Читать книгу "Антология юридического некролога"

В числе трудов Альфреда Эрнестовича: «Освидетельствование в советском уголовном процессе» (Львов, 1964); «Специальное предупреждение преступлений в СССР (вопросы теории)» (Львов, 1976); «Условия эффективности профилактики преступлений» (М., 1978); «Эффективность профилактики преступлений и криминологическая информация» (Львов, 1980) (в соавт.); «Причины экологических преступлений» (М., 1988) (в соавт.); «Социально-правовое мышление: проблемы борьбы с преступностью» (М., 1989); «Социальная профилактика правонарушений: советы, рекомендации» (М., 1989); «Основы профессиональной деятельности юриста» (Смоленск, 1995); «Профессиональная деятельность юриста. Введение в специальность» (М., 1997); «Введение в немецкое право» (М., 2002) (в соавт.); «Правовые механизмы предупреждения коррупции в управлении государственными ресурсами» (Хабаровск, 2002).

А.Э. Жалинским разработаны основы политической криминологии, охватывающие проблемы сверхкриминализации и декриминализации различных сфер экономической деятельности,

В числе последних трудов Альфреда Эрнестовича – «Уголовное право в ожидании перемен: теоретико-инструментальный анализ» (2-е изд., перераб. и доп. М.: Проспект, 2009). Данная работа – итог многолетних размышлений уважаемого Мэтра, суть которых: в уголовном праве куда больше иррационального, чем научно обоснованного. Автор данного, без преувеличений, уникального произведения предлагает задуматься над проблемами «экономического анализа права». Трудно не согласиться с суждением автора о том, что для развития уголовного права не годятся одни лишь призывы к усилению ответственности, ибо подобные лозунги, как правило, не основаны на инструментальном анализе социально-правовой действительности.

Имя ученого-правоведа и преподавателя А.Э. Жалинского известно не только в России, но и за рубежом. Он был стипендиатом Общества Макса Планка (ФРГ), Министерства юстиции ФРГ, принимал участие в исследовательских проектах Института международного и иностранного уголовного права Фрайбурга (ФРГ), университетов Бремена и Билефельда (ФРГ). Являлся членом Постоянной международной группы проектирования уголовного законодательства в Центре исследований европейского и международного уголовного права при Университете Оснабрюк (ФРГ).

В составе рабочей группы Альфред Эрнестович участвовал в разработке УК РФ, поправок к нему, давал заключения на заседаниях Конституционного Суда РФ по жалобам и обращениям граждан по вопросам несоответствия УК РФ Конституции РФ, участвовал в работе Общественной палаты при Президенте РФ.

Экспертная работа Альфреда Эрнестовича касалась деятельности Государственной Думы, Совета по развитию институтов гражданского общества и правам человека при Президенте России, членом которого он являлся, Союза адвокатов России, рабочей группы Общественной палаты по содействию реформам правосудия, Экспертного совета ВАК России.

Альфред Эрнестович являлся неизменным участником научно-практических конференций, а позднее Российских конгрессов уголовного права, круглых столов и прочих научных форумов. Участие в них Альфреда Эрнестовича всегда сопровождалось яркими выступлениями, интересными доктринальными позициями, интеллигентными дискуссиями. Участие А.Э. Жалинского всегда вносило живую энергию, краски и полемику в научные форумы.

С утратой А.Э. Жалинского отечественная и мировая наука уголовного права и криминологии понесла тяжелую утрату, она потеряла яркую личность, принципиального и нестандартного ученого, замечательного педагога.

Имя А.Э. Жалинского станет яркой страницей отечественной криминологической и уголовно-правовой науки.

Светлая память Альфреду Эрнестовичу Жалинскому, большому ученому и прекрасному человеку.

Редакционный совет журнала «Уголовное судопроизводство» выражает глубокое соболезнование и сопереживание коллегам и близким Альфреда Эрнестовича в связи с его кончиной.

Председатель редакционного совета журнала «Уголовное судопроизводство» доктор юридических наук Колоколов Н.А.

[319]319
  Вестник Нижегородской академии МВД России. 2012. № 18. С. 235–237.


[Закрыть]

18 апреля 2012 года перестало биться сердце выдающегося юриста, криминолога и организатора науки Альфреда Эрнестовича Жалинского, доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки Российской Федерации. Он был полон новых творческих идей и глобальных планов. Еще была надежда на то, что здоровье его поправится, все обойдется и ученый вернется к своим обычным делам – лекциям, занятиям, конференциям, дискуссиям на диссертационных советах, статьям, книгам, командировкам. Однако всему этому сбыться было не суждено, так как не только жизнь вносит свои коррективы, но, к сожалению, и смерть…

Альфред Эрнестович Жалинский родился 17 октября 1932 года в Ростове-на-Дону. В 1955 году он с отличием окончил юридический факультет Ростовского государственного университета. Затем обучался в аспирантуре юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.

В 1964 году под руководством профессора А.Н. Васильева защитил кандидатскую диссертацию на тему «Освидетельствование в советском уголовном процессе». В 1980 году – докторскую диссертацию на тему «Теоретические основы профилактики преступлений».

«Генератор идей» – так называли А.Э. Жалинского коллеги и ученики по существу на всем протяжении его творческого пути. Сказать, что мы уважали этого замечательного человека или даже любили, – это означало бы ничего не сказать. В общении с ним создавалось впечатление, что мы были в чем-то единым целым. Может быть, это происходило потому, что он никогда не кичился своими регалиями, всегда разговаривал с нами как с равными.

И тем не менее А.Э. Жалинский был, конечно же, не только с нами, но и над нами. Наряду с такими корифеями уголовного права и криминологии, как В.Н. Кудрявцев, И.И. Карпец, Г.М. Миньковский, Н.Ф. Кузнецова, А.М. Яковлев он по праву являлся одним из ведущих специалистов в области этих наук, столь важных сегодня в свете задач, которые решаются страной. В том числе благодаря ему уголовное право и криминология приобрели свой нынешний облик. С ним в эти науки пришел не только «высший разум» (строгая логика, рационализм, железная аргументация и т. д.), но и высокая культура, глубокое понимание долга служения истине, четкое представление о подлинной роли ученого в обществе.

Взяв старт в своей научной и преподавательской деятельности в Воронеже, а затем во Львове, последние три с лишним десятилетия А.Э. Жалинский работал в Москве: первую половину этого периода – профессором кафедры уголовной политики (возглавлявшейся тогда Г.М. Миньковским) в Академии МВД СССР (ныне – Академия управления МВД России), а вторую – заведующим кафедрой уголовного права факультета права Высшей школы экономики (ныне – Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»), являлся ординарным профессором данного вуза, что позволяло ему больше сделать в науке.

С переходом в Высшую школу экономики А.Э. Жалинский основное внимание сосредоточил на исследовании проблем не только криминологии, но и уголовного права, трактуя данную отрасль права как власть, обеспечивающую в стране необходимый для реформ и процветания правопорядок. Ученый всемерно содействовал пополнению и укреплению идейного арсенала этой крайне важной для преодоления преступности и упрочения правопорядка науки.

А.Э. Жалинский был высокоинформированным специалистом. Он поддерживал тесную связь с высшими судебными инстанциями страны, центральными аппаратами правоохранительных органов, живо откликался на их запросы относительно законопроектных работ и направлений правоприменительной практики, давал по ним убедительные заключения, внимательно следил за тем, как они реализуются. За каждым суждением ученого всегда стоял высокий авторитет юридической науки.

Много внимания А.Э. Жалинский уделял исследованию проблем противодействия экономическим преступлениям. Блестяще изучив экономическую ситуацию в стране на переходном этапе ее развития, ученый показал, во-первых, в чем и при каких обстоятельствах проявляется криминогенность предпринимательской деятельности, а во-вторых, где и как эта сфера сама нуждается в защите с использованием уголовно-правовых средств.

А.Э. Жалинский входил в состав редакционных коллегий многих крупных научных изданий, издавал свой сборник трудов («Уголовное право и современность»), публиковал оригинальные монографические работы по проблемам модернизации уголовного права, с учетом требований двухуровневой системы обучения разрабатывал принципиально новые программы по данной дисциплине, издавал подлинно инновационные учебники, комментарии уголовного и смежного с ним законодательства, практикумы.

В совершенстве владея немецким языком, он основательно исследовал проблематику германского уголовного права, подготовил и издал по ней ряд фундаментальных монографий, получивших высокую оценку как в нашей стране, так и за рубежом. Таких глубоких работ у нас никогда ранее не было, и в ближайшем будущем едва ли они появятся.

Буквально все труды А.Э. Жалинского отмечены печатью его огромного таланта, отличаются исключительно рациональным подходом, основательной методологией и методикой, высокой теоретической и большой практической значимостью, подлинным новаторством, неповторимым стилем (стилем Жалинского), четкими позициями по исследуемым вопросам, убедительной аргументацией.

А.Э. Жалинский щедро дарил нам, его коллегам и ученикам, экземпляры своих произведений, подписывая их самыми добрыми, присущими только ему словами. Его автографы мы теперь ценим не меньше, чем сами книги.

Ученый подготовил много талантливых учеников, работающих во всех концах нашей страны и за рубежом. Имеются все основания говорить о том, что ему удалось создать свою научную школу криминологии и уголовного права, которая, не приходится в этом сомневаться, еще долго будет продолжать и развивать творческое наследие своего великого мэтра. Несмотря на неимоверную занятость, А.Э. Жалинский был, как говорится, легок на подъем и всегда охотно откликался на приглашения участвовать в конференциях, выступить в качестве официального оппонента на защитах диссертаций, поддерживать молодые таланты, которыми, к счастью, так богата наша земля. Он навсегда нам запомнится человеком с устремленным вперед орлиным взглядом, с внушительной сумкой на плече, обычно до отказа набитой книгами, с какой-то вечной озабоченностью, которой, казалось, никогда не будет конца.

Обладая феноменальной памятью, А.Э. Жалинский вспоминал иногда какую-нибудь статью двадцатилетней или большей давности кого-либо из своих коллег и начинал ее подробно комментировать, отмечая при этом сильные и слабые стороны публикации. Где и когда такое было возможным? «Герой» воспоминаний обычно расцветал.

Да, приятно было слышать от ученого хвалебные слова по какому-либо поводу, да еще с дополнением: «Скажите, что я для вас мог бы сделать… Разобьюсь в лепешку, но обязательно сделаю…» Но и слова критики воспринимались адекватно, то есть с пониманием того, что если сам А.Э. Жалинский критикует, то значит ты действительно «отмочил» нечто такое, над чем надо еще внимательно подумать.

В течение многих лет ученый возглавлял диссертационный совет по защите кандидатских и докторских диссертаций при НИУ ВШЭ. В совете защищено много самых разных, но, как правило, значимых диссертаций – кстати, по актуальным проблемам не только уголовного, уголовно-исполнительного права и криминологии, но и теории и истории государства и права, административного, финансового, информационного права.

Яркими, запоминающимися и впечатляющими событиями были выступления А.Э. Жалинского на научных конференциях. Они будили мысль, заставляли думать, искать и находить оптимальные решения поднятых вопросов. Потом все сказанное ученым облекалось в тексты его произведений и во многом подпитывало также тексты произведений участников конференций.

В неофициальной обстановке А.Э. Жалинский был прост, незатейлив, неприхотлив. Его отличали исключительная порядочность и доброжелательность, готовность оказать всяческую поддержку своим ученикам и коллегам. Восхищали его скромность, интеллигентность и огромная эрудиция, вежливость и деликатность, умение вести научную дискуссию и отстаивать свое мнение при максимальной корректности и уважительности по отношению к противоположной позиции и ее сторонникам. И всегда это был человек элегантный, внимательный, обходительный, доброжелательный. Во всем его естестве ощущались свобода, независимость, приверженность идеалам творчества. Не только строгий анализ отличал произведения, научные выступления, лекции, диалоги, монологи ученого, но и такая его игра мысли, которая была свойственна только ему одному – раскованная, красивая, подкупающая всеми красками, которые только возможны в нашей юридической профессии.

Казалось бы, не было такой темы, по которой А.Э. Жалинский не высказался. Ученый являлся умом, сердцем и душой всего нашего творческого цеха. Являясь заядлым полемистом, он не терял случая, чтобы вступить в острую дискуссию по любому обсуждаемому вопросу. И неизменно в любом споре высказывался прямо, открыто, искренне и по существу. Часто его суждения представлялись нам если не истиной в последней инстанции, то, по крайней мере, важным направлением ее дальнейшего поиска. Нам всегда будет не хватать нашего коллеги, учителя, выдающегося мастера научного творчества и удивительно прекрасного человека.

Страна высоко оценила заслуги А.Э. Жалинского, присвоив ему почетное звание заслуженного деятеля науки Российской Федерации и одарив его многими другими высокими наградами. Но самое главное – наша ему высокая признательность за то, что он был, за его беспримерный подвиг в науке и высшем юридическом образовании. Научные труды и другие его ратные дела еще долго будут оставаться нашим общенациональным достоянием. Светлая память об Альфреде Эрнестовиче Жалинском навсегда останется в сердцах его коллег, товарищей, друзей и многочисленных учеников.

В.М. Баранов, С.В. Изосимов, П.Н. Панченко, доктора юридических наук, профессора

Жемчужников Александр Михайлович

[320]320
  Исторический вестник. 1896. Т. 64. № 6. С. 1055.


[Закрыть]

Вo второй половине апреля скончался в своем витебском имении Лоберж Александр Михайлович Жемчужников, брат поэта Алексея Михайловича Жемчужникова. Покойный родился в 1826 году, девяти лет отдан был в Александровский корпус (1835), оттуда перешел в I кадетский (1836), но не окончив там курса, подготовился дома и поступил на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Выпущенный из университета со степенью кандидата (1850), покойный начал свою службу при оренбургском генерал-губернаторе графе Перовском, при котором и состоял до 1867 года, после чего вышел в отставку и занялся сельским хозяйством. В 1853 году на страницах «Современника» им были напечатаны «Басни», которые послужили поводом к появлению в том же журнале так называемых «Досугов Козьмы Пруткова», в составлении которых принимали участие братья покойного Алексей и Владимир Михайловичи, а также их двоюродный брат, известный поэт граф А.К. Толстой.

Жидков Олег Андреевич

[321]321
  Правоведение. 2004. № 5. С. 268–269.


[Закрыть]

Российская правовая наука понесла тяжелую утрату. 6 января 2004 г. после тяжелой продолжительной болезни скончался крупный российский ученый Олег Андреевич Жидков. О.А. Жидков родился в 1931 г. Окончил с отличием Московский юридический институт в 1953 г., аспирантуру при кафедре истории государства и права юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова в 1956 г.

В 1956–1961 гг. работал ассистентом, доцентом юридического факультета Томского государственного университета. В 1957 г. защитил кандидатскую диссертацию, посвященную истории Верховного суда США, в 1961 г. утвержден в ученом звании доцента.

С 1961 г. до конца своих дней О.А. Жидков работал на кафедре теории и истории государства и права факультета экономики и права (с 1995 г. – юридического факультета) Российского университета дружбы народов сначала доцентом, а с 1970 по 1996 г. – заведующим кафедрой. В 1973 г. защитил докторскую диссертацию по антитрестовскому законодательству США, в 1974 г. ему присвоено ученое звание профессора. Более 15 лет (в 1974–1977 г. и 1983–1996) профессор О.А. Жидков был деканом факультета экономики и права Российского университета дружбы народов.

Ушел из жизни замечательный педагог, прекрасно владевший аудиторией и в лекционном зале, и в семинарской группе. Им был разработан и читался в течение 30 с лишним лет учебный курс по всеобщей истории государства и права, включавший зарубежную и отечественную проблематику.

Профессор О.А. Жидков подготовил и в разные годы читал ряд оригинальных курсов и спецкурсов, причем отдельные из них специально предназначались для студентов-юристов из развивающихся стран: государства, право и политические идеи в странах Латинской Америки; сравнительное право; антимонопольное право. Он выступал с лекциями также в ряде зарубежных университетов: Иллинойском университете в США, Лондонском и Эдинбургском университетах в Англии и т. д. Успешную педагогическую работу, связанную с подготовкой юридических кадров для развивающихся стран Азии, Африки и Латинской Америки, профессор О.А. Жидков сочетал с активной научной деятельностью. Его перу принадлежат более 100 печатных работ, в том числе монографий.

Профессор О.А. Жидков был одним из ведущих российских ученых, работавших в области историко-правовой науки. Плодом его исследований стали труды по широкому кругу историко-правовых проблем, такие как «История государства и права Древнего Востока» (М., 1963); «История государства и права стран Латинской Америки» (М., 1967); «История буржуазного права (До периода общего кризиса капитализма)» (М., 1971) и т. д.

О.А. Жидков – автор ряда монографий, посвященных исследованию правовой организации монополистического капитала и государственного регулирования деятельности монополий: «Антитрестовское законодательство в США» (М., 1963); «Законодательство о капиталистических монополиях» (М., 1968); «США: антитрестовское законодательство на службе монополий» (М., 1976) и др. Он является одним из соавторов фундаментального труда «Политический механизм диктатуры монополий», подготовленного Институтом государства и права АН СССР (М., 1974).

Профессор О.А. Жидков активно участвовал в разработке научных проблем, связанных с государственно-правовым строительством в развивающихся странах Азии, Африки и Латинской Америки. Он стал соавтором таких работ, как «Правовое регулирование экономики в развивающихся странах» (М., 1979); «Роль государства в социально-экономических преобразованиях в развивающихся странах» (на англ. языке) (М., 1976) и др.

О.А. Жидков является также автором нескольких десятков статей по истории права, в том числе в Большой Советской Энциклопедии, в Энциклопедии политической экономии, а также автором и научным редактором юридической терминологии в Словаре иностранных слов (изд. «Русский язык». М., 1979). Труды профессора О.А. Жидкова получили признание широкой научной общественности нашей страны, переведены на ряд иностранных языков (английский, немецкий, испанский, французский и др.).

Результаты историко-правовых исследований профессора О.А. Жидкова нашли отражение также в ряде учебников и учебных пособий. Так, он являлся одним из ответственных редакторов и автором широко используемого в настоящее время в высших юридических учебных заведениях учебника (с грифом Министерства образования) по истории государства и права зарубежных стран, вышедшего в свет в изд-ве МГУ уже тремя изданиями.

В течение многих лет профессор О.А. Жидков успешно работал в составе редколлегии журнала «Правоведение» («Известия высшей школы»), а также был членом редколлегии и заместителем главного редактора реферативного журнала «Общественные науки за рубежом» (серия «Государство и право»), входил в состав экспертного совета по правовым наукам ВАК.

Светлая память о профессоре О.А. Жидкове навсегда сохранится в наших сердцах.

Сотрудники юридического факультета Российского университета дружбы народов и коллектив редакции журнала «Государство и право»

З

Завадский Сергей Владиславович

[322]322
  Законъ и Судъ: Вестник Русского юридического общества. Рига, 1935. № 8 (58). С. 1213–1215.


[Закрыть]

Редеют ряды русских юристов, – выдающихся в особенности, – а в близком будущем не видно смены. На родине уже много лет как упразднено юридическое образование, а «судебная практика» такова, что может лишь учить тому, как не должно творить правосудие. Эмиграция дала очень мало юристов, да и «русские» они только по национальности; в своем большинстве русского права не знают.

С тяжелым чувством берусь я за перо, чтобы на страницах «Вестника русского юридического общества» не славословить, а помянуть его сотрудника, скончавшегося 2 июля с.г. в Праге, замечательного русского юриста Сергея Владиславовича Завадского. С.В. был, мало сказать, выдающимся юристом, ибо по знаниям и совершенному владению юридическим анализом был исключительным цивилистом и в то же время прекрасным криминалистом.

Сын известного судебного деятеля, С.В., воспитанник Московского университета, посвятил всю свою жизнь работе в Санкт-Петербурге. Молодым кандидатом С.В. был послан за границу для изучения судебных порядков. Результатом поездки явился ряд очерков этих порядков, сохранивших свое значение и в наше время, ибо судебные обычаи консервативны. Вскоре после возвращения из командировки он был назначен товарищем прокурора Псковского окружного суда и через короткое время перемещен на ту же должность в Санкт-Петербург. В это время, то есть почти 35 лет тому назад, и завязались мои – тогда юного кандидата – отношения с С.В., наблюдавшим за XV следственным участком, где я работал, отношения, не прекратившиеся почти до его смерти. Кратковременный отъезд в Новгород на должность прокурора окружного суда, и в начале 1906 года С.В. снова в Петербурге – членом гражданского департамента Судебной палаты.

Широко образованный юрист, человек совершенно безупречной памяти, С.В. очень быстро овладел цивилистикой, и о нем заговорили в Петербурге как о блестящем цивилисте. В скором времени пришли и признания – служебное и общественное – этой репутации. В молодые годы С.В. занял пост товарища обер-прокурора сначала судебного, а затем гражданского кассационного департамента Правительствующего сената и избран профессором Александровского лицея по кафедре гражданского права. В своих воспоминаниях С.В. рассказывает, что назначению его товарищем обер-прокурора «поспособствовал» известный Н.С. Крашенинников, тогдашний ст. председатель Петербургской судебной палаты, «лишь бы избавиться от меня», ибо С.В. в Общем собрании палаты «испортил ему много крови», противодействуя его «самодержавному властолюбию» (Архив Русск. Рев., т. XI, с. 59).

В пору его деятельности в обер-прокуратуре за С.В. закрепилась слава исключительного цивилиста, а заслужить ее в юридических кругах Санкт-Петербурга, богатого первоклассными юридическими силами, было трудно. В должности товарища обер-прокурора С.В. «засиделся». Десятые годы были эпохой глубокой реакции. Его «опасались» назначить на самостоятельный судебно-административный пост или сенатором, подозревая, и с правом, в «либерализме». «С благодарностью понимаю я Временное правительство, – писал С.В. уже в эмиграции («На великом изломе». «Отчет гражданина о пережитом в 1916–17 годах». Архив Русск. Рев., т. XI, с. 18–19) – также за свободу печати, слова и совести…» «Я не могу забыть тех нескольких месяцев жизни в России, когда ничто не могло мне воспрепятствовать исповедовать то, во что я верю и на что я надеюсь». В десятые же годы судьбы судебных деятелей решали кличка «кадетствующий» – таких держали в тени – и реноме «твердый (в смысле правых политических взглядов) судебный деятель» – эти делали феерическую карьеру.

В конце своей деятельности в обер-прокуратуре С.В. принял участие в сенаторской ревизии московской администрации по случаю погрома немцев. Ревизующим сенатором был Н.С. Крашенинников, имевший сенаторское звание, оставаясь старшим председателем. Непосредственно после ревизии С.В. был назначен председателем гражданского департамента Санкт-Петербургской судебной палаты. Это назначение вызвало большое удивление, ибо С.В. давно уже имел сенаторский стаж и заслужил «Курульное кресло». Иронии жизни было угодно, чтобы возвращение С.В. в судебную палату состоялось по инициативе того же Крашенинникова, который в 1908 году «избавился» от С.В. Он написал министру юстиции А.А. Хвостову, что желает иметь С.В. председателем департамента, а министр, предполагая, что С.В. об этом осведомлен, дал согласие представить проект высочайшего указа. Через несколько месяцев С.В. был назначен прокурором Санкт-Петербургской судебной палаты. В эти годы и широкие судебные круги узнали, какой замечательный оратор кроется в лице С.В. 17 апреля 1916 года в торжественном собрании палаты и суда, по случаю 50-летия открытия Судебных установлений в Санкт-Петербурге С.В. произнес речь, которую слушатели единодушно признали и по содержанию, и по блеску изложения лучше речи члена Государственного совета сенатора Н.Н. Шрейбера – первого прокурора Санкт-Петербургского окружного суда – и прославленного оратора А.Ф. Кони.

Но возвращение к криминалистике С.В. было краткосрочно. В январе 1917 года С.В. получил, наконец, назначение сенатором гражданского кассационного департамента Правительствующего сената.

Дела об убийстве Распутина и о мошенничествах Манасевича-Мануйлова и, вообще, «тленный дух» разлагавшегося царского режима побудили С.В. с радостью принять давно заслуженное назначение сенатором, тем более, что «от уголовщины я всегда отходил с облегчением», – говаривал С.В.

С.В. Завадский был в числе первых судебных деятелей, призванных Временным правительством. Он состоял «консультантом» А.Ф. Керенского, которому его рекомендовал Максим Горький, а взаимное расположение между С.В. и Горьким было таково, что и в эмиграции С.В. пытался сказать о нем защитительное слово (Арх. Русск. Рев., т. XI, с. 13), и вскоре он был назначен товарищем председателя Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию преступных деяний представителей старого режима, бывшей под председательством известного присяжного поверенного Н.К. Муравьева, и членом комиссии по восстановлению основных положений Судебных уставов. О своей деятельности на посту прокурора палаты и в первой из комиссий Временного правительства С.В. дал упоминавшийся уже «отчет гражданина», к сожалению, не беспристрастный. И в этом «отчете» видно, как был глубоко обижен С.В. резким порицанием со стороны судебных кругов его вхождения в комиссию Муравьева (Архив Русск. Рев., т. XI, с. 17). Его упрекали в том, что он пошел в комиссию, которая должна была расследовать, между прочим, деятельность четырех министров юстиции – И.Г. Щегловитова, А.А. Хвостова, А.А. Макарова и Н.А. Добровольского, – а при них создалась и прошла вся судебная карьера С.В. Разное же отношение С.В. к этим министрам было общеизвестно. И в своем «отчете» С.В. признается, что «любит и уважает А.А. Хвостова» (Архив Русск. Рев., т. VIII, с. 14), что «с убеждением» относился «к обоим супругам Щегловитовым определенно отрицательно» (Архив Русск. Рев., т. XI, с. 57), А.А. Макарова характеризует как министра, «уважающего суд», и пытается истолковать прославившую его фразу в Государственной думе по поводу Ленских расстрелов: «так было, так будет» так, как никто ее в России не понял (Архив Русск. Рев., т. XI, с. 52). О Н.А. Добровольском он повторяет все, что было общеизвестно: о получении министерского поста через Распутина, о его корыстолюбии и т. д., и вполне понятно, что они «тяготились друг друга» (Архив Русск. Рев., т. VIII, с. 17, 39). Немногие понимали, что, принимая назначение в Чрезвычайную комиссию, С.В. возлагал на себя тяжкий крест, что приносил себя в жертву и что он за это назначение заплатил дорогой ценою, ибо не понимали, что участие С.В. в комиссии давало гарантию законности и беспристрастия. По условиям же момента ни один судебный деятель этой гарантии дать не мог. Крайне нервная и напряженная работа в Муравьевской «чрезвычайке», в обстановке, по выражению С.В., «вопиющего беззакония», анонимные ругательства, оскорбления по телефону и, наконец, тягостные столкновения с председателем ее вызвали уже весною 1917 года у С.В. первые опасные сердечные припадки – начало болезни, сведшей его в преждевременную могилу. С.В. в мае 1917 года уехал на юг России и вернулся в Санкт-Петербург лишь «под занавес».

Несмотря на колоссальный труд в Муравьевской комиссии, С.В. находил время и силы и для работы в Судебных уставах. Главные его труды были вне поля моего зрения: в подкомиссии по пересмотру гражданского процесса. Но он принимал участие и в работах подкомиссии по судоустройству. Вместе с пишущим эти строки С.В. разработал проект реорганизации кассационного суда, видное участие принял он и при решении вопроса об участии общественного элемента в мировом суде.

После большевистского переворота С.В. снова уехал в Харьковскую губернию, где был хутор его жены. При том, что творилось тогда в России, не диво, что в Санкт-Петербурге, в судебных кругах не было вестей о С.В. Первой и произведшей сильнейшее впечатление в этих кругах вестью о С.В. было газетное сообщение в апреле 1918 года о вступлении его в состав гетманского правительства на пост государственного секретаря. И через полгода, провожая меня в октябре 1918 года «на три месяца» на родину – Малороссию, А.Ф. Кони несколько раз повторял: «Повидайтесь с С.В., поговорите с ним и напишите мне, как, почему он пошел к этому «самостийному гетману». Позднее, не получая ответа, А.Ф. Кони несколько раз в письмах ко мне писал: «Очень меня интересует положение Завадского, сообщите, что знаете о нем». Мне не пришлось повидаться с С.В. в Киеве, куда я приехал к концу гетманской авантюры, Но я хорошо знаю, что неправильно понятое и превратно истолкованное участие его в гетманской эпопее было больным местом души С.В. Уже в эмиграции, в письме от 26 октября 1922 года С.В. мне писал: «Я знаю, что за Украину и за недостаточно правую ориентацию я без исключительной помощи буду смолот в новой России, если доживу до нее». В следующем письме (19 ноября 1922 г.) он снова возвращается к этому вопросу: «Если Вы и поняли в Киеве, ради чего я пошел к гетману, то большинство (даже и те, кто в Киеве были) остались на непримиримой позиции и мое сотрудничество с Керенским, Муравьевым и К., стоившее мне сердечной болезни, будущие правители поставят мне в вину». Но я убежден, что будущий историк с несомненностью удостоверит, что вся деятельность С.В. в Киеве была не изменой России, а искренней, быть может, отчаянной попыткой ее восстановления. Уроженец правобережной Украины, С.В. принадлежал к тем малороссам – «верноподданным России» – которые, горячо любя родину – Украину, с такою же любовью относятся к общему отечеству всех русских племен, гордящихся великою русскою культурою, созданной гением «триединого русского народа» (выражение С.В.). Это он ясно показал в статье «Национальная радость» по поводу присуждения Бунину Нобелевской премии. Он писал: «…мы, русские, за рубежом… все у праздника и большого. И по ту сторону рубежа, в России, чувствуют, я уверен, переживаниями сердца: Стокгольмская академия выказала в лице Бунина почтение русскому художественному слову».