Текст книги "Враг един. Книга вторая. Чёртов плод"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vrag-edin-kniga-vtoraya-chertov-plod-266070.jpg)
Автор книги: Свенья Ларк
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 6
«…Нет, ну вот что у всех этих клубных дизайнеров, интересно, творится в мозгах? Кому только могло прийти в голову делать писсуары изнутри зеркальными?» – недоуменно спросил себя Флинн, с облегчением застёгивая многочисленные, позвякивающие, как монетки, заклёпки на серебристых кожаных штанах концертного костюма и всё ещё глядя на искажённое отражение своего мокрого от пота лица со слегка осоловелыми глазами и уже основательно поплывшим демоническим гримом: покрытые белилами щёки, карикатурно вырисованные брови, огромные чёрные круги вокруг спрятанных под бледно-розовыми линзами глаз, густо обведённый кроваво-красной краской рот… Как есть Астарот.
«А ещё Велиал, Асмодей и Мамона в одном лице», – подумал музыкант с удовлетворением: грим он всегда предпочитал наносить себе сам, лично, получая от этого процесса немалое удовольствие, и сегодня, на Хэллоуин, это у него получилось, как казалось Флинну, как-то особенно удачно.
Впрочем, настоящие демоны вряд ли бывают так унизительно зависимы от собственной физиологии. Всё же демонам не положено отвлекаться на еду или там на сон. Как ни крути, а их работа – преследовать смертных и строить тем всяческие коварные демонические козни… Как минимум, в противном случае всё будет в высшей степени не романтично… тьфу, то есть не демонично. Астарот на унитазе, подумать только, какая это была бы возмутительная вульгарщина!
«А вот вам, так сказать, неприглядная проза жизни обычного смертного, – ухмыльнулся про себя Флинн. – Очень трудно оставаться на сцене в должной мере демоничным, когда все мысли только о том, как бы тебе поскорее воспользоваться уборной…»
По большому счёту он был сам виноват, конечно. Может быть, стоило всё-таки послушать Фрейю и не накачиваться так уж основательно горячительным перед самым концертом. Но Флинн на тот момент сумел убедить себя в том, что ему просто необходимо накануне выступления несколько… взбодриться. Хотя самолёт из Торонто и приземлился в Берлине ещё сегодня утром, и мужчина, в общем-то, успел немного поспать и даже почти не лажал на репетиции.
Ну ничего, ещё только одна песня, и всё, дело, так сказать, сделано… что у них там осталось на бис? Ах да, точно, «Оставь планету»…
Слегка покачнувшись, Флинн вышел за дверь и тут же запнулся о стоящий посреди тесной гримёрки винтовой трёхногий табурет, похожий на детский стульчик. «Понаставили тут», – сердито подумал он.
Фу ты, чёрт, как же голова-то кружится… А вот и не от выпивки, а просто… просто душно тут очень. Душно и, это… накурено. Флинн уставился на висящий над дверью на заклеенной разноцветными афишами бетонной стене гигантский, с ладонь величиной, турецкий «глаз Фатимы» из синего стекла. Нет, вроде бы ничего уже больше не двоится…
Ладно, всё путём… интересно, у него там аспирин остался в отеле? Так, исключительно на всякий случай. Ах, у Фрейи в сумке точно что-нибудь да найдётся – не первый год вместе играют…
Флинн подошёл к гигантскому зеркалу, окружённому изогнутыми, словно змейки, трубками дневного света. Чуть не опрокинув на чёрный палас недопитую бутыль минералки с края уставленного пёстрыми флаконами и коробками с гримом столика, он на несколько секунд опёрся руками о колени, прислушиваясь к доносящимся из зала воплям и свисту. Ничего, потерпите, драгоценная публика. Дайте своему Асмодею чуток отдышаться…
«Волосы надо будет снова в чёрный покрасить, вот что, – подумал Флинн, отбрасывая с глаз слипшиеся от геля пряди. – А то голубоглазый блондин – это как-то уже не совсем демонично…» Разве можно такого всерьёз испугаться? А у него, вон, русые корни уже отросли сантиметра на полтора…
Взгляд мужчины упал на купленные накануне браслеты, небрежно брошенные на гримировальный столик рядом с мобильником. «Надеть их, может? А то… тут, конечно, всё запирается, но мало ли…» А Флинн, как-никак, вчера за них пятизначную сумму заплатил, если перевести в евро…
Он повертел браслеты в пальцах. Гладенькие, блестящие, даже словно бы какие-то тёплые. Почему-то вдруг очень захотелось нацепить их одновременно сразу на обе руки. Как там было у этих… египетских фараонов. А неплохо было бы, кстати, сочинить песню про какого-нибудь такого египетского фараона. Например, как в той санкт-петербургской легенде… Что-нибудь про душу, которую после смерти заточили в каменных сфинксов… а потом люди, которые смотрели сфинксам в глаза на рассвете, начинали бы сходить с ума…
Когда «Псы полуночи» выступали в Петербурге, Флинн очень любил приходить на берег Невы и рассматривать этих двух сфинксов. Что-то там чувствовалось такое, в этом месте… до мурашек странное и одновременно с тем жутко вдохновляющее.
Решено, так он и сделает, вот прямо завтра же в самолёте. Напишет про фараонов… тьфу, чёрт, в смысле, про сфинксов. Ещё с какой-нибудь никому толком не понятной, этакой бессмысленной, но очень глубокомысленной фразой в припеве… например… э-э… «но он любил гораздо реже, чем умирал бы, не солгав»… вот, вообще отлично!
«Главное, не забыть это предложение, когда протрезвею», – строго сказал себе Флинн, поправил насквозь мокрую от пота чёрную бандану, повязанную на лоб, и, подхватив со столика браслеты, нетвёрдым шагом двинулся обратно на сцену.
* * *
– Никогда бы не подумала, что на подобных мероприятиях можно так легко строчить сообщения в чат, стоя в первом ряду, – усмехнулась Диана. – Или это просто все эти рокеры сделались спокойнее со времён моей молодости?
– А мы тут вообще все очень дисциплинированные, – Верена зажала в потной ладони прозрачную пластинку телефона, перелистывая сделанные десять минут назад фотографии. – Вот в Мексике или в России, говорят, на концертах всё гораздо более жёстко…
Вот эта, где Флинн стоит около самой рампы на четвереньках с гитарой на шее, вроде бы получилась ничего. Белое лицо, розовые линзы, кривая, как у горгульи, улыбка на словно бы окровавленных губах…
Опции, отправить фото: пользователь «Суперволк». Файл отправлен.
«Круто, ага. Когда я был на их концерте здесь в Нью-Йорке, он ещё гримировался под сатира…»
«Испугался бы такого ночью в тёмном переулке?»
«Вряд ли. Я и пострашнее видел».
Стикер. Фея Динь-Динь, задумчиво закатывающая глаза. «У тебя, похоже, очень увлекательная жизнь».
«Ты даже не представляешь себе, насколько». Стикер. Монстроподобная летучая мышь, сидящая на оскаленной оранжевой тыкве.
«И тебе тоже счастливого Хэллоуина. Жаль, что тебя тут нет, мистер «я-видел-и-пострашнее». Всё, я ушла наслаждаться прекрасным…»
В тот же момент в полумраке ярко вспыхнули огни рампы, и Верена поспешно засунула телефон обратно в сумку.
Сцена перед ней заполнилась полупрозрачными извивающимися голограммами, напоминающими тощих карликов в похожей то ли на спортивную, то ли на военную форме. Лица карликов закрывали уродливые средневековые маски с длинными птичьими клювами. Зал тут же наполнило угрожающее, делающееся всё громче и громче низкое тяжёлое гудение, перемежаемое тонкими трелями невидимой флейты, и эфемерные фигурки закружились в странном изломанном танце, то и дело наскакивая друг на друга; в публике раздались оглушительный свист и одобрительные возгласы.
– Смотри, Диана, они опять выходят, – Верена вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Я же говорила тебе, что это ещё не конец…
Свет снова померк, и секундой позже ослепительно яркий луч прожектора осветил одетую в тёмный, подпоясанный волосяной верёвкой монашеский балахон скрипачку. Солист с вымазанным чёрно-белым гримом лицом и закрытыми глазами стоял перед скрипачкой на коленях в клубах горьковато пахнущего искусственного тумана, который струился из многочисленных дым-машин под потолком, и Верена, мгновенно оценив эту мизансцену взглядом художника, невольно залюбовалась, глядя на них обоих: восхитительные маски, рабы своих ролей, перевоплотившиеся в существ из другого мира, из страшной сказки, из детского кошмара…
Меланхоличный голос скрипки, словно серебряными гирляндами, украсила череда переливающихся во мраке электронных аккордов, и в душном воздухе зала над головами людей поплыл ровный и проникновенный женский голос:
Картонные маски изгрызли крысята и в трещинах стены в театре проклятом… Не видеть, не видеть, не видеть, но жить – вот мой сладкий бред… что ещё говорить?..
«Как же это всё-таки странно, – мельком подумала Верена. – Я столько раз слышала эту песню на финском, и только теперь могу вдруг понимать её слова…»
Звуки скрипки оборвались на высокой пронзительной ноте – словно прощальная вспышка ночного костра перед тем, как его затушит холодный утренний дождь в сером, наполненном сырыми тёмными тенями лесу, – и в следующий момент свет в зале плавно погас, и за спиной у скрипачки вновь разошёлся гигантский чёрный занавес, открывая красноватую, кроваво-пламенную глотку сцены с ярко освещённой ударной установкой, на которой красовался светящийся логотип в виде жуткого четырёхглазого безволосого пса с ощеренными клыками.
Зал восторженно взревел. И сразу же грянула уже совсем другая музыка – закладывающая уши, неторопливая и неумолимая, словно поступь сказочного великана, – и Флинн порывисто поднялся с пола, цепляясь руками за микрофонную стойку.
Укусы яда в тишине —
бежа-ать! Невинность мелом на стене
распя-ать! Любовь в безжалостном огне
забы-ыть!
И совесть в ядерной войне
уби-ить!!
Окружённый налетающими на него со всех сторон белёсыми призраками страшных голограмм мужчина протянул микрофон в зал. Публика подхватывала каждое его слово уже почти в экстазе, в животном кайфе от единения с музыкой, и внезапно обострившимся зрением Верена увидела, как будто бы прозрачные языки пламени, невидимыми факелами взметнувшись над толпой, сливаются в один бурный штормовой вал, и как этот вал, дрожа и вибрируя, стремительно катится поверх человеческих голов прямо к сцене. Верена почувствовала, как в солнечном сплетении у неё что-то сладко запульсировало, отзываясь на эту вибрацию. «Верховая и низовая энергия», – в очередной раз вспомнила девушка что-то из объяснений Пули. Слияние сил и обмен силами.
Красиво как…
– Посмотри, Диана… А у него ведь браслеты на руках, совсем как… наши, правда?
Опять на страшном тёмном дне
леж-и-им!
Оставь планету сатане —
бежи-и-м!!!
Солист, крепко сжимающий двумя руками микрофонную стойку, неожиданно пошатнулся. Лицо его исказилось от боли, и он опять рухнул на колени, почему-то так и не выпуская стойки из рук. «Вот это экспрессия», – успела подумать Верена, и в этот момент кисти у неё заломило, словно от погружения в ледяную воду – знакомо и необыкновенно сильно. Она обернулась к Диане и увидела, как на руках у той тоже начинают светиться чёткие золотистые линии. Женщина изумлённо повернулась к ней, перекрикивая вопли беснующейся толпы:
– Ты тоже это чувствуешь, или?..
И в этот момент свет на сцене начал дробиться и мерцать, вторя раскатам оглушительного барабанного соло. В зале сделалось совсем темно, потом всё вокруг осветилось красным, а потом опять рухнула тьма. Верена сумела ещё разглядеть, как Флинн опирается на руки, безуспешно пытаясь подняться, как вокруг его запястий вспыхивают ослепительно белые полосы, и как на некоторое время в мельтешении световых эффектов проступают контуры похожего то ли на кабана, то ли на гигантскую собаку зверя, всё ещё окружённого какими-то ещё более кошмарными голограммами.
Сумасшедший ритм ударных продолжал бить по ушам, а мужчина уже лежал ничком, почти не шевелясь. Откуда-то из-за кулис к нему стремглав выскочило несколько человек в чёрных футболках. Те торопливо помогли Флинну подняться и под руки увели со сцены – а вновь освещённая лучами направленных на неё со всех сторон прожекторов женщина в монашеском балахоне снова вышла к огням рампы, поспешно вскидывая к подбородку пузатую электронную скрипку.
Видно было, что импровизировать подобным образом на концертах ей было далеко не впервой.
* * *
– Мо-ой бог, Аспид, ну это уже просто скучно. Я ведь ещё даже во вкус не успел войти…
Вильф облизнул перепачканные кровью когти и рассеянно пнул оказавшийся под ногами крупный серый булыжник, похожий на чьё-то огромное пятнистое яйцо. Булыжник пронзительно пискнул, выбросив в воздух разом несколько десятков тонких червеобразных щупов, и, как футбольный мяч, отлетел метров на десять в сторону, приземлившись у подножия гигантской горы, под которой громоздились груды осыпавшихся, вероятно, в незапамятные времена замшелых валунов.
– Нет никакого удовольствия тебя мучить, пока ты так легко позволяешь себя парализовать, маленький тули-па.
Под сводами боевого зала царил зыбкий полумрак, который лишь высоко под почти невидимым снизу пещерным куполом прокалывали лучи яркого-белого, очень похожего на дневной света из узких скальных ниш. Полумрак смущал Аспида особенно – он совершенно не понимал, каким образом при таком освещении вообще можно толком различать действия противника, не говоря уже о том, чтобы как-то их предугадывать. («Это я тебя ещё пока полностью зрения не лишал, малыш, – рассмеялся как-то Вильф в ответ на его робкий протест. – Учись использовать глаза тули-па, находясь в человеческом теле, пока у меня окончательно не пропало настроение делать тебе поблажки…»)
Мальчик глядел на Вильфа с пола, тяжело дыша.
– Почему это всё время происходит? – хрипло спросил он. – Этот паралич… что я делаю не так?
Вопрос означал передышку – скорее всего, очень недолгую, и Аспид, пользуясь моментом, попытался сесть, опираясь на кровоточащие ладони. Обожжённые ноги всё ещё почти не слушались его.
Со склона возвышающегося по правую руку холма из пористой застывшей лавы стекал едва ощутимый поток горячего, пахнущего пеплом воздуха, и мальчик чувствовал, как в горле у него начинает мучительно щекотать при каждом вдохе. Холм был усеян глубокими расселинами – словно кто-то огромной стамеской вырезал в нём похожие на исполинские ступени уступы. Сидящий на краю одного из этих уступов Тео сдул с ладони трепещущую размытую тень, очертаниями напоминающую полупрозрачного, отливающего медью электрического ската, и насмешливо посмотрел на мальчишку сверху вниз.
– Ты не отпускаешь человеческое, Аспид, – сказал он. – А человеческое делает тебя слабым.
– Как это?
Вильф неторопливо приблизился и присел за спиной у Аспида на корточки.
– Всё очень просто, юный воин. Тули-па безразлично всё то, чего ещё боится бывший смертный внутри тебя…
Жёсткая ладонь плотно легла ему на губы.
– И этот смертный – твой враг, малыш. Он лишает тебя контроля над собственным телом…
Пальцы другой руки вдруг зажали ему нос, и Аспид, не успевший сделать вдох, инстинктивно дёрнулся, пытаясь освободиться.
– А врага жалеть недопустимо, ведь верно? Врага нам нужно стреножить… привязать к его ножкам большой тяжёлый камень… и потом пустить его поплавать…
Лёгкие почти сразу отчаянно зажгло. «Это вот так и было, так и было когда-то давно, в прошлой жизни, в школьной уборной», – мелькнуло в голове. Когда чужая рука давит на шею, не давая поднять лицо от воды, судороги заставляют всё тело сжиматься, словно от озноба… удушье раскалёнными прутьями пронзает трахею, а потом и всё туловище, кусает, режет…
Дикая тяжесть навалилась на грудь. Мальчик затрепыхался, как пойманная в силки птаха, судорожно пытаясь вдохнуть. В ушах шумело, всем телом он чувствовал всё ускоряющиеся удары собственного сердца. Перед глазами поплыло марево трепещущих жарких пятен – красных, оранжевых, белых…
– Забудь человека, Аспид. Ты не принадлежишь ему. Чувствуешь, как ему страшно? Пускай он умирает, – раздался тихий вкрадчивый голос у него над ухом. – У тебя нет тела. Нет сердца, нет лёгких. Как у твоей тени на этой стене. Ты не умеешь дышать. Ну-ну, не дёргайся, маленький тули-па. Ты ведь знаешь, что я тебя не отпущу, м-м?
Кровь с бешеным стуком забилась в висках, и Аспид рефлекторно потянул слабеющие руки к горлу, уже не ощущая больше почти ничего, кроме ожогов красно-жёлтых огней, которые плескались где-то глубоко-глубоко в груди, выныривали на поверхность сознания, а потом снова тащили его вниз, в бездонно-жаркую глубину. Ледяная вибрация хлынула по позвоночнику, руки перестали слушаться, от пальцев к локтям снова прокатилась болезненная волна cонемения.
– Меня утомило с тобой возиться, Аспид. Ты у меня сейчас вот прямо в таком виде отправишься в базальтовые пещеры, я тебе обещаю. Может, его хоть там сумеют привести в чувство, как думаешь, Тео?
– Всё может быть, Вильф, – блондин сцепил пальцы на колене. – Вообще, насколько я знаю, низшие очень любят беспомощных деток, когда те пальчиком пошевелить не способны…
Сознание плыло – колючий песок вместо дыхания, ядовитый дым вместо лёгких; Аспид из последних сил замотал головой, ощущая себя марионеткой из дурацкого кукольного театра. Его умоляющий взгляд встретился с рдяно светящимися глазами внимательно наблюдавшего за ними Тео – и беловолосый неожиданно усмехнулся, укоризненно качая головой.
– Ну вспомни хоть, как ты обычно ныряешь в Цитадель, юный воин, – посоветовал он негромко. – Или ты когда-нибудь боялся захлебнуться при этом?
Тело начало обмякать; мальчик вдруг крепко зажмурил глаза, потом пальцы мучительно дрогнули, и он с усилием поднял к груди трясущиеся руки, медленно скрещивая запястья.
Фигура Аспида ослепительно вспыхнула зелёным, на миг делаясь полупрозрачной и эфемерной, – и в следующий момент он вырвался из рук Вильфа и стремительно перекатился по полу подальше от него, ещё в движении принимая зверя. Там, где он только что находился, остался висеть лишь столб ядовито-оранжевого дыма, состоящий из тонких извивающихся нитей. Нити тут же заискрили и хищно потянулись к лицу Вильфа; мужчина небрежно стряхнул с себя призрачную паутину ладонью, и та золотистыми блёстками безжизненно осыпалась на пол.
– Смотри-ка, получилось… – улыбнулся он. – Но ты ведь понимаешь, что в настоящем бою я вряд ли стал бы так терпеливо дожидаться, пока ты наконец удосужишься поставить блок, малыш? – он подошёл ближе. – И уж тем более я никогда не стал бы оставлять при этом свободными твои ла-апки… м-м? Что, закрепим навык?
Над головой Аспида свистнула петля мгновенно раскрученной удавки. «Если подпустил врага близко – лучше атакуй», – вспомнил он и тотчас пригнулся, отпрыгивая назад и выпуская из лап два тонких, блестящих, как трёхгранные стилеты, жала. Правая рука полетела вперёд, целя острием мужчине под подбородок.
– Хорошая попытка, – рыжий отдёрнул голову, ловя ящера за запястье и выкручивая его в сторону. – Но правильно замахиваться тебе ещё надо поучиться…
Правая рука потянула Аспида вниз, а левая – вверх, и тот ахнул от боли, чувствуя, как теряет равновесие. Вильф резко наклонился вперёд, опрокидывая его на усыпанный каменной крошкой пол, и сейчас же наступил коленом на поясницу:
– Так вот, малыш, о лапках… Обычно, чтобы твой противник не рвался лишний раз принимать позу силы, с ним делают следующее…
– Может быть, всё-таки не стоит, Вильф? – послышался вдруг мелодичный женский голос над их головами. – Мальчик ведь, кажется, показывает успехи, разве нет?
Ребром занесённая над заломленной рукой ящера ладонь на миг замерла, и тот тут же попытался перекатиться на бок и сбросить противника со своей спины.
– Как скажешь, Правительница, – не поднимаясь с колен, рыжеволосый на секунду наклонил голову, слегка ослабляя захват.
Аспид рывком вывернулся, откатываясь прочь, вскочил на ноги и тут же выставил перед собой огненно полыхающие когти, окружённый тонкой радужной плёнкой энергетического щита. Потом он посмотрел на Милис и, опомнившись, неловко приопустился на одно колено, касаясь правой лапой пола.
…сколько времени, интересно, Правительница уже наблюдала за ними?
– Иди, маленький тули-па, – кивнул ему Вильф. – Считай, что тебе повезло сегодня. Я с тобой попозже закончу…
Крутая скальная гряда вдалеке, над которой стаями вились странные длинноклювые птицы, похожие на мелких птеродактилей, внезапно осветилась тусклым розовым светом, и Аспид всем телом почувствовал пронизавшую землю дрожь, когда там, за грядой, что-то забулькало и загрохотало, а потом раздался подхваченный эхом оглушительный свист и клёкот, и снова сделалось тихо.
– Выглядишь так, словно несёшь нам добрые вести, Правительница, – успел он услышать задумчивый голос Тео, уже складывая руки для скачка.
Женщина улыбнулась.
– Ты всё верно чувствуешь, воин. Для вас двоих есть работа…
* * *
– Таким образом, современная биоинженерия – это наука интегрального типа на стыке молекулярной физики, химии… – Алекс начал загибать пальцы на правой руке. – Медицины, бионики, информатики… а также, что особенно важно, микробиологии и генетики.
Он выключил приклеенный к обшитой кремовыми панелями стене аудитории огромный, словно простыня, телемонитор, усыпанный разноцветными слайдами, и снова поднялся за высокую деревянную кафедру.
– Используя нейросети и другие технологии искусственного интеллекта… которые в последнее время развиваются, как вы все знаете, чрезвычайно высокими темпами… эта наука занимается изменением свойств живых организмов. Например… каких? – он вопросительно взглянул на своих притихших слушателей.
– Колоний бактерий? – тут же поднял руку длинный вихрастый парень в круглых очках, вынимая изо рта в мочало изгрызенный карандаш.
– Совершенно верно, – подтвердил Алекс, сочувственно покосившись на карандаш. – Бактерий или вирусов… а также эта наука изучает управляемое развитие разнообразных биосистем, таких, допустим, как мицелий, или, проще говоря, многоклеточная грибница… Да, Алиса?
– Алексей Владимирович, получается, что та техника, которую использовали в Новой Африке, тоже была разработана на биоинженерной основе? Ну, это их оружие, которое вроде бы использует растительные споры?
Хрупкая кудрявая девушка в тёмно-синем дамском блейзере поправила на шее пушистый шерстяной шарф – отопление на выходных так и не успели толком продуть, и от высокого закрытого окна отчётливо тянуло по полу сырым осенним холодком, – и сняла с глаз плоскую маску виртуального информатора. «Вот повадились же ходить с этими штуками на лекции, – привычно посетовал про себя Алекс. – И как у этих детишек только голова кругом не идёт от такого обилия экранов единомоментно…»
– Насколько мне известно, существует и такое предположение, – сдержанно отозвался он. – Но давайте-ка мы с вами будем оставаться в рамках темы, коллеги…
Алекс бросил короткий взгляд на дисплей лежащего на кафедре смартфона.
– Впрочем, на моих часах всё равно уже почти десять вечера, так что наше время на сегодня, дорогие мои, четверть часа назад как истекло. Надо бы нам с вами расползаться по домам…
Парни и девушки, сидящие за составленными вместе тяжёлыми библиотечными столами с чёрными кожаными столешницами, тут же с готовностью завозились, сворачивая в трубочки и складывая в сумки настольные планшеты, и вразнобой начали прощаться. Алексу всегда нравились студенты-вечерники – было среди них немало довольно-таки взрослых ребят, которые искренне считали биологию своим призванием, и работать с ними всегда было очень интересно. Но даже у самых прилежных из них глаза к вечеру, как правило, уже неумолимо слипались, и на последней паре мужчина неизменно чувствовал острую жалость, физически ощущая, как накрывает сидящих в аудитории невидимый свинцовый купол неодолимой усталости.
По полированной стенке стоящего рядом с дверью книжного шкафа вдруг отрывисто постучали костяшкой пальца. Алекс поднял глаза – и с лёгким удивлением улыбнулся, приветственно разводя в стороны руки:
– Какими судьбами вы к нам так поздно, Полина Геннадьевна? Ночь уже почти на дворе… Неужто приключилось что-то, напрочь исключающее возможность телефонного звонка?
Пуля проводила взглядом последнего из студентов, с невнятным «до-свидань-лексей-владимич» выскользнувшего за дверь, и молча кивнула.
– У тебя сейчас есть время, Алексей? – спросила она, глядя через его голову на чучело сложившего крылья орла, примостившееся на застеклённой полке в углу аудитории, сплошь заставленной запаянными пробирками.
– Конечно, – отрывисто проговорил Алекс, сразу же становясь серьёзным.
Мужчина накинул пиджак, подхватил с кафедры ключ-карту, и они вышли в длинную галерею, заполненную тёплым жёлтым светом, льющимся из плоских квадратных светильников под потолком. Университетская библиотека в этот час уже закрылась, и в галерее было пустынно. Многочисленные овальные портреты, висящие в простенках между высокими полукруглыми окнами, за которыми клубилась промозглая слякотная мгла, строго смотрели на них со стен. Прохладный воздух еле заметно пах деревом и книжной пылью. На обшитой потрескавшейся искусственной кожей скамейке под одним из окон валялась позабытая кем-то выключенная библиотечная планшетка с выдавленным на пластиковом чехле инвентарным номерком.
Пуля молча шла рядом с Алексом, озабоченно поджимая губы. Старинный паркет едва слышно поскрипывал под подошвами её высоких старомодных сапог.
– Если хочешь, мы можем пройти ко мне в кабинет… – неуверенно предложил Алекс, по привычке скользя взглядом по корешкам древних фолиантов в двустворчатых, тянущихся до потолка деревянных шкафах, которые были выставлены вдоль стены галереи.
Женщина отрицательно покачала головой.
– Лучше на улице, – напряжённо ответила она. – Мне так будет спокойнее…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?