Читать книгу "Тигровой лилии полоски"

31

До возвращения домой Лена еще несколько раз встретилась с Лисой, что казалось странным необъяснимым фактом: обычно любое общение ей быстро надоедало, а количество подруг всегда стремилось к нулю, только приятельницы и то ненадолго, поболтали и разбежались.

Но рыжая Лиса-Надюха почему-то оказалась единственным человеком, кому Леночка доверяла свои секреты. Быть может, ее постоянно расслабленное состояние, поддерживаемое несколькими рюмочками водки или коньяка, а также незлобивость и потрясающая готовность сопереживать, всегда и при любых обстоятельствах, притягивали к ней Лену, которая жила совсем иначе, спрятавшись от большинства внешних проявлений жизни и не тратя сил на лишние эмоции.

– Ой, Ленка, – вздыхала Лиса, – ты сама себя еще не знаешь. Слыхала поговорку? «В тихом омуте черти водятся». Это про тебя. Ты, ну прям, как моя обормотка. Сидела вроде девка дома, не шастала, и вдруг, на тебе, пузо выросло, а мозги маленькие, сразу и не поняла, что случилось. Кто наследил, уперлась, не говорит. То ли сама не знает, то ли боится, что его посадят. Ну и фиг с ним! Не нужны нам эти козлы, одни от них только неприятности! У меня бизнес какой-никакой имеется, жилье есть, что ж мы вдвоем малявку эту разве не поднимем?! Прикинь, – она довольно рассмеялась, – я скоро бабкой буду. Вот умора! Хотя все знакомые мне в один голос пели: «надо аборт, надо аборт!» Щас прям, рожать будем и точка. Ой, да что я только о себе да Криске болтаю, Лен, давай, рассказывай, что у тебя не так. По глазам вижу, что не все тип-топ в сказочном королевстве.

Лиса, привыкшая решать чужие задачи, бросила все силы на разбор Леночкиных проблем.

– Родаки что-то скрывают? Правильно делают, если это болячек касается. Оно тебе надо, все знать?! Ленка, чудила, они ж тебя оберегают. Не торопи события-то. Твое щас дело: навещать их почаще, потому как время такое подошло.

Узнав, что Лене слегка поднадоел образ царицы египетской, Лиса, подперев рукой голову, удивилась:

– Да ты чё?! Красиво же! Не, Фиртити эту оставь, прикольно.

– Кстати, Лиса, – вспомнила вдруг Леночка, – я давно спросить хочу: помнишь, ты мне книжку подарила, ну, когда мы только познакомились, где на обложке портрет Нефертити. Черным по красному.

– Не-а, не помню. А что?

– Да мне просто любопытно, откуда она у тебя взялась? Ты вроде книг не читаешь…

Лиса, потянувшись, хитро улыбнулась и сказала:

– Да, небось, сперла. Я тогда частенько в магазинах подворовывала. Ой, Лен, – вдруг радостно воскликнула она, – это что же получается, я типа все заранее знала, что ты будешь на ту царицу похожа. Ну, круто! Прям, гадалка какая-то!

Когда тема с Нефертити была исчерпана, Леночка, смущаясь и делая длинные паузы, поделилась самой главной проблемой, которую она даже и сформулировать четко не смогла:

– Понимаешь, я, наверное, какая-то неправильная. Скучная. И с мужем мне скучно. Антон, не подумай, замечательный, меня любит. А у меня внутри словно морозилка. Да и цели у меня никакой по жизни нет, так, куда несет, туда и я. Другие вон мечтают, чего-то хотят, а мне всё неинтересно, – немного помявшись, она добавила, – ну, или почти всё.

– Ты в одну кучу-то все не вали. С мужиком скучно? Значит, это просто не твой мужик, вот ты его и не чувствуешь. А ты сходи на сторону-то, может, что и заиграет. Ой, ой, ой! Да забудь ты про свои моральные заморочки, а то так и не узнаешь, как оно бывает, когда крышу сносит. Ну, колись, есть кто на примете?

Леночка, сразу вспомнив о Сашке (вот с кем легко и совсем не скучно), отчего-то последний свой секрет не выдала, лишь отрицательно помотала головой.

– Ну, тогда остается только один вариант, – решительно сообщила Лиса, – неинтересно тебе, девка, потому, что детей не завела. Цветов наших, блин, жизни. Но это поправимо, бабы и в сорок пять рожают. Короче, давай, давай, краса моя, просыпайся. Своего потряси, пусть уж постарается, молодость вспомнит, а лучше всего, мой тебе совет, нового мужика заведи, а уж от него ребеночка.

32

Все «ценные» советы Лисы были вскоре забыты.

Вернувшись в Москву, Лена снова оказалась в прежней своей жизни, которая так прочно втиснута в рамки привычной обыденности, что не пошевелиться, не вздохнуть. Работа, магазин, кухня, прогулки с мужем перед сном и бесконечный процесс вязания какой-нибудь новой кофточки под присмотром телевизора. Череда одинаковых дней, чуть разбавленная походом на концерт или в театр.

Тема взрывов для большинства граждан, до кого терроризм еще не дотянулся, перестала быть актуальной, уступив место новым проблемам. Человеческий организм устроен разумно и не может жить в постоянном напряжении, поэтому ночные утомительные дежурства во дворах вскоре прекратились, к тому же в подъездах практически повсеместно поменяли двери, сменив дерево на прочный металл, а чердаки и подвалы закрыли на замки.

Люди, облегченно вздохнув, вернулись к сериалам и свежим новостям.

Время от времени Леночка вспоминала о своих страхах и охотно демонстрировала их супругу, успокаиваясь лишь тогда, когда Антон, перебрав все доступные ему слова утешения, предлагал ей съездить на выходные к родителям – в провинции все же спокойней.

– Нет, нет, как я тебя одного оставлю? – говорила она, пододвигая к себе телефон, чтобы позвонить маме, – даже и речи нет. А вдруг опять что…

Не то чтобы Лене нравилось капризничать, изображая невроз тревожных ожиданий, нет, потом она обязательно корила себя за несдержанность, скорее всего, ей никак не удавалось увязать разрозненные образы своих переживаний с собственными желаниями, которые умудрилась так хорошо припрятать, что до сих пор не могла определиться, чего же она хочет от жизни.

Помимо неразберихи во внутреннем, надежно скрытом от других мирке, она до черноты в глазах боялась узнать тот самый родительский секрет, от которого заранее холодели руки, а на лбу образовывалась скорбная складочка.

Мамин голос с каждым звонком становился подозрительно бодрым:

– Лен, да у нас с отцом все в порядке, что ты будешь мотаться из одного города в другой. У тебя все-таки семья, дом, работа. А мы, что мы? Живем себе потихоньку, не волнуйся.

И Леночка каждый раз позволяла себя уговорить.

Октябрь, отбросив последние морщинистые листы, незаметно сдал свои позиции ноябрю, который мириться с неизбежным приходом зимы не пожелал, отчего срывал свою злость на горожанах, заливая их дождями, мелкими, но такими затяжными, что, казалось, осень никогда не кончится. Но все равно зима взяла верх, насыпав за две недели до Нового года таких сугробов, что все сомнения в ее предательстве отпали.

Жизнь неровными зигзагами быстро сменяющихся дней вынесла народ, а вместе с ним и Леночку, к серьезной дате – смене эпох. До миллениума, который обещал не то конец света, не то начало чего-то нового, оставалось совсем немного.

Незадолго до Нового года позвонила мама:

– Доча, приезжай как можно скорее, тут с отцом плохо, – тихо сказала она и положила трубку.

Антон, правильно истолковав ситуацию, в этот раз поехал вместе с Леной.

По дороге в больницу мама успела рассказать, что еще в августе у отца обнаружили опухоль, в Москве диагноз подтвердили, но он строго настрого запретил об этом говорить кому-либо.

– Не хочу, чтобы знали, – сказал он тогда, – а то начнутся охи да ахи, жалость всякая полезет. Поняла, мать?! Мне так будет легче. И Ленке не говори, пусть себе живет в покое, чего ее понапрасну мучить. А может, кто знает наперед, я еще и выкарабкаюсь.

За два дня до нового тысячелетия отец умер.

33

Мама почти не плакала ни на похоронах, ни на поминках, но на третий день, когда напряжение чуть отпустило, слегла с высоким давлением. Леночка сидела рядом, брала теплую ее ладонь в свои руки, говорила какие-то глупости, но обе они понимали, что только время сможет хоть как-то смягчить боль утраты.

Девять дней совпали с Рождеством. Мама, несмотря на неважное самочувствие, на кладбище поехала вместе со всеми, хотя было довольно холодно и ветрено.

На следующие утро Антон уехал в Москву один, оставив Леночку ухаживать за мамой, у которой вдруг поднялась температура, а кашель не давал уснуть всю ночь, отбирая последние силы. Вечером он позвонил, чтобы сказать, что договорился с начальством об отпуске для Лены. Правда, без оплаты, и только на две недели.

– Береги себя, – добавил Антон, – а я буду скучать.

Леночке, напротив, скучать не пришлось, потому что маму через несколько дней с воспалением легких положили в больницу. Целый день в беготне – приготовить покушать, отнести, переговорить с врачами, убрать палату и просто посидеть рядом с мамой. Лишь вечера были свободны, и Лена, чтобы не оставаться наедине с горькими мыслями, снова вспомнила о Лисе.

Выйдя из ворот больницы, она свернула на другую улицу и отправилась в гости, даже не позвонив, так как точно знала, что приятельница ей будет рада.

– Господи, ну кого там еще несет! – раздраженно буркнул из-за двери девчачий голос, – щас девку мне разбудят.

Кристинка, с замотанной в пуховый платок грудью, взглянув на гостью, шепотом бросила в сторону большой комнаты:

– Мам, к тебе, ну, эта твоя, из Москвы. Та, что похожа на…, – она замялась, вспоминая слова, – ну, на царицу какую-то древнюю.

Стараясь не шуметь, Лена разделась и прошла в комнату.

Лиса сидела на диване, положив загипсованную ногу на табуретку, и покачивая в руках маленький розовый сверток.

– Девка! Скоро три месяца будет! – гордо сообщила она, – Анюткой назвали. Да ты садись, садись. Криска, возьми-ка дитя к себе, да аккуратней, а то проснется, не дай бог, поговорить не даст.

Подтянув к себе костыль, она тяжело поднялась и поковыляла к двери:

– Ленка, пошли на кухню, чаю что ль пока попьем, а потом я рыбки заделаю, пальчики оближешь. А я, видишь, ногу сломала. Поперлась за молоком на рынок, да сдуру сапоги с каблуками нацепила, льда не видно, только снег прошел, нога и поехала в сторону. Прикинь, меня четверо в «Скорую» запихивали, вот умора! Лежу теперь, отдыхаю. Одно плохо, Криске тяжело, и в магазин, и прибраться, помощи-то ждать неоткуда, с родственниками у нас не очень, а папашка для малявки так и не обнаружился. Но мы и сами с усами. Ларьками своими по телефону вот руковожу, а кавалеров пока всех разогнала, дитя поднимать надо.

Но поговорить им не удалось, проснулась Анюта и все внимание забрала себе, продемонстрировав, как она умеет писать, какать и орать. Одновременно. Лена, вызвавшись помочь в ванне с гигиеническими процедурами, с ужасом разглядывала крохотные ручки-ножки, приделанные к худенькому тельцу с огромной головой.

– Теть Лен, подержите, я за свежей пеленкой сбегаю, а то забыла взять.

Анюта, завернутая в полотенце как в кокон, у нее на руках мгновенно успокоилась и даже, как показалось Леночке, снисходительно улыбнулась, поблескивая карими глазами-бусинками.

– Симпатичная! – сказала Лена, с облегчением передавая младенца юной мамочке.

Зимние вечера короткие, темные, и Леночка засобиралась домой, предложив на прощание Лисе свою помощь.

– Ты звони, если что нужно будет, прибегу. Отпуск у меня только через неделю кончится.

– Да не-е, справимся.

– Ма, – встряла Кристинка, выразительно кося глазами в сторону гостьи, – мне послезавтра в поликлинику с девкой идти, на три месяца. Одной-то тяжело по кабинетам таскаться… Теть Лен, может, сходите со мной?

Лена, конечно же, согласилась, в глубине души отругав себя за проявленную инициативу, а то ей больниц мало.

34

Съездив на пару дней в Москву, Леночка выпросила на работе еще две недели отпуска, хотя начальник недовольно на нее посмотрел и сообщил, что это последнее, что он для нее может сделать. Дальше – все, точка. Вплоть до увольнения.

Антону затянувшееся отсутствие супруги тоже не нравилось. Родственникам, конечно, помогать надо, но не до бесконечности же?! Тем более, маму Леночки уже выписали. Слабенькая? Так чего ждать-то в таком возрасте. Одна осталась? Ну, тут уже ничего не поделаешь – судьба. И, вообще, жить нужно своей, собственной, жизнью.

Все это, правда, другими словами, он осторожно, прибегнув к спасительной силе логики, попытался донести до Лены, которая нерешительно перебирала свои вещи, прикидывая, что взять с собой.

Она не возражала, послушно кивала головой и обещала, что ровно через две недели вернется домой, поставит маму на ноги и вернется. О Лисе с ее малолетним семейством, попавшими в затруднительное положение, Лена даже и не упоминала – нечего мужу знать об их существовании. Это ее тайна.

Виноватое выражение лица стерлось, уступив место легкой полуулыбке, лишь тогда, когда Леночка вошла в электричку. Она упорно отказывалась от других видов транспорта, хотя на автобусе до родного города можно было добраться куда как быстрее. Недоумевающему супругу она говорила, что спокойно чувствует себя лишь в электричке, никто не обгоняет, не несется, как сумасшедший.

Первый вагон почему-то ей не понравился, она перебралась во второй, где тоже как-то не очень, и лишь дойдя до седьмого, угомонилась, усевшись ближе к выходу.

Половину пути она равнодушно считала убегающие столбы, черными свечками торчавшие из сугробов. Перед Серпуховым немного оживилась, но пробежавшись глазами по перрону, Лена разочарованно выудила из сумки заранее приготовленное вязание и больше окрестными пейзажами не интересовалась.

– Внучке, небось, вяжешь? – спросила сидящая напротив дама, из тех, кто не может долго молчать.

Лена сердито вскинула глаза – не понравилось, что ее возраст так очевиден.

– Нет, дочке, – из вредности ответила она и всеми доступными средствами продемонстрировала нежелание разговаривать, но ее усилия не были замечены: дама хотела общаться.

Под аккомпанемент ее бесконечных историй, подсмотренных в основном в телевизоре, Лена из бледно-сиреневого мохера связала половину комбинезона, который собиралась подарить Анюте. Детские вещи вяжутся быстро.

– Смотрела про молодильные грибы? – вопрошала настойчиво дама, – в Перми, что ль, такие нашли. Оказывается, если чашку выпьешь, то год без болезней живешь, две – два года не болеешь, а если лицо намазать, то кожа сделается, как у младенца. Грибы эти лезут из земли редко, один раз в восемь лет. А ученые, подлые, молчат. Сами знают, а с народом не делятся. Местные-то, понятное дело, грибами пользуются…

– Да, да, – думая о своем, машинально кивала головой Лена, – удивительно.

– А я разве могу в эту Пермь съездить при такой-то пенсии, – мучилась желаниями дама, – вот в советские времена, другое дело, я на море отдыхала, под Новороссийском, койка рупь стоила, живи – не хочу…

В Ясногорске чересчур говорливая попутчица вышла, оставив Леночке в подарок два слова «море» и «Новороссийск», которые моментально перекочевали в странную мысленную картинку-мозаику, что не так давно завелась в ее аккуратно причесанной под «Нефертити» головке.

35

Звонок раздался поздно вечером, когда мама уже дремала, а Леночка, мучаясь бессонницей, листала какой-то журнал по вязанию, наугад выдернутый из шкафа. Она даже сразу не поняла, что это Лиса. Неузнаваемо резкий голос рыдал в трубке, из бессвязных выкриков удалось понять лишь одно – случилась какая-то беда с Кристиной.

Лиса и истерика – понятия несовместимые, поэтому Лена, оставив записку маме, чтобы не волновалась, если вдруг проснется, вызвала такси и помчалась на помощь, пересилив свой страх перед темными ночными улицами. Таксистов, впрочем, она тоже боялась, и всю дорогу тревожно поглядывала на молодого молчаливого паренька, который, немного поплутав, привез ее по нужному адресу.

Теперь еще одно испытание – подъезд. Поглядев по сторонам, она юркнула в полуосвещенное пространство, пугаясь шорохов и темных углов. Дверь в квартиру Лисы была приоткрыта, а сама хозяйка, вытянув загипсованную ногу, сидела на полу в коридоре (костыль валялся рядом) и тихо подвывала.

– Лиса, Лисичка, – кинулась к ней Лена, скидывая на ходу куртку, – что случилось-то?! Подняться сама сможешь?

Лиса кивнула и попыталась встать.

– Давай, моя хорошая, соберись, я же тебя не дотащу, – бормотала успокаивающе Лена, – может «Скорую» вызвать, а? Приедут, посмотрят. Ну, не плачь, не плачь…

– Не надо «Скорую», я щас, я сама, – сипло сказала Лиса (от нее привычно пахло алкоголем и сигаретами), – у меня Криска с Анюткой пропали, совсем, второй день нету. Ушли гулять в парк, и все…. Такого ведь не может быть. Я уж везде звонила, ничего…, ни в больницах, нигде…. А в милиции говорят, мол, нагуляется твоя малолетка и сама придет.

Она, с трудом добравшись до дивана, с надеждой посмотрела на Лену:

– Может, правда, у подружки какой зависла? И Анютка с ней, а?!

Лена осторожно присела рядом, не зная, что говорить, что делать. Привыкшая жить за мужем, который сам решал большинство проблем, вдруг оказалась один на один с чужим горем и от нее требовалась помощь.

Но что она может?!!!

– У тебя, где таблетки лежат? – в растерянности спросила она Лису, – тебе надо выпить что-нибудь успокоительного, немного поспать, а потом будем думать.

Та, неопределенно махнув в сторону комода, попыталась встать, но рухнула обратно.

– Не-а, не поможет, я уже водки выпила, много, – виновато пробормотала Лиса, – а она меня, зараза, не берет, то есть не брала, а щас что-то развезло. Ты только не уходи, – снова заплакала она.

Укоризненно покачав головой, Леночка подсунула ей под голову подушку.

– Не уйду. Спи. Я только утром к маме сбегаю, покажусь, чтоб она не волновалась, а потом будем девчонок твоих искать. Все будет хорошо, не волнуйся. Ты только не пей больше.

Лиса задремала, вздрагивая всем своим грузным телом, но неспокойно, время от времени просыпаясь, и тогда глаза ее полнились ужасом, но увидев Лену, сидевшую неподалеку в кресле, успокоено бормотала: «Ты здесь!», и снова проваливалась в липкую темноту коротких, но мучительно тяжелых сновидений.

Подперев горестно голову рукой, Леночка с изумлением думала: как такое вообще могло случиться, что она, вполне приличная замужняя дама, оказалась в этой дешевой квартире с пьяненькой Лисой, которую и подругой-то назвать сложно, а до утра еще далеко и что делать непонятно. Она поежилась, представив, что сказал бы супруг, узнав о ее похождениях. Лучше об этом не думать.

В подъезде вдруг послышался неясные шорохи и поскрипывания, потом робкий стук в дверь и дробь быстрых шагов, словно, кто-то быстро пробежал по лестнице вниз.

Лена на цыпочках пробралась в прихожую и глянула в глазок – на площадке стояла коляска с ребенком.

36

Через шесть дней похудевшая и осунувшаяся Лена уехала домой в Москву, потому что закончились щедро выданные начальником две недели отпуска.

Антон даже руками всплеснул, когда ее увидел.

– Ну, Леночка, разве так можно! Все, все, больше никаких поездок, пока в себя не придешь. Слава богу, мама твоя начала поправляться, пусть другие родственники за ней теперь поухаживают.

Сочтя тему исчерпанной, он ринулся к книжной полке, чтобы показать свое новое приобретение. Иллюстрированный альбом по древнему Египту, действительно, был хорош, но Лена равнодушно полистала страницы.

– Вот, вот, посмотри, – супруг нашел нужный разворот, – с возрастом твое сходство с Нефертити только усилилось. Такие же четкие брови, прямой нос…

– Да, да, нос – это моя самая сильная сторона, – с легкой иронией согласилась она, разбирая сумку.

Наедине со своими мыслями Леночка осталась лишь поздно ночью, когда все страсти вокруг ее возвращения улеглись и Антон уснул. Лена тихо-тихо лежала рядом и пыталась разложить все случившееся с ней по полочкам.

В ту ночь, когда она, дрожа от страха, открыла дверь и увидела в коляске крепко спящую Анюту, что-то странное, неподвластное логике, случилось в ее организме. Чувства, обосновавшись в солнечном сплетении, сначала слились в сплошной комок счастья от того, что одна из девочек нашлась, а потом все распалось, разделилось на очень разные состояния. Эмоции, вовсе ей несвойственные, распределились по всему телу. Щемящая нежность осторожно покалывала кончики пальцев, слабый фонтанчик любви обнаружился в сердце, обещая заполнить каждую клеточку ее тела, но гнев заставил сердито сузить глаза и поджать губы, а страх утяжелил ступни, принуждая замереть на месте.

События четкими кадрами отпечатались в ее памяти.

Шорохи в подъезде, глазок, коляска на площадке.

А вот в дверном проеме показалась Лиса с расширенными от страха глазами.

– Что, что?! – тихо закричала она, но Лена, приложив палец к губам, уже втаскивала коляску со спящей Анютой в прихожую.

– Не шуми, сейчас ее раздену и переложу в кроватку, а ты, на, почитай пока, – Лена протянула ей тетрадный листок, что лежал поверх мехового конверта, – записка, может, что и прояснится…

Анютка даже глаз не открыла, пока Лена, волнуясь и осторожничая, освобождала ее от теплой одежды, лишь подрыгала крошечной ножкой, устраиваясь удобнее. Мраморное личико немного сморщилось, девочка чихнула, а потом, так и не проснувшись, слегка улыбнулась какому-то легкому дуновению сна.

Леночка даже замерла от восторга.

Потом они с Лисой почти до утра читали, перечитывали записку от Кристины, наполняясь недоумением, болью и даже ненавистью к глупой девчонке, которой не было никакого оправдания.

Путаными торопливыми словами та написала, что выходит замуж и уезжает очень далеко, куда – пока секрет, а Анюту, так будет лучше для всех, оставляет маме, потому как ее новый возлюбленный женится на ней только при одном условии – никаких детей. Искать ее не надо, будет возможность, объявится сама.

– Слово-то какое выбрала, идиотка, «возлюбленный», – ругалась Лиса с потемневшим от горя лицом, – Ну, я ей устрою, блин, замуж, а его, козла поганого, посажу так, что мало не покажется, девка-то несовершеннолетняя, а Криску выпорю, как….

В оставшиеся дни Лена себе не принадлежала. Она, пристроив на время Анюту к своей маме и вызвав ей в помощь одну из родственниц, кто умел обращаться с маленькими детьми, носилась с Лисой по разным инстанциям. В больницу – снимать гипс, потому как срок подошел. В милицию – писать заявление, которое, как ни странно, приняли сразу. По Лисьим торговым точкам – собрать выручку и раздать указания. Добрались и до Крискиных подружек, может, чего знают, но все в пустую, девчонка исчезла бесследно.

И лишь необходимость вернуться в Москву заставила Лену оторваться от чужих проблем.

Но бросать Лису она не собиралась, поэтому Леночка мучительно размышляла: как сделать так, чтобы скрыть от супруга свою тайную жизнь, и иметь при этом возможность хотя бы в выходные дни ездить к маме, то есть к Лисе, а точнее, к Анюте.