Читать книгу "Гражданка Иванова, вас ожидает дракон"

Глава 41. Подготовка к войне

Возвращение прошло по ускоренной программе. Никто не согласился дожидаться комфортного путешествия через порталы. Дикий мир, полный страхов и невиданных чудовищ, оказался вполне себе мирным. Огромного дракона, на загривке которого сидели четверо смелых воинов и одна блондинка, никто не решился потревожить. Достаточно было показательного выступления, когда, так и не скрывшись от пламени, разом вымерли все атакующие динозавры.

– Ученые потом скажут, что их убила комета, – вздохнула Вася, сожалея, что пришлось таким способом пробивать себе дорогу домой. – Ой, я подумала «домой»! Значит ли это, что остров Ракон отныне мой дом? – доверительно спросила она у Хоча, ликующего, что ему удалось влипнуть в такую авантюру.

– Дом там, где семья, – философски ответил тот и посмотрел на звезды – где-то там, на одной из Застав, его появления ждет жена.

По прибытии на остров Ракон, Фольк дал друзьям время на отдых, которое и сам использовал с толком: устроил жене допрос. Ей пришлось подробно выложить, как «Индис» подбил ее покинуть остров, почему бежала с «Аравай-абой» и потеряла его в мире Кимбу, а также о том, как ей удалось завербовать Хочь-Убея, согласившегося проникнуть к гномам и разузнать, где те прячут сокровища.

– Представляете, он оказался метаморфом! – сидящая на кровати Василиса от восторга аж подпрыгнула, и ее нежная грудь скакнула вместе с ней, что привело к последствиям: Фольк не удержался, чтобы не вернуться к сладким пыткам. Под пытками она призналась, как ругала себя за поспешные поступки, как ей было плохо вдали от него, и как рада, что они вновь вместе.

– Меня пожирала серая тоска.

– Прям серая? – он, слушая, пропускал ее волосы через пальцы.

– Да, это трудно объяснить, но все вокруг вдруг замирало и теряло цвет. Как на старой фотографии, где от времени фигуры утрачивают четкие границы и блекнут. В эти моменты все внутри меня сжималось и хотелось выть.

– Ты кому-нибудь рассказывала?

– Нет. Сначала не придала значения. Мало ли? Вдруг все это от перехода по порталам. Акклиматизация. Но когда серая тоска начала посещать меня все чаще и чаще, я нашла развлечение – вызывала ваш образ и разговаривала с вами. Знаете, в моей комнате было замечательное окно, где Застава оживляла фантазии. Вы были как настоящий, но крылья у вашего дракона тогда были из чистого золота. В моей памяти просто не хранилось иной информации.

– Никогда не думал, что Застава такая затейница.

– А вы по мне скучали?

– Я злился. Думал, ты меня бросила. Потом переживал за тебя, боялся, что больше не увижу. И да, меня тоже мучила серая плесень. Так называется магическая болезнь, когда влюбленного дракона разделяют с предназначенной ему. Тот, кто увел тебя, прекрасно знал, как сделать нам плохо. Ему не нужен был сильный герцог Хариим. Враг желал нам долгих мучений. Если бы ты потерялась в мирах, через год-другой умерла бы от тоски. Зачахла бы. И в этот же день на Раконе состоялись бы мои похороны.

– Но вы же меня нашли? Теперь нам не грозит серая плесень?

– Скажи, цвета вернулись в твой мир?

– О, да! Теперь я живу на радуге, – она сама поцеловала Фолька, прижалась к нему всем телом. Он ответил нежностью.

Когда она откинулась на смятые простыни и отдышалась, произнесла то, что вновь сжало его сердце.

– Простите, я не знала, что меня так легко сбить с панталыку. Я убежала, потому что меня душила ревность. И обида. Я чувствовала себя вещью, которая стала не нужна. Что сермяжная ткань против бархата?

– Ты шелк. Легкий, нежный и красивый.

– Нет, я дерюга. Я ведь до сих пор рабыня.

– Ты не рабыня, моя жена не может быть рабыней. Если бы ты порылась в сейфе, нашла бы вольную. Я подписал ее на следующий же день после поцелуя в погребе.

– Где вы узнали, что мои поцелуи причиняют вам боль?

– Да. Я тогда не верил, что ты и только ты предназначена мне, – Фольк хмыкнул и закрыл локтем лицо.

– Что? – заподозрила неладное Василиса. Перевернулась на живот и попыталась убрать руку, чтобы увидеть выражение лица.

– Не спрашивай. Тебе не понравится.

– Нет уж, выкладывайте начистоту, – Василиса требовательно стукнула по груди Фолька кулачком. – Я стойкая. Я все вынесу, раз уж пережила Заставу и Дикий мир и… серую плесень.

– Скажи, как определить истинную, предназначенную для дракона?

– Как я понимаю, через поцелуй?

– Да. Стоит прикоснуться к ее губам, как тело дракона прошьет боль, соразмерная десятке из десяти.

– Но почему боль?

– Она говорит об отсутствии чувств. Их нужно воспитать, взрастить.

– Кстати, хотела бы заметить, у вас странные методы воспитания. Забег, водопад, откровенное насмехательство.

– Я сопротивлялся, не мог поверить, что судьба меня принуждает…

– Полюбить рабыню?

– Нимфу, служанку, землянку. Незнакомку. Все-таки мама была права, когда привезла на остров невест. Благодаря ей я быстро разобрался, что значит единственная, предназначенная только мне. Я перецеловал всех невест, которые тоже не любили меня, а приехали сюда под напором родителей, и ни с одной из них я не испытал чувства, что по моим жилам струится жидкая молния.

Вася приподнялась, нервно потянула на себя простыню, чтобы прикрыть наготу.

– Вы… Вы целовались с качерской царевной, Анитой и дочерью леди Хардинг?! Да… Да я просто не знаю, как оценить степень безнравственности вашего поступка!

– Милая, – герцог потянул простыню на себя. – Это было еще до поцелуя в винном погребе, когда я уже точно понял, что ты это ты.  Могу сразу признаться, что для чистоты эксперимента, я чмокнул не только невест, но и Хока, Фока и Пока… или как там зовут мопсов леди Бурфал? С ними меня тоже ничего не тронуло.

– Клянитесь, что этого не повторится!

– Клянусь больше не целоваться с мопсами.

Вася прищурила глаза и крепко сжала губы.

«Будет мстить. Пора успокаивать», – подумал Фольк и начал наматывать ткань простыни на кулак. Закутанная в нее Василиса пыталась сопротивляться, но расстояние неумолимо сокращалось.

– Клянусь, что мои губы будут касаться только тебя. Я не посмотрю ни на одну женщину с желанием, потому что всегда буду желать только тебя.

– Даже когда я стану старушкой?

– Давай сначала переживем этап беременности.

– Когда я буду толстой, неуклюжей и с противными пятнами на лице?

– Нет, когда у тебя будут играть гормоны и тебе будет трудно угодить. Ты будешь плакать и хотеть невозможного, но я постараюсь выполнить любое твое желание.

– Я уже хочу плакать.

– Плачь. Это гормоны, – он приподнялся и собрал губами слезинки, что катились по щекам Василисы.

– С чего бы? – хлюпнула она. Нос моментально заложило.

– С того. Помни, я буду любить тебя любой. Даже если ты утопишь меня в слезах.

– Все темните, Ваша Драконья Светлость?

– Как могу утешаю мать моего ребенка…

Если он правильно провел ритуал, а он провел его правильно, то скоро к перепадам настроения прибавится утренняя тошнота. Крепись, дракон!

***

Фольк начисто забыл, что назначил встречу друзьям в библиотеке. Те с пониманием смотрели на часы и от нечего делать листали газеты, пестревшие заголовками. «Качеры объявили острову Ракон войну! Герцог отказался жениться на царевне Вейлере!», «Фольк Хариим из путешествия по мирам вернулся женатым! Пощечина Качерам – женой оказалась рабыня!», «Ставки повышаются! Кто поддержит лорда Ракона? Эльфы готовят луки, а драконы хранят молчание».

Совет состоялся в присутствии пары демонов, которых привез с собой Аравай-аба.

– Качеры только кричат о войне. Преодолеть немалое расстояние, чтобы потом обнаружить, что на остров нет доступа без кораблей – та еще проблема, – Индис постучал по столу, привлекая к себе внимание. – Бабушка пишет, что Веримир обратился к гномам, чтобы те посодействовали с покупкой крылолетов. Гномы пока молчат.

– Да, это вариант, чтобы добраться до острова, но крылолеты в небе уязвимы, достаточно поднять в воздух четырех драконов.

– Фольк, у тебя нет этих четырех драконов.

– Я могу убедить отца и брата. За ними подтянется и дядя. Солеро Драгон никогда не упустит возможности покрасоваться.

– Их заманит на остров только звон золота и перспектива выйти победителями, чтобы занять высокие позиции при императорском дворе. Пока ни того, ни другого у тебя нет.

– Странное распределение сил, – Аравай почесал лысину. – Эльфы «за», но пришлют только лучников…

– Лучники тоже неплохая помощь, – взвился Индис. – Скажите спасибо, что вообще откликнулись. Поразить крылолет или поджечь корабль – это нам вполне под силу.

– Демоны «за», но готовы поддержать лишь техническими новинками…

– Мы не воюем в чужом мире, – демон злобно, как и положено рогатой братии, блеснул красным глазом. – Это против наших правил.

– Эйропа «за», но будет действовать по обстоятельствам. Им проще отдать портал, чем потратиться на войну. «Вот если только милый герцог возьмет на себя содержание армии Беренгера Четвертого, то мы обязательно вступимся». Тьфу!

– Аравай, не кипятись, – Фольк отставил полупустой стакан. Жажда сегодня мучила многих. День в любых отношениях выдался горячим. – Я понимаю, что все упирается в деньги. Стоит мне потрясти мешком, и даже гномы встанут на нашу сторону.

– Деньги зло, но иногда они так нужны, – согласился Хочь. Все уже были знакомы с особенностями его усов, поэтому замерли в ожидании, увидев, как они поднимаются вверх и закручиваются в сложную спираль. – Предлагаю начать с гномов. Если они на самом деле воришки, то мы получим сразу две выгоды: вернем украденные сокровища и под грузом вины заставим встать коротышек с нами к плечу плечом. А как я знаю, гномы весьма воинственный народ, несмотря на малый рост. Аравай на себе прочувствовал, на что способен наш Гугл.

Гоблин вновь почесал голову. Шрамы украшают мужчину.

– Что для этого нужно? – лорд Ракон заинтересованно подался вперед.

– Привести ко мне гнома, которого я смог бы заменить. Кстати, зря вы думаете, что против вас орудует целая банда двойников. Я поразмыслил и пришел к выводу, что за всеми личинами скрывается один человек: никто не видел лже-Индиса, горе-Аравая и господина Дэ всех вместе.

– Прибавь сюда еще некоего Соловейко, – Фольк вытащил из кармана кристалл и крутанул его так, чтобы все насладились голосом царевны. – Когда царь услышал, что его дочь называет певуна любимым, то чуть не провалился сквозь землю. Я думаю, они там, в Качерах, частенько встречались с ним.

– Теперь я просто уверен, что нас атакует метаморф, – Индис побарабанил пальцами по столешнице. – Жаль, что не знал раньше о существовании таких магов.

– А я знал, но не думал, что такой отыщется на острове, – Аравай сокрушенно покачал головой.

– Мы весьма редки, – Хочь скромно потупил глаза. – В некоторых мирах наше существование под запретом, поэтому мы скрываем свою сущность. Наказание – смерть. Отчего вы думаете, я постоянно играю с усами? Я так удовлетворяю свою страсть к изменениям. Но понять людей можно: были случаи, когда метаморфы надевали короны, подменяя истинных самодержцев, но правили недолго.

– Они прокалываются на мелочах, – догадался Фольк. Василиса была полностью с ним согласна и ругала себя за невнимательность. Уж кто-кто, а она могла бы подметить длинные волосы эльфа вместо коротких, и утрату лака на ногтях гоблина. И бежал лже-Аравай вовсе не от нее, а от Хоча, который на раз смог бы раскусить ложь, всего лишь поговорив со старым другом.

– Но откуда он взялся?

– По тому, как он ввел всех вас в заблуждение, он давно живет среди вас, – Хочь обвел взглядом друзей, ожидающих что специалист откроет истину, но тот лишь еще больше запутал: – Он одиночка, а потому ищите сироту. Удивлюсь, если он живет в семье – два или даже три метаморфа давно выдали бы себя. Дети весьма неустойчиво удерживают одну и ту же личину. Глупыши «зеркалят» первого же встречного, чем и выдают себя. Именно так вычисляются метаморфы.

– Ваши способности передаются по наследству? – Василиса мысленно перебирала всех знакомых. Включила в список даже нэн Хосефину и ахтыбараниху.

– Да, поэтому и полагаю, что ваш метаморф из пришлых.

– Хорошо, мы обсудим, как поймать метаморфа, позже. Сейчас для нас главное изменить расстановку сил, чтобы Качеры отказались от войны.

– Деньги, – кивнул Хочь-Убей. – Вам нужны деньги. Приведите ко мне гнома, и я раздобуду нужные сведения.

– У меня есть один на примете, – Фольк подозвал к себе главу стражи и что-то шепнул ему на ухо. Тот многозначительно кивнул и отбыл.

Вечером, когда слуги под руководством нэн Хосефины уже успели убрать со стола, а сытые гости попивали напитки и баловались шоколадом, в большую гостиную внесли мешок.

– Да как вы смеете похищать честных гномов? – из позорного плена с криком вывалился Ульрих Большие яйца.

– Это тот самый гном, кому Аравай-аба, ой, – смутилась Василиса, – Ваше Высочество, простите, ну, вы поняли, о ком я говорю… Так вот он ему поручил имитировать мою гибель в пруду!

– Посмотрите, что мы обнаружили при нем, – глава стражи выложил из потрепанного кошеля на стол золотую фигурку.

Гном сморщился и досадливо зашипел.

– Вот-вот, именно этой золотой вещицей тот обманщик рассчитался с ним, – Василиса обличительно ткнула пальцем в крохотную птичку.

– А ведь это соловей, – эльф первый сцапал фигурку и, покрутив ее, дал рассмотреть всем остальным.

– Соловейко… – в один голос произнесли Фольк и принц гоблинов.

– Не бейте меня, я все расскажу. Это он, он, Соловейко, все затеял!

– Рассказывай, – лучше бы лорд Ракон оскалился или стукнул кулаком. Его ледяной тон заставил упасть Ульриха на колени.

– Пожалейте мои старые яйца. Не надо больше их замораживать…

– Вы знакомы? – удивилась Василиса.

– Да, было дело, – нехотя кивнул Фольк. – Итак…

– Все началось с того, что вам проболталась королева-мать. Я знал, что Жовел Первый тщательно хранит тайну поникших лютиков, а она возьми да выложи. Пришлось провести эвакуацию гномов, чтобы вы до правды не докопались. Потом на острове появился Соловейко. Золотая птичка не только плата, но еще и пароль, что человеку, давшему мне ее, я должен безропотно подчиняться. Указ самого царя.

Индис, как бы невзначай, показал гному, сидящему на табуретке в центре комнаты, портрет лорда Солеро.

– Он?

– Не-е-ет, этот из благородных, а Соловейко актеришко. Певец. Голосом и взял нашу царицу, а потом показал себя изворотливым типом, вот и качал деньги, служа сразу нескольким господам. Препротивный тип. На рожу, конечно же смазлив, но… я бы с таким срать рядом не сел. Простите, дамы.

– Откуда он взялся?

– Да вроде из Качер. Я даже думаю, он шпионил здесь для них. Вот и дамочку вашу увез. С возвращением, милая дамочка, – гном вежливо поклонился Василисе. – Очень мы об вас переживали.

– Вернемся к Жовелу Первому, – Фольк направил словоохотливого гнома в нужное русло, – и к поникшим лютикам.

– Ну, – Ульрих поскучнел, – я мало что знаю о лютиках. Даже во дворце Золотого лба о них запрещено говорить. Просто когда-то по пьяни Жовел, а он тогда еще только собирался возвести себя в цари, ляпнул, что разбогател благодаря поникшим лютикам. Мол, нашел он венок, где сплелись бутоны и увядшие цветы. Я пытался позже его порасспрашивать, а он пригрозился смертью и сослал на остров Ракон.

– Зачем?

– За вами присматривать. Вот я, когда узнал от вас же, Ваше Сиятельство, что старуха-мать занялась пророчествами, быстро отписал Жовелу. Он аж крылолет за матушкой прислал. Тогда я и смекнул, что все не так просто с этими лютиками. Тем более, что их вона как много в вашем замке, – гном оглядел стены, не упустил и люстру, над которой розеткой раскрылся лютик. – Уж не вашими ли деньгами Жовел трон себе заработал? – озарило догадкой гнома. Поменявшись лицом, что сболтнул лишнего, нервно сполз с табуретки. – Я вроде все без утайки открыл? Пора бы и честь знать?

– Поживешь у меня, – Фольк дал знак главе охраны. – В башне Молчания тебе и постельку уже справили.

– За что, Вашество?!

– Чтобы не сбежал, пока мы с Жовелом беседуем. Пора вашему царю определиться, за кого он: за белых или за красных?

– А кто есть белые, а кто красные? – Василиса наклонилась к Индису.

– Белые – это Качеры, – так же шепотом ответил принц. – Там круглый год снег. А красные, – эльф кивнул на Фолька, и Василиса вспомнила, как алели его паруса, когда он кричал: «Я твой капитан Грей».

Глава 42, в которой Хочь знакомится с весьма прелюбопытными личностями

– Что ж, прощайте, не поминайте лихом, – Ульрих Большие Яйца пожимал руки провожающим его друзьям. С Василисой он даже обнялся, шепнув ей на прощание, что Фольк – фартовый мужик. Паром известил об отчаливании длинным гудком, и гном сноровисто взбежал по трапу.

Родина-мать ждала своего сына, не подозревая, что под его личиной прячется длинноусый метаморф. В его котомке лежала золотая фигурка соловья и мужская брошь «Драконий лютик» – верный подход к королеве-матери, которая наверняка выдаст себя, увидев проигранную вещь. Шантаж – классическое оружие шпионов.

Хочь-Убей въехал в город на повозке с арбузами. Их везли аж с Корлягии, где бахчевые славились особой сладостью.

Он сразу, как только сошел с парома, заприметил готовую отплыть шхуну. Особая удача, что корабль с товаром направлялся в Медные горы.

– Заберем, если заменишь помощника кока, – капитан в фуражке с оторванной кокардой равнодушно жевал кончик спички.

– Из меня плохая стряпуха, да и на юнгу я мало похож, – гном прижал ладонью бороду, которую пытался использовать вместо паруса ветер.

– Ну, жди тогда «Медузу», она отчалит через неделю.

Все три дня похода Хочь чистил овощи и рыбу, разжигал угли, оттирал закопченные котлы, и теперь в телеге со свежо-пахнущими арбузами просто блаженствовал. Ему повезло: не замолви за него слово капитан, купец – тоже из гномов, навряд ли позволил бы прокатиться с таким комфортом. Вторая польза от купца – он был кладезем знаний. Не раз бывал при дворе, пусть и с черного входа, а потому проявлял осведомленность по многим вопросам. Кто видит изнанку жизни власть предержащих, как ни слуги или те, кто вертится на кухне?

– Жовел забыл, как жил в поселке при каменоломне. Отошел от прежних друзей, задрал нос, а вот мать его по-прежнему не прочь посидеть с кубком эля и вспомнить былые времена. Замечательная женщина. Это сейчас ее величаво кличут королевой-матерью, а для нас она как была Жиданка, такой и осталась.

– А я слышал, что она зовется Жизнь Давшая, – Хочь, показывая удивление, вполне натурально таращил глаза. – Неужто врут?

– Ее имя облагородили, как и положено матери царя. Каждая вторая в каменоломнях, считай, Жиданка. Если хочешь душевно поговорить, не смей ее Жизнь Давшей называть.

«Вот ведь зараза, этот Ульрих Большие яйца! Такую важную вещь и не сказал!»

– Ой, как хочу поговорить! До царя не добраться, так хоть с матерью его побалакать, чтобы потом родным рассказать, какая она простая.

– Своя. Ты ей только подарочек какой-нибудь припаси. Она дюже как любит подношения.

– Есть, есть дорогой подарочек, – Хочь душевно погладил свою котомку, где в коробочке ждал своего часа «Драконий лютик».

– Ну, бывай! – купец остановил лошадку, чтобы попутчик слез с повозки. – Дальше не положено. Охрана во дворец чужих не пустит.

– А как же мне королеву-мать повидать? – расстроившийся собеседник схватил купца за предплечье, чтобы тот не тронул раньше времени

– А ты в трактир «Пьяная кирка» иди. Она там частенько бывает. Правда, если из дворца улизнет, – купец подмигнул и дернул вожжи. – Сын-то у нее нынче строгий! Говорят, она на острове Раконе знатно покуролесила!

– А узнаю ее, узнаю ее, как? – Хочь-Убей бежал рядом с телегой. Почему бы и не побегать, если дело наклевывается?

– Там, где игра в карты, там и она! Только не смей ставить, без штанов останешься!

***

Трактир пах тушеной капустой и чесночными колбасками. Под потолком густо собирался сизый дым – куски свинины на огромной сковороде шипели и стрелялись жиром. Кружки с элем, сразу по четыре в одной руке, разносили гномки – коренастые, широкобедрые, сильные телом и голосом.

Хочь занял столик в стороне и принялся наблюдать за входящими в трактир. Хозяин, так добротно натирая прилавок, словно вознамерился снять с дерева лак, по первой косился на чужака, который так и не изволил стянуть с головы капюшон, но когда тот щедро заказал, поставил от себя презент – гоблиновку.

– Из самой Гобляндии, только для дорогих гостей, – глазастый хозяин, промокая тряпицей запотевшую бутылку, разглядел-таки тугой кошель, что был привязан к поясу чужака. – Откуда такой взялся? Небось с золотого прииска?

– Нет, – Хочь показал ладони, на которых мозоль могла появиться разве что от тяжелой пивной кружки. – Я с острова Ракон, а поджидаю здесь достопочтимую Жиданку.

Брови трактирщика сошлись у переносицы, взгляд сделался тяжелым. Метаморф перешел на шепот:

– Она там дорогую ей вещицу забыла, а я, стало быть, привез. Зуб даю, увидев, что потеряла, век будет благодарной. Так что, милый друг, подсоби, и я тебя не забуду. Знак подай, когда Жиданка здесь появится.

Трактирщик ничего не ответил. Мало ли какая шваль королеву-мать хочет увидеть? А вот если признает незнакомца Жизнь Давшая, тогда почему бы не подсуетиться.

Она появилась, как только на город опустилась ночь, а из-за угла, огороженного ширмой, все отчетливей доносились шлепки карт по столу.

– Да, это тебе не казино на Раконе, – к гному подсела женщина, укутанная в дорожный плащ. Ее обескровленные губы скривились в усмешке, когда Хочь крупно вздрогнул. Он ждал ее появления с главного входа, а она, видать, через кухню прошла. – Ну, говори, Ульрих, зачем приперся? Мало было на острове меня сдать, так теперь решил здесь жизнь испортить? Побежишь Жовелу ябедничать?

Если приглядеться, то на вид старушка была сущий ангелок – седые кудельки, беломраморная кожа, забывшая, что такое каменная пыль, которая въедается во все поры и делает гномов похожими на чертей. Глаза ясные, небесно-голубые. Ну чем не мадонна, вырастившая младенца до целого царя?

– Нет, Жиданка, как можно? Я на острове жизнь царской матери спасал. Чуть достоинства через оплошность твою не лишился, – гном повел плечами, будто вспоминал перенесенные мучения. – Меня же лорд Ракон пытал, а я и словом не обмолвился, кто ты есть. Думаешь, легко раком стоять с яйцами, вмороженными в лед?

Ангелочек остался под впечатлением, убрал нож, которым целился в пузо. По виску Хоча потекла струйка пота.

«Вот это мадам! Уважаю!»

– Ну так показывай, какую-такую дорогую вещицу я на Раконе забыла?

Хочь-Убей поставил котомку на колени, дернул один шнурок, потом второй – коробка с «Драконьим глазом» хранилась в мешочке, потом долго разворачивал газету, пестрящую заголовками о войне, и, наконец, извлек на свет нечто туго скрученное в тряпицу.

– Вот, чудом удалось выкупить у гоблина. Он же ж цены броши не знает.

– Дорогая? – выходило, что царская матушка тоже об истинной стоимости не ведала.

Хочь ожидал, что глаза ее загорятся, как только узнает, что за «Лютик» можно купить средней руки замок, а Жиданка помрачнела.

– Лучше бы ты брошь сюда не приносил, – цыкнула с досады и отодвинула от себя, будто заразную. – Ее ж все ищут, а я клялась, что не брала и не видела.

– А если слух пойдет, что ты ее в казино проиграла? Лучше бы они ее здесь нашли, чем там. Тогда можно было бы и дальше лицо держать «не брала – не трогала». Понятно же, что ты разрешения у сына не спрашивала, когда брошку позаимствовала.

– В шкатулку Рискину уже не положить, она ее по сотому разу всю вытрясла. Под подушку или под кровать не подбросишь, завели моду ежедневно постель перетряхивать да пыль вытирать. Мол, чихает сына супружница от нее. А ведь когда-то в шахту заходить не брезговала, – старуха скривила лицо. Пролетариат явно осуждал богатеев. Знакомая еще с Земли картина.

– А если положить туда, где остальное богатство лежит. Мало ли, кинули да забыли? Сами виноваты, а на мать напраслину возводят.

– И точно! – Жиданка схватила ладонь «Ульриха» так, что у него на глазах выступили слезы. – Кинем а сундук какой, им же стыдно станет, когда найдут.

– Я с тобой пойду, – Ульрих прикрыл брошь в тряпицей.

Жизнь Давшая с сомнением покачала головой.

– Рисковое дело. Ты ж неподготовленный.

– И не с такими рисками связывался, – Ульрих будто невзначай вывалил на стол золотую птичку.

– Соловейко? – Жиданка брезгливо, двумя пальцами подцепила птицу. – Вот, значит, кто Ракон до войны довел. Так и знала, что Жовел с Риской Соловейко на герцога натравили. Силен, гад.

– А ты знаешь его настоящее лицо?

– Чего это? – Жизнь Давшая смотрела с недоумением.

– В том-то и дело, он то под одной личиной прячется, то под другой. И называется разными именами. А понять, что это именно Соловейко, можно лишь по птичке.

– Так вот он, Соловейко, – королева-мать поднялась и махнула рукой картежнику, который уже какое-то время пялился на чужой стол. Хочь даже подумал, что тот за Жиданку беспокоится: не без охраны же она ходит по ночному городу!

Был Соловейко смазлив лицом, сочен губами, ясен глазами, но в целом создавал впечатление шулера, которому верить нельзя.

– Вот ты все сразу понял про него, а мой дурак готов молиться на подлеца, – королева-мать поймала цепкий взгляд Хоча.

Соловейко, как только разглядел Ульриха, скинувшего с лица капюшон, улыбку с лица стер. Вылез из-за стола грациозно – артист есть артист, но чувствовался в нем хищник, который если и не загрызет, то сильно покалечит.

– Приветствую вас, Жизнь Давшая, – он, подойдя к столу, низко наклонился и облобызал руку, продолжающую держать нож. – Никак разногласия с этим господином имеются? Только скажите, и его закопают.

– Да вот, говорят, ты личины меняешь? – мать гномьего царя простодушно вывалила все, что только что услышала.

Хочь готов был провалиться сквозь землю и уже мысленно перебирал, в кого бы превратиться, чтобы незаметно улизнуть. Но по всему выходило, стань он хоть тараканом, хоть ящеркой, все равно прихлопнут. От Соловейко веяло злом в чистом виде.

Не найдя ничего лучшего, Хочь протянул врагу золотую птичку.

– Вот, вручили, чтобы в важном задании подсобил. Жизнь Давшая говорит, что это ваш знак, а смотрю, на гоблина вы никак не похожи.

– Нет, на Раконе еще не бывал, – Соловейко изучал гнома со всем тщанием, – а вот кто моими условными знаками пользуется, узнать хотелось бы. Гоблин, говоришь? – он присел на ту же лавку, где устроился Хочь, и будто невзначай потянул руку к тряпице, под которой прятался «Драконий лютик». Королева-мать перестала дышать. Конец всем надеждам выйти из грязной истории сухими.

– Ты, это, чужого не тронь, – Хочь положил свою руку поверх ладони Соловейко. Но у того уже в глазах поселился бес. Сжал пальцы так, что стало понятно – добровольно не выпустит.

– И даже взглянуть нельзя? – улыбка Соловейко сделалась напряженной. Не спеша но настойчиво он потянул руку к себе. Еще чуть и перевернет ладонь, чтобы взглянуть на то, что ему показывать отказываются.

Что делают люди на грани отчаяния? Бьют по морде? Но Хочь знал, что в драке с целым трактиром, где он числится в чужаках, не выстоит. Еще королева-мать, чтобы избежать позора и отвести от себя беду, как пить дать, объявит его вором драгоценностей. Доказывай потом, что она сама «Лютик» заложила к казино.

Поэтому Ульрих Большие яйца совершил весьма странный поступок – вцепился в руку Соловейко зубами, точно дворовой пес. Тот закричал и, пытаясь стряхнуть гнома, ладонь разжал. «Драконий лютик» моментально исчез в недрах набитой барахлом котомки. Получив пару раз по роже, промычав в ответ, что чужого не берет и своего не отдаст, гном неожиданно для всех получил защиту в лице королевы.

– На самом деле, Соловейко, ну чего ты к нему привязался?

И кричать тому, что хотел лишь взглянуть на спрятанное под тряпицей, оказалось ну чистым дурачеством. Мало ли, что гномы не хотят показывать? В Мрачных горах полно золотых приисков, не рассказывать же всякому, где подфартило? Не хочет золотоискатель хвастаться самородком, его дело.