Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

– Да! Через этот перешеек, – Славка показал снимок.

– Давайте, что ли, завтракать, а то связь скоро. Э! Алё! – Юрка похлопал по спальникам Влада и Эдика. – Подъём, окруженцы! Завтракать будем, однако…

Новость о том, что Славка с Инной уходят, никого не впечатлила. Эдуард было собрался с ними, но Славка цыкнул, и тот успокоился. После завтрака Юрка с Владом вышли на связь, но в воскресенье в партии никого не было: поэтому, сделав десяток вызовов и послушав хрип эфира, они отключили аппаратуру. Славка тем временем собрал вещи, и через час они с Инной ушли.

А ещё через полтора на посадочную площадку в болоте стал заходить Ми-8!

– Этот… откуда?! – Влад лихорадочно натягивал фуфайку, промахиваясь в рукава.

Вертолёт сел, из него выскочил мужик и большими скачками побежал к палатке.

– Чего стоим?! – орал на бегу Золевский, а это был он. – Да-давайте быстро! Собирайся – другого до-до… понедельника не будет!! С Салехарда борт завернул!

– Я не лечу! – пытался перекричать грохот двигателей Юрка.

– Что?! По-почему?!

– По-потому! Славка с Инной ушли! И неизвестно! Пройдут они через озёра? Я остаюсь! Ждать! На всякий случай! Здесь! – Юрка ткнул пальцем в землю.

– И я! – кивнул Влад.

– А я полечу! – вдруг сорвался к палатке за рюкзаком Эдик. – У меня ребёнок маленький… Нам в больницу надо… – объяснял он кому-то, мечась возле палатки.

Через пять минут Казаев и Золевский улетели.

– В какую больницу ему надо? – переспросил Юрка у Влада, когда стих гул вертолёта.

– В детскую. Для детей… ля. Жены-то дома нет…

– Странный он, какой-то… Ну? Что будем делать?

– Спать! Что ещё делать во время дождя?

Слава с Инной не вернулись.

Вечером состоялся сеанс связи, на который вышел сам Славка и рассказал, как они выбрались на промыслы, там поймали ремонтников скважин, на них и расчитывали с самого начала, и те их отвезли до дороги в посёлок, а оттуда они на попутке добрались в Северный. А ещё он сказал, что и в понедельник вертолёта не будет…

На ужин Влад и Юрка, решив сэкономить банку тушёнки, приготовили картошку с жёлтыми осенними маслятами, коих в пойме Иту-Яхи было «косой коси».

Юрка за всю жизнь только три раза видел столько грибов. Первый – в родной Самарской области в конце 80-х: они с Соней и её сестрой набрели на огромную поляну осенних луговых опят. Забили ими всё, даже куртки. Второй – на Иту-Яхе. А третий – в начале 2000-х. Тогда грибы в Западной Сибири росли повсюду. Идёшь по Северному, по центральной улице – а на газонах подосиновики стаями!

Наготовили картошки много. Вкусно, но не сытно, особенно без хлеба. А его у них оставалось половина буханки. Влад пытался испечь «хлеб» в консервной банке – муку они возили с собой всегда, на случай пожарить рыбу – но получались какие-то пресные невкусные оладьи.

К проблеме с едой добавилась ещё одна. Разбирая продуктовый ящик, обнаружили блок сигарет, «НЗ» – но сырой. (В субботу, когда таскали туда-сюда вещи, уронили ящик в лужу). Осталось только две сухие пачки. И на улице дождь, высушить сигареты надежды мало, если только возле печки.

Поужинав в мрачном настроении, они выставили посуду под дождь – пусть сама моется – и забрались в спальники.

Наутро выпал первый снег. Время катилось к октябрю, скоро начало зимы. Снег выпал, зато перестал лить дождь. К десяти выглянуло солнышко и растопило снег. Парни позавтракали вчерашней картошкой, вышли на связь, им ещё раз подтвердили – вертолёта не будет.

Чтобы чем-то себя занять, Юрка с Владом, разложив на просушку сигареты, придумали сходить на «месторождение» глины. Было оно на том же профиле автодороги, на участке предыдущих полевых работ. К этому «месторождению» у парней был свой особый интерес: они вроде как его «открыли». И, как это часто бывает, совершенно случайно. Проводя летом контрольное бурение на пикетах, и отбирая пробы, в одной из скважин они «влетели» в глины, да такие плотные, что потом насилу выкрутили шнеки. На них с глубины трёх метров лентами лежала жирная голубая глина. Её собрали в контейнеры для проб, а Юрка взял комок себе. Просто так. Вечером он из него вылепил кружку и положил в костёр. А наутро парни обнаружили образец первобытной гончарной продукции. Глина оказалась правильной. Теперь Влад и Юрка хотели взять «специальную пробу», которая, к слову говоря, должна была быть не менее десяти килограммов.

«Месторождение» находилось в километрах в трёх от базы. Нацепив на себя мотобур и шнеки к нему, они пошлёпали по болоту.

Погода потихоньку разведривалась: солнышко прогрело болото, даже вялая мошкá выбралась из торфа. К часу дня они расположились на точке и начали выбуривать пробы. Процедура заняла около двух часов. Закончив, они сложили пробы в рюкзак, перекусили хлебом с салом, покурили и пошлёпали обратно.

Оно и туда идти было не больно легко: мотобур почти двадцать килограммов, шнеки к нему и ремкомплект – ещё пятнадцать. А теперь добавилось десять килограммов проб. На двоих выходило больше сорока пяти. Они, конечно, попробовали поделить поровну, но всё равно больше досталось Владу. Зинчук – крепкий малый, бывший хоккеист, вынести мог и большее. Беда в том, что он невысокий – всего метр шестьдесят. А это значит, что шаг от природы у него короткий. Когда идёшь налегке, то идти по болоту шаг в шаг легко, но если ты перегружен сверх меры, то самый лучший способ передвижения – «своим шагом». То есть шагом своей длины. Ходили когда-нибудь по шпалам? Они уложены так, что шаг получается слишком короткий – пытка ходить по ним. И Юрка через полчаса не выдержал и обогнал Зинчука. За следующие полчаса младший ушёл от Влада метров на двести, и когда входил в лес, даже не видел напарника.

Серов шёл размеренно, насвистывая какую-то весёлую песенку, настроение было бодрым, еще бы пару банок тушёнки в картошку, и… И тут он услышал вертолёт! Ми-8, лопатя винтами, приближался к базе – это Юрка сразу вычислил. Он на мгновение встал, прислушался, потом скинул груз и побежал, но, выбежав на поляну, увидел, как вертолёт только слегка присел над базой, и тут же поднялся и ушёл на север. Посылку сбросили! Юрка вернулся за рюкзаком со шнеками и пробами, нацепил и бойким шагом направился к базе.

Через четверть часа он был возле палатки, а ещё через пять минут принёс с болота холщовый мешок, бережно придерживая его под дно. Мешок весил килограммов пять, что сильно обнадёживало. Юрка развёл потухший костёр, сел на бревно и принялся развязывать. Кто-то, завязывая, потрудился на совесть – Юрка развязал только зубами. В мешке обнаружились: две буханки хлеба, пять банок тушёнки, две банки рисовой каши с мясом, лук, бутылка водки и… самое ценное – десять пачек «Примы»! Курево! Сухое! Вот это – настоящее богатство!

На радостях Юрка сгонял на речку за водой, повесил котелок над костром кипятиться, развёл огонь в печке, поставил разогреваться остатки вчерашней картошки, включил радиоприёмник для бодрости, дождался, когда закипит вода, долил её в картошку, вывалил туда две банки тушёнки (о чём мечтал!), перемешал, заварил чай, закурил, блаженно откинулся и… И тут до него дошло! А чего это Влада так долго нет? Юрка прикинул: по всем расчётам тот должен вернуться минут пятнадцать-двадцать назад. Но не пришёл. Мысли в голове сразу стали мешаться, как шары в лотерейном барабане. Было там и «страшно оставаться одному», и «что же случилось с Владом?», и «как же: водку прислали, а тут такой облом!» Юрка, тихо матерясь, снова нацепил болотные сапоги и побежал обратно на профиль.

Влада нигде не было видно. Серов остановился и прислушался. Его окружала могучая таёжная тишина, только где-то вдалеке трещала кедровка и настукивал одинокий дятел. «Влад!» – закричал Юрка. «Вла-а-а-ад! Вла-а-адька!!!» Тишина…

И Юрка запаниковал. Начал метаться по профилю, пытаясь определить, проходил тут Влад или нет. И чем дальше он отходил от базы, тем всё более невероятные причины отсутствия Влада возникали у него в голове. И все они не нравились Серову!

И тут он увидел бредущего, как зомби, Влада. «Влад!» – заорал Юрка и бросился к нему. Тот остановился, посмотрел на Юрку, скинул мотобур и повалился на бок. Юрка добежал и взялся тормошить Зинчука, пытаясь привести в чувство.

Очнулся Влад почти сразу. Юрка усадил его на бревно и достал сигареты.

– …Ты убежал вперёд… – Влад разминал «Приму», – а я иду… Потом вижу – вертушка… Понял: посылку прислали. Я прибавил… В лес захожу… И тут… – он прикурил сигарету, несколько раз затянулся и выдохнул. – В общем, иду я по профилю, иду… А потом – раз! Профиля нет! Я забираю правее и выхожу минут через десять на то место, откуда заходил… Сел, покурил, отдохнул и опять… Иду, иду, считаю пикеты на профиле… а потом раз – и опять профиля нет! Представляешь? Я опять забираю вправо. И опять на исходную точку! Когда я в третий раз вышел к тому же месту и увидел свои бычки, я… Я – не поверишь – заплакал… Сижу, курю, плачу, руки трясутся, и тут слышу: ты кричишь. Юра! Мне было так страшно! Я же хорошо ориентируюсь! А тут не могу выйти, и всё! – Влад нервно затягивался и хлюпал носом.

Юрка сидел рядом на корточках и уговаривал:

– Ну, всё. Всё. Сейчас придём, водки выпьем, пожрём… Всё нормально. Вставай, пошли. Давай, мотобур возьму.

Влад поднялся, выбросил окурок, высморкался и вдруг зло выругался:

– Сука Казаев!

За десять минут они дошли до базы. Владу по дороге стало совсем нехорошо: его начало знобить. Есть он отказался. Юрка насильно засунул в него две таблетки аспирина, полстакана водки и уложил в спальник, накрыв всем, что находилось в палатке. Через какое-то время тот согрелся и засопел.

Юрка налил себе полстакана, выпил и плотно поел. Посмотрел на часы – время было вечернего сеанса. Включил аппаратуру и вызвал партию. Партия откликнулась голосом Славки. Брат интересовался, дошла ли посылка, и сообщил безрадостную весть: вертолёта и во вторник не будет. Не будет его и в среду. Вообще непонятно, когда он будет. Обсудили вывод группы по болоту, но оставался открытым вопрос: что делать с барахлом? Полтонны на себе не попрёшь. В заключение Славка неожиданно выдал в эфир:

– Извини, брат. Ты оказался прав: не надо было брать с собой Инну.

«Да уж, – подумал Юрка, – весёленькое у нас вышло поле! Хотя она-то как раз и ни при чём».

– Привет Эдику передавай. Давай, до связи, – и Юрка, отжав тангету, отключил аппаратуру.

Потом он сидел, курил и прикидывал: как же Влад-то кружил? Выходило, что тот без очков – а Влад очкарик – пропускал в кустах поворотный пикет, после которого трасса круто забирала влево, и терял профиль. Прямо наваждение какое-то… Каждый за прошедшую неделю чуть не по десятку раз проходил этот поворот – и никто не плутал. Неловко всё как-то вышло…

Часов в девять, уже потемну, проснулся Влад. Он выбрался из спальника сырой от пота, но уже не такой издёрганный.

– Выпить есть? – хриплым голосом поинтересовался он.

– Да, вон ещё больше полбутылки, – Юрка сидел на полене и выстругивал из щепки какую-то ерундовину.

– Ты ел?

– Угу.

– Со мной выпьешь?

– Выпью.

Влад налил в кружки, они чокнулись и выпили. Влад накинулся на картошку с тушёнкой, а Юрка занюхал хлебом.

– Нищефо не пофимаю… – начал с набитым ртом Влад, но махнул рукой и продолжил есть.

– Ничего я не понимаю! – повторил он, когда прожевал и долил остатки бутылки.

– И не понимай, – чокнулся Юрка и закинул в горло огненную воду.

Потом они долго сидели возле палатки и курили. А над ними в ночном небе, волнами, по нескольку стай за раз, летели и перекликались гуси.

– Завтра будет снег, – уверенно сказал Юрка.

– А послезавтра наступит зима, – добавил Влад.

– Ага, болота замёрзнут, и нас вывезут на «уазике».

– Хрен там – Гришка сюда не доедет.

– Ладно, – Юрка затянулся ещё разок, сплюнул, загасил окурок и кинул его в потухающий костёр, – пошли спать.

На следующее утро Юрка проснулся от далёкого крика.

«Влад! Юра-а-а!» – кричал кто-то.

«Это я ещё не проснулся и мне снится… – грезил Юрка, – наорался…»

«Вла-а-ад! Зинчу-у-ук! Серо-о-ов!»

На этот раз крик раздался уже ближе. Юрка выбрался из спальника, наспех оделся и выполз из палатки. Вокруг всё было в снегу.

– Вла-а-а-ад! – совсем рядом послышался крик Гришки Бевзенко.

– Ого-го! – отозвался Юрка.

На поляну вышел Гришка.

– Здорово, – он протянул левую руку, в правой у него было ружьё.

– А ты, значит, мужик, сюда случайно забрёл, ага?

– Ага… Гусь же пошёл – небось, слышали?

– Слышали-слышали, – отозвался выползающий из палатки Влад. – А ты чего, один?

– Почему один? С Палычем. Он вчера извёл всех. Достал меня – чуть ли не ночью заставил ехать.

На поляну тем временем выбрался запыхавшийся Славка.

– Ну, как вы тут?..

– Да, нормально. Водки вчера выпили. Картошки с тушёнкой нажрались… и дрыхнем, как пожарники!

– Эт-т вы молодцы, – Славка заулыбался, а потом, наклонившись к брату, негромко добавил: – Мне такая хрень предыдущей ночью снилась… Ты же знаешь… сны наши – собирался уже прям пешком бежать сюда. А тут ещё снег…

– Да нормально всё, Слав… Мы за глиной ходили.

– Делать вам нечего, – закуривая и садясь возле костровища, заметил Гришка, – вот и ходите…

– А чего делать-то? – Влад подкурил от Гришкиной сигареты. – У нас дров столько нет, чтобы сидеть всё время в палатке… Теперь-то что будем делать? А?

– Эвакуироваться будем…

И все задумались, как они будут эвакуироваться.

– А вещи? – хватился Зинчук.

– Аппаратуру заберём. Остальное сложим на болоте – при случае вывезем вертолётом.

– А потырят…

– А тогда сиди тут и охраняй! – Гришка щёлкнул бычком в костровище.

За пару часов они позавтракали и провели консервацию базы.

Ещё через четыре часа, пройдя через перешеек двух озёр, (на одном отдыхала стая лебедей), они с аппаратурой и пробами вышли к внутрипромысловой дороге, на которой стоял их родной «уазик».

В партию они приехали уже затемно. Эдик, накрывая стол, суетился и «вилял хвостом» как нашкодивший пёс. Парни выпили, закусили и пошли собираться домой.

– Клюкву! – вдруг хватился Юрка. – Клюкву ты с собой не взял!

– Да пошла она… – зло прошипел Славка и добавил непечатное ругательство.

***

Только через три недели, уже по снегу Влад слетал и забрал вещи. Летал один, на «Ми-2», и забрал только самое ценное: спальники, палатку, мотопилу и мотобур. Остальное бросили на болоте. Там закончили свою жизнь видавшие виды и прошедшие все поля ЗИЛовские аккумуляторы. Слишком они были тяжёлые для небольшой стрекозы – «двойки»…

А дорогу так и не построили. То ли она сразу никому была не нужна и просто «отмывали» деньги, то ли передумали строить, решив, что обойдётся она дороже, чем предполагалось. Но всё забросили. А парни пока изыскивали, исходили её всю – от Вельхпеляк-Яхи до Камга-Яхи, вдоль и поперёк.

Глина действительно оказалась хороша – на этом месте потом устроили карьер под Северный кирпичный завод – была такая блажь в конце века: иметь в посёлке свой кирпич. Из того кирпича потом построили церковь. И, наверное, можно ответственно сказать: есть в ней скромный вклад ребят из Аэрокосмогеологии – десять килограммов проб, которые они тащили на себе через болото, наравне с аппаратурой и грунтовыми пробами с дороги… А в общем-то: их ведь об этом никто и не просил!

Интермедия: «С чего начинается Родина…»

По небу тучи бегают, дождями сумрак сжат,

Под старою телегою рабочие лежат.

И слышит шёпот гордый вода и под и над:

«Через четыре года здесь будет город-сад!»

(В. В. Маяковский)

Как-то, уже в бытность начальником отдела в Северной нефтяной компании, Юрка – тогда уже целый «Юрий Павлович» – на первое апреля разыграл коллектив. Он пришёл на работу и объявил: «У посёлка в овощехранилище пропадает картошка! Посёлку нужна наша помощь».

В кабинете повисла тишина. Десять пар глаз напряжённо всматривалась в начальника, пытаясь разгадать, как же это они сейчас начнут помогать посёлку?

«Администрация Компании, – продолжил Юрка, мерно расхаживая вдоль столов, – предложила выделить по одному человеку от пяти сотрудников для оказания помощи посёлку…»

Юрка сделал паузу. Слышно было, как за закрытой дверью в серверной гудят вентиляторы серверов.

«Все помнят, как на овощебазе перебирать картошку?» – строгим голосом поинтересовался он.

Основной коллектив тридцати-сорока лет от роду что-то бубнил: мол, конечно помнят… но неужели опять?! Молодёжь – Максим (молодой специалист, выпускник Тюменского госуниверситета) и Маячка (восемнадцатилетняя балда, красавица-блондинка с пышным бюстом) – стояла и непонимающе хлопала глазами. Что такое перебирать картошку в овощехранилище, они не знали и даже в кошмарном сне не видели.

«Я вижу, некоторые в нашем коллективе не помнят, а точнее – не знают, что такое овощехранилище, – развивал тему Юрка. – Предлагаю послать на спасение картошки двух наших самых молодых, не побоюсь сказать, самых лучших сотрудников. Есть другие предложения?»

Коллектив быстро смекнул, что крайних нашли, согласился и стал расходиться по местам. Маячка и Максим стояли в нерешительности – было видно, что если их не взять в оборот, то могут и взбрыкнуть.

«Чего стоим? – прищурив глаза, тоном следователя поинтересовался Серов. – Даю час на сборы. Сейчас девять. Ровно в десять быть здесь – за вами придёт автобус. Бего-о-ом арш!»

Молодые нехотя пошли одеваться, что-то бурча про глупость и нелепость. Настоящих, всамделишных инженеров посылать перебирать картошку? Но Юрка вслед крикнул: «Работать будете до трёх – потом, не заходя, домой! И картошки можно будет набрать…» И молодые, совсем успокоившись, ускакали по домам переодеваться.

Пока они ходили, Серов довёл до коллектива истинную суть вопроса и поздравил с праздником.

Через час Максим и Маячка явились в «энцефалитках», сапогах, куртках, с рюкзаками и сумками. Пока бегали, они переварили смысл произошедшего, попробовав его на вкус – и нашли, что ничего, мол, он… смысл-то… интересный такой на вкус. Они всё продумали и приготовились, поэтому, когда Юрка их поздравил с первым апреля, выражение лиц у молодёжи было, как в немой сцене «Ревизора». До конца ещё не осознав, что их разыграли, Маячка, обиженно надула губы: «Мы чё: не поедем, чё ли?», а Максим и вовсе расстроился: «А мне мамка велела десять килограммов картошки принести. Где же я её теперь возьму?»

Коллектив веселился от души.

А были времена, когда это не казалось смешным. Совсем.

***

После окончания школы Юрка, как ему было предначертано свыше, поступил в авиационный институт. Поступить туда – престижно, поступить – нелегко, но чтобы стать настоящим студентом, просто «поступить» – недостаточно. Нужно ещё было пройти «картошку».

С точки зрения эффективности, уборка картошки руками студентов – к сельскому хозяйству конца двадцатого века никакого отношения не имела. Дурацкий труд, в неприемлемых (для цивилизованных людей) условиях. Но таилось в этом действе что-то магическое… Некая инициация, если хотите. Как в африканских племенах. Только после «картошки» ты мог называть себя настоящим студентом. И «картошку» нужно было пройти с честью. До «картошки» ты никто, до «картошки»ты – «абитура»!

Юркину абитуру через неделю после начала занятий загрузили в автобусы и повезли в совхоз «Коммунар». Четыре часа в пути – и их выгрузили в студенческом трудовом лагере «Комсомолец».

Лагерь – он и есть лагерь, хоть пионерский, хоть исправительной колонии: два барака, разделённые на десяток комнат с отдельными входами. В комнатах двадцать двухъярусных кроватей с казёнными матрасами, одеялами и подушками. Окна затянуты полиэтиленовой плёнкой. Под подоконниками – непонятные холодные батареи. В каждой комнате селили по две учебные группы – с делением на мальчиков и девочек. С трёх факультетов – третьего, пятого и шестого (в авиационных институтах факультеты номерные) – набралось около пяти сотен, приблизительно поровну девчонок и мальчишек. Юркин, пятый радиотехнический – смешанный, девушек там – примерно четверть; третий – факультет эксплуатации летательных аппаратов – мужская епархия; а шестой – факультет прикладной математики и автоматизированных систем управления – был женским монастырём.

Вот, странное дело: математика и автоматизация не являются традиционно женскими занятиями, но в авиационном так сложилось, что изначально мужской шестой факультет, каким он являлся при Юркином среднем брате, превратился в «девчачье царство» буквально за пять-семь лет. Парадокс! И мальчики на этом факультете стали большой редкостью, и были они, мягко говоря, странные. Нет-нет, с ориентацией у них – всё нормально («никакой»). Но были они созданиями тепличными, и на картошку их, от греха, никто не посылал.

Такой прибыл рабочий коллектив. К нему следует добавить бригадиров, (студентов четвёртого курса, проверенных бойцов стройотрядов), и администрацию – офицеров военной кафедры.

День начинался в 6:30. Продрав глаза, абитура брела к умывальникам с ледяной водой и к деревянным туалетам на десять очков (или «очок»? ). В качестве туалетной бумаги по традиции тех времён использовались газеты. С одной стороны, газеты были органами КПСС, ВЛКСМ, ВЦСПС, (органами руководящих в стране организаций), с другой – их нещадно использовали в качестве обёрточной и подстилочной бумаги. Что ещё страшнее – о, ужас! – в качестве подтирочного материала (страшно, конечно, для здоровья подрастающего поколения).

Посещение отхожего места было коллективным. Народ молодой, задорный – даже там развлекался, как мог. Например, вырывали анонсы и заголовки статей и развешивали на стены. Казалось бы, совершенно бессмысленное занятие, но в нём проявлялся смысл, если к подписи представить некую картинку, например… э-э-э-э… например, половой акт между мужчинами.

А что?! Сегодня в цивилизованных европейских странах это считается обычным делом. Или вы думаете по-другому? Нет? Ну, то-то же!

И тогда заголовки типа: «Не снижаем производственного темпа!», или «Встреча с братскими коммунистическими партиями», или «Обычная жизнь рабочих капиталистических стран» – обретали комичный смысл. Не смешно? Это вам сегодня не смешно, а тогда в Советском Союзе был такой накал гомофобии, что все ржали как ненормальные. Конечно, (как мы теперь знаем) – КГБ заставляло…

В 7:00 – ежедневное утреннее построение: абитуру погруппно строили на плацу между бараками. Начальник лагеря – полковник – принимал доклады бригадиров об общем состоянии трудового коллектива: столько-то человек в наличии, столько-то здоровых, столько-то больных. Получали разнарядку на день. Десять минут на совещание… и наконец – долгожданный завтрак.

Кормили однообразно: картошка, картошка… und картошка… Что собирали, то и ели. Нужно отдать должное: картошка была с мясом, хотя говядина – от старой коровы: с жёлтым жиром, с жилами, жёсткая, как раз для молодых зубов. Врали, что падаль, но врать-то у нас всегда были горазды. К картошке с мясом давали деревенский белый хлеб – вкусный и свежий. На третье – вечный чай из больших алюминиевых чайников. Про чай врали, что с бромом. А как же? Всем же понятно, что как-то надо бороться с молодой гиперсексуальностью. Только не помогал этот бром! Даже если его и сыпали…

После завтрака – снова построение и колонной по четыре к месту работы. Пока шли, балагурили и выпендривались, распуская перед девчонками хвосты, – никакой бром не действовал. Было весело и задорно. До полей, а они располагались километрах в двух-трёх от лагеря, топали минут тридцать-сорок. Поля огромные – по нескольку километров в длину и ширину; на них рядами через полметра тянулись грядки. Вначале, пока стояла сухая и тёплая погода – бывают такие дни в начале сентября в средней полосе, – картошку копали маципурами, полукомбайнами, которые таскали тракторами «Беларусь». Маципуры подрезали, переворачивали и перетряхивали грунт с кустами картошки, клубни оказывались на поверхности. А дальше… а дальше в бой вступала абитура! Кто на корточках, кто на коленях, а кто кверху одним местом – шли вдоль бесконечной грядки и собирали картошку в вёдра. Вёдра опорожняли в мешки, которые ставили кучками по пять-шесть через равные промежутки. Заполненные мешки собирали бригады грузчиков, которые разъезжали на бортовых ЗИЛах.

Грузчики были исключительно с третьего факультета. Их положение – свобода перемещения, возможность выехать в село, купить сигареты и карамельки – делало парней, в некотором смысле, элитой, эдаким «не совсем говном»… среди «полного». Они это чувствовали, и борзели, как могли. Если мешки ставились слишком часто и не собирались в кучу, то могли их запросто перевернуть. Приходилось вновь собирать картошку в мешки и стаскивать в большую кучу. Поэтому, если находили тару побольше, для гадов с третьего факультета готовились подарки: «смерть грузчикам» – мешки по семь-восемь вёдер. Месть – она сладка…

Монотонно с утра и до обеда абитура собирала картошку. В час дня всех собирали и вели в лагерь на обед. Опять кормили картошкой с мясом, поили «чаем с бромом», а в половине третьего – снова в поле, пока не начинало темнеть. К заходу солнца народ приводили в лагерь на вечернее построение. Бригадиры докладывали: сколько каждая группа собрала картошки, сколько вывезено; формировали задание на завтра.

Потом – ужин. После ужина – дискотека! Каждый день! Обязательно! Разминка для позвоночников. А никто и не сопротивлялся, тем более акустика была приличная – всё же в лагере жили студенты (будущие студенты) радиотехнического факультета, а они всегда трепетно относились к качеству звучания магнитофонных записей. Мальчишки и девчонки резвились на плацу под ритмы «Бони-М», «Арабесок», «Эрапшен». И, конечно, танцевали «медляки».

У Юрки в колхозе была девушка. Так, ничего особенного… Они даже толком не целовались – не умели. Танцевали, вместе ходили на работу, иногда, где-нибудь в более тёмном месте немножко обжимались – Юрка там первый раз в сознательной жизни потрогал женскую грудь, и… – ну и всё! Такие суровые стояли времена. Хотя некоторые девушки и юноши развлекались по полной. Но то были парни с третьего и девушки с шестого, а детям с пятого оставалось только завидовать более смелым сверстникам. Эх, кабы курсе на третьем… Но авиационный возил только абитуру!

На дискотеке танцевали, общались, а натанцевавшись, шли в свои комнаты: там играли в шахматы, травили анекдоты. В Юркиной группе был парень из Благовещенска – Виталик Фёдоров (как его в Самару занесло – загадка!) – у него имелась специальная записная книжка с анекдотами. Многие Юрка помнит до сих пор, а некоторые смешны и понятны сегодня. Например: «Как зовут собаку Рейгана? – Рональд!» С Обамой так не получится. А про Трампа – пока вроде вообще не актуально.

Виталий, Шурка Павельев, Женька Скосырев и Альберт Румер устраивали гитарные концерты. Куда же студенту без гитары? Студенту без гитары нельзя… И конечно, ходили в гости к девчонкам. С гитарами и анекдотами. И девчонки приходили – на гитары и анекдоты.

Два часа вольной жизни. Два часа веселья и развлечений. В десять музыку выключали, давали полчаса на туалет – и отбой. На сон грядущий Виталий запускал пяток анекдотов, но многие, намаявшись за день, отрубались недослушав. И серое застиранное бельё на двухъярусных кроватях никого не волновало, всё равно спали одетыми – холодно.

Такая была жизнь.

Изо дня в день.

Некоторые не выдерживали и бежали из лагеря, написав письмо домой. Сердобольные мамаши доставали справки и вывозили «счастливчиков» из лагеря. Это им самим, «дезертирам», казалось, что они счастливчики. На самом же деле тех, кто уезжал, презирали и ненавидели лютой ненавистью. А вы как думали? Предатели же! Из Юркиной группы уехал один такой, потом письмо прислал: «Как вы трудитесь на благо Родины?». Издевался! Письмо зачитывали вслух и клялись: никогда не подавать руки. И правда – ему долго пришлось доказывать, что он нормальный парень и уехал по ошибке. Возможно, это действительно была ошибка. Потом они с Юркой стали большими друзьями. Но тогда ему мама сделала справку о бронхите, и он свалил. На тот момент – стояла вторая половина сентября, и затянули бесконечные холодные осенние дожди – как минимум половину коллектива нещадно по утрам бил кашель. Но никто не уехал! Никто! Лучше уж кашель…

Дожди… Холодные осенние бесконечные дожди. Сыростью пропитывалось всё. Матрасы, подушки, одеяла, бельё. Даже хлеб и соль в столовой. Всё! Куртки не успевали просыхать. Ребят пытались водить на поля пешком, но по просёлочной дороге ходить было невозможно, на сапоги наматывались огромные комья липкой грязи, не хватало сил свезти ногу. Тогда их стали возить на автобусах в объезд по шоссейной дороге, но выходных и актированных дней всё равно не вводили. Каждый день в 8:30 абитура отправлялась собирать проклятущую картошку.

А потом встали маципуры, не могли больше переворачивать сырую землю, и абитуре выдали вилы, чтобы копала сама. За день выкапывалось не более двухсот погонных метров, а картошку без мешков – их не могли подвезти – оставляли в грязных гуртах под дождём.

В это серое время к Юрке приехали родители. Был грех – он тоже писал домой, – и мама с отцом примчались его выручать.

Как-то после обеда в комнату к Юрке зашёл бригадир Сергей Губин: Серова вызывал начальник лагеря. Товарищ полковник полчаса с пристрастием допрашивал Юрку: чего он такого писал домой? Юрка отнекивался. В конце концов, ничего не добившись, полковник оправил его на КПП, к родителям. Юрке было стыдно. Боже мой, как ему было стыдно! О чём всхлипывающей маме он и выложил с порога. Крутые они были парни, ох, крутые! Поговорив с родителями минут двадцать, он забрал, что они привезли, и ушёл в барак. В тот день его уже никто никуда не вёз, все уехали, и Юрка остался помогать дежурным. Вечером, привезённые продукты честно разделили и съели. Полковник ещё раз вызвал Юрку, но снова, ничего не добившись, отпустил. На этом инцидент был исчерпан.

В третьей декаде дожди на время прекратились, и жизнь вроде опять стала налаживаться. И дни становились короче – что не могло не радовать. А потом и вовсе случилось знаменательное и радостное событие. Грузчики проштрафились! К тому времени они совсем оборзели и вели себя как полные свиньи. Стали заносчивыми с бригадирами, грубили офицерам. Но тут в один из вечеров несколько их парней напились. Откуда они взяли водку – неизвестно, но их застукали офицеры с дежурными бригадирами при обходе: в лесу, возле костра, уже пьяных. На следующий день у парней наконец-то закончилась картошка, а вместе с ней первый курс и институт – документы на отчисление готовились «на раз-два».

Судьба какого-то там третьего факультета мало кого волновала – главное, парни «пятого» стали грузчиками! Перевод делали по желанию: можно было остаться в сборщиках, по-прежнему собирая картошку кверху жопой – некоторые и остались, но многие решили себя попробовать. Хотелось глотнуть воздуха свободы, разъезжать на бортовых ЗИЛах и запросто покупать в посёлке сигареты с карамельками. И как оказалось, привилегии на этом не заканчивались. Обычные сборщики мылись в бане два раза в неделю, двадцать человек по двадцать минут. Грузчики могли мыться каждый вечер и практически неограниченное время. И кормили грузчиков лучше, по утрам давали масло и варёные яйца, а вечером можно было пить сколько угодно чая. Баня и чай – что могло быть лучше?