Читать книгу "Тигровой лилии полоски"

37

Прошло полгода.

Ловко балансируя между двумя жизнями, до и после, здесь и там, Леночка старалась сохранить равновесие, но все чаще замечала, что Антон нервничает, пытаясь разгадать причину произошедших в ней изменений, которые время от времени прорывались наружу в виде странного блеска в глазах или чересчур игривого настроения. Однако с раскрытием тайны не спешила, предположив, что супруг ее не поймет или, того хуже, вмешается в течение событий и все испортит.

Почему она так решила, не могла объяснить даже себе.

Логика не работала, уступив место одним лишь чувствам.

Лена интуитивно догадывалась, что Антон ее странную дружбу с Лисой, провинциальной торговкой и большой любительницей пропустить рюмочку, скорее всего не оценит, поэтому лучше оставить все в секрете, чтобы иметь возможность и дальше видеться с приятельницей, а главное, с Анютой.

К заговору не очень охотно подключилась мама, ее участие, правда, ограничивалось лишь телефонными звонками, если нужно было передать какое послание от Лисы, что случалось крайне редко, и робкими напоминаниями о том, что Лена – дама замужняя, успешная во всех отношениях, и не дело носиться с чужим ребенком, как со своим собственным.

Если раньше Леночка всячески увиливала от поездок в родной город, то теперь редкий выходной проводила с мужем дома, выдвинув в качестве главного аргумента тот факт, что мама осталась одна, часто болеет и, вообще, настало время отдавать дочерние долги. При этом она не забывала напомнить о своих страхах, вызванных осенними взрывами, которые трансформировались в ночные кошмары, что, конечно же, было некоторым преувеличением.

– Мне у мамы спокойнее как-то, не сердись, ладно? – виновато говорила она, – я немного от Москвы отдышусь и обратно, с новыми силами…

Новые силы давала Анюта, которая за эти месяцы превратилась в хорошенькую упитанную куколку с очень спокойным дружелюбным характером.

Приезжая утром в субботу, Леночка сначала наводила порядок у мамы, покупала продукты и что-нибудь готовила на скорую руку, а потом, ближе к вечеру, заходила за Анюткой, чтобы погулять с ней пару часов в парке. В воскресение брала девочку почти на целый день, давая Лисе возможность немного отдохнуть. Несмотря на то, что уход за младенцами заметно упростился за счет памперсов и готового детского питания, все равно Лиса, чьи силы сильно подорвало непонятное исчезновение дочери, уставала от дневной круговерти дома и на работе.

Не будет бизнеса, не будет и питания.

Поэтому Леночкина помощь в выходные была как нельзя кстати.

О Кристине по-прежнему ничего не было известно. Исчезла, растворилась в неизвестном направлении. В милиции, на которую Лиса по инерции все еще надеялась, вежливо отвечали: «Новых сведений не поступало. Ждите».

Они и ждали. Лиса с надеждой, а Лена со страхом, потому что Анюта за эти месяцы неожиданно стала смыслом ее жизни. И самой главной неразрешимой проблемой. Чужой ребенок, у которого имеется где-то, пусть и непутевая, но мать. И даже, если…, если это не так и с Кристиной случилось нечто ужасное, Лиса вряд ли откажется от девочки. Даже, если вдруг все препятствия исчезнут, Антон никогда не согласится ее удочерить. Развестись? Но кто же отдаст ребенка одинокой женщине?!

Замкнутый круг.

Устав от беспокойных мыслей, Леночка иногда от проблем отмахивалась, пусть все идет так, как идет. Но порой неожиданно взглянув на девочку, она натыкалась на ее внимательный взгляд, такой не по возрасту взрослый, словно Анюта хочет сказать что-то важное, что снова теряла покой, не видя выхода.

Ее эмоционально неустойчивое состояние невольно передавалось Антону, который, когда она уезжала, тяжело вздыхал, по нескольку раз в день мерил давление и плохо спал от подозрений, в банальность которых не хотелось верить, но пока тоже ничего не предпринимал, в надежде, что проблема сама разрешится и все встанет на свои места.

38

Август, начавшийся новым взрывом в подземном переходе у одной из станций метро и затонувшей подводной лодкой, закончился пожаром на Останкинской башне и неожиданно поздним звонком от мамы.

– Лена, – тревожным шепотом сообщила она в трубку, – у твоей подруги непутевой опять что-то стряслось. Звонила соседка по площадке. Анюта сейчас у нее, а Лису увезли на «Скорой». Подробностей не знаю, только соседке этой утром на работу к десяти, а куда девать дите не знает.

– Хорошо, мама, – замороженным голосом ответила Лена, – не волнуйся, приеду ранним поездом, ну, в крайнем случае, электричкой. Ты, главное, не волнуйся, справимся и с этим.

Антон, уже почти уснувший, приподнялся в постели:

– Леночка, что случилось?

– Мама подвернула ногу, не может наступить, – на ходу сочинила Лена, – уговоришь начальника на пару дней без оплаты? Мне обязательно надо ехать.

Супруг, сложив недовольно губы в узкую полоску, пообещал сделать все, что сможет и даже больше, но выдвинул встречное предложение:

– Лена, может, имеет смысл обменять мамину квартиру сюда в Москву, все ж проще будет за ней ухаживать, а?!

– Исключено, – ответила она, – мама никогда не согласится на переезд в чужой для нее город. И даже если вдруг произойдет чудо, и она согласится… Антон, ну ты же знаешь московские цены. Мамина квартира меняется только на комнату в коммуналке. О чем тут говорить?!

Она выключила свет, но уснуть не смогла. Какой сон, когда Анютка у чужих людей, а с Лисой вообще непонятно что случилось, на «Скорой» просто так не увозят.

Хуже нет в неизвестности догадки строить.

На следующий день бледная после бессонной ночи, Лена успела перехватить Анюту у соседки, та уже в нервах топталась в коридоре, не зная, куда пристроить девочку. Сунув Леночке листок с адресом больницы и ключи от квартиры Лисы, она с облегчением умчалась на работу, так и не объяснив, что стряслось.

Первым делом, зайдя в квартиру к Лисе, Леночка переодела и накормила Анюту, потом какое-то время звонила в больницу, чтобы узнать подробности, но телефон все время был занят.

Обстоятельства заставили Леночку собраться, решения принимать быстро, а действовать еще быстрее. Анюту с запасом детского питания и памперсов отправила к маме, вызвав ей в помощь все ту же родственницу, что умела обращаться с маленькими детьми, а сама отправилась в больницу.

Лиса нашлась в травме, но к ней не пустили, потому как время для визитов неподходящее – тихий час, но кое-что прояснили: сотрясение мозга, перелом правой руки в двух местах, ну и так, по мелочам, ушибы и ссадины.

– Господи, где ж она так?! – ужаснулась Лена и, уточнив часы для посещения больных, еще раз вернулась в квартиру Лисы, чтобы навести там немного порядок и собрать Анюткины вещи, все, что может понадобиться в ближайшие дни.

Разговор с мамой особо не пугал, она человек родной, поворчит, но поймет правильно, а вот что говорить Антону Лена не знала. Совсем. Но придется. Только позже.

Вечером она позвонила супругу и виноватым голосом сообщила, что ей придется задержаться. Из-за мамы.

– Боюсь, что недели на две, – ответила она на вопрос супруга, который, как ей показалось, с трудом сдерживал раздражение.

– И что на работе говорить? На что ссылаться?

– Антон, я не знаю, но мне нужна какая-нибудь справка, объясняющая мое отсутствие. Может, попросишь еще раз Веронику? Последний разочек, а?

Супруг без всякого энтузиазма пообещал помощь с больничным листом и быстро отключился, демонстрируя крайнюю степень своего недовольства.

39

Лиса, лежавшая в палате возле входа, увидев в дверном проеме Лену, завозилась в постели, пытаясь сесть, но гипсовая повязка не позволила быстро приподняться, и она, откинувшись назад на подушку, заплакала.

– Ну, Лиса, Лисичка ты моя хорошая, ну, что ты, – кинулась к ней Лена, – не волнуйся, все будет хорошо.

– Да какая я теперь Лиса, – размазывая слезы по лицу, сказала приятельница, – теперь я Надюха-горюха, и все тут.

– Ничего, ничего, – успокаивающе приговаривала Леночка, выкладывая на тумбочку фрукты и термос с картошкой и курицей, – косточки срастутся, голову подлечат, и пойдешь домой как новенькая. Ну, рассказывай, как тут у тебя с женихами?

– Да ладно, какие теперь шуры-муры, тошнит и голова кружится, – откликнулась Лиса на шутку, глаза ее еще были полны слез, а губы уже сложились в робкую улыбку, – ты мне лучше скажи, Анютка у тебя?

Услышав ответ, она с облегчением вздохнула и рассказала, как же так случилось, что она снова, вот уже второй раз в этом году, оказалась в гипсе.

– Девку спать уложила, а сама полезла в коридоре в антресоль, чтобы одеяло теплое достать, спать-то уже прохладно, ножка у табуретки подломилась и я брякнулась как жук навозный на спину, а сверху все барахло на меня посыпалось. И телефон поломанный, и учебники старые, обувь какая-то. Небось, книги, тяжелые, зараза, мне голову и попортили.

Она старалась поддерживать шутливый тон, но все равно было заметно, как ей плохо, как нехорошо.

– Ленк, что ж теперь с Анюткой-то будет?!

Лена, погладив ее спутанные высветленные до полного безобразия волосы, успокоила, что все под контролем, если надо, то она возьмет отпуск, уволится, в конце концов, но девочка в чужие руки не попадет.

– Это я тебе обещаю, – сказала Лена, – а теперь давай отдыхай, ни о чем не думай и скорее поправляйся. Я к тебе завтра утречком прибегу, принесу покушать, а ты подумай пока, определись, что там по твоим торговым делам сделать надо.

Наполнив жизнь чужими делами и проблемами, Леночка вдруг ощутила волнующее чувство, которому не смогла пока подобрать определение, но оно ей нравилось. Нарушив сонный покой, что длился годами, она словно стряхнула с себя наваждение пусть и комфортной, но такой скучной жизни.

Назвать это счастьем Леночка не решилась.

Число забот день ото дня росло, но вместе с тем прибавлялась и новая неизвестная ей энергия, не позволяющая скиснуть и вернуться на прежние позиции ленивого созерцания. И лишь вечерами, когда она, закрыв плотно двери, чтобы детский лепет не проник в трубку, звонила супругу, ее голос менялся, приобретая все тот же вялый и немного смущенный тон, чтобы Антон не почувствовал произошедших с ней перемен.

Однако беспокойство супруга, судя по репликам, нарастало, и Леночка стала опасаться его приезда.

Так оно и случилось.

Антон появился в субботу, когда Анюта кушала, точнее, училась кушать сама, используя для этого ложку и собственные пальчики. В процессе обучения каша оказалась размазанной не только по ее веселой мордашке, стене и столу, но и какое-то количество еды досталось Леночкину халату.

Супруг испытал настоящий шок, увидев растеряно улыбающуюся Лену с чумазым ребенком на руках. Волосы растрепанные, макияж вообще отсутствует, халат в пятнах. От божественного образа Нефертити не осталось следа. Тетка и тетка.

– ???

Чувствуя, что почва уходит у нее из-под ног, Леночка решилась рассказать всю правду. Она передала малышку маме, чье застывшее лицо выражало лишь ужас, и уединилась с супругом на кухне. Торопясь и путаясь в словах, выложила все: о рыжухе Лисе, знакомой с юности, ее непутевой дочке Кристине и Анюте, что неожиданно стала для нее смыслом жизни, почти не надеясь, что муж сможет принять сложившиеся обстоятельства как есть.

Брезгливо морщась от некоторых подробностей, Антон выслушал, не зная как реагировать на весь этот бред, эту дешевую «мыльную оперу».

– Собирайся, – наконец выдавил он из себя, – пристроим ребенка в детский дом и сразу в Москву. Лена, пора заканчивать с этой благотворительностью.

– Я не поеду, – ответила она, – и Анютку в детский дом не отдам.

– У тебя завтра заканчивается больничный, – напомнил супруг.

– И что?! – сузив глаза, ответила Лена, – я уволюсь.

Она схватила листок бумаги и немного коряво (дрожали руки) написала заявление об увольнении.

– Передашь? – с вызовом спросила она.

– Передам, – Антон, схватив свою куртку, выскочил из квартиры, добавив в сердцах, – смотри, не пожалей!

40

Напротив больницы Лена присмотрела парикмахерскую со смешной вывеской – отвалилась одна буковка, превратив заведение в «С лон парикмахерскую», а какие-то любители графических шуток тут же во всю стену нарисовали синего слона, на толстом его боку криво вывели: «Только для крупных женщин».

– Я, конечно, к отряду крупных не принадлежу, но стричься буду здесь, – решилась Лена, – для праздника неповиновения самое подходящее место.

И не прогадала.

Мастер, совсем еще девчонка, возилась с ней долго, но сделала так, как Леночке хотелось, а хотелось перемен кардинальных, чтобы от прежнего облика не осталось и следа.

Лиса, увидев ее, эмоционально закатила глаза и, покосившись на других больных в палате, вовремя ойкнула и быстро заменила уже почти вырвавшееся из нее неприличное слово:

– Офиге-е-еть! Ленка, ну, ваще…, нету слов. Ты, прям, как девочка.

Действительно, очень короткая, почти мальчишеская, стрижка удивительным образом стерла следы утомленности годами, отчего глаза стали еще выразительней, отвлекая внимание от чуть тяжеловатых век. Джинсы и легкий облегающий свитер довели новый образ почти до совершенства, но Леночке, не привыкшей еще к свободе от себя прежней, пока что не хватало уверенности и легкости в движениях.

– Ленка, срочно крась волосы, как у той артистки, блин, фамилию забыла, ну, что в «Зимней вишне» играла. Она сначала такая вся типа одинокая, но с ребенком, а потом как мужики повалили…, короче, ты на нее сейчас ужасно похожа, – лукаво сообщила Лиса, откинувшись на подушку.

– А вот этого не надо! – слегка нахмурившись, возразила Лена, – я похожа только на себя. Хватит с меня Нефертити, тошнит уже, а ты еще хочешь «Вишню» мне подсунуть.

– Да ладно тебе, прям, обижаться, – миролюбиво хихикнула Лиса, – это я так, проба на прочность.

Через полчаса, обсудив текущие дела и заставив приятельницу, у которой последнее время совсем не было аппетита, покушать, Лена засобиралась домой, но в коридоре ее окликнула соседка Лисы по палате, что лежала наискосок возле окна. Похожая на бывшую учительницу, она долго извинялась, что лезет не в свои дела, но все-таки решилась:

– Лена, мне кажется, что вам обязательно это нужно знать: у Нади совсем расшатаны нервы. Как только вы уходите, она отворачивается к стенке и плачет. Не ест. Не разговаривает. И так целый день. Что-то мне подсказывает, что такое поведение ей не свойственно.

Пообещав принять меры, Лена на самом деле не знала что делать.

Лиса, действительно, изменилась. Утратив бойкость после исчезновения дочери, она не жаловалась, стараясь ничем не выдать своих страданий, но не заметить печаль в ее глазах было невозможно.

– Слышь, – сказала она вчера вечером, когда втихаря на темной лестнице курила, а Лена ее прикрывала, – как-то у меня все по-дурацки вышло, может, сглазил кто…. Раньше подруги да мужики у меня не переводились, а как малолетка моя Анютку родила да потом пропала, куда-то все сразу и подевались. Нету, не нужна никому. Даже родственникам, их, правда, у меня раз-два и обчелся, но ведь могли бы… Фигушки. Даже нос не кажут. Только вот ты еще со мной возишься, а я, кретинка, можно сказать, жизнь тебе сломала, гореть мне в аду за это.

– Лиска, брось ерунду говорить! Ничего ты мне не сломала, а, наоборот, помогла жизнь под другим углом увидеть.

– Ага, под другим! – зашмыгала носом Лиса, – жила, как царица с мужиком да в достатке, в Москве, столице нашей, блин, Родины. А теперь в захолустье, без работы и перспектив, зато с моими бедами. Ненавижу себя!

Всю дорогу Лена безуспешно пыталась придумать что-нибудь такое, чтобы Лиса перестала себя изводить, ей и так досталось по полной программе.

Дома ее встретила расстроенная мама, которая, слегка поджав губы, доложила, что звонил Антон, просил помочь в разрешении конфликта, он готов в любой момент приехать за Леной, но, разумеется, без чужого ребенка.

– Это безумно глупо, – сказал он, – или я ничего не понимаю. Все ведь для нее делал, как куколка одета, в театры да на концерты всегда пожалуйста, а она уцепилась за эту малявку, была бы хоть от приличных родителей, а то так не пойми от кого.

Мама, которой очень уж хотелось дочь в семью вернуть, содействие пообещала, но в его успех не верила, потому что знала Лену лучше других. Если упрется или что замыслит, то все, ничем не собьешь. Вся в деда своего длинноносого пошла!

На всякий случай, однако, все слова Антона передала почти в точности, а от себя добавила, что из-за всех этих проблем плохо спит, давление скачет, нервы расшатались. Хотя Анюта ей нравится. Но мало ли вокруг симпатичных детей, а ей, Лене, надо о своем будущем думать, а не чудить.

– Нет, – твердила свое Лена, – Анютку и Лису не брошу. Это даже не обсуждается. Мне, главное, сейчас работу найти. Лиса, правда, уговаривает с ней бизнес совместно вести, но это не для меня. Буду искать свое, что б по душе, а не по необходимости.

– Ненормальная, – сказала мама, доставая пузырек с успокоительными каплями, – теперь в твоем возрасте только в уборщицы да посудомойки берут.

Мама, демонстративно сдавив виски руками, ушла страдать в спальню.

У Леночки слегка дрожали пальцы, когда она, порывшись в своей сумке и выудив листок с телефоном, набрала номер:

– Саша, привет! Это Лена.

– Я узнал…

– Саш, помнишь, ты тогда в электричке говорил, что сестра твоя врач и, если что с нервами не так, можно будет обратиться.

– Конечно, конечно. Кому помощь нужна? Тебе?

– Нет, нам… всем!

И она расплакалась.

41

Они сидели на лавочке в парке уже второй час.

Сияло солнце, дружно падали напуганные приближением зимы пестрые листья. Разоренные ветром, ловушки пауков разлетались во все стороны, от безысходности цепляясь к случайным прохожим. Сашка ловко поймал ничейную серебряную нить и тут же подарил ее Леночке, которая по-прежнему чувствовала себя неловко из-за того, что вчера, поддавшись минутной слабости, ему позвонила, оторвав от дел и нагрузив своими проблемами.

– Да, у вас тут «бабье лето» в полном разгаре, – смешно приподняв брови, Саша подвел итог ее рассказу, и добавил, – ничего, ничего, безвыходных ситуаций не бывает. Прорвемся. Значит так, послезавтра у сестрицы моей выходной, а я освобожусь после обеда, то есть где-то к вечеру будем здесь. Кстати, сестру мою тоже Леной зовут.

– Саш, а она кто по специальности?

– О! Викторовна у нас специалист высокого профиля. Психолог со стажем. Она раньше в МЧС работала, «горячие точки» и все такое, а сейчас ушла в свободное плавание, занимается частной практикой. Так что задачку твою решит в два счета.

Он сорвался с места, чтобы подхватить плавно снижающийся кленовый лист, неожиданно привлекший его внимание.

– Держи, это будет твой талисман. На удачу.

Лена только улыбнулась, не переставая удивляться, что Сашка, погрузневший и какой-то немного помятый, до сих пор сохранил мальчишеские повадки и обезоруживающую улыбку итальянской кинозвезды.

– А теперь слушай мой план, – посерьезнел вдруг Саша, – что-то мне подсказывает, что сестрица захочет начать с твоей Лисы-Надюхи, которая проблем нахватала выше крыши плюс вредные привычки, ну, а дальше пусть сама определяется, кого и как в норму приводить. Она баба упертая, пока не убедится, что все вокруг здоровы и счастливы, не отстанет. На себе испытал…, – тут он осекся, в разговоре образовалась пауза.

– Ой, мне так неудобно, – не обратив на это внимания, переживала Лена, – тебя с места сорвала, сестру вот твою придется из другого города к нам возить, а ведь это время и деньги. За всю жизнь не расплачусь.

– Не бери в голову. Не все деньгами меряется. Так, так, – он заметил, что глаза Лены слегка увлажнились, – Елена Прекрасная, ты это прекращай, сырость тут разводить, давай-ка лучше накорми гостя, а то я от ваших страданий ужас как проголодался.

Обедать пошли в кафе, их в парке предостаточно, звать Сашку домой Леночка не решилась, из-за мамы: вдруг не так что поймет. Или, наоборот, поймет все правильно.

После обеда Саша, у которого оставалось еще пара свободных часов, напросился погулять с Анюткой.

– Должен же я познакомиться с этим ангелом, что вскружил тебе голову.

Он уверенно катил коляску, болтая одновременно с обеими дамами.

– Ну надо же, какую красивую девочку мне доверили! Куколка, а я тебе нравлюсь?

Анюта смеялась, шлепала ладошками по погремушкам и кокетничала, но изредка, когда Сашка переключался на разговоры с Леной, она его внимательно рассматривала, словно прикидывая, а можно ли доверять этому весельчаку. Не определившись с выводами, на руки к нему не пошла, закапризничала, на что Сашка восхищенно сказал:

– Принцесса! Ну, вылитая принцесса.

Леночка, поддавшись его смешливому настроению, улыбалась, чувствуя себя почти девчонкой, но некоторые вопросы не давали ей покоя.

– Саш, – решилась она, – а как твоя жена посмотрит на то, что ты собираешься нам помогать? Все-таки, на это надо время, а у вас своих двое детей, а?

– А никак, – без всяких эмоций ответил он, – мы разошлись. Почему? А фиг его знает, наверное, характерами не совпали. С девчонками по выходным общаюсь и ладно. Типа воскресный папа, то есть цирк, кино, мороженое. А живу у бабули в Серпухове, она у нас совсем древняя, без присмотра надолго не оставишь, зато квартиру на меня оформила. Так что, красивая, я везунчик. Теперь вот буду и за тобой и твоим бабьим царством приглядывать, если не разгонишь.

– Саш, ну что ты, конечно, не разгоню. Только…, – она немного замялась, – я тут недавно сама себе сказала, что теперь буду жить так, как этого хочется лично мне. Короче, я больше не буду похожа ни на Нефертити, ни на кого-то еще…

– Ну, раз так, – перебил ее Сашка, – то больше красивой тебя называть не буду. А, если серьезно, Лен, я про тебя еще в Новороссийске все понял. Не волнуйся, я просто буду рядом, пока, – он лукаво улыбнулся, – пока ты не определишься со своими желаниями.

– Знаешь, а у Анюты глаза, как у тебя, карие, – ответила она немного невпопад, и смущенно улыбнулась.

Поймала на лету паутинку и протянула Сашке.