Читать книгу "Тигровой лилии полоски"

19

К Лисе Леночка не поехала.

Сначала вроде бы засобиралась, даже купила неваляшку в подарок, но так и не выбралась, почувствовав нечто похожее на зависть, хотя их положение несопоставимо. Она москвичка, обеспеченная холеная дама с надежным тылом за спиной, а Лиса так, тетка и тетка, к тому же склонная к дурным привычкам. Но Лиса решилась завести ребенка, а Лена нет, хотя такие мысли время от времени у нее появлялись, да и возраст подбирался все ближе к той черте, когда можно и не успеть.

Супруг всячески отговаривал:

– Лена, милая, ну зачем тебе эта головная боль? Пеленки, горшки, бессонные ночи, болячки. И красоту свою под угрозу поставишь, вдруг лишние килограммы на талии заведутся или руки от бесконечной стирки испортятся.

Она с ним не спорила, соглашалась.

– Действительно, зачем…

Но однажды под влиянием какой-то смутной тоски, что она чего-то недополучила, не поняла в этой жизни, Лена перестала принимать пилюли. И ничего не произошло. Никаких изменений в организме не случилось. Ни через месяц, ни через год. Значит, аборт тот, когда она от Геннадия к бабушке сбежала, даром не прошел.

С мужем делиться проблемой не посмела – вряд ли поймет, к докторам не пошла из-за страха неприятных процедур, постепенно смирившись с мыслью, что счастливое материнство ей не грозит. На разговоры родителей, что им хочется на внуков успеть поглядеть, не реагировала. А вот новость, что у Лисы дочка, почему-то ее зацепила, растревожила.

Наконец, маму выписали, врачам удалось понизить давление почти до нормы, и Леночка собиралась домой, где привычное течение жизни обеспечивал заботливый супруг, ограждая ее от лишних проблем.

В плотно упакованную сумку – бабушка заставила взять несколько банок с домашним вареньем и грибами, – она втиснула и давний подарок Лисы, чтобы порадовать новым экземпляром Антона, такой книги у него еще не было.

Свободных мест оказалось много. Лена специально выбрала дневную электричку, чтобы никто не висел над головой и не ставил свои баулы в узкое пространство между лавками. Расположившись возле окна, от нечего делать она полистала ту самую книжку в красном переплете, отдавая предпочтение иллюстрациям.

Наскальные примитивные рисунки, непонятные предметы древнего быта и чьи-то изображения Лену не слишком заинтересовали; она попробовала читать, но текст был скучным: с датами, сложными именами и ненужными подробностями, от которых может голова разболеться.

Добравшись до раздела «Египет», она оживилась. Совсем другое дело, когда на картинках древние пирамиды, сфинксы и, конечно, божественная Нефертити со своим супругом фараоном, с таким труднопроизносимым именем, что Леночка облегченно вздохнула, когда узнала, что он все-таки догадался сменить этот непонятный набор звуков на более подходящее имя, назвав себя Эхнатоном.

Эхнатон, прочитала она, это Дух Атона, а Атоном в древнем Египте называли бога Солнца.

Лена тут же усмотрела некую связь давних времен со своей жизнью: солнечная чета, Нефертити и Эхнатон, с одной стороны, а с другой, Антон, чье имя оказалось созвучно царственному имени, и она, так похожая на египетскую правительницу. Антон частенько называл ее «мое солнышко».

Удивительные совпадения обрадовали.

Затем, запутавшись в фараоновых реформах, она переключилась на строки стихотворения, что были выбиты на гробнице Эхнатона и посвящались, скорее всего, его супруге.

Перенеся чужие чувства на себя, Лена снисходительно улыбнулась, прочитав откровения Эхнатона, который писал, что он каждый день восторгается красотой супруги и готов вечно слушать ее прекрасный голос, что возвращает ему молодость….

Поэтично воспетое прошлое пересеклось с ее настоящим.

Сохранив лирическое настроение до самого вечера, Леночка слишком эмоционально встретила с работы супруга, чем несколько его озадачила.

Короткие разлуки иногда бывают полезны.

20

Безмятежно длились дни, собираясь в долгие недели, а годы, набрав положенное число месяцев, подтягивались к очередному рубежу, когда последние две цифры сменятся на девять и ноль.

К началу девяностых Антон приобрел машину, подержанную, правда, но в хорошем состоянии, чтобы ездить по выходным на дачный участок, принадлежавший ранее Леночкину деду по отцовской линии. Дед, став совсем стареньким, переписал документы на внучку, которая его дар приняла неохотно.

Все эти посадочно-прополочные работы особого восторга у нее не вызвали, но раз супруг желает наблюдать рассветы, когда до капельки утренней росы можно дотянуться рукой, и кушать огурчики со своей собственной грядки, то пусть так оно и будет.

Леночка купила галоши, пару дождевиков и закаточную машинку для банок.

К концу лета, привыкнув к новому ритму жизни, когда с понедельника по пятницу работала в архиве, а в субботу и воскресение проводила время на даче, она даже научилась получать от всего этого удовольствие.

Антон самоотверженно взял на себя большую часть обязанностей, то есть лопату и тяпку он жене не доверял, только заготовки и кое-какие несложные работы типа сбора ягод и подрезания усов у клубники, каждый раз напоминая:

– Леночка, дорогая, ты уж, пожалуйста, не надрывайся. Чуть поработала, присядь, посиди в тенечке. И, главное, я тебя умоляю, не забывай перчатки надевать, чтоб кожу на руках не испортить.

За домиком, среди нескольких яблонь, стояла беседка из березовых тонких стволов, собранных в определенном порядке так, что легкое сооружение казалось сказочным теремком, в котором обязательно должны водиться принцессы. Хотя Леночка из возраста принцесс уже вышла, но беседку для себя облюбовала, перетащив туда старое кресло и небольшой столик. У нее появилось новой увлечение – изготовление панно из засушенных растений.

Антон привез из дома старые газеты и журналы, между страничками которых Лена аккуратно раскладывала тонкие полупрозрачные листочки и мелкие цветы, чтобы потом осенью или зимой сделать из них нечто волшебное, ажурное, сохранившее едва ощутимые ароматы лесной полянки и цветущего луга. Ее композиции смотрелись вполне мило и современно, особенно на светло-голубых обоях в большой комнате.

Через пару лет дачной жизни Лена научилась делать огурцы особого посола с добавлением горчичных зернышек, помидоры в собственном соку и варить варенье из всего, куда можно было добавить сахар.

Иногда летними вечерами к ним заглядывали соседи, и тогда в беседке накрывался стол, за которым долго пили по нескольку раз чай с мятой, слушали шелест листвы и вели нескончаемые разговоры, поводов для которых находилось все больше и больше.

В начале девяностых люди с удивлением обнаружили, что родная страна, изничтожив почти весь продуктовый запас и получив чувствительное ускорение от перестройки, понеслась в неизвестном направлении, путаясь в непонятных словах и понятиях. Перфоманс, ваучер, парламент, президент и бутик уравновесились пустыми полками и бесконечными очередями за любым товаром.

Все это на даче бурно обсуждалось, постепенно разделив дачников на демократов, коммунистов и равнодушных, что все чаще нарушало мирное течение вечерних посиделок.

Антон яростно отстаивал социализм, непочтительно отзываясь о нововведениях. Сосед слева определил себя в демократы без всяких примесей, а вот его жена склонялась скорее к либеральным демократам, правда, не очень понимая суть их программы, просто лидер нравился, резкий на выражения, даже хамоватый, но забавный.

Не имея четкой политической позиции, Леночка чаще помалкивала, но, если обстоятельства того требовали, вставала на сторону супруга. Хотя на самом деле все это ее нисколько не интересовало. Пустые разговоры. Она только улыбалась, стараясь делать это уголками губ, чтобы не испортить гладкую еще кожу преждевременными морщинами, иногда кивала головой, но душа ее в этом не участвовала.

Иногда Леночке казалось, что она и не живет вовсе, а присутствует в чьем-то чужом спектакле, автоматически выполняя предложенные ей роли, а заезженная фраза, что «жизнь коротка» воспринималась банальной поговоркой. Смысл ее ускользал. Она не догадывалась и даже не хотела об этом думать, что одна из самых распространенных формул: «все потом, а сейчас надо подождать, перетерпеть, сделать то, сделать это, а вот потом…» имеет и вторую часть – «никогда». Все потом, то есть никогда.

И только удивлялась, отчего же тоскливое состояние безо всяких видимых причин все чаще одолевает ее по ночам, мешая спать и чувствовать себя счастливой.

21

К началу тысяча девятьсот девяносто пятого года институт, в котором Лена работала, с исчезновением четких правил и наступления всеобщего хаоса, практически развалился, на плаву остались только три отдела, кто действительно занимался делом.

Леночка попала под сокращение штатов.

Начальница Роза Юрьевна, бывшая одноклассница мужа, сориентировалась быстро, организовав свое маленькое проектное бюро, но Лену, которая как специалист не слишком интересна, к себе не взяла. Балласт в бизнесе помеха. Одно дело, когда платит государство, и совсем другое, когда зарплату надо платить из собственного кармана.

Антон, положив трубку, буркнул в адрес своей приятельницы несколько раздраженных слов и снова уселся за телефон, но везде требовались продавцы, няньки, кассиры, парикмахеры. Не серьезно.

– Лен, а может, ну ее, работу, вообще, – осторожно предложил он.

– Нет, нет, и не уговаривай, – наотрез отказалась Леночка, – это ужасно скучно. Ты разве не знаешь, что женщина, когда становится просто домохозяйкой, может на себя рукой махнуть, – припугнула она мужа, – перестает краситься, причесываться, потому как стимула нет. Да и как сейчас выжить на одну зарплату, ценники в магазинах, сам знаешь, чуть ли не каждый день переписывают. Все в сторону увеличения, – заметила она мужу, который, вздохнув, продолжил поиски подходящего места.

Один из приятелей пообещал временно устроить Леночку в районную администрацию, но там надо ждать, когда через пару месяцев одна из сотрудниц уйдет в декрет. Туманная перспектива. Несколько вакансий, предложенных другими знакомыми, он отверг сам из-за заведомо не комфортных условий работы. Не найдя подходящего варианта, Антон отправился на поклон к своему начальству, хотя и у них в конторе все было шатко и уже ненадежно.

Леночку взяли секретарем.

Теперь на работу ездили вместе, летом на машине, а зимой спускались в метро, потому что супруг машину берег и не хотел, чтоб ржавчина раньше времени разъела днище.

От шума и суеты в метро у Лены частенько болела голова, а гуляющие там сквозняки портили прическу. Но иногда она слышала за спиной перешептывания: «Смотри, смотри, вон опять та блондинка едет, ну, та, красивая, которая на Нефертити похожа», что, в какой-то мере, примиряло ее с неудобствами в подземке. Леночка, уже научившись держать спину по-королевски, а лицо в неподвижности, медленно поворачиваясь к тем, кто так внимательно рассматривал ее, и слегка улыбалась, практически одними глазами, словно говоря «спасибо, что вы заметили мою красоту».

Оставаясь, однако, наедине с зеркалом в ванной, она дотошно изучала, исследовала свое лицо в поисках новых морщинок, легкими хлопками массировала подбородок, чтобы сохранить четким овал, пальчиком разглаживала лоб и все равно с ужасом замечала, как постепенно проявляются следы усталости, скуки и какой-то непонятной ей самой неудовлетворенности жизнью.

Новая работа от прежней, когда она трудилась у Розы Юрьевны в архиве в маленьком девичьем коллективе, отличалась суетой и дополнительными нагрузками. Все время на виду, народ без конца в приемной топчется, двери практически не закрываются. Ей же все чаще хотелось тишины и уединенности. Да и начальник, хамоватый язвительный старикашка, на нее смотрел, как на пустое место, лишь гонял с бумагами по этажам и требовал каждый час кофе, не обращая никакого внимания на ее красоту.

Зато другие сотрудники на комплименты не скупились, что хоть как-то скрашивало рабочие будни.

– Привет, красивая! – обязательно сообщал ей Сашка, если пробегал мимо. Иногда эпитет «красивая» он заменял на «неземная».

Сашка по-прежнему трудился в одном отделе с ее супругом. В прошлом году он женился, а в этом стал счастливым отцом двух очаровательных близняшек, чьи проказы готов был обсуждать с любым, кто соглашался слушать. Но только не с Леночкой. И она, как ей казалось, догадывалась, по какой причине ей доставались лишь короткие комплименты, замаскированные под приветствия.

И в этом же году Лене исполнилось тридцать восемь лет, а ее супругу пятьдесят два. Антон очень старался не стареть, для чего бросил курить и полюбил длинные пешие прогулки, перестал кушать мучное на ночь, увлекся биологически активными добавками, которые обещали продление молодости, хотя и без всего этого выглядел вполне бодрым и моложавым.

А Леночка все дольше задерживалась в ванной. Перед зеркалом.

22

Весна все никак не могла выклянчить хоть парочку оттепелей у старушки зимы, с которой случился приступ жадности, отчего москвичи ходили бледные, сонные, полуобморочные, а тепла в новостях все не обещали. И вдруг, вопреки скучным прогнозам, в субботу сквозь облака выглянуло солнце, нанизав на свои лучи, словно бусы, и серые ветки деревьев, и легкие конструкции антенн, и даже котов, которые сразу же вылезли греться.

Проснувшиеся граждане, а особенно, гражданки немедленно всполошились – пора шубы с пуховиками в кладовки убирать и бежать за обновками. Весна все-таки.

Лена, как, впрочем, и многие другие, предпочитала делать покупки на Черкизовском рынке, что был построен в начале девяностых на месте огромного пустыря. Огромный торговый двор одевал и обувал практически всю страну, привлекая народ вполне доступными ценами. Здесь поход за покупками превращался в увлекательное, но не лишенное опасностей, могли и ограбить и обмануть, путешествие по узким лабиринтам торговых рядов.

Зато можно сэкономить.

Поддавшись общему стремлению к переменам, она медленно пробиралась вдоль прилавков. Конкретных планов у нее не было, – так, что-нибудь новенькое присмотреть для настроения.

Для настроения предлагались лосины из переливчатых синтетических тканей, блузки с обильной машинной вышивкой, яркие водолазки и дешевые трикотажные футболки кислотных цветов, украшенные модными логотипами, но Леночка пестроту не любила, предпочитая натуральные ткани и спокойные цвета, поэтому гуляя по рынку второй час, так ничего и не примерила.

Вдруг возле прилавка с мохеровыми беретами к ней навстречу кинулась невысокая толстая тетка в зеленом до пола кожаном пальто:

– Ленка! Красавица моя! Ты что ли?!

Леночка не без труда узнала Лису, которая стала еще круглей, но цвет волос сохранила – рыжая грива все так же нахально торчала в разные стороны из-под сползшей немного вбок шапки. Легкий запах спиртного не оставил сомнений – это, действительно, Лиса, та самая торговка овощами, что некогда была ее тайной подружкой.

Встревожено посмотрев по сторонам, толстуха куда-то дернулась, а потом успокоено сказала:

– Да думала, что девку потеряла. Не-е, вот она стоит, где поставили, – она махнула в сторону соседнего ларька, где возле стенки с двумя огромными клетчатыми баулами стояла девчушка лет двенадцати с недовольным лицом, – это моя дочура, – гордо сказала она, подводя Лену ближе, – Криской зовут.

Девочка сердито поправила:

– Кристина. Ма, ну ты тупая, сколько можно просить, чтоб ты не называла меня Криской.

– Во, видала, какая?! Командует матерью, как хочет. Малолетка паршивая! Ой, Ленка, что ж я рада тебя встретить, нету слов! Ты вообще, куда пропала-то?! Нет, ну столько лет и ни словечка! Давай, давай, рассказывай, где, чего и как?

Леночка, неожиданно обрадовавшись этой случайной встрече, вкратце поведала о себе, что живет теперь в Москве, второй раз замужем, работа, дача, квартира, короче, все прекрасно и замечательно.

Но Лиса ей не поверила.

– А глаза тогда почему скучные?

– Не, не, все нормально! Ты лучше о себе давай, как живешь, чем занимаешься?

– О! Я теперь крутая тетка. Бизнесменша, блин. Здесь, у вас на Черкизоне затариваюсь, а у себя на Центральном рынке продаю. Не поверишь, у меня три точки с тряпками, а еще магазин в аренду беру, через неделю откроюсь, буду фирмОй торговать, ну, джинсА, «Адидас» там всякий. Короче, кручусь. Квартиру вот купила, двушку. Мы с Криской теперь по-королевски живем, не т о что раньше в коммуналке. А что?! Имеем право.

Девочка подергала ее за рукав и показала на часы.

– Блин, – всполошилась Лиса, – ё-мое, пора бежать в автобус, а то без нас уйдет. Обидно, даже не поговорили толком! Ленка, щас я тебе адресок свой нацарапаю. Будешь когда своих родичей навещать, приходи, а?

Лена твердо пообещала в гости приехать и даже неосторожно дала свой телефон. Лиса, однако, аккуратно бумажку свернув, засунула в бумажник, но звонить не обещала, пояснив:

– А вдруг твой трубку возьмет, неудобно. Не-е, ты уж лучше сама объявляйся. Я для тебя такой стол сварганю, пальчики оближешь! Ой, что ж я тебе рада! Ну, давай, красавица моя, обнимемся и до встречи! Смотри, не обмани…

Лиса, подхватив огромные клетчатые сумки и беззлобно покрикивая на дочь, укатилась шумным шариком в сторону автобусной стоянки, а Леночка, которой надоело бессмысленное блуждание вдоль прилавков, вздохнув, поехала домой.

23

Через неделю Лена о встрече с Лисой и не вспоминала, закружившись в хороводе собственных забот и проблем: работа, дача, ужин, концерт, поездка с мужем в санаторий, ангина, новые знакомые и снова дача, работа, муж…

На фоне стремительно меняющейся жизни у Лены все складывалось вроде бы благополучно, но страх уже тихим ужасом вплетался в ее сновидения, тонкими вялыми ручейками перетекая в действительность.

Сначала новости из Чечни, где шла непонятная, но очень жестокая война, воспринимались ею как картинка из другой жизни. Боевики, штурм, заложники, чеченский след, беженцы, схрон… слова скользили мимо, не задевая болевых точек.

Так это же не здесь, не в Москве.

Вот бандиты в столице есть, это да. Новости смотреть невозможно, все разбои, грабежи да убийства. Но Лена ни с чем таким криминальным в своей повседневности не сталкивалась, полагая, что враждебный мир существует только по телевизору, хотя мошенников встречала, и в метро, и на вокзале, но на их уловки никогда не попадалась.

Осторожный человек не даст себя вокруг пальца обвести.

В апреле тысяча девятьсот девяносто седьмого года через два дня после того, когда в Пятигорске на железнодорожном вокзале в зале ожидания прогремел взрыв, позвонили родители – умерла бабушка.

Мама сказала, что это из-за тех чеченок, что заложили бомбу. У бабушки в Пятигорске жила близкая подруга, с которой она познакомилась еще в молодости и до сих пор поддерживала отношения. Бабушка, услышав ужасные новости, занервничала, кинулась к телефону, не смогла сразу дозвониться. Через час пришлось вызывать «скорую», ей стало плохо с сердцем, а через два дня бабушки не стало.

Лена, чтобы унять боль утраты, заполнила все свое свободное время рукоделием, научившись вязать крючком забавные игрушки, смешные шапочки с ушками, разноцветные перчатки. Когда их накопилось слишком много, она, посоветовавшись с соседкой, у которой невестка торговала на рынке, отдала свои изделия на продажу.

Но ручной труд особым спросом не пользовался, а потом и вовсе наступил август тысяча девятьсот девяносто восьмого года, когда в один день многие граждане лишились части своих сбережений, хотя президент за несколько дней до дефолта лично пообещал по телевизору, что кризиса не будет, все под контролем.

Родители Лены небольшие свои запасы не успели сменять на доллары, и скромная пачка сторублевок превратилась в жалкую кучку никому ненужных бумажек. Что на них теперь купишь?!

Антон, не поставив супругу в известность, а чего занимать хорошенькую головку всякой финансовой ерундой, семейные сбережения спас буквально за пару недель до наступления «черного» вторника – кто-то на работе шепнул ему по старой дружбе, что следует сделать и как подстраховаться. Леночка на него даже рассердилась – знал, а ей ни слова, ведь можно было и родителей предупредить. Не разговаривала с мужем неделю, а потом сжалилась, простила, времена слишком суровые, чтобы силы на обиды тратить.

Да и цены рванули – не успеть. Пришлось перейти на режим жесткой экономии, покупая только необходимое. Зато нехватка средств будила фантазию, Лена научилась вкусно готовить из меньшего количества продуктов, выключать за собой свет и достала швейную машину, что до этого пылилась без дела в кладовой.