Текст книги "Жена-девочка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhena-devochka-36216.jpg)
Автор книги: Томас Майн Рид
Жанр: Зарубежные приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава XIX
БЛАНШ И САБИНА
После того как пароход удалился от пирса, большинство пассажиров оставили верхнюю палубу и разошлись по своим каютам. Некоторые, однако, задержались наверху, среди них отец золотоволосой девочки и темнокожая служанка.
Он остался не для того, чтобы на прощание подольше поглядеть на родную землю. Очевидно, это было не так. Все в нем, а также в его дочери безошибочно говорило о его английском, благородном происхождении.
Цветная служанка скорее напоминала американку, но все же она не была уроженкой Штатов. Ее мелкие и довольно изящные черты, характерная искорка в глазах указывали на то, что она, скорее всего, из Вест-Индии. Мать ее была негритянкой, а отец – европейцем, может быть, он был француз или испанец.
Любые сомнения относительно национальной принадлежности джентльмена с дочерью будут рассеяны, если послушать его краткий диалог с новым для нас персонажем.
Это был молодой человек в темном пальто с карманами и брюках. Подобный стиль одежды говорил о том, что он слуга; это подчеркивала и черная кожаная кокарда на его шляпе.
Он только что поднялся на палубу.
Остановившись перед джентльменом, он почтительно его приветствовал, объявив имя своего господина.
– Сэр Джордж!
– Что там происходит, Фримен?
– Там убирают багаж, находящийся между палубами, сэр Джордж; и надо сообщить, какую часть вашего багажа мы желаем оставить в каюте. Я отложил черный мешок и желтое портмоне, а также большой чемодан с вещами мисс Бланш. А как насчет чемодана из воловьей кожи? Спустить его вниз, сэр Джордж?
– Ну да… нет! Постой! Черт возьми! Я сам должен спуститься туда. Сабина! Посмотри за ребенком. Иди сюда, Бланш! Садись на это плетеное кресло, и Сабина подержит зонтик над тобой. Не уходите далеко отсюда, пока я не вернусь.
Сэр Джордж очень трогательно заботился о своей дочери, и это понятно – она была его единственным ребенком.
Держась рукой за медные перила лестницы, ведущей вниз, он спустился по ступенькам, сопровождаемый Фрименом.
Бланш села, как ей было сказано; мулатка, раскрыв легкий шелковый зонтик, стала держать его над головой девочки. Дождя не было, зонтик защищал только от солнца.
Взглянув на Бланш, перестаешь удивляться отцовской опеке. Эту дорогую для него девочку стоило оберегать. Она вовсе не была от рождения слаба здоровьем, не была ни слишком хрупкой, ни слишком нежной. Напротив, она производила впечатление сильной и цветущей девушки и выглядела старше своих тринадцати лет, немного опережая в развитии свой возраст. Зонтик, скорее всего, должен был оберегать цвет ее лица от палящих солнечных лучей, хотя солнце палило не так сильно, чтобы испортить цвет кожи. Наоборот, легкий загар только красил Бланш, как легкий румянец расцвечивает кожу абрикосового цвета. Солнце словно играло локонами ее волос, и они были подобны его собственным великолепным лучам.
Девочка не покидала место, где оставил ее отец. Отсюда открывался великолепный вид на залив и его прекрасные берега, на Статен-Айленд и его виллы, живописно расположенные среди изумрудных рощ.
Она смотрела на эти пейзажи, но была далека от того, чтоб любоваться их красотой. Ни суда, проплывавшие мимо, ни происходящее на палубе парохода вокруг нее, – ничто не вызывало ее интереса. Ее глаза пристально смотрели только в одну точку – на лестницу, по которой поднимались и спускались люди и по которой ушел ее отец. Устремив взгляд туда, она сидела безмолвно, хотя и не отрешенно. Очевидно, она хотела увидеть кого-то – того, кто должен там пройти.
– Мисс Бланш, – сказала мулатка, наблюдавшая за своей подопечной. – Не стоит так напряженно ждать, ваш отец вернется нескоро. Вы ведь помните, сколько проблем с багажом было в Вест-Индии? Приходится тратить много времени, чтобы все уладить.
– Я вовсе не жду отца, – ответила девочка, все еще не отводя взгляда от лестницы.
– А кого же тогда? О ком вы думаете?
– Да, Сабби, я думаю о нем. Я хочу разглядеть его, когда он подойдет поближе. Он, конечно, придет сюда?
– Он! О ком вы говорите, мисс Бланш? О капитане судна?
– Капитан судна? О, нет, не он! Капитан уже здесь. Мне папа так сказал. Кому интересно смотреть на такого старика, как он? – ответила девочка, показывая на шкипера Шеннона, находившегося на капитанском мостике.
– Тогда кого вы имеете в виду? – спросила озадаченная Сабина.
– О, Сабби! Я была уверена, что ты знаешь.
– Я не знаю.
– Хорошо. Этот тот самый джентльмен, которого все так приветствовали. Один человек сказал папе, что толпа собралась проводить его. Разве не странно, что они так с ним прощались? Бородатые мужчины целовали его, девушки так и рвались к нему. Ты видела, Сабби?
– Это же все простые люди. И девушки – хоть и белые, простые.
– Но джентльмен? Интересно, кто он? Как ты думаешь, он принц? Такой вопрос был вызван воспоминанием о виденной в детстве сцене. Выглянув из окна в Лондоне, она наблюдала церемонию: мимо проходил принц. Она слышала крики «ура», видела, как машут шляпами и носовыми платками. Тогда все было, как и на этих проводах, только было меньше страсти и искренности. С тех пор, живя на одном из Малых Антильских островов, губернатором которого был ее отец, она видела не так уж много сборищ и совсем никогда не видела такой возбужденной толпы, какая собралась недавно на причале. Поэтому Бланш сейчас и вспомнила церемонию прохождения принца.
Хотя чувства, вызванные в ней этими двумя сценами, радикально отличались! Настолько, что даже женщина из Вест-Индии – ее служанка – поняла это различие.
– Принц! – отвечала Сабина, презрительно качнув головой и выражая тем самым свое лояльное отношение к королевским особам. – Принц в этой стране, Америке! Как бы не так! Этот господин собрал вокруг себя столько народу только потому, что он бармен3535
Сабина, не вполне владеющая английским, произносит слова republic, republican (республика, республиканец) как public, publican (бар, бармен).
[Закрыть].
– Бармен?
– Да, мисс. Вы слышали, как они кричали «Да здравствуют бары!» Все они бармены в этих Соединенных Штатах.
Дочь губернатора пришла в некоторое замешательство; она знала, что из себя представляют бармены. Она жила в Лондоне, где на каждой улице был по крайней мере один бар или таверна – в том числе и недалеко от их респектабельного дома. Но чтобы существовала целая нация барменов!
– Все бармены? – воскликнула она в удивлении. – Ну и небылицы, Сабби, ты сочиняешь!
– Совсем нет, мисс Бланш. Сабби говорит вам правду. Правда, потому что в Евангелии написано, что все жители Америки – бармены.
– Кто же тогда пьет все это?
– Что пьет?
– Ну, то, что они продают! Вино, пиво, джин? В Лондоне они ничего кроме этого не делают, эти владельцы баров.
– О! Теперь я поняла, мисс. Я вижу, что не до конца объяснила, девочка. Я не хотела сказать, что все они продают спиртное. Совсем наоборот. Они рес-публиканцы3636
См. предыдущее примечание
[Закрыть], поскольку они не доверяют королям и королевам – даже нашей славной Виктории. Они доверяют только простым людям, плохим и злым.
– Оставь, Сабби! Я знаю, что ты ошибаешься. Этот молодой человек не злой. По крайней мере, он не выглядит злым, и все они в него верят. Ты видела, как они его несли на руках, а те девушки поцеловали бы его, если бы приблизились, хотя это было с их стороны очень смело. Я понимаю их. Он выглядел таким гордым, таким красивым, таким замечательным! Он в десять раз лучше, чем принц, которого я видела в Лондоне. Вот он какой!
– Замолчите, мисс! Не дай бог, ваш отец, королевский губернатор, услышит подобные речи. Он сильно рассердится. Я знаю, что он не любит республиканцев и будет недоволен, если услышит, как вы их хвалите. Он их ненавидит, как ядовитых змей.
Бланш ничего не ответила на это. Она даже не слышала этого мудрого предостережения. Ее уши перестали воспринимать слова Сабины, потому что именно в этот момент на лестнице показался человек.
Это был тот, о ком они говорили.
Остановившись на палубе недалеко от девочки, он устремил свой взгляд на залив. Поскольку его лицо не было обращено к Бланш, она имела возможность внимательно его рассмотреть, без опасения, что он ее заметит. И она делала это с истинно детским любопытством.
Капитан Майнард был не один. С ним был другой человек, которого она тоже видела в экипаже.
Но Бланш не обращала внимания на джентльмена средних лет с огромными седыми усами. Она смотрела только на того, чью руку так стремились пожать и поцеловать те девушки.
Бланш сидела и смотрела на него странным, удивленным взглядом, каким, наверное, горлица смотрит на удава. Рассматривая его подробно, с головы до ног, Бланш не обращала внимания на речи Сабины, которая в Вест-Индии насмотрелась на удавов.
Для девочки это было всего лишь удивление чем-то новым – более интересным, чем игрушка, более ярким, чем сказки об Аладдине.
Глава XX
«ЭТИ НЕОБЫКНОВЕННЫЕ ГЛАЗА»
Снова стоял Майнард на палубе океанского судна и глядел на белый след, стелющийся за пароходом.
Нью-Йорк с океана выглядит малопривлекательно и не очень интересен путешественникам. В нем нет ничего такого, что вызывало бы восторг, какой вызывают, например, собор Святого Павла в Лондоне, Триумфальная арка в Париже или хотя бы отель Святого Чарльза в Новом Орлеане. Когда вы проплываете мимо Нью-Йорка, ваш взгляд выхватывает из открывающейся картины разве что два-три острых шпиля, подходящих для деревенских церквей, да возвышающийся над городом купол то ли цирка, то ли газохранилища. Более или менее интересная достопримечательность Нью-Йорка – круглый замок с садом позади него; но он так запущен, что смотреть на него можно лишь издали, вблизи он не выдерживает никакой критики.
У Нью-Йорка есть возможность исправить такое положение – если привести его в порядок, он станет выглядеть гораздо лучше. Насколько я знаю, тот же замок – до сих пор собственность города, и с хорошим мэром внешний вид Манхэттена может стать достойным великолепного залива, на берегу которого расположен.
Однако пора завершить наше краткое отступление на гражданские, экономические и архитектурные темы и вернуться к пароходу компании «Камбрия», быстро движущемуся через океан.
Революционный лидер не думал о недостатках архитектуры, когда стоял на палубе, в последний раз рассматривая Нью-Йорк. Его мысли были совсем о другом, в первую очередь о том, действительно ли этот раз – последний?
Он оставлял землю, на которой долго жил и которую любил, любил ее людей и государственное устройство. Он пускался в весьма рискованное предприятие, чреватое большой опасностью. Теперь он не солдат, который, сохранив свою жизнь и избежав пленения, не несет никакой ответственности за поражение в битве. Он революционер, мятежник, и если битва будет проиграна, он не сможет надеяться на снисхождение, – его ожидает только позорная смерть, и он даже не будет похоронен.
Однако в то время слово «мятежник» означало «патриот», это позже революция была опозорена первым в истории жестоким и бесполезным восстанием, первым, которое по праву может называться бесславным. А до этого званием революционера можно было гордиться, сражаться за свободу было священной обязанностью человека; и, вдохновленный этими мыслями, Майнард смотрел вперед без опасений, а назад – без большого сожаления.
Конечно, он не был безразличен к тому, что покидал. Много истинных друзей осталось в покидаемой им стране, множество рук, которые он тепло пожимал, возможно, он не пожмет больше никогда! Кроме того, был еще один разрыв, переживаемый острее остальных. Правда, наибольшую печаль от того расставания он испытывал, покидая Ньюпорт, теперь она несколько стихла.
С тех пор прошла уже неделя – неделя, которую он провел среди единомышленников в помещении, где записывались добровольцы, храбрые, отчаянные люди, неделя в пивных барах вместе с сосланными патриотами-революционерами, неделя в звоне бокалов, наполненных рейнским вином и осушенных под песни Шиллера о дорогой родине.
Такая бурная жизнь, сменившая спокойствие ньюпортской гостиницы, пошла на пользу Майнарду. Это позволило ему меньше думать о Джулии Гирдвуд. И все же воспоминание о ней посетило Майнарда, когда пароход миновал Статен-Айленд и проследовал через пролив Нарроуз. Но прежде чем Санди Хук3737
Полуостров у входа в Нью-йоркскую бухту.
[Закрыть]скрылся из глаз, мысли о гордой девушке окончательно (и внезапно!) его покинули.
Такая решительная перемена нуждается в разъяснении.
Влюбленное сердце успокоило не прощание с землей, где осталась возлюбленная. Не это привело к такой резкой перемене. Не могли оказать такого сильного влияния и слова графа Розенвельда, стоявшего рядом и увлеченно излагавшего ему на ухо революционные идеи.
Перемена имела под собой причину, совершенно отличную от всего этого, возможно, единственную причину, по которой внезапно забывают возлюбленных. «Un clavo saca otro clavo», как говорят испанцы, более всех остальных народов преуспевшие в использовании пословиц. «Клин клином вышибают». Прекрасное лицо может быть забыто, только если вместо него появится другое, еще более прекрасное.
Именно это и произошло с капитаном Майнардом.
Повернувшись, чтобы спуститься по ступенькам лестницы, он увидел лицо настолько прекрасное и настолько необыкновенное, что автоматически изменил свое намерение и задержался на палубе.
Не прошло и десяти минут, как он всей душой полюбил эту девочку! Найдется тот, кто сочтет такое неправдоподобным; возможно, объявит это неестественным. Однако это было именно так – мы описываем подлинные события.
Майнард повернулся лицом к тем немногим пассажирам, которые оставались на верхней палубе; большинство из них устремили взгляды на землю, которую покидали. Но среди них он заметил пару глаз, которые смотрели на него. Сначала он заметил в них лишь простое любопытство – и в его ответном взгляде мелькнуло это же чувство.
Он взглянул на девочку с великолепными золотыми волосами – и не удержался от того, чтобы взглянуть снова. И тут он понял: она рассматривает его с чувством, далеким от простого любопытства.
Переведя взор с волос на ее глаза, он заметил в них выражение, какое бывает у газели или молодого оленя, гуляющих по зоопарку и с тоской глядящих за ограду.
Если бы это был просто мимолетный взгляд, Майнард мог бы его заметить, но не запомнил бы. Однако это было не так. Девочка продолжала глядеть на него, не обращая внимания больше ни на кого другого. Все это продолжалось до тех пор, пока седовласый, благообразный человек с выражением отеческой заботы не подошел к ней и не увел за нежную ручку с собой вниз.
Подойдя к лестнице, девочка обернулась и бросила на Майнарда все тот же удивительный взгляд; после чего ее прекрасное лицо, обрамленное золотыми волосами, скрылось внизу, под палубой.
– Что с тобой, Майнард? – спросил граф, заметив, что его товарищ неожиданно стал тихим и задумчивым. – Ты так глядел на эту девочку, как будто она твоя!
– Мой дорогой граф! – отозвался Майнард, говоря вполне серьезным тоном. – Я прошу тебя, не шути надо мной, ты сейчас перестанешь смеяться, если я скажу тебе, что ты в точности угадал мое желание.
– Какое желание?
– Чтобы она принадлежала мне.
– То есть как?
– Как моя жена.
– Жена! Ребенок, которому нет еще и четырнадцати лет! Дорогой капитан! Ты становишься озорником! Такие мысли не красят революционного лидера. Кроме того, ты обещал, что у тебя не будет никакой другой возлюбленной, кроме твоей сабли! Ха-ха-ха! Как скоро ты забыл свою наяду из Ньюпорта!
– Я признаю это. Я рад, что сумел забыть ее. Мое теперешнее чувство отличается от прежнего. То не было истинной любовью, оно было не более чем увлечением. Но теперь я чувствую иное – не смейся надо мной, Розенвельд. Я ручаюсь тебе, что это воистину так. Этот ребенок вызвал во мне чувства, которых я не испытывал никогда прежде. Ее необыкновенный взгляд поразил меня. Я не знаю, почему, по какой причине она так на меня смотрела. Я чувствую, что она словно проникла ко мне в душу. Это, может быть, судьба, провидение – называй, как хочешь, – но Розенвельд, у меня есть предчувствие, что она все же будет моей женой!
– Если это так и если она твоя судьба, – отвечал Розенвельд, – не думай, что я буду мешать тебе осуществить эту мечту. Она, кажется, дочь джентльмена, хотя я должен признать, что мне не очень нравится его внешность. Он принадлежит классу, против которого мы собираемся бороться. Но это неважно. Девочка – еще ребенок; и прежде, чем она будет готова выйти за тебя замуж, вся Европа, может быть, станет республикой, а ты – президентом! А теперь, дорогой капитан, давай спустимся, пока стюард не упрятал наши прекрасные гаванские сигары под палубу, иначе на протяжении долгого рейса нам придется курить какуюнибудь дрянь!
Переход от романтических чувств к прозаическим сигарам был довольно резким. Но Майнард был не так уж романтичен и мечтателен. Услышав призыв своего попутчика, он спустился в кают-компанию, чтобы проследить за выполнением распоряжения касательно чемоданов.
Глава XXI
НЕДОЛГИЙ ТРИУМФ
В то время как герой С. двигался навстречу новой славе за пределами Америки, он уже был покрыт позором там, откуда уехал. В шумном Нью-Йорке его имя вызывало восторженные крики, а в тихом Ньюпорте оно произносилось с презрением. У многих здесь оно ассоциировалось со словом «трус». Мистер Свинтон наслаждался своей победой. Его триумф длился недолго, но вполне достаточно для того, чтобы этот карточный шулер успел сорвать свой куш.
Благодаря доброй славе, полученной за счет обмана и помощи Луи Лукаса, он сумел-таки найти здесь наивных голубей, о которых мечтал, пересекая Атлантику. Правда, пуха и перьев у них было не так много, как ему хотелось, но все же достаточно, чтобы не превратиться в кучера и не заставлять свою красавицу-жену Франциску гладить белье.
Для разжалованного гвардейца, превратившегося теперь в заурядного жулика, это было золотое время. Но счастье было недолгим, слава мнимого героя довольно скоро была испорчена подозрением в нечестности, а ярлык «трус» вскоре был снят с его соперника.
Через несколько дней после отъезда Майнарда в Нью-Йорк стало известно, почему он уехал так поспешно. Нью-йоркские газеты дали этому объяснение: он был избран лидером движения «Немецкая экспедиция» и дал согласие им стать.
Это была почетная миссия, как представлялось многим, но все же она не оправдывала поведения Майнарда в глазах тех, кто был знаком с обстоятельствами его ссоры со Свинтоном. Он серьезно оскорбил англичанина и, несмотря на все свои неотложные дела, должен был остаться, чтобы дать сопернику удовлетворение.
Однако почему мистер Свинтон не последовал за ним, когда его местонахождение в Нью-Йорке стало известно из газет? Такое поведение оскорбленного было бы естественно, а бездействие делало и его репутацию небезупречной.
Вскоре же с имени Майнарда были окончательно смыты все пятна, и случилось это быстрее, чем Санди Хук скрылся из его поля зрения. К нему вернулась репутация «джентльмена и человека чести».
В нескольких словах – все произошло следующим образом.
Вскоре после того как Майнард уехал, в «Океанхаузе» стало известно, что утром после бала, в ранний час, один странный джентльмен, прибывший пароходом из Нью-Йорка, зашел в комнату Майнарда и оставался там в течение целого дня.
Кроме того, стало известно, что письмо, адресованное мистеру Свинтону, было передано его камердинеру. Об этом поведал гостиничный служащий, которому было поручено передать письмо.
Каково же было содержание этого письма?
Мистер Лукас должен был это знать, и с вопросом обратились к нему. Но он не знал. Более того, ему вообще не было известно, что письмо было послано. Услышав разговоры окружающих на эту тему, он сразу почувствовал: неприятная история угрожает ему компрометацией, и Лукас решил немедленно потребовать разъяснений от Свинтона. С этим делом он направился в комнату англичанина.
Мистера Свинтона он там застал и с удивлением обнаружил, что тот ведет фамильярную беседу со своим слугой.
– Правда ли то, что я услышал, мистер Свинтон? – спросил Лукас, входя в комнату.
– Ай-ай, о чем ты, мой дорогой Лукас?
– О письме, о котором они говорят.
– Письмо, письмо… Я совершенно не понимаю, о чем ты, мой дорогой Лукас.
– Сущие пустяки! Разве ты не получал письмо от Майнарда наутро после бала?
Свинтон стал белым, его взор забегал, стараясь избегать глаз собеседника. Он замялся, пытаясь выиграть время, но быстро понял, что отрицать невозможно.
– О, да-да! – отреагировал Свинтон после некоторой паузы. – Действительно, было письмо – очень странное послание. Я не успел толком понять, о чем оно, как в тот же день оно исчезло. Мой камердинер Франк, глупый Франк! Он выбросил это письмо. Я узнал об этом только на следующее утро.
– Я полагаю, оно все еще у тебя?
– Нет-нет, на самом деле! Я закурил сигару, свернутую из этого послания.
– Но о чем же было это письмо?
– Ну, ладно-ладно! Это было своего рода извинение со стороны мистера Майнарда – он сообщал, что вынужден оставить Ньюпорт и уплыть на вечернем пароходе. Оно было написано его другом Рапертом Розенвельдом, который называл себя графом Австрийской империи. После того как я это прочитал, зная, что автор письма уехал, я решил не говорить об этом, чтобы у нас не было проблем!
– О боже! Мистер Свинтон, это письмо, вполне вероятно, доставит нам обоим серьезные неприятности.
– Но почему, мой дорогой друг?
– Почему? Потому что все хотят знать, что в нем было написано. Так ты говоришь, что уничтожил его?
– Порвал на сигары, говорю же.
– Очень жаль. Всем уже известно, что письмо было тебе послано и передано твоему слуге. Конечно, все полагают, что оно дошло до тебя. Мы обязаны дать некоторое разъяснение на этот счет.
– Верно-верно. Что же ты предлагаешь, Лукас?
– Лучше всего было бы сказать правду. Ты получил письмо слишком поздно и отвечать не было смысла. Все уже знают почему. Хуже тебе от этого не будет. Правда, все это оправдывает Майнарда.
– Ты думаешь, что лучше признаться?
– Я уверен в этом. Другого выхода у нас нет.
– Хорошо, Лукас, я согласен сделать все, что ты считаешь необходимым. Я тебе так обязан…
– Мой уважаемый сэр, – ответил Лукас, – это больше чем необходимость. Нам следует объяснить, что было на самом деле между тобой и Майнардом в тот день. Я полагаю, что я свободен дать такое объяснение?
– О безусловно, свободен. Разумеется, разумеется.
Лукас вышел из комнаты, твердо решив снять с себя все обвинения. Окружающие, вскоре после того как ознакомились в общих чертах, если не буквально, с содержанием этого таинственного послания, вернули добрую славу тому, кто написал его, а мнимый герой был разоблачен.
Да, с этого часа Свинтон перестал быть в глазах обитателей Ньюпорта гордым орлом. Он даже не был больше ястребом, и голуби перестали его бояться. Но он по-прежнему заглядывался на самую роскошную птицу – из-за такой стоило рискнуть!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?