Читать книгу "Полутона"

Глава 18

Вечером первого декабря идет снег.

Я сижу на нашем месте у окна, смотрю, как он падает. Скоро экзамены, и мне нужно прочесть огромную пьесу Чехова. Но я не могу оторвать глаз от пейзажа за окном, где пушистые снежинки покрывают лампы во дворе.

Первое, что сказала мама, когда меня приняли в Клэйборн: «Я хочу фотографию тебя со снегом». Я вижу ее в своих мыслях, слишком худую в своем банном халате, с руками, сложенными на груди.

Теперь я могу сделать фото, но кому его послать?

Не Хейзу. Не знаю, будем ли мы снова когда-нибудь общаться.

На следующий день снег все еще идет, и мы с Авророй лениво бредем на завтрак по его мягкой белизне, у меня замерзают руки.

– Доброе утро, дамы, – говорит Джейк, когда мы ставим подносы на стол. Перед ним расстелена карта. – Кто хочет покататься на лыжах? Я иду сразу после завтрака.

Аврора расплывается в улыбке.

– Да! Мы научим Рейчел!

Я вижу, как взгляд Джейка отрывается от карты, чтобы встретить мой. Но он тут же опускает глаза. Он избегает меня после «худших выходных в моей жизни».

– Автобус уходит от остановки Грин каждые полчаса, – говорит он. О том, чтобы учить меня кататься на лыжах, ни слова.

– Мне придется арендовать лыжи. – Аврора поднимается и обходит стол, чтобы сесть рядом с Джейком. – Сколько трасс открыто? – спрашивает она, ее рука на его рукаве.

– Надо проверить, – говорит он, доставая телефон. – Если они открылись на сто процентов, я возьму доску. Если сугробы еще небольшие, то лыжи.

– Ты умеешь кататься на всем? – спрашиваю я, откусывая от бейгла.

Он отвечает, пожимая плечами, не глядя мне в глаза:

– Я из Массачусетса.

– Это не очень по-ботански, – делаю очередную попытку пошутить.

– Когда мы были маленькими, мой папа позволял нам с братом прогуливать школу во время снегопада, – говорит Джейк. – Я однажды услышал, как он говорил директору школы, что мы не придем, потому что заняты независимым исследованием по гравитации. Можно быть ботаном во всем. – Он допивает свой кофе.

Аврора выхватывает телефон из его рук.

– Смотри, все трассы открыты. Двенадцать сантиметров. Это будет незабываемо. – Она вертится на стуле рядом с Джейком. – Рейчел, ты обязана поехать с нами.

Я смотрю на них двоих.

– Не думаю, – говорю медленно. – У меня столько дел. – К тому же я начинаю чувствовать себя третьей лишней. Если Джейк и Аврора начнут встречаться, мне нужно будет с этим смириться.

* * *

После обеда у меня звонит телефон, это Фредерик.

– Мы должны погулять под снегом, – говорит он.

– Но я готовлюсь к экзаменам.

– Можешь поготовиться позже. Ты смотрела на улицу? Одевайся теплее, встретимся у статуи «Как-там-она-называется».

Когда я выхожу, он ждет меня. И это уже начинает казаться нормальным.

Странно.

И пока это наша самая красивая прогулка. Большие пушистые снежинки падают на мое новое пальто и на волосы Фредерика. Покрывают деревья и крыши.

– Что вы с Авророй планируете на эти выходные? – спрашивает он. – Или вы все время учитесь?

– Ну, сегодня она поехала кататься на лыжах.

– Но ты не поехала? – Он достает пару перчаток из кармана и надевает их.

– Я из Орландо, – напоминаю ему. – Я не умею.

– Ха, – говорит он, сгибаясь, чтобы загрести снега, и лепит снежок. – Но теперь ты живешь в Нью-Гэмпшире. Может, стоит научиться.

Качаю головой.

– У меня нет формы. К тому же я не хотела быть тем, кого они будут отскребать от горы весь день. – Выглядеть неловкой перед Авророй – это одно, но кататься на заднице перед Джейком – совсем другое.

– Нам придется над этим поработать, – говорит он. – Может, на рождественских праздниках. В любом случае я хотел поговорить с тобой о каникулах.

– Хорошо.

– Если ты не против, я сдамся матери и мы съездим в Канзас на Рождество.

– Я не против. А ты?

– Не скажу, что жду не дождусь. Я не особо люблю Рождество, даже когда никто не хочет меня убить. Последние несколько лет я делал все, чтобы быть в это время в туре.

Я смеюсь.

– Сколько усилий, только чтобы не пить эгг-ног с родителями.

Фредерик корчит гримасу.

– Эгг-ног не идет в сравнение с бокалом хорошего бренди. Напиток не должен быть густым.

– Может, Элис уже успокоилась.

– Она звонила?

– Пишет мне письма. В прошлом месяце прислала коробку печенья.

– Ты не поделилась?

– Тебя не было в городе. Мы с Авророй все съели.

Фредерик смахивает снег с волос.

– Через две с половиной недели у тебя каникулы. У меня концерт в Калифорнии на Новый год…

У меня екает сердце.

– …так что у тебя будет пара дней с Элис без меня.

– О, хорошо. – «Черт». Я всегда могу попросить его взять меня с собой в Калифорнию на репетицию, и он, возможно, согласится. С другой стороны, если бы он хотел, то позвал.

– Ты познакомишься со своим дедушкой. Он не такой впечатлительный, как Элис. Слава богу.

– Что мне им подарить? – спрашиваю я неожиданно.

– Не беспокойся об этом, – говорит он. – Им ничего не нужно.

– Будет Рождество. Я хочу привезти подарки.

– Ну… Мой отец любит алкогольные напитки, которые ты не можешь купить. И бейсбол. Мать же – находить во мне недостатки. Это тебе как-то поможет?

– Подарю ему бутылку виски в виде бейсбольной биты, а ей увеличительное стекло.

– Похоже, тебе не нужна моя помощь, – говорит он, сгребая снег с каменной стены. Делает снежок, а затем кидает его в соседнее дерево.

– Ты промахнулся, – замечаю я.

– Видишь? Вы с Элис подружитесь.

* * *

– Так что сегодня будет на рождественском ужине? – спрашивает Аврора в следующие выходные. Мы сидим на ДПО, трое в ряд, каждый с книгой, которые предполагалось читать.

Однако сегодня никто не учится.

– Ужин подают в семь, в Бартлби, – говорит Джейк. – Там будет весь выпускной класс. Большое представление, скульптура из мороженого и жареная свинья с яблоком во рту. Ты поняла. И мы должны украсть тарелки.

– Погоди, а что за история с тарелками? – Я оставляю попытки читать.

– Будет красивый фарфор с золотым гербом школы. Все их тырят.

– Минутку. – Я указываю на его футболку, на которой написано: «Ботаник √16ever» – Ты пойдешь в этом?

Джейк качает головой.

– О нет, – говорю я. – Чувствую приближение модного кризиса.

– Прости. Должен был предупредить, что все наряжаются.

– Дорогой Джейк, обычно ты такой предупредительный. – Аврора тоже захлопывает книгу. – Но некоторые события надо освещать особо. Пожалуйста, учти.

– Тебе придется сейчас уйти, – говорю я, поднимаясь. – Потому что мы собираемся примерить все, что у нас есть.

Джейк встает, его взгляд мечется между мной и Авророй.

– Я могу зайти за вами в шесть сорок пять?

– Хм… – думает Аврора. – Кого из нас ты имеешь в виду?

Джейк прочищает горло.

– Приходить с двумя девушками – это традиция.

– Интересная традиция. Некоторые могут задуматься, как это удавалось делать на протяжении двух веков до того, как ввели общее для мальчиков и девочек образование.

– Еще парни проносят шампанское во фляжках.

– Ну тогда, – говорит Аврора, – мы обе будем готовы.

* * *

В итоге на мне одно из платьев Авроры, темно-зеленый бархат выглядит очень по-новогоднему. У него большеватый вырез, на мой вкус, и оно немного свободнее в груди, чем нужно. Однако мой собственный зимний гардероб еще находится на стадии формирования, так что другого варианта нет.

Аврора в черном платье, с длинными сережками, одолженными у меня.

Рождественский Джейк – в пальто и с галстуком – появляется ровно в назначенное время и выглядит как совершенно другой человек. Очки он оставил дома.

– Ого, – говорит он, подходя к нашей двери.

– Это слишком? – спрашиваю я, кладя руку на вырез. Чувствую себя уязвимой.

Аврора закатывает глаза.

– Рейчел, это был комплимент, не предупреждение. Vamos[12]12
  Идем (исп.).


[Закрыть]. Бери пальто.

Я не до конца представляю, что нас ждет, пока мы не приходим в Бартлби-Холл. Он украшен в средневековом стиле, с гирляндами и столами, уставленными едой, словно к ужину ожидают Генри Восьмого. Мы проходим мимо башни из креветок, выставленной перед статуей русалки из мороженого. Тысяча свечей мерцает под потолком, и похожий на пещеру зал завораживает, будто мы очутились в шестнадцатом веке.

Двое соседей Джейка, Сал и Арин, машут нам из-за стола. Джейк достает фляжку из кармана пиджака и ставит на стол, пряча ее между сосновых веток, украшающих стол в центре. Затем он отодвигает два стула для Авроры и меня.

– Привет, Сал, – говорю я, садясь рядом с Джейком. – Привет, Арин.

– Привет, – отвечают они. Это больше, чем они говорят обычно.

Официант ставит поднос рядом с нами и снимает с него салаты. Аврора кладет салфетку на колени.

– Это так круто. Вот бы ужинать так каждый вечер! Я слышала, будут развлечения.

Я смотрю на длинный зал. Столы на другом конце – будто в другом городе.

– Обе группы а капелла будут выступать. – Я репетировала с «Белль Хором» три рождественские песни.

– Точно, – говорит Джейк. Он берет чашки с наших блюдец и аккуратно наливает напиток с пузырьками в каждую.

Первыми поют «Синьор Сонгстерс», и Джейк делает вид, что затыкает уши. Три их песни заканчиваются в тот момент, когда мы доедаем салат.

Я вижу, как подходит моя группа. Как старшеклассник, я не обязана участвовать, ведь этот ужин для нас. Однако обе Джессики на сцене, и я не хочу выглядеть как бездельница.

Поэтому я поднимаюсь и встаю с краю полукруга с другими альтами. Мы беремся за руки. Джессика берет первую ноту, и мы поем:

 
Венцеслав взглянул в окно
На пиру Стефана —
Снег лежал, как полотно,
Ровный, хрусткий, пряный[13]13
  Перевод Ирины Ягодкиной (Аэлирэнн), (https://vk.com/aelirenn_minstrel).


[Закрыть].
 

Мелодия отзывается в моей груди, я греюсь в тепле идеальной песни, отблесков свечей и уютного полукруга девушек, связанных со мной. Я смотрю на свой стол, глаза Джейка прикованы ко мне. Его взгляд меня отвлекает настолько, что я путаю слова третьего куплета.

Я должна рифмовать «туда» и «сюда», но мое сердце поет другой мотив.

«Пожалуйста, продолжай смотреть на меня вот так».

Мы поем все три песни в разных углах зала, а затем я сажусь на свое место как раз в момент, когда подают ростбиф.

– Прости, если тебе было больно это слушать, – говорю я, когда Джейк выдвигает для меня стул. – Знаю, что ты не фанат а капелла.

– Я стараюсь быть открытым для всего нового, – говорит он, пока Аврора ухмыляется на другой стороне стола.

– Этот ужин – отличная традиция, – заявляю я. – Особенно шампанское. – Джейк выливает последнюю каплю мне в кружку.

* * *

После последнего блюда – шоколадного мусса – мы втроем отправляемся обратно по холоду в темноте. Аврора впереди. Я совсем чуть-чуть пьяна и на каблуках. Так что неудивительно, что я оступаюсь на снегу и почти что падаю. Однако Джейк подхватывает меня за руку.

– Спасибо, – выдыхаю я.

Интересно, что его теплые пальцы продолжают сжимать мои, пока мы не доходим до дверей Хабернакера.

Силюсь не выглядеть слишком радостной.

Он отпускает мою руку, когда мы поднимаемся на третий этаж. Аврора открывает дверь, и мы все падаем на ДПО, я в середине.

– О! Я забыла стащить свою тарелку, – понимаю я.

– Я тоже, – вздыхает Аврора.

А Джейк вытаскивает из-под полы своего пиджака тарелку.

– Отличная работа, мистер Джейк! – смеется Аврора. – Вечеринка в соседнем корпусе начнется через пятнадцать минут. – Она поднимается и идет к креслу. – Я успею поправить макияж.

Я наблюдаю, как она подходит к стереосистеме, к которой уже подключен мой телефон, и включает новогодний плей-лист. Затем берет свою косметичку и уходит из комнаты.

Когда дверь закрывается, мы с Джейком молчим мгновение. Песня группы Straight No Chaser играет в наших маленьких колонках.

Внезапно мне становится неловко. Мы сторонимся друг друга уже давно – с того самого вечера, как он пытался быть милым, а я все испортила.

– Тебя, наверное, уже тошнит от а капелла, – говорю я, наконец найдя, о чем поговорить.

Однако Джейк медленно поворачивается ко мне и говорит нечто неожиданное:

– Рейчел, мне нужно спросить у тебя кое-что.

У меня все внутри екает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в голубые глаза, которые так люблю.

– Что? – тихо говорю я.

– Ну… – Он прочищает горло. Долгая пауза, и я затаила дыхание. – Ты как-нибудь пойдешь кататься на лыжах?

Я выдыхаю.

– Думаю, да. – Еще один момент тишины. – Это твой важный вопрос? – спрашиваю, потому что мне кажется, что я чего-то не поняла.

Он краснеет.

– Нет. Я просто… – Он хмурится, словно пытается объяснить что-то из астрономии. Мне нравится, когда он так концентрируется. Я скучала по этому.

Голубые глаза Джейка сфокусированы на мне, и я вижу, как наши орбиты могут наконец сойтись. В этот раз я не отправлю этот момент обратно в космос. Наоборот. Я едва заметно наклоняюсь в его сторону.

И это все, что нужно.

Джейк заключает мое лицо в свои ладони. Я все еще пытаюсь осознать, как приятно ощущать прикосновение его рук, когда он наклоняется ко мне и его губы примыкают к уголку моего рта. Он внимательно смотрит на меня, ищет в моих глазах разрешение. Мое сердце бьется в предвкушении.

А потом – наконец – Джейк по-настоящему целует меня. Мы сливаемся воедино, точно опытный барабанщик, вступающий в нужный момент песни, – быстро и без сомнений.

Все заканчивается через мгновение, мы смотрим друг на друга, и я пытаюсь сдержать улыбку.

– Можно я сделаю это еще раз? – спрашивает он хрипло. – Это был мой вопрос.

– Ну, раз уж ты так вежливо спрашиваешь…

Джейк издает одобрительный звук и притягивает меня к себе. Я протягиваю руку к его шее, где она переходит в плечо, мои пальцы на том самом месте, к которому я так хотела прикоснуться. Он снова меня целует, его рука обхватывает мою талию.

Мое сердце пропускает удар, но не из-за страха. Теплые губы нежно заставляют меня приоткрыть рот. А когда его язык переплетается с моим, я теряю себя.

Он по вкусу как шампанское. Все так дико и сладко ровно до того момента, когда раздается голос Авроры:

– Эй, caramba[14]14
  Черт! (исп.)


[Закрыть]!

Чувствую неприятную волну холодного воздуха между нами, когда Джейк отстраняется.

– Я сказала, что отправляюсь в ванную, верно? А не в отпуск на Фиджи?

Никто из нас не произносит ни слова, мы лишь таращимся на Аврору, застыв.

– На всякий случай: сейчас я иду в ванную, чтобы взять пальто, что займет секунду. – Она заскакивает в ванную, я слышу шуршание ткани. Затем она театрально выглядывает из-за двери. – Послушались! А теперь я иду на вечеринку. Увидимся там? Ничего не говорите. Позже поговорим.

Джейк смеется.

– Прости, Аврора.

– Бывало и хуже. – Она уходит, закрывая за собой дверь.

Теперь я смущаюсь. Поднимаясь, решаю взглянуть на плей-лист:

– Ты хочешь пойти на вечеринку?

– Пойду. Но я не особо хорош на вечеринках. Там нужно перекрикивать музыку и пить теплое пиво из пластиковых стаканчиков.

– Тогда давай не пойдем. – Мои пальцы дрожат, когда я убавляю громкость. Возвращаюсь к дивану и сажусь.

– Так. – Он прочищает горло. – Куда ты поедешь на каникулы?

Спрашивая, он берет мою руку в свои, массируя тыльную сторону моей ладони большим пальцем.

Его легкое прикосновение так отвлекает, что я почти что забываю ответить.

– В Канзас, – выдавливаю из себя. – Чтобы познакомиться с бабушкой и дедушкой.

– Э, что? – сжимает мою руку.

Итак, я рассказываю Джейку постыдные подробности своей странной истории – что я никогда не видела Фредерика до прошлого лета.

– Ого. Мне жаль, – говорит он.

– Не сожалей.

– Теперь мне не так обидно, что ты нас не познакомила. Раз обычный период ожидания – семнадцать лет.

Мой смех начинается фырканьем, совсем не присущим даме. О да.

– Я живу как в мыльной опере. Поверишь или нет, но всего год назад я была очень скучным человеком.

– Не представляю такого. – Он окидывает меня взглядом. – Ты сегодня очень красивая.

– Это платье Авроры, – шепчу я.

Но Джейку, похоже, все равно. Он обнимает меня за талию. Притягивая к себе, он ведет губами по моему лбу, носу и приникает к губам. И мы начинаем сначала.

* * *

– Jesus Cristo[15]15
  Боже! (исп.)


[Закрыть]! Мне колокольчик с собой носить?

Мы с Джейком отскакиваем друг от друга.

– Меня не было, ох, полтора часа. Просто уточняю. – Аврора скидывает туфли и снимает пальто.

Чувствую, как горит мое лицо. У меня взъерошены волосы, а губы распухли от поцелуев.

– Твои подружки из певчего кружка были на вечеринке. Джессика постоянно спрашивала меня: «Где Рейчел?» Я сказала ей, ты занята-а-а. – Аврора хихикает себе под нос. Она выглядит пьяной.

– Мне пора идти. – Джейк поднимается, собирая свои вещи. Я выхожу следом за ним из комнаты в пустой коридор.

– Спокойной ночи, – говорю шепотом. Никогда не знаешь, кто может подслушивать на лестнице.

Джейк смотрит на свои туфли.

– Позанимаемся домашкой завтра вместе? – спрашивает с кривой улыбкой.

Смеюсь.

– Мне надо написать сочинение по русской литературе. Так что нам не стоит «заниматься домашкой», пока мы действительно не позанимаемся домашкой.

– Договорились. – Его лицо становится очень серьезным, а затем он целует меня еще раз. Потом бежит вверх по лестнице, не оборачиваясь.

Я возвращаюсь и вижу Аврору, сидящую на краю кресла, она зажимает рот рукой.

– Наконец-то! – вскрикивает она. – Теперь вы перестанете сохнуть друг по другу.

– Ты не злишься? – произнеся это, я понимаю, как тщеславно звучит вопрос. Я не имею в виду, что выиграла какое-то соревнование.

Она закатывает глаза.

– Джейк не в моем вкусе. А ты не единственная, кого сегодня целовали.

Я запрыгиваю на диван у ее ног.

– Правда? Кто он?

Она качает головой с лукавой ухмылкой.

– Не думаю, что расскажу тебе. Скорее всего, это произошло случайно. Рождественский ужин, полагаю, – своего сорта афродизиак. На вечеринке парочки зажимались по углам повсюду.

– Сегодня был хороший вечер. – Я снова хихикаю, чего обычно не делаю. Но кто бы мог подумать, что несколько поцелуев Джейка сведут меня с ума?

– Нет, – возражает Аврора. – Сегодняшний вечер был fabuloso[16]16
  Невероятным (исп.).


[Закрыть].

КОРОЛЕВСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ – опера или концерт, данные по просьбе членов королевской семьи.

Глава 19

К сожалению, мы с Джейком оба больше учимся, чем целуемся, всю последнюю неделю семестра. Я занимаюсь всю ночь перед последним экзаменом, а он уезжает к родителям до того, как я сдаю последний тест.

Я чувствую себя измотанной, когда мы с Фредериком садимся на заднее сиденье автомобиля, который увозит нас в аэропорт.

Просыпаюсь на полпути до Бостона, моя голова на его плече.

– Прости, – быстро сажусь ровно.

Он улыбается мне.

– Выглядишь, будто только что отыграла трехнедельный тур. В Азии.

Тру глаза.

– Я слишком устала даже для того, чтобы переживать из-за поездки.

Завтра мы летим в Канзас.

– Отлично. Потому что тебе нечего бояться. Это я в немилости.

– До сих пор?

– Скоро узнаем.

– Она не может злиться вечно.

– Элис? Еще как может. Она негодовала двадцать лет из-за того, что я не стал хирургом, как отец.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

– Правда? Какая ей разница?

Он откидывает голову назад и закрывает глаза.

– Не знаю. Растраченный потенциал. Бла-бла-бла.

Какая удивительная мысль. Никогда не думала, что Фредерик мог бы быть кем-то другим, а не музыкантом. Его выбор кажется очевидным. Даже предначертанным судьбой.

За окном автомобиля небо потемнело. Лампочка для чтения Фредерика отражается в стекле. У меня чувство, будто я плыву по ночи с ним, словно нас всего двое в мире.

* * *

В аэропорту Канзаса мы садимся в другой автомобиль. Мой отец показывает ему дорогу от трассы к жилому району.

– Вон тот дом, с елкой в окне.

Мы останавливаемся у большого старого дома с мансардной двускатной крышей, точно у старомодного сарая. Тонкий слой снега хрустит под ногами, когда я выбираюсь из машины.

– Ты здесь вырос? – спрашиваю я. Еще один кусочек пазла.

– Согласно Элис, я так и не вырос, – отвечает он.

Входная дверь распахивается, и мне хочется отпрыгнуть, как испуганному коту.

Первый, кого я вижу, – мой дедушка, который очень похож на Фредерика. Он улыбается – уголки его губ изгибаются точно так же, как у моего отца. А когда я захожу, его улыбка становится шире.

– Рейчел, – говорит Фредерик за моей спиной, – познакомься с доктором Ричардсом.

Пожилой мужчина вежливо кланяется.

– К вашим услугам, – говорит он. Он очарователен, и я рада, что он не подбегает, чтобы меня обнять. Гораздо легче, когда люди дают свободное пространство.

А Элис спешит вниз по лестнице.

– Она здесь! – щебечет она, у нее блестят глаза. – Всю неделю не могла дождаться. Друзья хотели дать мне успокоительного, поверите или нет.

Фредерик усмехается.

– Надо было мне купить тебе, – говорит он. – С ленточкой на пузырьке.

Элис его игнорирует.

– Я покажу тебе комнату, дорогая, – говорит она мне.

Мне отвели гостевую комнату. Фредерик дальше по коридору в своей старой детской. Так как спальня бабушки с дедушкой на первом этаже, второй весь в нашем распоряжении.

Оставив в комнате чемодан, я останавливаюсь у двери отца. Он сидит на кровати, снимая ботинки.

– Постер AC/DC на твоей стене? Серьезно?

– Хорошая группа, – замечает он. Еще есть постеры U2, The Who и The Stones. – Концерт AC/DC – первый, на котором я был. А какой твой?

У меня внутри все сжимается, и я сажусь рядом с ним на кровать. Он даже не представляет, какой трудный вопрос задал. Ни за что не расскажу ему о своем первом концерте.

Он неправильно понимает мое молчание.

– Ты никогда не была на концерте? – театрально вонзает нож себе в сердце. – Какой ужас. Я жил ради этого, когда был в твоем возрасте. До сих пор живу. Если я могу пойти послушать чью-то игру – посмотреть на парнишку, едва разобравшегося, как играть на банджо, или на виртуозного барабанщика – это именно то, что держит меня на плаву. Даже если все остальное летит к чертям, я слышу живую музыку и могу двигаться дальше.

* * *

После приготовленной Элис домашней лазаньи на ужин она выгоняет нас всех в гостиную, где стоит двухметровая рождественская ель, украшенная крошечными белыми огоньками.

– Рейчел, оцени, – посмеивается Фредерик, когда Элис приносит десерт. – Обычно мне не разрешают есть в гостиной.

– Фредерик, каждый раз, когда ты приезжаешь в Канзас, я пою тебя здесь чаем.

– Стоп, – говорит он. – Я здесь. И к черту чай, я хочу огромный кусок этого пирога.

– Выглядит очень аппетитно, – соглашаюсь я, садясь рядом с Фредериком.

– Спасибо! – На лице Элис появляется улыбка. – Это именно то, о чем я мечтала на Рождество. Все мы здесь вместе. – Протягивает мне кусок пирога. – А теперь посмотри. – Она подходит к полке на камине, открывает подарочный пакет и достает стопку красных бархатных рождественских чулок. На каждом есть имя. Минутой позже они висят в ряд: «Фрэнк», затем «Элис», «Фредерик» и «Рейчел».

Мой немного ярче остальных, выцветших за много лет.

– Ого, – говорю я. – Спасибо. – У меня горят щеки. Элис не даст мне проигнорировать Рождество, как я отмахнулась от Дня благодарения.

Лучше бы мы с Фредериком ели еду навынос в Лос-Анджелесе прямо сейчас, без елки и чулок. Где-то в коробках, которые я оставила на хранение, в вещах из дома в Орландо лежит другой чулок с моим именем. И еще один, на котором написано «Дженни».

Ее нет здесь, чтобы приготовить мне какао в рождественский вечер или припрятать блеск для губ в мой чулок.

Ее нет совсем и больше не будет.

Ненавижу теперь Рождество. Но Элис так старается, что я попытаюсь притвориться.

– Я достала кое-какие вещи, чтобы показать тебе, – продолжает Элис, таща деревянный сундук по ковру. – Полагаю, ты никогда не видела детских фотографий Фредерика.

Мой отец закатывает глаза.

– Подходящее время для виски, пап?

– Самое что ни на есть. – Дедушка Фрэнк ставит пустую тарелку из-под пирога на стол и идет к блестящему графину.

Я сажусь у сундука, который Элис открывает.

– Посмотрим… – Она протягивает мне альбом. – Начни с этого. Рождественский.

Раскрываю его и понимаю, что Элис увлекалась скрапбукингом еще до того, как это стало модно. Там есть маленькие кусочки оберточной бумаги и программы церковных служб. «Рождество, 1980 год», – написано на первой странице. Фотография двухлетнего Фредерика, сжимающего завернутый подарок и глядящего в камеру.

– О, какой ты был пухленький.

– Он был коренастым малышом до подросткового возраста, – говорит Фрэнк, передавая стакан темно-коричневой жидкости Фредерику. – Потом вырос на тридцать сантиметров, и девчонки начали кружить вокруг, как мотыльки.

Фредерик делает глоток виски и разворачивает газету отца. Я перелистываю страницы альбома, разглядывая, как Фредерик превращался из ребенка в школьника. Его улыбку можно узнать даже на фотографиях из детского сада. Первое его фото с гитарой относится к 1989 году.

Элис запускает руку в сундук.

– Я сохранила кое-что еще, – говорит она тихо. Достает серебряную детскую погремушку, потускневшую от времени. Та звякает, если ее потрясти. Еще есть три литых металлических машинки с облупившейся краской. – Думала, они могут пригодиться внукам, – говорит Элис мрачным голосом.

Я качу крошечную Camaro по ладони и молчу. На диване перед Фредериком поднята газета, точно щит. Когда кладу игрушки обратно в коробку, мое внимание привлекают слова «Дикие кошки 1995», проштампованные на корешке книги. Я достаю школьный альбом отца.

Элис смеется.

– Это был период плохой прически, – говорит она. – Тебе не обязательно это видеть.

Я сажусь с альбомом на диван и открываю его на странице выпускного класса.

– Боже, – вырывается у меня. Элис права насчет прически. У Фредерика были волосы как у рок-звезды – длинные и взъерошенные. Прическа Эдди Ван Халена. – Интересно, сколько заплатит People за такое? – подшучиваю я.

– Прибью тебя, – говорит Фредерик из-за газеты.

Я тычу в него альбомом.

– Сохраню для шантажа. Так что веди себя хорошо. – Куда проще игнорировать тяжесть в груди, когда шутишь над ним.

* * *

Неделя тянется, общее настроение колеблется между напряжением и рождественским весельем. Как Элис, так и Фредерик безоговорочно добры ко мне, но чувствуется, что им некомфортно друг с другом. Мой отец начинает напоминать зверя в клетке. Он избегает Элис, проходя в гостиную, пока она готовит, и закрывает дверь в свою старую комнату, чтобы сделать звонок. Иногда я слышу звуки его гитары за дверью.

– Умрешь, если проведешь немного времени со мной? – спрашивает моя бабушка в рождественский вечер.

– Умрешь, если перестанешь начинать так фразы? – парирует он, заглядывая в холодильник, чтобы взять пиво. Затем он идет в комнату смотреть футбол с отцом.

Я украшаю глазурью имбирное печенье с помощью зубочистки, когда Фредерик возвращается, чтобы положить бутылку в мусорное ведро.

– Эй, – останавливаю его. – Я сделала одно для тебя.

Он кладет руку мне на волосы.

– Знаешь, твоя бабушка очень рада тому, что ты занимаешься всем этим с ней, – говорит он замогильным тоном.

– Вот, – говорю я, поднимая печенье, которое отложила. – Посмотри на его футболку, – кладу печенье Фредерику на ладонь.

Он отрывисто смеется.

– Никогда еще не видел имбирного человечка с футболкой AC/DC. Тут есть молния и все остальное. – Затем он целует меня в лоб. – Спасибо, детка. Будет нечестно, если я его съем?

Я качаю головой.

– Соверши преступление.

– Фрэнк? – Элис зовет моего дедушку из другой комнаты. – Кэти пришла. Можешь помочь с подносами?

Я поднимаюсь, чтобы взглянуть, не нужна ли помощь. Белый фургон остановился у дома. «Кейтеринг от Кэти», – написано на его боку.

Я придерживаю дверь, пока Элис, мой дедушка и доставщик несколько раз ходят от кухни до фургона и обратно.

Фредерик стоит, наслаждаясь печеньем и наблюдая.

– Мам, – спрашивает он, – сколько народу ты пригласила на вечер?

– Я устраиваю день открытых дверей каждый год, – отвечает она. – Если бы ты приезжал домой, то помнил бы. На этот раз, думаю, будет много народа, ведь у нас почетный гость.

У меня сжимается сердце при мысли об этом. Я не хочу быть почетным гостем.

Мой отец смотрит на меня, затем поворачивается к матери.

– Может, Рейчел не хочет быть цирковой лошадкой? Нельзя было устроить тихий вечер?

Элис поджимает губы.

– Она имеет право встретиться с родственниками, – говорит она. – Если при этом под прожекторами оказывается твоя почти двадцатилетняя глупость, что я могу поделать.

Он берет еще одно печенье и выходит из комнаты.

У меня во рту горько.

– Я поднимусь переодеться.

Когда я прохожу мимо двери Фредерика, то слышу лишь тишину.

* * *

Первый прибывший гость – сестра Элис Анита.

– О! Дай мне на тебя взглянуть, – восклицает она. – Конечно, ребенок Фредерика будет красивым. Этот мальчишка получает все лучшее.

– Больше, чем заслуживает, – добавляет Элис.

Это начало долгого вечера комплиментов, с которыми я не знаю, как справиться. Я смотрю на Элис и Аниту.

– Вы… близнецы? – спрашиваю я. Их сходство поражает. У Аниты более седые волосы, но во всем остальном они очень похожи.

Моя двоюродная бабушка смеется.

– Благослови тебя господь, Рейчел. Но у этой модели пробег чуть больше. – Она стучит себя по груди.

У Аниты четверо детей, и трое из них приходят на вечеринку к Элис. И трое этих детей приводят своих детей. Меньше чем через час у меня голова кругом от попыток запомнить имена своих троюродных братьев и сестер, которым от шести до двадцати лет.

И все пялятся на меня. Женщины с недоумением, дети с любопытством. Мужчины толпятся у еды. Тем временем мое сердце стучит с бешеной скоростью. Каждые несколько минут Элис вставляет унизительные ремарки насчет отсутствия Фредерика и косится на лестницу.

Он наконец спускается, когда в доме полно людей. И даже несмотря на то, что он оставил меня одну этим вечером, я рада его видеть. Он выглядит настороженным, на нем красивая рубашка и кожаная куртка.

– Фредди! – зовет кто-то. Это сын Аниты… Вик? Не помню.

Фредерика обступают желающие обменяться любезностями. Мне ясно, что: а) он не шутил, говоря, что нечасто заезжает, и б) они все равно его любят. Один из его кузенов достает ему пиво.

– Давай-ка тебя послушаем, – говорит Анита, толкая его к фортепьяно. – Как насчет чего-нибудь рождественского?

– Потому что я известен своим праздничным настроением, – говорит он, подмигивая мне.

– Не умрешь, – комментирует его мать.

Фредерик закидывает ногу на стул у фортепьяно.

– Место преступления, – говорит он. – Моя мама записала меня на уроки пианино, потому что думала, что немного классической музыки сделает меня умнее. – Он кладет руку на клавиши и начинает играть. Песня живая и очень знакомая, мне требуется минута, чтобы ее узнать.

– Бабушку сбил северный олень… – поет Фредерик.

В его выборе тональности проскальзывает злой смех. И Элис краснеет.

Я съедаю немного закусок – крошечные конвертики со шпинатом и жареных устриц, а когда я уношу свою тарелку в кухню, задняя дверь открывается.

– Эрни! – Я не видела его с августа и не знала, что он тоже будет в Канзасе с родственниками.

– Привет, детка! – Он топает, стряхивая снег с ботинок, и улыбается. У него на голове вязаная шапка.