Читать книгу "Полутона"

Глава 29

Следующим вечером я сижу в одиночестве на подушке у окна, наблюдая, как розовеет небо над Клэйборном. Телефон звонит, и мне приходится отвлечься от заката. Надеюсь, это Джейк. Я думала о нем весь день.

Однако сообщение не от него.

Одна-единственная фотография. В кадре бардачок старой машины Хейза. Он открыт, внутри что-то лежит – конверт с извинительным письмом, которое я отправила.

– Ох, Хейз, – шепчу я, касаясь экрана. Снова смотрю на небо, цвет уже сменился на серый. Поднимаюсь и иду в спальню.

Мамины фотографии лежат на комоде, я беру их. Я уже столько раз их рассматривала, что запомнила все детали. Сначала они потрясли меня. Молодая и влюбленная Дженни казалась совсем другим человеком.

Теперь две эти женщины медленно сливаются в моем сознании. На самом деле, наверное, я теряю способность вспоминать маму такой, какой ее знала. Мне все равно. Лучше думать о ней как о ком-то, открытом для любви, а не для горечи.

Мама ясно дала понять, что не хочет, чтобы я повторила ее ошибку с разбитым сердцем.

– Окончи колледж, стань тем, кем ты хочешь стать, – говорила она. – Так поступают умные девочки. Только дурочки занимаются тем, что ловят парней.

Однако теперь мне кажется, это тоже рискованно. Я провела большую часть года, стараясь, чтобы никто не узнал, как сильно я переживаю. А теперь сижу одна, в то время как наверху ждет кое-кто, кто меня любит.

Так что я пишу Джейку, прошу зайти.

Он отвечает моментально, говоря, что сейчас спустится.

Пока жду, снова прибираюсь в комнате и зажигаю одну из свечек Авроры. Отец советовал быть на шаг впереди своего сердца, рассказать Джейку о своих страхах. Звучит как отличный текст песни. Немного потрудившись, мы, думаю, сможем зарифмовать это.

Черт, наверное, проще написать хит, чем посмотреть Джейку в глаза и рассказать обо всем, что меня пугает.

Но он уже здесь, стучит в дверь.

– Открыто, – кричу я.

Секунду спустя Джейк заглядывает в спальню, его глаза блестят в свете свечи. Он заходит.

– Тут уютно, – садится на кровать рядом и кладет руку мне на спину. Даже этот маленький жест наполняет меня счастьем. Я так скучала по нему.

Повернувшись, я обнимаю его обеими руками.

– Я думала о тебе весь день. – У него такая теплая и твердая грудь.

Одним пальцем он отгибает ворот моего топа и целует мое плечо.

– Это мой удачный день. Надеюсь, я его не испорчу.

«Джейк меня не пугает», – напоминаю себе. Осторожно заключаю его лицо в свои ладони и целую, продолжая с того места, на котором мы остановились на углу улицы вчера утром. Он издает тихий гортанный звук, и это заставляет мою спину покрыться мурашками.

Его поцелуи сладкие и медленные. Однако я просила его спуститься не для этого. Если позволю этому случиться, мы скорее всего придем к тому, что отправимся в новое путешествие до Неловковилля.

Заставляю себя оторваться.

– Джейк, – говорю, мое сердце стучит. – Я ни в коем случае не могу забеременеть.

С порозовевшими щеками он поднимает руки, как преступник в полицейском шоу.

– Э-э, хорошо.

Это явно прозвучало не так, как должно было.

– Я имею в виду, знаешь, мы еще ни разу не… – Прочищаю горло. – Но ты, вероятно, хочешь. И поэтому я паникую. Потому что я всегда знала: я была беременностью, которая испортила мамино обучение в колледже. А потом и ее жизнь. А теперь я порчу жизнь Фредерику и, думаю, обошлась ему в миллион долларов уже в этом году… – Поднимаю глаза на Джейка, который сидит с открытым ртом.

Он закрывает рот и тянется ко мне, обнимая.

– Просто притормози на секунду, чтобы я за тобой успел, – говорит он, гладя меня по спине.

– Хорошо. – Он пахнет чистой футболкой и мылом. Я скучала по этому.

– Во-первых, я очень рад, что ты испортила мамину жизнь и жизнь Фредерика, если это и правда так, – говорит он.

– Ох, это так, – мямлю я в его хлопковую ключицу.

Он обнимает меня крепче.

– В любом случае я понимаю, – говорит он.

– Правда?

– Да. Я бы хотел лишь, чтобы ты рассказала раньше. Что ты чувствуешь все это лишнее давление, чтобы не…

– Повторять историю, – уточняю я.

Он сжимает меня.

– Тогда мы не будем.

– Не будем что? – поднимаю голову, чтобы взглянуть на него.

Румянец на его щеках становится ярче.

– Это то, что ты должна сказать мне. Ты устанавливаешь правила, и я им следую.

– Ну… Будет два, эм, способа. На случай, если один не сработает. – Я кладу подбородок на плечо Джейка, чтобы не смотреть ему в глаза.

– Очень разумно, – шепчет он.

– И я не позаботилась обо всем со своей стороны. Потому что… это непросто. Надо пойти к врачу, где все эти кресла с подставками. И надевать бумажный халатик, наверное. А потом сказать в лицо врачу, что тебе нужны противозачаточные. Мне, наверное, придется принести копию аттестата, чтобы доказать, что я на самом деле хорошая девочка.

Я чувствую, как грудь Джейка начинает содрогаться.

– Никогда раньше не был так рад тому, что родился мальчиком.

– Я очень рада, что ты мальчик.

– Нет, правда, – говорит он. – В аптеке даже есть касса самообслуживания. Могу поспорить, ее придумал чувак, который хотел покупать презервативы без необходимости смотреть в глаза продавщице.

Я хихикаю, уткнувшись в его шею.

– Можешь просто заказать их по интернету. Правда, разве это честно?

– Понимаю. – Он заключает мое лицо в свои руки и быстро целует.

Ощущая волну благодарности, я снова целую его. И снова, и снова. Я так рада оказаться снова в его объятиях, что целую его так, будто хочу съесть на ужин.

До тех пор, пока Джейк не отстраняется и не смотрит на меня.

– Ты забыла кое-что важное.

– Да?

Он кивает.

– Какие правила прямо сейчас?

– Ох. Мы лишь не можем заняться настоящим сексом сейчас. – Забавно, как легко теперь это сказать.

– Это я слышал. Но я не хочу недопонимания снова. Что еще вне игры?

Справедливый вопрос.

– Думаю, больше ничего. – А затем, чтобы доказать свои слова, я тяну руку к пуговице на его фланелевой рубашке. Он опускает глаза, наблюдая за моими пальцами в изумлении. Под фланелевой тканью я вижу букву «Т» от надписи: «Говори со мной по-ботански». – Ты был в этой футболке в день нашего знакомства.

Он смущенно улыбается.

– На нее девчонки слетаются, как мотыльки.

Я аккуратно снимаю его очки в черной оправе, рассматривая их в руке.

– Джейк, почему ты так сильно стараешься выглядеть ботаном? – откладываю очки на прикроватный столик. – То есть у некоторых получается это более естественно. Но тебе приходится работать. – Не дожидаясь ответа, стягиваю футболку через его голову. Бросая ее на пол, кладу руки на его голую грудь. – Это серьезный вопрос.

Он смотрит на мои руки, будто не понимая, откуда они взялись.

– Ну, ботан – это тот, кем не может быть Придурок. Но еще… – Он делает паузу, прильнув ко мне. Целует мою скулу так нежно, что холодок бежит по спине. – Еще, – шепчет он, – если красивая девчонка с третьего этажа не хочет ко мне прикоснуться, у меня есть отличное оправдание.

Эти слова, как удар ножом в сердце. Я притягиваю симпатичное лицо Джейка к себе, целую его так, чтобы он понял, как сильно я его ценю. А когда он издает радостный вздох, меня пробирает до самых кончиков пальцев.

Затем, с осторожностью человека, которому предстоит разминировать бомбу, Джейк снимает топ через мою голову и ищет на ощупь застежку от лифчика. Однако у него вряд ли что-то получится, потому что застежка спереди.

– А говоришь, что разбираешься в технологиях, – шепчу я, расстегивая его сама.

На его лице отражается изумление, однако он не теряется и стягивает бретельки с моих плеч.

– Боже, как мне нравится твое тело.

Я никогда не умела принимать комплименты. Так что вместо этого берусь за его ремень. Джейк реагирует на это резким вдохом. Опьяненная собственной храбростью, я расстегиваю молнию на его джинсах. Он удивленно отстраняется, но затем встает и скидывает их. На его боксерских трусах изображен маленький терьер.

Тоже встаю. Робко провожу рукой по его трусам спереди, вынуждая Джейка сделать глубокий, нервный вдох. Касаюсь губами его уха.

– Девчонка с третьего этажа хочет к тебе прикоснуться, – говорю шепотом. – Если она не помешает самой себе.

Он закрывает глаза. Потом проводит руками по моим плечам, мягко целует меня. Один его палец скользит по моему животу вниз, к поясу джинсов, и это прикосновение, как разряд электричества по моему телу.

Однако Джейк убирает руку.

– Обычно в этот момент я нарываюсь на неприятности.

Грустная правда. Поэтому я расстегиваю свои джинсы сама и скидываю на пол. Джейк с благоговением кладет теплые руки мне на бедра. Когда он прижимает мое тело к своему, у меня учащается пульс.

«Дыши», – приказываю себе.

Должно быть, я напряглась, потому что Джейк кладет подбородок мне на плечо, обнимая меня рукой, будто защищая.

– Рейчел, – шепчет он, отпуская меня и позволяя сесть рядом с ним на кровать. – Просто полежи рядом со мной немного.

Отличная идея.

Мы лежим вместе, и я кладу голову ему на грудь, позволяя себе расслабиться. Тени, отбрасываемые свечой, пляшут на стене, а большой палец Джейка задумчиво стучит по моему плечу. Мои мысли успокаиваются, пока я слушаю его сердцебиение.

– Джейк? Почему ты сказал, что я заставила тебя чувствовать себя Придурком?

Его грудь поднимается и опускается, когда он вздыхает.

– Он бьет свою девушку.

Я быстро поднимаю голову.

– Серьезно?

– Да, – он кладет мою голову обратно на свою грудь, убирая волосы от лица. – Ну, я так думаю. Его даже однажды арестовали. Позже девушка сказала, что все было не так.

– Но ты думаешь, он это сделал?

– Думаю… Если он этого не делал, то ему следует перестать болтать. То, как он ведет себя, когда напивается, отвратительно. И мы в маленьком городе. Просто скажу, что я не один, кто считает, что он на такое способен. Тренеру по футболу вечно приходится останавливать его и за него извиняться.

«Ужас».

– Джейк?

– Да?

– Ты не такой. Совсем. – Я двигаюсь ближе к нему, и он целует мою макушку.

Вблизи я любуюсь его гладкой кожей, изгибом груди и крепкой рукой, которая тянется через его тело, чтобы обнять меня со спины. Он красивый и сильный, и мне повезло познакомиться с ним.

– Знаешь, – я прочищаю горло. – У меня до тебя никогда не было парня.

Он наклоняет голову, чтобы взглянуть на меня.

– Правда? Как такое вообще возможно?

– Наверное, я побила твой ботанский рекорд в своей старой школе.

– Видишь? – Он проводит рукой по моим волосам. – Я знал, что ты особенная.

– У тебя была девушка в прошлом году?

– Да, два года. Она закончила в прошлом году. И – представь себе, – он усмехается. – Бросила меня на вечеринке после выпускного. Катастрофа. В Клэйборне проводят такую, где старшеклассники заперты все вместе до рассвета. Так что эта гениальная личность бросила меня буквально перед тем, как мы оказались заперты на шесть часов в одной комнате.

– Ох!

– Знаю! Лучше бы я не брал в аренду дурацкий смокинг. В твоей старой школе выпускной был серьезным событием?

– Да. – У меня сдавливает горло. – Но я не смогла туда пойти.

Джейк поворачивается, чтобы видеть мое лицо.

– Почему?

У меня все расплывается перед глазами, и свет от свечи блестит ярче.

– В ту ночь умерла мама.

– О боже, – шепчет Джейк, прижимая меня к себе. – Прости.

Он сжимает меня так крепко, что мне сложно освободить руку, чтобы вытереть слезы.

– Я не хочу больше быть такой, – говорю дрожащим голосом.

– Что ты имеешь в виду?

– Не хочу быть девчонкой с проблемами. Нытиком. Особенно сегодня.

Он целует мой локоть и ослабляет объятия.

– Ты знаешь, что я не отношусь так к тебе.

– Правда?

Он качает головой.

– Я думаю о тебе как о крутой девчонке, которая поет. – Его рука на моем животе. – Даже когда на тебе одежда. – Он стеснительно улыбается. – Ты никогда не ноешь.

Несмотря на то что до сих пор чувствую слезы на щеках, я смеюсь. Что-то есть в Джейке честное. Он не из тех, кто будет льстить, однако его комплименты всегда искренние.

Его улыбка приближается, и его губы находят мои.

Мы обнимаемся, и я теряюсь в его жадных поцелуях. Мой пульс ускоряется – но не от страха. Поцелуи не прекращаются, и я понимаю, что пьяна от Джейка. В прошлом это ощущение всегда меня пугало, но теперь не пугает, потому что мы обсудили все, что нужно, чтобы предотвратить жуткое похмелье.

А его поцелуи… Ого. Его кожа на моей коже, и это божественно.

Пробежав пальцами по торсу Джейка, я нахожу маленькую дорожку вьющихся волос, которая начинается внизу его живота и становится гуще по пути в трусы.

Я следую по ней.

Тело Джейка – незнакомая территория, и у меня было лишь смутное представление о том, как мне следует к нему прикасаться. Но если стон, который он издает, – это сигнал, то я делаю все правильно.

Однако затем он хватает меня за руку.

– Подожди, – вздыхает он. – Мне нужно подумать про сочинение по английскому минутку.

– Что? – Он ненавидит этот урок.

– Чосер в стихах. Самое скучное, что я могу сейчас придумать. Я не хочу, чтобы все тут же закончилось. – Он выдыхает медленно. – Какая была сказка про терпение?

Я задерживала дыхание, но теперь выдыхаю со свистом.

– «Сказка Франклина», – вырывается у меня. Зарываюсь лицом в его шею, чтобы не засмеяться ему в лицо.

Он тыкается в меня носом.

– Я испортил настрой, да?

– Нет! – крепко обнимаю его. – Ты идеальный. Идеальный и даже не догадываешься об этом. – По правде сказать, мой смех развязывает последний узел тревоги в моем сердце. Я снова тянусь к Джейку, и он целует меня опять и опять.

Я забываю, что надо бояться. Перестаю думать и просто позволяю себе чувствовать.

* * *

В конце концов свеча мигает и гаснет. Мы отдыхаем, его тело вокруг моего. Джейк дремлет, но мне не хочется спать. Каждый раз, когда я ворочаюсь, его рука находит новое место, на изгибе моего бедра или на ноге сзади. Мне это нравится.

Должно быть, я уснула, потому что в следующий момент я понимаю, что кто-то возится и топает в темноте рядом.

– Jesus Cristo, – раздается грубый голос Авроры. Затем еще один шорох и треск. – Mierda[19]19
  Дерьмо! (исп.)


[Закрыть]!

Я моргаю в темноте, рука Джейка меня обнимает. Я затаиваю дыхание, пока Аврора снова не выходит из комнаты. Дверь в коридор распахивается, когда моя соседка отправляется, вероятно, в ванную.

– Она часто возвращается домой пьяной в полвторого ночи? – спрашивает Джейк шепотом.

– Никогда.

Его рука проделывает путь вверх по моему бедру.

– Мне нужно сбегать? Если я тебя смущаю, могу уйти.

– Нет, – шепчу я. «Пожалуйста».

Он целует мою шею.

– Передай мне тогда мои трусы. Быстро, пока она не вернулась.

– Хорошая идея. – Я встаю с кровати. Передаю Джейку нижнее белье и вытаскиваю ночную сорочку из ящика комода. Накидываю ее ровно в тот момент, когда входная дверь снова открывается. Заскакиваю обратно в кровать так тихо, как только могу.

Напевая себе под нос, Аврора, спотыкаясь, заходит в спальню. Шумно бросает косметичку на пол и падает в свою кровать. Затем она начинает петь. Невнятные слова на испанском, но мотив сложно спутать: I Will Survive Глории Гейнор.

Вот это представление.

Понимаю, что у меня из груди вот-вот вырвется хихиканье, но держусь, как могу. По крайней мере до тех пор, пока Джейк не начинает дрожать от попыток подавить смех. Мне приходится зажать рот рукой.

Аврора прерывает песню, когда пытается совладать с одеялом. Затем в комнате воцаряется тишина, если не считать дрожи от задушенного смеха двух людей в одной маленькой кровати.

Джейк за мной фыркает, вынуждая меня зарыться лицом в подушку, чтобы не заржать.

– Ш-Ш-Ш! – шипит Аврора со своего конца комнаты. – Silencio!

Однако от этого становится лишь смешнее. Мы хватаемся друг за друга, силясь не смеяться в голос.

– Может, у вас двоих был… – Аврора рыгнула, – …хороший вечер. Но мой был ужасным. Теперь спать. – Ее голос обращается к стене.

Джейк делает глубокий вдох.

– Спокойной ночи, Аврора, – шепчет он.

– Спокойной, – отвечает она. Невзирая на тот факт, что мы с Джейком до сих пор посмеиваемся в темноте, она вскоре начинает храпеть.

Когда смех наконец меня отпускает, я кладу голову Джейку на грудь.

– Спокойной ночи, – говорю шепотом.

Он поправляет мои волосы.

– Спокойной ночи, любовь моя.

Я лежу какое-то время, раздумывая, можно ли умереть от счастья. Вместо этого засыпаю.

Глава 30

Три дня спустя мы с Фредериком встречаемся перед огромным домом на Чот-стрит. Он открывает дверь, когда я подхожу.

– Ключ в почтовом ящике? Серьезно? – спрашиваю я.

– Очевидно, в этом городе невысокий уровень преступности. Нора сказала прийти показать тебе место. Тут никто не живет.

Я захожу и вижу красивую, делающую изгиб лестницу перед собой.

– Ого. Стильно.

– Мне тоже нравится, – говорит он. – Хочу купить, но Нора сказала, мне следует сначала показать дом тебе.

– Правда?

– Да. Сказала: «Замечательно, что тебе понравился дом, но дай остальным привыкнуть к этой мысли».

– Ей не нравится?

– Нравится. Но у нее уже есть дом, и она полагает, что это лишнее. Но дело в том, что нам потребуется больше места. – Он ведет меня в большую гостиную, а затем в столовую. – Выгляни в окно, – говорит он. – То небольшое здание во дворе сейчас занимает арт-студия.

– Неплохо. С помощью безобразных черных пеноматериалов ты сможешь сделать ее звуконепроницаемой.

– Точно. Моей пещерой.

Я разворачиваюсь.

– Вот это кухня! – Помимо километров поблескивающих столешниц, тут еще и барная стойка и даже небольшой камин.

– Классно, согласись? Предыдущий владелец, должно быть, потратил кучу денег на ремонт. Сделал уютное семейное гнездышко.

В мыслях я вижу, как по этому залу ходит Нора с ребенком. У кухонного стола будет высокий стульчик, а Фредерик будет махать им в окно, возвращаясь из своего убежища на заднем дворе.

Идеальная семья и их новый особняк.

– Пойдем наверх, – говорит он.

Наверху изогнутой лестницы обнаруживается коридор, который ведет в четыре спальни.

– Это детская. – Фредерик проходит по блестящему деревянному полу и указывает на маленькую комнату. – Она соединена с главной спальней.

Заглядывая в пустую комнату, я представляю, как все будет устроено. Фредерик будет стоять над детской кроваткой в уютной комнатке своего великолепного дома. Он собирается исправлять ошибки. Если он станет хорошим отцом своему второму ребенку, то сможет гордо заявлять, что исцелен. Покинуть ряды «Анонимных придурков».

Чувствую боль в груди.

– Рейчел, иди сюда на минутку, – зовет он. – Посмотри, почти все спальни рядом. Но тут есть еще одна.

Иду за ним по узкому коридору, пока мы не оказываемся в симпатичной комнатке с мансардой и местом для сидения перед окном. Снаружи видно почки на деревьях во дворе.

– Да, она над гаражом, поэтому тут, наверное, прохладно зимой, – говорит он. – Но зато уединенная, с отдельной ванной. Очень милая. Я подумал, это комната для девочки. Если я куплю этот дом, хочу, чтобы она была твоей. Знаю, большую часть года ты будешь в общежитии колледжа. Но летом и на зимних каникулах тебе нужно будет где-то останавливаться.

Я оборачиваюсь, пытаясь осмыслить услышанное. Под окном есть встроенный шкафчик для книг.

– Посмотри, – указывает он. – Отсюда идет еще одна лестница в прихожую. Что ты думаешь?

Эта спальня – мечта любой девчонки. Когда я была маленькой, всегда хотела крутую комнату вроде этой.

Я подхожу и усаживаюсь у окна. Комната слишком хороша для кого-то, кто будет оставаться здесь только на каникулах. Пустая трата. Когда осознаю это, кусочек моего хрупкого сердца хочет отколоться и разбиться.

– Тебе не нравится? – спрашивает Фредерик.

– Конечно, нравится, – говорю шепотом. – Но… – у меня на глаза наворачиваются слезы, и рыдание вырывается из груди.

– Рейчел, в чем дело? – Лицо Фредерика принимает паническое «что-я-сделал-не-так» выражение.

– Просто… ПОЧЕМУ? Почему сейчас?

Сначала мне кажется, он не понимает вопроса. Но затем вижу, как он с трудом сглатывает.

– Под словами «почему сейчас», я так понимаю, ты имеешь в виду, почему я не сделал этого давно?

Я могу лишь кивнуть. Слезы покатились у меня по щекам.

– Ох, детка, – Он разворачивается на 360 градусов и кладет руки мне на голову. – Причина, по которой я никогда не смогу ответить на этот вопрос, в том, что у меня нет для тебя ответа.

– Но о чем ты все это время думал? – вздыхаю я. – И не говори, что это было давно и что ты не помнишь. – Достаю фотографию из кармана и держу ее. На ней мама за барабанами.

Фредерик вздрагивает, будто ему дали пощечину. Он садится на деревянный пол посреди пустой комнаты.

– Я когда-нибудь сказал хоть одно плохое слово о твоей маме?

Я качаю головой.

– Мы были молодые и глупые. Я был глупее, чем она, поверь мне. Но это все, что нужно, чтобы у двух людей появился ребенок.

Я облокачиваюсь спиной об оконную раму, немного отстраняясь от Фредерика.

– Нам было хорошо вместе, на самом деле. Она была умной и забавной. Но еще у нее было много планов на мою карьеру. А я был двадцатиоднолетним болваном, который не хотел ни от кого получать помощи. – Он замолкает, сглатывая. Солнце заглядывает в окно, оставляя солнечных зайчиков на его плечах. – Музыка была единственным делом, которое у меня хорошо получалось. А когда продюсеры наконец начали проявлять интерес, им не понравился «Блюз Дикого города». Говорили, что блюз недостаточно популярен. Они хотели соло, которые я записывал в одиночку. Они дали мне контракт, и я… – Он делает глубокий вдох и выдыхает. – Я подписал.

– Она не хотела?

Он смотрит на клочок деревянного пола невидящим взглядом.

– Она считала, что если мы поедем в тур, то это поможет нам обоим. Но я не хотел ждать.

Я попыталась представить, что чувствовала мама. Но так как я никогда не знала ее как музыканта, плохо могу вообразить эту мечту.

– Мы поругались из-за этого, – говорит отец, понизив голос.

– И так все закончилось? – Я не могу выбросить из головы те счастливые фотографии: мама и Фредерик с любовью на лицах.

– Почти. Я сделал кое-что ужасное, чтобы доказать ей, что я не ее собственность. Я… – Его признание, кажется, иссякло. – Я не вернулся домой после одной из репетиций. А потом она ответила на это способом, который тоже должен был причинить мне боль. Так все закончилось.

Пытаюсь понять смысл последней фразы и не могу.

– Она изменила? С кем? – представить, как мама снимает одежду перед Фредериком, уже трудно. Но перед незнакомцем?

Он поднимает на меня глаза и качает головой.

– Она была очень разочарована мной. И, может, боялась. Думаю, она уже знала, что была беременна. Но я понятия не имел. И уехал в тур, оставив ее одну. Тур прошел на ура, и я просто не вернулся в Клэйборн.

Он смотрит на красивый скошенный потолок, будто история написана на нем.

– Она даже не рассказала мне о тебе, пока ты не родилась. Она вывалила все на меня, как раз когда я собирался в Лос-Анджелес.

– И что ты сделал?

– Уехал в Лос-Анджелес. Сказал, что должен сделать это ради своей карьеры. Я не хотел, чтобы меня заставляли вернуться. – Он ложится, опираясь на руки, и смотрит на кружащиеся в воздухе в лучах солнца пылинки. – Я понятия не имел, что делать с детьми, Рейчел. Не знал, что им нужно. Твоя мама, с другой стороны, была самым компетентным в этом вопросе человеком из всех, кого я встречал. Я не думал, что нужен тебе.

– Но ты присылал деньги.

– Ну, она не просила сразу, потому что была умной и знала, в этом нет смысла. Теперь я понимаю. Так случилось, что она попросила после выхода моего первого альбома. Но я не выслал их тут же, как следовало. Мне казалось, мной манипулируют.

– Но выслал.

– Выслал. И это заставило меня почувствовать себя великодушным. Восходящая звезда помогает обычным людям. В какой-то момент я удвоил сумму. Она не просила об этом. Каждый месяц я отправлял чек, и каждый месяц она его обналичивала. И месяцы очень быстро превратились в годы. Если у тебя есть ребенок, которого ты никогда не видел, каждый год становится чуточку легче говорить себе, что ребенку куда лучше без тебя.

– Но это не так!

Он кивает.

– Видишь ли, она очень помогала мне поддерживать этот миф: что я выполняю свой долг этими чеками. Она никогда не писала мне, никогда не слала фотографии. Я отправлял деньги, и она соглашалась оставлять меня в полном неведении. Проблема в том, что я тоже никогда не догадывался о том, что что-то упускаю.

– Она делала так из-за гордости, – всхлипываю я.

– Да ну, правда? – Его глаза теперь блестят. – Лежа ночью без сна, я чувствую вину перед ней. Ты – у меня годы, чтобы искупить вину перед тобой. Но я даже не представляю последние месяцы ее жизни. Если бы я был рядом хотя бы изредка, то мог бы ее успокоить.

Он вытирает глаза пальцами.

– Лишь однажды я почти поступил правильно. Пять или шесть лет назад.

Фредерик не смотрит мне в глаза, и я ощущаю, как у меня внутри все сжимается. Может, я не хочу слышать то, что он собирается произнести.

– Это был единственный раз, когда она попросила о чем-то. Мне на почту пришла записка с просьбой о двух билетах на концерт в Орландо.

Мое сердце разгоняется.

Две слезы бегут по его знаменитым скулам.

– Я взял два билета и положил их в конверт у себя на столе. – Вытирает глаза рукавом рубахи. – А затем начал себя отговаривать.

Я зажимаю рукой рот, силясь задушить слезы.

– Я знал, что не могу просто отправить их и не увидеть тебя. Поэтому сказал себе, что все это слишком сложно – большой тур, большие ставки, много важных людей. Мне нужно держать себя в руках… – Его голос дрожит. – Я не отправил их. Прости.

Я закрываю лицо руками и плачу, потому что, если бы он их отправил, все было бы по-другому. И мама! Я вымаливала у нее эти билеты, а она сказала «нет». А потом перешагнула через свою гордость и все-таки попросила. И не получила их.

Он поднимается и подходит к тому месту, где сижу я. Прижимает мое заплаканное лицо к своей рубахе.

– Прости, детка. Я поступил ужасно.

– Я так злюсь на тебя, – выдавливаю сквозь слезы я. Наконец я это сказала. Сказала с текущими из носа соплями. Но сказала.

– Знаю, – говорит он. – Знаю, что злишься. И я готов все принять. Я никуда не уйду.

Плачу, и он крепко меня обнимает.

КОДА (итал. «хвост») – раздел, который подводит музыкальное произведение к концу.