Читать книгу "Гражданка Иванова, вас ожидает дракон"

Пощечина не свершилась только потому, что Солеро улетел от удара герцога. Маска стрижа лопнула пополам, явив всем перекошенное лицо дядюшки Драгона.

Такое же перекошенное лицо было у нежной розы, когда лорд Ракон уводил из бальной залы девушку в зеленом платье. Кто-то из присутствующих готов был поклясться, что видел, как шипы кактусов на подоле ее платья снимали стружку с пола, по которому продолжали безмятежно плыть облака.

Глава 29. Тайна винного подвала

– Ну чего ты? Перестань плакать. Он подлец, и когда-нибудь я его убью, – лорд Ракон сидел на ступенях лестницы, ведущей в винный подвал. Василиса всхлипывала, уткнувшись герцогу в плечо. Ее горячее дыхание обжигало шею.

Почему он сюда привел Гражданку, Фольк не знал. Ноги сами шли. Может быть, потому, что дважды здесь ее поцеловал? Правда, если следовать этому принципу, могли оказаться и в курятнике. Не самое лучшее место для объяснений. Но в ее спальню однозначно не пошел бы – зачем раскрывать инкогнито своей спутницы? И в личные покои не стоило соваться. Пока не стоило.

Все зыбко и непонятно. Не для него, для Гражданки Ивановой. Он сам уже определился. Вернее, провидение за него сделало выбор: подсунуло нареченную, а вместе с ней и проблемы.

Лорд хмыкнул, Василиса подняла на него заплаканные глаза. Он поймал слезу, что сползала по ее щеке, сунул палец в рот.

– Соленая…

Вспомнился день, когда Фольк понял, что за него все решила судьба. Слишком долго герцог Хариим наслаждался свободой и открыто бросал провидению вызов. Оно, зло посмеявшись над ним, дало ту женщину, что не обладала ни титулом, ни богатством, ни влиянием рода. От осознания, что ничего уже не исправить, ему сделалось так больно, что захотелось совершить что-то экстремальное, на грани жизни и смерти.

Фольк не пошел к водопаду, некоторые струи которого силой удара могли сломать позвоночник, там вода была слишком сладкой, а хотелось противоположного – горечи. Чтобы обжигала горло и не давала открыть глаза. Море приняло его тело. И как не разбился, спрыгнув с утеса Смертников?

Собирая сведения о роде Хариим, новоиспеченный герцог наткнулся на свидетельство, что с этого крутого утеса драконы скидывали врагов. Есть крылья – взлетит, нет – прощай. Если бы не бурное море, что исступленно билось о камни, дно было бы усеяно костями тех, кто не смог: совсем непросто в воздухе обернуться из человека в ящера. Вот и погибали, попадая в неприветливые руки яростных волн. Драгоны, Фельгорды и Камгерры – многие из них сложили здесь головы, пытаясь отнять золото у Хариимов, разбогатевших на пустом месте. Словно в насмешку, золото было только на их участке, ни пяди в сторону. Вот и бесились. Золото оно такое – застит драконам глаза, лишает разума.

«Наверное тогда и было решено перепрятать его. Только где? На острове? В новом, только что отстроенном замке? Или наоборот, подальше от семьи, чтобы ненароком при нападении никто не погиб?»

Род Хариим был сильнейшим, но закончил свое существование тихо. Дядя только перед смертью вспомнил, что нужно назначить наследника. Звал кузена и старшего племянника, которые были по крови самыми близкими к Хариимам, но лорды Варнир и Райхин Драгон воротили нос, зная бедственное положение родового замка и сколько туда придется вкладывать. Думали, что дядя погряз в долгах. Полагали, что им объявят сумму только при оформлении наследства, а потому пришли к старому герцогу только тогда, когда он перестал дышать.

Выходит, зря медлили. Конечно, заметили и даже обсудили странную гримасу – на лице усопшего змеилась слишком уж ехидная улыбка, но кто бы мог предположить, что за тайну он от них скрывал?

– Их Светлость ждали до последнего, – объявил старый слуга. Это он сейчас прислуживает Индису Аль-лелю, в эльфе находя какое-то сходство с почившим хозяином. Страшно подумать, сколько старику лет. – Зовя вас, он говорил, что если не услышите истину из его уст, то никогда не поймете, чего лишились навсегда.

Фольк, который только что окончил университет, жалел, что не нашел время и не навестил забытого всеми родственника.

– Что дядя мог нам сказать? Где спрятаны его долговые расписки? – брат морщился и делался похожим на отца, который всегда кривил лицо, даже при разговоре с матерью. Он же занят. Нельзя тревожить его выдающийся мозг всякими пустыми словесами. Второй человек в империи никогда не снизошел бы до появления у кровати представителя пусть древнего, но никчемного ныне рода.

Напрасно они кривили лица. Долгов не оказалось. Как и денег. Один титул. Фольку нечего было терять, кроме несвободы. Какая свобода при императорском дворе? Навязанные правила, навязанный брак, долги и те были бы навязаны. Пришлось бы делать, чтобы быть как все, купаться в роскоши и похваляться успехами. Когда ты всем должен, ты не выпадешь из общей упряжки, будешь тащить ее, даже если сделается тошно.

Вчерашний студент выбрал независимость – ее сулила корона герцога. Остров отдали ему легко. Думали, наиграется и прибежит с поклоном к родителям. А он играет до сих пор. Вот и игрушку себе нашел. Сидит, сопит в плечо. Накидку скинула еще при входе в погреб. Зашипела, уколовшись о колючки венка. Золотая маска полетела следом.

– Откуда эти чертовы колючки?

– Это ты сама.

– Сама? – не поверила, смотрит через ресницы, хмурится. Хорошо, что не плачет.

– Я думал, на балу тебя будут переполнять приятные эмоции, а у тебя то маки, то кактусы.

– Это магия, детка? – Василиса хмыкнула. Зачем расспрашивать, если ответ известен?

– Магия настроения. Я хотел каждую минуту знать, что ты чувствуешь, а платье, что тесно обнимало бы твое тело, в качестве проводника подошло как нельзя лучше. Поэтому под него нельзя было надевать корсет.

– А панталоны? Они тоже мешали проводнику?

– Панталоны мешали мне.

Удар кулачком по плечу был реакцией на его слова.

– Вот скажи, за что тебя можно было бы полюбить? – Фольк всматривался в лицо Василисы. Факельный огонь мешал, бликовал, произвольно менял угол освещения.

– Кому? – Вася опять нахмурилась. Платье, что только что начало наливаться нежным цветом стыдливых незабудок, вновь пошло маками.

– Мужчине.

– Я красивая?

– К красоте быстро привыкаешь.

– Умная? Я ведь хорошо учусь. Без неудов.

– Пока твои таланты в экономике не видны. Считаешь как первоклассница на палочках. Вспомни, как ты сбивалась, по нескольку раз пересчитывая бутылки.

– Просто я думала не о том.

– А о чем ты думала?

– О вас. И о том, что совсем не умею целоваться. Мне никогда не заслужить десятку. Вот качерка – та умелая, ей раз плюнуть, чтобы поцеловаться на высший бал. Вот и идите к ней. Почему сидите здесь, а не отплясываете в компании нежной розы?

– Ступени каменные, холодные, – он подвигал коленями, чтобы Вася вспомнила, что примостила попу вовсе не на лестнице. – Боюсь, ты заболеешь. А с сопливыми мне точно целоваться не захочется.

– Ну, пока я не заболела, может, попробуем?

Вася вложила в поцелуй всю страсть, всю накопившуюся в ней нежность, даже злость и та пошла в дело.

– Ну? Ну как? – она смотрела в его прикрытые густыми ресницами глаза и искала ответ. Герцог медленно, слишком медленно облизал губы.

– Это полный ноль, – и широко улыбнулся.

– Ах… Ах… – Василиса не нашла слов, соскочила с колен лорда Ракона, заметалась по полутемному подвалу. Платье полыхало алым.

– Скажи, а за что можно полюбить меня? – задал неожиданный вопрос Фольк.

– За красоту? – она остановила свой бег. Платье на глазах начало розоветь.

– Мужчине она скорее мешает.

– За ум?

– Не хотел бы я, чтобы это было основным определением. «Его полюбили за умную голову», – милорд подвинулся к перилам, оперся о них спиной и вытянул свои длинные ноги. – Сразу представляется, что на носу сидят очки, а из-под мышки торчит книга.

– За то, что обалденно целуетесь?

– М-да? – на лице появилась улыбка кота.

– Но я вам не пара.

– Почему?

– Нет нужных умений. Полный ноль.

– Но ты же хорошая ученица? Сама только что призналась.

– По искусству любви у меня сплошные неуды. Меня даже бросил парень, которому я хотела отдаться в палатке у ручья.

– Неудачница? – Фольк укоризненно покачал носками замшевых сапог.

– И за что, по вашему, можно полюбить такую? – руки Василисы сцепились в замок. – Красоту и ум не предлагать.

– Ты нежная. Немного наивная, но душа твоя чиста. Бесхитростная, как речной лютик.

– Хитростная, я очень хитростная. Иначе не подслушивала бы в библиотеке, когда там собрались журналисты.

– Я сам тебя туда позвал.

– Но мальчишка сказал «нэн»!

– Я хотел, чтобы ты спряталась. Но даже если бы ты не догадалась забраться на второй этаж, журналисты все равно не обратили бы внимания на служанку. У слуг нет лица.

– Желали, чтобы я услышала о вашем подвиге? Ещё бы! Герцог спас крестьянку! Он герой! – продекламировала Василиса, приставляя ко рту рупор из ладоней.

– Но теперь-то ты знаешь, какими опасными бывают новые знакомства? Как я мог позволить увести неизвестно куда мою… к-хм… служанку. Кстати, что тебе сказал Солеро? Когда ты за одно мгновение покрылась колючками, я понял, что должен вмешаться.

– Но разве вы не заметили, что, кроме меня, еще кое-кто покрылся колючками. Тот, кто целуется на верную десятку. Качерская царевна не простит, что вы бросили ее посередине танца.

– Я улажу эту проблему завтра. Так что тебе сказал Солеро?

– Поинтересовался, побывала ли я в вашей постели. Я не могла ответить «нет», что меня и разозлило, – Вася не рискнула произнести, что Солеро оскорбил ее неразборчивостью в связях. Кто она и кто родственники-лорды? Драгоны, как бы они ни ненавидели друг друга, всегда помирятся, а служанка останется виноватой.

– Ты еще и скромная. Тоже одно из достоинств, за которые можно полюбить.

– Я херессита. Моя скромность ложная, – платье вновь сделалось красным, когда Василиса вспомнила о произнесенном в любовном бреду пожелании «целуйте меня везде».

– Спорить не буду, потому что собираюсь насладиться и этим твоим талантом, – герцог тоже помнил о ее нескромном поведении.

Вася, сгорая от смущения, отошла в сторону, провела пальцем по каменному узору из лютиков. Чтобы увести разговор с щекотливой темы, произнесла первое, что пришло на ум:

– Почему наверху лютики из мрамора или из дерева похожи друг на друга как близнецы, а здесь, в подвале, они какие-то недоделанные.

– В смысле?

– Вот, смотрите, – ее палец дрожал, когда она указывала на пустоту. – Никаких цветов и листочков, одни загогулины.  А здесь над загогулиной выбит какой-то невнятный бугорок.

Она заглянула за винную полку.

– Ой, а там бугорок сделался крупнее. Кажется.

– Оставь. Давай вернемся к нашему разговору о херессите, – герцог согнул ногу в колене, положил на нее руку. Осознание того, что под платьем Гражданки ничего нет, делало тему «распутства» крайне волнительной.

Но, увы, Василису, одежда которой приобрела густо оранжевый цвет, что означало крайнюю степень азарта, намек на чувственное продолжение не отвлек. Она решительно прошла к лестнице и сняла со стены факел.

– Вы должны это видеть! – кинула она герцогу, принуждая его подняться. – Я думаю, скульптор изобразил бутон, просто его в темноте не разглядеть. Вам не кажется это удивительным?

– Какая разница? Цветок, бутон?

– Ну как вы не понимаете, она повела факелом вдоль узора, – во всем замке лютики как замороженные, а здесь вдруг движение. Неужели вам неинтересно, что хотел сказать скульптор? И почему здесь, в подвале?

Видя, что проще подчиниться, чем разубеждать Василису, что скульптор просто экспериментировал, был в художественном поиске, чтобы потом разукрасить весь замок совершенными по красоте эмблемами рода Хариим, Фольк поднялся. Перехватил из рук Василисы довольно увесистый факел, ткнул им в стену, чтобы разглядеть изыскания художника.

– Видите? Видите, здесь бутон уже поднял головку, а здесь, – она обогнула полку, один из лепестков отогнулся.

– А здесь, а здесь, а здесь… – проворчал герцог, не успевая за бегом Василисы, которая лишь на мгновение замирала между полками, чтобы увидеть, как изменились лютики. Теперь рядом с первым поднимали головки другие. Крупные и мелкие, красивые – в полном расцвете, и нет – еще не оформившиеся, а то и вовсе теряющие лепестки.

Стена с барельефом из каменных цветов привела их в тупик. Здесь уже не стояли полки с вином. В углу пылились пустые бочки, старый пресс и прочие орудия виноделия.

– Говорят, на острове когда-то рос чудесный сорт винограда. Но и он захирел.

– Посветите, пожалуйста, сюда, – Василиса протиснулась между стеной и бочкой, в которой при желании могла спрятаться целиком, до того та была огромной. – Здесь что-то написано.

Герцог осторожно сунул факел в простенок над головой Василисы.

– Не прочесть, – Вася явно расстроилась. Столько бежала, а результат никакой. Непонятные слова, а вместо лютика торчащие из пожухлой травы голые стебли. – Нужны очки.

– Подожди, я сам, – бочка заскрипела, когда Ракон попытался втиснуться в узкое пространство. Пришлось снять карнавальную экипировку.

«Будто поверженный орел», – Вася проводила взглядом брошенный на пыльный пол камзол. Рукава в первом и последнем полете «орла» заполошно взмахнули искусственными перьями.

– Я, кажется, знаю этот язык, – лорд сдвинул спиной бочку, та жалобно заскрипела, грозясь разрушиться и похоронить под обломками нежданных гостей.

– Поникший лютик мне укором, – громко прочел он. –

Венец, увы, не рассмотрел,

А за нехитрым тем убором

Скрывается судьбы удел.

Это, случайно, не о тебе, Гражданка? Венок из поникших лютиков, тебя за ним не рассмотрел.

– Нет, совсем не я судьбы удел, – Василиса с печалью во взоре смотрела на то, что осталось от некогда красивого цветка. Стихи заставили ее задуматься. – Наверное, тот, кто писал слова, имел в виду именно это архитектурное украшение, сплетшееся в венок, имя которому жизнь цветка: от прекрасного расцвета до жалкого увядания.

– Ерунда какая-то, – разочарованно произнес лорд Ракон.

– Нет, не ерунда, – Василиса с трудом, но развернулась к милорду. – Помните, вы говорили, что гномка что-то бормотала о поникшем лютике? Так вот он, тот самый увядший лютик, – Вася провела пальцем по оставшемуся в одиночестве стеблю, у основания которого валялись опавшие лепестки. Скульптору как нельзя лучше удалось показать последние мгновения жизни цветка. – Наверняка это аллегория, только мы ее не понимаем. – Ой!

Василиса сунула палец в рот.

– Что такое? – Фольк требовательно дернул Гражданку за руку и поднес к ней факел. На пальце наливалась капля крови.

– Будто лезвием полоснуло, – пожаловалась Василиса и опять сунула палец в рот, совсем забыв, что он грязный.

– Ты слышала щелчок? – Фольк наклонился, насколько позволила бочка, и внимательно осмотрел стену.

Василиса отрицательно помотала головой.

Герцог, сведя брови к переносице, протянул руку к последнему рисунку и осторожно провел по поникшему стеблю большим пальцем, потом показал его:

– Смотри!

– У вас тоже кровь! Острый камень, наверное…

Теперь и Василиса расслышала, как что-то внутри стены щелкнуло. От страха перед неизвестностью она прижалась к Ракону. Оба застыли, когда каменная плитка с противным скрежетом сдвинулась в сторону и явила глубокую нишу.

Глава 30. Неприятное открытие

– Что там? – выдохнула Вася, вглядываясь в зияющую чернотой дыру. Фольк, перехватив факел в другую руку, сунул правую в узкое отверстие и извлек на свет бархатный мешочек, набитый бумагами: обтрепанные края старых документов высовывались из плена ткани на пару пальцев. Василису бумаги не впечатлили, поэтому она, не рискуя обследовать глубокую нишу, нетерпеливо спросила: – Еще есть что-нибудь?

– Нет, больше ничего – лорд, прижавшись щекой к стене, пошарил в глубине тайника. – Давай выбираться.

Вася, улучив возможность отряхнуться, заметила, что по подолу ее платья цветут бледно-сиреневые ирисы. Удивляться магическому наряду уже не было сил.

«Любопытство помноженное на разочарование», – определила она то, что сейчас испытывала более всего. Она ждала ларца с драгоценностями, а в нише оказались всего лишь бумаги.

– Держи! – лорд Ракон дал ей в руки факел. – Это какие-то списки, – Фольк разложил бумаги на перевернутом корыте, предварительно набросив на него свой сюртук. Взяв в руки первый же документ, поднес его ближе к огню: – Колье с двенадцатью изумрудами и бриллиантами в тридцать три камня, витая цепь с рубиновой подвеской в виде слезы, рубиновый свадебный набор невесты из четырнадцати предметов, диадема из платины и россыпи розовых жемчужин…

Василиса глянула на дрожащий в руках взволнованного герцога лист и увидела не только список, но и сделанные на его полях пометки и даже рисунки, в которых угадывались описываемые кольца, серьги и прочие драгоценности рода Хариим. В том, что они обнаружили доказательство существования потерянного состояния, Вася даже не сомневалась.

– Боги, кажется мы нашли опись сокровищницы, – лорд вернулся к остальным документам, быстро пролистал их и сунул опешившей Васе под нос то, что искал. – Смотри! – он повел пальцем с черной каймой под ногтем. Видно, испачкался, обследуя тайник. – Мужская булавка-брошь «Драконий лютик» из желтых бриллиантов и платины… О, Боги…

От напряжения, от неверия, что случилось невероятное, равное чуду, ноги лорда Ракона подкосились, и он рухнул на колени в столетнюю пыль. Василиса тут же опустилась рядом.

– Что с вами? Вам плохо?

Фольк запустил пятерню в волосы и взлохматил их. Поднял голову вверх и зашептал слова молитв, значение которых за годы жизни в неверии успел подзабыть. Они появлялись из ниоткуда, всплывали в памяти и светились золотыми буквами, которые только и надо было распознать и правильно произнести.

– Боги, я пропавший ваш сын…

Понимая, что ошалевший от выпавшей на его долю удачи лорд находится в невменяемом состоянии и благодарит богов, вместо того, чтобы отдать дань ее пытливому уму, Василиса решила взять дело в свои руки – двинуться к истокам. Туда, откуда все началось. Наверняка аллегория в том и заключалась, чтобы показать, что у всего есть начало и конец. Цветы как люди – они рождаются и умирают.

«Мы видели конец – списки того, что было собрано и тщательно описано. Теперь нужно найти начало – сами драгоценности или хотя бы намеки на то, где они могут находиться».

– Ты куда? – герцог сноровисто собрал бумаги, не рискуя остаться в полной темноте, ведь факел уносила с собой Василиса.

– К лестнице! Туда, где драконий лютик только проклюнулся! Вдруг он укажет, где спрятаны сокровища?

Идея Фольку понравилась, поэтому он быстро нагнал Гражданку, а она, еще не отдышавшись от бега, уже водила рукой по едва проклюнувшемуся каменному ростку.

– Вот! – Вася показала ошеломленному лорду капельку крови уже на другом пальце

– Здесь тоже тайник! – выдохнул Фольк и чиркнул мизинцем по каменному рисунку. И вновь плитка со скрежетом отъехала в сторону. – Но… он пуст.

– Не может быть! Здесь определенно должно что-то лежать! Скорее всего драгоценности, которые кто-то успел вытащить!  – расстроенная Вася следом за Фольком пошарила в нише, чтобы убедиться, что тот прав.

– Нет, – Фольк потряс слишком увесистой пачкой бумаг. – Сюда все это просто не поместилось бы.

– Но однозначно что-то лежало. Не зря же старые мастера потратили время на такой сложный тайник. Я впервые вижу, что сейф открывается с помощью крови. Никаких там «сим-сим, откройся», никаких сложных кодов, типа «повернуть пятьдесят раз вправо, а потом тысячу тринадцать влево».

– Ты права. Если кто-то и разорил тайник, то только тот, в ком текла кровь рода Хариим, иначе он не открылся бы.

– Странно, но эта ниша гораздо меньше той, в которой мы нашли списки. Видите? – Василиса нашла доказательство своим словам – сунула в нишу руку. – Там вы углубились чуть ли не по плечо, а здесь мне едва по локоть. Может быть, нужно еще пустить крови, и тогда отвалится вторая дверка?

– А ты, нимфа, оказывается, кровожадная. Все бы тебе кровь пускать.

Но сколько бы они ни шарили, сколько ни водили по неровной поверхности пальцами, сколько бы ни «пускали кровь», потайная дверца не открылась. Измученные бесплотными попытками, в нишу сунули факел.

– Ой, смотрите, цвет у камня разный! Снаружи темный и старый, а внутри светлый. Такое впечатление, что там что-то замуровали.

Найденный нож и принесенный позже обломок обруча от бочки результата не дали. Кляп, если это был он, застыл намертво.

– А может, стоит посмотреть на эту же стену с другой стороны? Вдруг там всюду светлый камень и мы зря убиваемся? Докопались до естественной преграды и пытаемся разрушить то, что должно крепко стоять? Как вы думаете, там что-то есть или мы уткнулись в скалу? – Василиса повертелась, чтобы сориентироваться в пространстве. – Ой, кажется, там прачечная! Она как раз на нижнем уровне.

– Нет, там старые купальни, –  герцог закрыл глаза, вызывая в памяти план замка. – Я не стал их восстанавливать, слишком большие и холодные. Когда-то крепость согревал подземный источник, но с годами его жар иссяк.

Оба, переглянувшись, кинулись по лестнице вверх. Были забыты маски и прочие части карнавальных костюмов, не мелькнуло и капельки страха, что их могут застукать в таком непотребном виде, измятых и полураздетых, и совсем неверно истолковать причину уединения – следопытов вела великая идея. Азарт кладоискательства затмил все другие чувства.

По сложным переходам, по череде лестниц, то поднимающихся, то спускающихся вниз, игнорируя удивленные лица гостей, оборачивающихся на несущихся напролом хозяина замка и его прелестную незнакомку, странным образом похожую на крестьянку с Забега, заговорщики, наконец, попали в купальни. Как выяснилось, герцог прекрасно знал свои владения.

Купальни представляли собой пещеру с тремя круглыми чашами бассейнов. Лишь одна из них была наполнена, и вода, капающая откуда-то с потолка, гулко нарушала тишину. Вдоль стен застыли скамьи, на них лежал ворох грязного тряпья. Фольк брезгливо, двумя пальцами, поднял ветошь – ею оказались штаны, короткие, но объемные по размеру.

– Гномы? – Вася полагала, что подобный фасон вряд ли выбрали бы для ребенка: слишком уж мрачно выглядела расцветка, а множественные карманы лишь усложняли конструкцию. Фольк бросил штаны назад, и тишину нарушил мелодичный звон – из кармана вывалился колокольчик.

– Точно гномы, – герцог поднял бубенчик и, держа за ушко, позвонил. – Они унизывают ими свои бороды. Теперь, когда разбогатели, только золотыми.

– Теперь только золотыми?

Фольк понял, на что намекает Гражданка, и поспешил к стене. Поводя факелом, он нашел то место, где с обратной стороны должен был находиться тайник. Обнаружить его оказалось просто – на темно-серой стене зияла светлая заплатка, по возрасту явно моложе самого замка.

– Им не нужна была драконья кровь, чтобы открыть тайник, – Фольк стукнул по заделанной дырке кулаком. – Скорее всего, они наткнулись на него случайно, когда устанавливали новые перила. Там стукнули кувалдой, прикрепляя конструкцию к стене, а здесь от крепкого удара отвалился кусок камня.

– Выскочил как пробка из бутылки. А когда гномы пришли купаться, – Вася кивнула на разбросанные вещи, – увидели дыру и забрали то, что там лежало.

– Значит, я в своих подозрениях был прав: мелкие паршивцы умыкнули богатство рода Хариим. И ведь догадались, что клада не скоро, может быть, и никогда, не хватятся, и восстановили стену.

– Они заметали следы преступления. На скорую руку, торопливо, иначе заделали бы дыру тщательно.

– Они не собирались сюда возвращаться. Им ни к чему работать, если в их руках клад.

– Как вы думает, что там могло лежать?

– Определенно бумаги, указывающие, где искать сокровищницу. Ведь они ее нашли.

– Она могла быть здесь, в замке? – Вася широко распахнула глаза, представив, как где-то в подземелье ломились подвалы от богатства, а гномы, груженные сундуками да корзинами, поднимали их наверх, чтобы утащить на корабли, а потом в свое Гномье царство.

– Навряд ли. Таможня не пропустила бы. Уже тогда, во время восстановления замка, я усилил пограничную службу. Ни ввезти, ни вывезти что-либо без ведома моих людей они не смогли бы.

– А если по частям? Рассовав по карманам?

– До сих пор вывозили бы, – Фольк постучал по бархатному мешочку, привязанному к ремню.

– Там лежала карта! – догадалась Вася. – Как пить дать, это была карта.

Фольк кивнул, соглашаясь с Гражданкой Ивановой.

– Гражданка, а ты заметила, как кривятся стены в винном погребе? Я и раньше, когда устанавливал полки, удивлялся, для чего сделали такое странное разграничение пространства? Хорошо, что не стал выравнивать, иначе заложил бы весь рисунок к демоновой матери.

Фольк взял щепу от разбитой скамьи и на пыльном бортике бассейна нарисовал линию, повторяющую кривизну стены погреба. За время, проведенное там, и Вася вполне могла повторить все изгибы погреба.

– Есть предание, что Хариимы нашли золото в ручье, на берегу которого росли лютики. Я думаю, если приглядеться, рельеф стены один в один повторит рисунок ручья. Вот тебе и аллегория, а мы, глупцы, никогда этого не замечали.

– Вам все лишь бы вино свое пересчитывать.

– Я – дракон, я привык вести учет своему богатству.

– Угу. А у самого клад из под носа умыкнули. Кстати, а где находился тот ручей?

– В Мрачных горах. Когда-то там обитали все драконы. А теперь в скалах поселились гномы, – сказал и расхохотался, поняв, насколько простой оказалось разгадка.

– Вот вам и ответ на вопрос, где находится ваше богатство, – голос Василисы звенел от возбуждения. Эхо смешивало его со смехом герцога и разносило по пещере.

– Да, имей я это наследие Хариимов, не пришлось бы прогибаться под всякие Качеры и Беренгера Четвертого, – герцог смахнул навернувшиеся от смеха слезы. Сел на скамью, скинув с нее ветхое тряпье.

– А если потрясти гномов? – Василиса опустилась на пол и, положив ладони на герцогские колени, заглянула ему в лицо.

– Толку? Даже если я представлю им список драгоценностей, скажут, что не видели и не слышали. Здесь надо бы действовать похитрей и поймать их с поличными. Слишком многим рискую. Мало ли как разбогатели гномы? Вдруг ту злополучную брошь старухе кто-то подарил?

– Но вещи? Их ведь бросили рядом с заплаткой в стене, что говорит о поспешном бегстве. Переоделись в чистое и деру.

– И я в качестве доказательства предъявлю грязные гномьи штаны? Да меня поднимут на смех.

– Странно, что никому из вас старый герцог не рассказал о тайнике. Неужели был настолько жаден?

– Он звал старшего брата, и не раз, но тот все откладывал визит, готовился к свадьбе. Я его понимаю: невеста в качестве приданого предложила ему гораздо больше, чем брюзга, который только и умел читать нравоучения. Дураки мы. Богатство лежало под носом, но никто из нас не удосужился просто поговорить со стариком. Я был молод и безрассуден, а брат с отцом слишком заняты, чтобы явиться по первому зову кузена. Матушка тоже его не жаловала, называя скупердяем. И была еще одна странность, которая отвратила родственников от посещения старика: дядя, когда узнал, что брат помолвлен, написал гневное письмо, указав в нем, что Райхин глупец и своей поспешностью все испортил.

– Я так понимаю, вы все приложили руку, чтобы дядя унес тайну в могилу. Но сильно надеюсь, что где-то в замке все-таки существует указание на точное место хранения сокровищ, и старый герцог, раз уж он был скупердяем и не хотел при жизни делиться с кем-либо, оставил намеки. Ну, как месть наследникам. Если они умные, найдут клад, а если уж глупцы…

– То его найдут гномы.

– Я бы все-таки внимательнее осмотрела то, что от него осталось. Помните, мы шли мимо комнат, заполненных старыми вещами?

– Его личные бумаги я, приняв титул, изучил прежде всего, но никаких намеков на припрятанное наследство не увидел. Жадность – основная черта драконов. И еще мы крайне обидчивые.

– Ваша Светлость, а вы точно дракон?

– Точно. Я из жадности буду держать тебя рядом, – Фольк наклонился и поцеловал Гражданку в губы. – Мое сокровище.

– Наверное от меня ужасно пахнет, – засмущалась «сокровище», стягивая пальцами ткань на груди. Милорд ласково провел рукой по волосам Васи, снимая с них паутину. Щелкнула заколка, рассыпая локоны по плечам.

– От тебя прекрасно пахнет. Пойдем, Гражданка, – он встал и протянул руку, – нас ждет незабываемая ночь. Вино, водопад и звезды. Отпразднуем наши совместное и весьма удачное предприятие.

– Какое?

– Поиски клада. Не ожидал, что в тебе столько азарта и… страсти,  – под взглядом Фолька Василиса засмущалась. Ее щеки, стоило вспомнить поцелуй, где она заработала полный ноль, сделались пунцовыми. Что же будет, когда она удостоится десятки?

– Вы хотите устроить что-то вроде пикника? – приготовление к балу и беготня по подвалу отвлекли от мыслей о еде, и сейчас, чтобы успокоиться, Вася представила праздничный стол, который ее так и не дождался. Скандал с Солеро не позволил насладиться жаренным на вертеле мясом.

– Что-то вроде, – сказал лорд Ракон отвернулся, чтобы Гражданка не заметила его наглую улыбку.