Текст книги "Жена-девочка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhena-devochka-36216.jpg)
Автор книги: Томас Майн Рид
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава XVI
БЕЗОПАСНЫЙ ВЫЗОВ
С момента отъезда экипажа до отсылки из комнаты камердинера мистер Свинтон поступал как человек, вполне владеющий собой. Крепкий напиток, распиваемый им в течение дня, очевидно, вернул его рассудок в нормальное состояние, и в ясном уме он написал мистеру Луи Лукасу записку с приглашением к себе для беседы. В послании он извинялся, что не может прийти сам, и оправдывался тем, что он «болен». Он мог писать уверенно, умело и хорошим стилем – Ричард Свинтон не был ни тупицей, ни невеждой. Однако же эту записку он нацарапал каракулями, сумбурно и сбивчиво – очевидно, желая произвести впечатление сильно выпившего. Видимо, чуть было не разоблаченный «лорд» что-то задумал. Подтверждало эту мысль и дальнейшее его поведение.
Свинтон услышал в коридоре шаги ожидаемого им посетителя. Казалось бы, бывший королевский гвардеец, привыкший к аккуратности и порядку, попытается привести себя в надлежащий вид перед приемом посетителя. Но он поступил совсем наоборот: пока мистер Лукас шел по коридору, Свинтон постарался привести себя в самый что ни на есть непрезентабельный вид.
Поспешно скинув фрак, который целый день болтался на плечах хозяина, «лорд» скомкал его, затем сбросил жилет и ослабил подтяжки, оставшись в рубашке с расстегнутыми манжетами, взлохмаченный, ожидать посетителя. Такой внешний вид мог иметь лишь человек, только что пробудившийся от крепкого сна после вчерашней попойки.
Это состояние – которое, пожалуй, еще утром было для него вполне естественным, – он искусственно поддерживал на протяжении всего времени, пока в комнате находился посетитель.
Мистер Лукас даже предположить не мог, что англичанин ведет подобную игру. Тем более, что у Лукаса были все основания верить: Свинтон чувствует себя «дьявольски погано». Последнее выражение употребил сам Лукас в ответ на приветствие Свинтона.
– Верно, черт возьми! Я полагаю, то же самое и у вас. Я чувствую себя отвратительно. Ай-ай-ай – я, должно быть, проспал целую неделю!
– Конечно, вы пропустили по крайней мере три обеда, а я – два. Я был в состоянии выбраться только на ужин.
– Ах, ужин! Скажите, он, как всегда, был поздно?
– Да, как обычно. Мы у себя называем это ужином, хотя я думаю, что в Англии это как раз время обеда, после восьми часов.
– В самом деле! Это плохо. Я припоминаю кое-что из того, что произошло вчера вечером. Вы были со мной вчера, не так ли?
– Конечно, я был с вами вчера. Я дал вам свою визитную карточку. – Да-да, я помню это. Товарищ оскорбил меня – этот мистер Майнард. Как я припоминаю, он ударил меня по лицу, не так ли?
– Да, это так, именно так он и сделал.
– Если я верно все помню, я обратился к вам с просьбой – не будете ли вы так любезны, чтобы быть моим секундантом?
– Совершенно верно, – ответил довольный Лукас, предвкушая, как он отомстит врагу, причем без всякого риска для себя. – Совершенно верно, и я готов выполнить вашу просьбу, как обещал.
– Благодарю вас, Лукас! Тысяча благодарностей! Но сейчас не время для разговоров. Черт возьми! Я слишком долго спал, но не забыл того, что вчера случилось. Что теперь мне – ждать вызова или вы предпочли бы, чтобы я сам это сделал? Вы ведь видели все, что произошло, и знаете, как надо себя вести.
– Не составит никакого труда написать и послать вызов, – ответил собеседник, который привык всегда действовать в соответствии с «кодексом». – В нашем случае это довольно просто. Вы были серьезно оскорблены этим мистером, или капитаном, Майнардом, как там его зовут? Я слышал, что об этом говорят в гостинице. Вы должны вызвать его на поединок или заставить извиниться.
– Ах, без сомнения. Я сделаю это. Напишите вызов для меня, и я его подпишу.
– Кто может написать это лучше вас? Вызов должен быть написан вашей рукой. Я могу только предъявить его.
– Верно-верно! Черт бы побрал этот алкоголь! После него все, что ты ни делаешь, дается с большим трудом. Но в данном случае я сам должен написать.
И, сев за стол, твердой, совершенно не дрожащей рукой мистер Свинтон написал:
«Сэр – после недоразумения, произошедшего вчера вечером, я, джентльмен, честь которого Вы задели, требую от Вас удовлетворения. Меня устроит поединок или же Ваши извинения. Я оставляю Вам это на выбор. Мой друг мистер Луи Лукас будет дожидаться Вашего ответа.
РИЧАРД СВИНТОН».
– Такое послание подойдет? – спросил экс-гвардеец, вручая лист своему секунданту.
– То, что надо! Коротко и ясно. Я предпочитаю не писать в конце «Ваш покорный слуга». Это звучит примирительно и, вполне вероятно, после этого он сможет извиниться. Где я смогу его найти, чтобы передать это? Если я не ошибаюсь, у вас имеется его визитная карточка? Наверное, там указан номер его комнаты?
– Верно-верно! У меня есть его визитка. Давайте посмотрим.
Подняв брошенное на пол пальто, Свинтон достал из кармана визитную карточку. Там не было номера комнаты, только имя.
– Ничего страшного, – сказал секундант, держа в руке прямоугольник картона. – Положитесь на меня, я найду его. Я вернусь с ответом от этого господина прежде, чем вы успеете выкурить сигару.
Дав такое обещание, мистер Лукас вышел из комнаты.
Мистер Свинтон сидел, курил сигару, и теперь, когда никто его не видел, перестал скрывать свои чувства. На лице его сияла саркастическая ухмылка, достойная Макиавелли.
Сигара была выкурена примерно наполовину, когда послышались шаги мистера Лукаса, спешащего назад по коридору.
На лице ворвавшегося в комнату секунданта было написано, что он принес с собой удивительные известия.
– Ну как? – спросил Свинтон довольно спокойно. – Что сказал наш приятель?
– Что он сказал? Ничего!
– Он обещал послать ответ через друга, я полагаю?
– Он не обещал мне ничего по одной простой причине: я не видел его!
– Не видели его?
– Нет, и вряд ли его увижу. Трус смылся.
– Смылся?
– Да! Уехал в Техас!
– Черт возьми! Мистер Лукас, я вас не понимаю!
– Что тут не понять? Ваш соперник покинул Ньюпорт. Уплыл вечерним пароходом.
– Вы соображаете, что говорите, мистер Лукас? – вскричал англичанин, притворно удивляясь. – Определенно, вы несете чушь.
– Ничего подобного, ручаюсь вам. Клерк сообщил мне, что ваш соперник оплатил счет за гостиницу и уехал на одном из гостиничных экипажей. Кроме того, я встретился с кучером, который отвез этого господина и только что вернулся. Он сказал мне, что подвез Майнарда и помог ему донести багаж до парохода. С ним был еще один человек, с виду иностранец. Можете убедиться сами, сэр, что он уехал.
– И он не оставил никакого сообщения или адреса, чтобы я смог его разыскать?
– Ничего, я ничего об этом не слышал.
– Черт побери!
А в это время тот, о ком они так возбужденно говорили, стоял на палубе парохода, стремительно рассекающего океанскую гладь, оставляя за собой пенный след. Капитан Майнард стоял на корме рядом с матросами и пристально глядел на огни Ньюпорта, постепенно тающие вдали.
Он был сосредоточен на одном из этих огней, на том, который мерцал на самой вершине холма – Майнард знал, что это свет южных окон «Океанхауза». Он, конечно, не знал о том, что сейчас говорят о нем в этом улье, иначе он раскаялся бы в своем поспешном отъезде. О том деле, которое позвало его в дорогу, он тоже не думал. Он был грустен и полон сожалений. От этих сожалений его не могло отвлечь даже желание участвовать в священной борьбе за Свободу. Розенвельд, стоявший рядом, заметил тень на лице друга и без труда догадался о ее причине.
– Ну, Майнард, – сказал он шутливым тоном, – я надеюсь, ты не будешь винить меня в том, что я заставил тебя уехать? Я вижу, что ты кое-что оставил здесь!
– Кое-что оставил здесь? – удивленно переспросил Майнард, прекрасно понимая, о чем речь.
– Конечно, оставил! – шутливо продолжил граф. – Разве ты можешь, пробыв в каком-то месте целых шесть дней, не оставить после себя возлюбленную? Ты известный повеса!
– Ты все неправильно понял, граф. Уверяю тебя, нет у меня там никого…
– Ну ладно, ладно! – прервал его революционер. – Если даже у тебя была возлюбленная, пусть она останется воспоминанием. Теперь твоей возлюбленной будет сабля. Думай об этом роскошном будущем. В тот момент, когда твоя нога ступит на европейскую землю, ты примешь командование армией студентов! Так решил комитет. Прекрасные товарищи, эти немецкие студенты, ручаюсь тебе: истинные сыновья Свободы – в духе Шиллера, так сказать. Они пойдут на все, лишь бы победить деспотизм. Мне жаль только, что не я буду командовать такими ребятами.
Слушая эти проникновенные слова, Майнард постепенно стал забывать Ньюпорт и Джулию Гирдвуд.
– Наверное, все это к лучшему, – рассуждал он, пристально глядя на след, оставляемый пароходом на водной глади. – Даже если бы я смог ее завоевать, что весьма сомнительно, она не подошла бы мне в жены; это совсем не то, что мне сейчас надо. Конечно, я ее больше не увижу. Но не свет же на ней клином сошелся, как говорится. Настоящее счастье ждет меня впереди, и оно дороже тех бриллиантов, которые так ценятся здесь!
Глава XVII
«ТРУС!»
Пароход, на котором плыли капитан Майнард и его друг, еще не обогнул мыс Джудит, чтобы выйти из Наррагансетта, а имя нашего героя уже было у всех на устах, и говорили о нем с презрением. То, как он публично оскорбил чужестранца-англичанина, видели несколько джентльменов, и слух быстро разнесся по всему отелю. Конечно, все ожидали вызова и поединка со стрельбой из пистолетов. Другого исхода никто не мог себе представить. Поэтому известие о том, что обидчик ускользнул, было воспринято с удивлением, и этому сразу нашлось объяснение, отнюдь не лестное для Майнарда.
Известие было неприятно многим. Майнарда почти никто не знал, однако газеты писали о нем в связи с Мексиканской войной. Из этого следовало, что он служил в американской армии. Его соперник (о чем все тоже быстро узнали) – служил в английской, и эта неприятная история задевала национальные чувства сограждан капитана.
– В конце концов, – говорили некоторые, – Майнард не американец!
То, что он трус, можно было оспорить тем, что он целый день оставался в гостинице, дожидаясь дуэли, но противник послал свой вызов после того, как Майнард уехал. Свинтон не замедлил оправдать свою задержку – демонстрируя стыд, он все же пояснил, что был накануне пьян и весь день мучился похмельем.
Поскольку о письме Розенвельда, казалось, никто не знал, приговор общества был таков: герой С… – как называли его в свое время газеты – опозорил свое имя, удрав с поля боя.
В то же время не все объясняли его поспешный отъезд трусостью, были те, кто верил в Майнарда и подозревал, что у него могла быть другая причина для отъезда, правда, никто не знал этой причины.
Ситуация была весьма странна: если бы Майнард покинул Ньюпорт не вечером, а утром, его доброе имя пострадало бы гораздо сильнее. Пребывание в гостинице до вечера могло рассматриваться как ожидание вызова, и это защищало его от окончательной дискредитации. Тем не менее он оставил Свинтону поле боя, и тому удалось стать здесь почти героем.
Лорд инкогнито наслаждался победой тихо. Он боялся, что Майнард вернется или случайно встретится с ним в каком-либо другом месте – и на всякий случай не кричал о своем торжестве громко. На расспросы он отвечал, притворяясь смущенным:
– Я оказался в неловком положении! Он уехал, когда я спал, и я не знаю, как к этому относиться. Неловкая ситуация.
История эта, как всегда бывает с подобными историями, быстро распространилась среди постояльцев гостиницы, и, конечно, она достигла ушей семейства Гирдвуд. Джулия была среди первых, кто узнал обо всем – она ведь стала невольным свидетелем отъезда Майнарда. Госпожа Гирдвуд была очень рада услышать, что Майнард уехал, и ее мало интересовали причины такого поспешного отъезда. Ей было вполне достаточно того, что он более не будет ухаживать за ее дочерью.
Но мысли дочери были совершенно иными. Только теперь, когда герой стал недоступен, ей по-настоящему захотелось обладать им. Орел спустился к ней с небес, чтобы позволить погладить себя, но когда она отдернула руку – улетел. Гордая птица была оскорблена и взмыла высоко в небо, чтобы никогда не возвращаться!
Она слушала разговоры о трусости Майнарда, но не верила им. Джулия знала, что для такого поспешного отъезда у него должна была быть веская причина, и относилась к подобной клевете с презрением. Вместе с тем Джулия не могла сдержать некоторой обиды на Майнарда, гнев мучил ее. Уйти, даже не поговорив с ней, не дав никакого ответа на унизительное признание, которое она сделала при выходе из танцевального зала! Она, можно сказать, встала перед ним на колени – и ни слова в ответ! Совершенно ясно: он равнодушен к ней!
Подступала ночь, Джулия вышла на балкон и, опершись о перила, посмотрела на залив. Было тихо, вокруг ни души, только уходящий вдаль пароход излучал слабое мерцание. Его огни еще какое-то время двигались по фиолетовой водной глади, но вскоре исчезли за зубчатыми стенами форта.
– Уехал! – прошептала она, глубоко вздохнув. – Возможно, я больше не встречу его никогда. О, я должна постараться забыть его!
Глава XVIII
ДОЛОЙ ДЕСПОТОВ!
В Нью-Йорк прибыл пароход из Европы, который вскоре должен был отплыть обратно. В то время пароходы компании «Канард» ходили в Европу только один раз в две недели; это потом рейсы стали еженедельными.
Любой, кто пересекал Атлантику пароходом «Канард», знает, что в Нью-Йорке место их прибытия и отправления находится у берега Джерси.
В те дни каждое отплытие парохода было «сенсацией», и толпа, завидев этого левиафана3434
Левиафан – огромное морское чудовище.
[Закрыть], имела обыкновение собираться у причала, где бросал якорь «Канард». Бывало, толпу привлекал не только сам вид парохода, для сборища могли быть и дополнительные поводы: например, наличие на борту знаменитостей – принца, героя, певца или известной куртизанки. Простой народ, не делая различий между ними, удостаивал вниманием всех; прибытие любой знаменитости вызывало одинаковое любопытство.
Но сегодня был особый случай: отплытие парохода «Камбрия», одного из самых медленных и в то же время самого комфортабельного на линии. Сейчас он давно уже эту линию покинул и, если я не ошибаюсь, бороздит более спокойные воды Индийского океана. Его капитан, храбрый и добродушный Шеннон, сменил место службы, больше его не тревожат заботы о пароходе и атлантические штормы. Но он не забыт. Читая эти слова, многие будут растроганы; пламенные сердца, все еще бьющиеся в Нью-Йорке, вспомнят об огромных толпах людей, приходивших на берег Джерси наблюдать отплытие его парохода.
Хотя все это происходило на американской земле, американцев собралось немного. Гораздо больше было людей с европейской внешностью, в основном тевтонского типа, хотя были и латинские. Рядом с северянином-немцем, светлокожим, с огромными желтовато-коричневыми усами, стоял смуглый уроженец дунайских земель; рядом с ним – еще более смуглый итальянец с темными блестящими глазами и иссиня-черной шевелюрой. Много было французов, некоторые все еще носили блузы, привезенные с родины; большинство были из тех представителей рабочего класса, которых еще год или два назад можно было увидеть на баррикадах Парижа.
Только изредка можно было заметить лицо американца или услышать английскую фразу, произнесенную зевакой, который случайно оказался здесь. Основную массу присутствующих составляли совсем другие люди – те, кто прибыл сюда далеко не из праздного любопытства. Были здесь женщины и юные девушки с волосами льняного цвета и глубокими синими глазами, уроженки Рейна, были итальянки, с более темной кожей, но такие же красивые.
Большинство каютных пассажиров – а на «Канарде» были только каюты – поднялись на верхнюю палубу, как бывает всегда при отплытии парохода. Все они просто хотели взглянуть в последний раз перед отплытием на землю, которую покидали. Кто-то покидал ее с печалью, кто-то – с радостью, но вне зависимости от этого все с любопытством разглядывали море людей, расположившихся на причале.
Стоя группами на палубе или плотными рядами вдоль перил ограждения, они спрашивали друг друга о том, в чем причина такого наплыва народа, а также о том, кто эти люди, которые пришли на причал?
Всем было очевидно, что большую часть толпы составляли не американцы и что никто из этих людей не собирается сесть на пароход. Дело не в том, что у них не было никакого багажа – багаж мог быть уже на пароходе. Просто вряд ли кто-то из них мог себе позволить плавать пароходами класса «Канард». Кроме того, не было никаких признаков того, что эти люди собираются уезжать – не было объятий или рукопожатий, которыми обычно сопровождается отъезд за океан. Они не собирались ехать на другую сторону Атлантики.
Люди стояли плотными группами, касаясь друг друга; мужчины курили сигары или большие пенковые трубки, говорили друг с другом серьезным тоном или шутили с девушками – серьезные, но все же веселые люди.
Легко было также заметить, что не вид парохода привлек их сюда. Большинство не глядели на него, а бросали вопросительные взгляды на причал, как будто ждали чего-то, того, что должно было вот-вот появиться на нем.
– Кто эти люди? – такой вопрос занимал пассажиров судна.
Джентльмен, который, казалось, знал больше других – такой всегда найдется в любой компании – удовлетворил всеобщее любопытство.
– Это беженцы, – сказал он. – Французы, немцы, поляки и другие – все те, кто активно участвовал в последних европейских революциях.
– Они собираются вернуться туда? – спросил его один из наиболее любопытных собеседников.
– Некоторые из них, я думаю, да, – ответил первый. – Но не пароходом, – добавил он. – Эти бедные черти не могут себе позволить такую роскошь.
– Тогда почему они собрались здесь?
– Они провожают своих лидеров, которые сейчас должны появиться. Один из них – господин по имени Майнард, который сделал себе имя на последней Мексиканской войне.
– О, капитан Майнард! Но он не из их компании! Он не иностранец.
– Нет, не иностранец. Но он командовал иностранцами в Мексике! Именно поэтому они и выбрали его лидером.
– Капитан Майнард, должно быть, глуп, – вставил третий собеседник. – Эти революции, происходящие в Европе, не имеют ни малейшего шанса на успех. Он лишь схлопочет петлю себе на шею. Неужели и американцы принимают участие в этом движении?
Тот, кто казался больше информированным, ответил, что нет. Его предположение было правильно, хотя такая правда не делала чести его стране – которая, как декларировалось, была не более чем «Штатами».
Когда в Европе вспыхнула революция и американские флибустьеры могли принять участие в борьбе за свободу, единственным американцем, откликнувшимся на их призыв, был Майнард, причем он был американским ирландцем! Правда, вдохновение он получил именно в Америке – наблюдая за ее свободными людьми и демократическими правами, здесь он стал истинным приверженцем идей Свободы, Равенства и Братства.
Невольными слушателями этой беседы были трое: мужчина примерно пятидесяти лет, девочка лет четырнадцати и женщина, чей возраст составлял нечто среднее между этими цифрами.
Мужчина был высокого роста, в его облике угадывались аристократические черты. Строго говоря, он не был стопроцентным аристократом, но производил впечатление вполне почтенного господина, это подчеркивал почти белый цвет волос, пробивавшихся из-под его кепки – непременного атрибута путешественника.
Девочка была довольно интересным созданием. Она была еще ребенком, обычным ребенком, одетым в простое платье без рукавов и короткую юбку, распущенные волосы волнами спускались ей на плечи. Но под ее платьем угадывались линии тела, характер которых говорил о развивающейся женственности; ее роскошные локоны, блиставшие поразительным цветом, казалось, нуждались в булавках и гребнях.
Трудно сравнивать внешность мужчины пятидесяти лет и девочки четырнадцати, однако можно было уловить достаточно черт, говорящих о том, что это – отец и дочь. Он и стоял рядом с ней, по-отечески придерживая ребенка своей рукой. Женщина достаточно сильно отличалась от них, это было заметно сразу. Цвет ее лица и белый тюрбан на голове говорили о том, что она служанка. Служанка стояла несколько сзади, пропустив отца с дочерью вперед.
Только отец проявлял интерес к разговору; девочка и служанка больше интересовались тем, что происходит на причале. Когда непродолжительная беседа закончилась, мужчина подошел к говорившему и полушепотом спросил:
– Вы утверждаете, что нет американцев в этом движении. Но разве капитан Майнард не американец?
– Я полагаю, что нет, – прозвучал ответ. – Он действительно служил в американской армии, но я слышал, что он ирландец. Так что в моих словах нет ошибки.
– Конечно нет, – сказал аристократически выглядевший джентльмен. – Я спросил из чистого любопытства.
Любопытство это, однако, было столь сильным, что заставило его вскоре отойти в сторону, достать записную книжку и внести в нее запись, касающуюся, очевидно, революционного лидера. Кроме того, полученные таким образом сведения, видимо, усилили его интерес к собравшейся внизу толпе. Отпустив руку дочери и пробравшись вперед, к перилам ограждения, он с интересом наблюдал за развитием событий.
К этому моменту собравшиеся оживились и пришли в лихорадочное волнение. Люди стали говорить громче, энергично жестикулировать, некоторые достали часы и нетерпеливо поглядывали на них. Было около двенадцати часов – время отплытия парохода. Он уже подавал сигналы, призывая пассажиров подняться на борт.
Внезапно громкие разговоры и жестикуляция прекратились и толпа затихла; если кто-то и продолжал разговаривать, то только шепотом. Напряженное ожидание некоего события витало над толпой.
Что это за событие, стало ясно, когда послышался выкрик откуда-то с краю толпы:
– Он едет!
И сразу же сотни голосов подхватили этот крик. Он волной пробежал по толпе, от края к центру и далее – к пароходу.
Затем послышались громкие возгласы «Ура!», а также крики: «Долой тиранов!», «Да здравствует республика!» на немецком, французском и других языках.
Кто же это приехал? Чье появление вызвало столь бурный искренний порыв патриотических чувств у представителей чуть ли не всех европейских наций?
Подъехал и остановился экипаж. Это был обычный наемный экипаж, который подвозил пассажиров к причалу. Но собравшиеся, быстро расступившись, смотрели на него с таким благоговением, как будто это была позолоченная карета и из нее должен был выйти король!
Благоговения было больше, чем перед королем. В десять, в двадцать раз быстрее и с в тысячу раз большим почтением расчистили они путь экипажу. Если бы в карете был король, тут не нашлось бы ни одного человека, который бы крикнул: «Да благословит Господь Его Величество!» И очень немногие сказали бы: «Да поможет ему Бог!»
Если бы король находился в том экипаже, у него было бы немного шансов добраться до парохода невредимым.
В экипаже находились двое – мужчина лет тридцати и другой, постарше. Это были Майнард и Розенвельд.
На одного из них – на Майнарда – были устремлены глаза всех присутствующих, при его появлении преданно бились сердца. Это его прибытие вызвало возгласы «Он едет!»
И теперь, когда он приехал, приветственные возгласы от берега Джерси эхом отозвались на холмах Хобокен и были слышны на улицах большого Эмпайр-сити.
Чем же был вызван такой необыкновенный восторг перед тем, кто не был с ними одной нации и даже не являлся гражданином их стран, а, напротив, жил в той стране, граждане которой относились к этим людям очень враждебно?
Но происхождение этого человека значило мало. Важно было то, что он разделял их взгляды и принципы – то, за что они боролись и погибали и за что готовы были вновь вступить в смертельную схватку. Они избрали его своим лидером, тем, кто поведет их на борьбу за права рабочих и за свободу, разделит с ними все опасности, рискуя попасть в тюрьму или на виселицу. Именно поэтому они удостоили этого человека таких почестей.
Карета экипажа медленно продвигалась через плотную толпу. Казалось, что в порыве восторга люди, окружившие ее, поднимут и понесут на своих плечах повозку и лошадей прямо к пароходу.
И они действительно готовы были сделать это ради Майнарда. Люди с длинными бородами тянули к нему руки, целовали его, как будто он был красивой девушкой; а в то же время красивые девушки обнимали его или махали платками, посылая нежное «прощай».
Героя, подняв на руки, отнесли на палубу парохода, мимо приветствовавшей его толпы.
И под возгласы приветствий, долго еще не стихавших, пароход покинул причал.
– Замечательно, как эти люди были искренни в своем порыве, – сказал Майнард, сердце которого пылало от гордости и триумфа, поскольку он все еще слышал возгласы, в которых его имя перемежалось с громким «ура!».
Он повторил эти слова снова, когда пароход проплывал мимо Баттери, и увидел немецкий артиллерийский корпус Кастен Гардена, – этих бравых солдат, которые так много сделали для принявшей их страны.
В третий раз он повторил это, слушая прощальные возгласы, которые люди посылали через все расширяющуюся полосу воды.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?