Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

– Домой иди! Домой, дура! – заорал на неё Юрка.

Но та присела и всё-таки прыгнула; задние лапы у неё заскользили на камне, она наполовину сползла в воду. Только сейчас до неё стало доходить, что дальше дорога – только на тот свет: по такому течению ей было бы не выплыть. Стараясь ступать аккуратно и держа равновесие, Юрка перехватил локатор, подобрался к камню и свободной рукой подтолкнул Белку. Она выбралась всеми четырьмя лапами на камень и завыла.

– Что, сука!!! – заорал на неё Юрка. – Как будешь теперь выбираться?!

Белка стояла и выла. Нет, уже не выла – она была так напугана, что звала и плакала…

Славка, который встал метрах в трёх от Юрки, решая куда наступить, видимо услышал весь этот шум, и медленно развернулся в их сторону. Там, где он стоял – было уже выше пояса, и течение бурунами охватывало его тело.

– Что у вас там?! – через силу крикнул Славка.

– Да вот, зараза! Некуда ей прыгать! Сволочь такая! Куда её?! Я не ухвачу её, Слав! Тяжёлая она…

– Сейчас я к вам вернусь, – прочитал по губам Юрка, и Славка стал медленно пробираться обратно. Когда оставался один шаг, он вдруг поскользнулся и с головой ушёл под воду. «Всё! – мелькнуло у Юрки в голове, – долоцировались!» Но Славка уже выскочил и рывком подобрался к камню. Белка жалобно скулила. Старший протянул свободную руку, зацепил её за загривок и с силой кинул себе на плечо. Потом выровнялся и медленно пошёл в сторону поселкового берега.

Как они выбрались на ту сторону? Как дошли? Тело всё онемело. В голове плыло. Мысли замёрзли. Юрка только хорошо запомнил, как на той стороне визжала и брехала стая «партейных» собак. Под этот шум и гам, да под грохот реки – они и вышли. Слава бросил Белку в сторону берега, ещё не доходя до кромки двух шагов. Та удачно приземлилась и тут же, как ни в чём не бывало, присоединилась к общему гвалту.

– Всё! – с силой выдохнул Славка, – выбрались! Старый я дурак… Должен же соображать… Понесло… Давай! В балок – бегом! Всё с себя снимай! Я печку затоплю… Аппаратуру не захлестнуло?

– Ка-кажись, н-нет, – проклацал зубами Юрка и тяжёлой рысью побежал в сторону балкá.

Через полчаса они голые, закутавшись в одеяла, сидели возле печки, а та гудела и подвывала, как реактивная. Чайник закипал. Сырая одежда была развешана по всем гвоздям и верёвкам, которые только нашлись.

– Обед пропустили, – пожаловался Юрка, и у него жалобно заурчало в животе.

– Вчерашнего ужина тебе мало? – Славка, смеясь, толкнул Юрку в бок. – Весь берег засрали… Щас чайник вскипит, тушёнку с луком разогреем – полезнее будет. Всё, Юр, будет ништяк!

В дверь скромно постучали.

– Не занято! – отозвался Славка. Дверь отворилась, и в ней показался повар.

– Здорово, мужики! А вы чего на завтрак не приходили?

Изумлённый Славка отозвался не сразу. От кого от кого было ожидать внимания к себе, только не от повара…

– Да мы чаю с утра попили и пошли… Чтобы время не терять…

– Ага… Вы это… В общем, давайте… Переодевайтесь и приходите на обед. Только быстро, не задерживайтесь! – и повар вышел, уже не скромничая, громко хлопнув дверью.

– Ни фига себе! Давай, брательник – быстро переодеваемся и пошли, пока этот хмырь не передумал…

Через пять минут Серовы сидели в столовой, а перед ними дымились тарелки с борщом. Жрать хотелось невыносимо, и они сразу накинулись на еду.

– Погоди, мужики… я сейчас закусь сварганю, – совсем, видимо, решил доконать братьев своей неожиданной добротой повар, – выпить вам надо, а то окочуритесь…

– Кто ж против… – отложил ложку Юрка, – только нечего…

– Сейчас будет! – и повар скрылся в подсобке.

Серовы сидели обалдевшие, ничего не понимающие, а здоровенный кошак, килограммов на восемь, щурил на них зелёные глаза с картофельных мешков.

– Сторож, – заметил Юрка.

Дверь подсобки хлопнула.

– Ага, сторож… Стервец: целыми днями дрыхнет на мешках, а ночью мышами промышляет, – и с этими словами повар бухнул на стол бутылку «Московской», – Вот! Щас, тут у меня консервированные огурчики… Стаканы… – суетился он. И расставив, сел напротив Серовых.

– А вы братаны, что ли? – он разлил водку по стаканам.

– Ага, я – Славка, а он – Юрка.

– Ну, а я – Шурик. Давай, за ваше здоровье!

Взяли стаканы, чокнулись, выпили.

– Ешьте, мужики – сказал Шурик, зажёвывая огурцом, – ешьте.

И братья набросились на еду.

Когда Шурик наливал по второй, Славка с Юркой уже отмякли и согрелись. Приятное тепло от водки и горячего борща разливалось по всему телу. Жизнь снова была замечательна!

– Одного не могу понять, – продолжил разговор повар, – вы зачем в реку-то полезли?

– Разобраться нужно было с нашими показаниями, – не стал вдаваться в подробности Славка.

– Ага… Ну, понятно, – и, пожевав минуту ус, повар наконец-то решился: – А собаку-то чё взялись вытаскивать?

Юрка от неожиданности даже перестал хлебать щи:

– А чего её – бросить надо было? Она же там уже просилась в Муму сыграть… Не выплыть ей там!

– Поня-я-ятно… Только всё равно непонятно! – он повернул голову к Славке. – Сам ведь чуть не навернулся, а собаку вытащил! Я же всё видел! Зачем? А?

– Как зачем?! – Славка тоже перестал есть. – Живая она! Жить хотела! Понимаешь? Странный ты человек! ЖИТЬ!

Вечером от главного геолога братья узнали, что Белка – собака повара. А ещё через день братья улетели в Саранпауль. Собственно, на этом их приключение и закончилось. Через два дня они были в Северном. Работу оформили и защитили. Неплохая вышла работа – «зацепили» братья глины. Собирались съездить туда ещё, да так и не получилось…

***

Много позже, как-то, сидя у Юрки дома, Славка, держа на коленях Юркиного кота Василия, рассуждал:

– Вот реинкарнация… сансара… индуисты…

– Буддисты… – подсказал Юрка.

– Чего? И они тоже!

– Бон…

– Кто?

– Бон! Религия такая. Тоже верят в реинкарнации…

Славка секунд десять молча внимательно смотрел на Юрку, а потом продолжил:

– Вот, все они говорят, что это плохо! Обратно на землю – опять страдать… А я бы сюда вернулся. А то кто же тогда станет заботиться о брошенных кошках и собаках? А? Кто? – он потрепал коту ухо. – Да что там кошки… А дети? А тётки? Нет, я обратно сюда попрошусь! Не нужна мне эта нирвана! Мне сюда надо! Да, Василий?

Кот протяжно зевнул и завернул голову.

Интермедия: Кот Василий

Будем гладить всех мурчащих,

Тёплых, сонных, настоящих,

Запуская руки в меховые животы.

Переменчивы все вещи

В странном мире человечьем,

Постоянны мягкие

Мурчащие коты.

(Fleur. «Тёплые коты»)

Без сомнения, все люди делятся на «кошатников» и «собачников». И даже тот, кто любит и тех, и других – всё равно, кого-то любит больше!

Юрка – «кошатник». Кошки его страсть. Он всегда любил этих своенравных мяукающих бестий, которые умеют притвориться белыми и пушистыми, а могут внезапно войти в образ «зверь-совсем-зверь», и тогда их зелёные или жёлтые глаза мечут искры, когти вытянуты, шерсть вздыблена, а откуда-то изнутри раздаётся мерзкий, гнусавый, утробный вой. Но Юрку нельзя обмануть: он всегда знал и знает, как они беззащитны. Как, несмотря на свою показную храбрость, они нуждаются в нашей любви, хотя и тщательно это скрывают. А ведь они даже мяукать научились для нас, для людей, в природе кошки общаются друг с другом совсем по-другому (но это их кошачий секрет).

Юрка с детства дружил с кошками.

Во-первых, потому, что они жили во дворе. Бездомные коты и кошки, они обычно не особо шли на контакт со страшной угрозой под названием «дети», но Юрка умел с ними ладить. И котята – которым, как всем молодым зверятам, было интересно узнать, как устроен мир, и которые бесстрашно шли знакомиться с ребятишками.

Во-вторых, в семь лет у него завёлся свой собственный кот – Васька. Серый, полосатый – камышовой окраски – он с возраста крохотного котёнка прожил в Юркином доме полтора года.

В детстве у Юрки непросто складывались отношения со сверстниками – он рос слабым, болезненным ребёнком – и Васька был его единственным другом. Пока оставался котёнком. Потом вырос, повадился ходить к кошкам по подвалам и подцепил лишай. Тогда эту заразу ещё не лечили… Это была первая боль утраты. Вся семья поклялась, что больше никогда! Слышите? Никогда! Ни одна кошачья лапа! Не переступит порог этого дома! Она и не переступила. Того дома.

Время шло, Юрка вырос, выучился, женился, у них с Соней родился Влад… и наконец появился свой дом в далёком северном посёлке. И Юрка не знал, что время той страшной клятвы уже истекло. Да и не распространялась та клятва на порог этого нового дома.

В августе 91-го, как раз, когда в Москве бузили «гэкачеписты», младшие Серовы получили свою квартиру. Состояние её было, прямо скажем – «аховое», и несколько вечеров они приводили её в порядок.

В один из таких актированных дней Юрка возился с входным замком, меняя его. Когда уже было почти всё готово, мимо прошёл сосед сверху – Юрка уже однажды видел его краем глаза, и знал кто это – ну, прошёл и прошёл, Юрка не стал отвлекаться. Но сосед вернулся, вдруг решив пообщаться.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – коротко взглянув, кивнул Юрка и продолжил копаться во внутренностях замка.

– Новенькие?

– Ага, – Юрка вытер руку о штанину и подал её соседу. – Юра.

– Николай, – он уверенно пожал руку. – Куришь?

– Курю.

Закурили и несколько минут молча изучали друг друга. Видно было, Николай хочет что-то спросить, но не знает, с чего начать.

– Мы живём здесь… – кивнул он головой наверх, – прямо над вами… Уже пять лет.

– Угу… – Юрка тоже не знал, чего говорить. И они продолжили молча курить.

Когда уже сигарета подходила к концу, Николай, наконец, решился:

– А если бы ты выбирал, кого бы выбрал: кота или кошку?

– Кота, – не моргнув глазом, брякнул Юрка. Он же ничего такого не думал…

– Хорошо, – сосед затушил в банке сигарету и ушёл к себе.

Юрка пожал плечами, ещё пару раз затянулся, тоже затушил окурок и продолжил ковыряться с замком. Николай вернулся минут через пять, хитро подмигнул и со словами «Кота, значит…» выпустил из руки полуторамесячного чёрно-белого котёнка и подтолкнул к Юрке. Потом он стремительно развернулся и бегом через ступеньку ускакал к себе.

«Э!.. – начал Юрка, но говорить было уже некому. – Мы так не договаривались…» Он вздохнул, поднял котёнка и посмотрел в его голубые кошенячьи глазки:

– Привет, мелюзга! Что мне теперь с тобой делать?

Котёнок, понятное дело, ничего не ответил. Юрка еще раз вздохнул и зашёл в квартиру.

Вот и переступили лапы…

Но большой радости котёнок у Сони не вызвал. Странно, да? Котёнок же! Вот так, почти с неба! Ан, нет – не вызвал… Более того, Юрке в ультимативной форме было предложено сдать котёнка обратно. Немедленно! Сию минуту!

Так бы и случилось, но Влад, ему шёл уже шестой, – заблокировал мамино решение. В деревяшке, которую они снимали, обитало полным-полно мышей, а Влад отлично знал, что те боятся котов.

Серовы, пока приводили в порядок новый дом, вынуждены были жить на той гадкой съёмной мышино-тараканьей квартире. Против мышей они уже брали в аренду кошку Мусю, которая с удовольствием поедала серую живность. Но Мусю пришлось вернуть.

– Ладно, – с трудом согласилась Соня, – только спать он будет на кухне. С мышами!

Так в дом Серовых – сначала на съёмную, а потом уже и на новую квартиру – вошёл кот Василий. А как Юрке было его называть? Он вообще оказался Юркиным котом. В доме вся живность обычно бывает чья-то, кошки и коты обычно хозяйкины, а вот Василий – стал Юркиным.

А всё началось с той первой ночи, когда Василия (тогда ещё просто Ваську) сунули в зимнюю шапку и оставили на кухне – «Пусть ловит мышей!» Ночью мелкотёнку стало страшно – он «расплакался» своим кошенячьим мяуканьем. Юрка пошёл его успокаивать, да так и взял к себе под бок. Так – под боком, а потом в ногах – и рос этот мелкий хулиган, составляя компанию Владу, (как когда-то составлял компанию Юрке тот, его Василий).

Как с любым домочадцем, с Васькой случались всякие житейские неприятности. То он начинал заболевать какими-то грыжами, так что даже пришлось делать операцию – которая закончилась сепсисом, и Юрка сам колол пенициллин. То на втором году жизни он в подвале подхватил лишай (снова подвал и снова лишай!) – но в этот раз Юрка не сдался и, выдержав Василия два месяца на карантине (всё это время ночами Юрка спал на раскладушке в закрытой комнате с котом), вылечил его. Причём, как обычно бывает, в это же время у Серовых до кучи завелась собака. Но коллёнок Джой в доме не прижился. Подхватил энтерит и, к всеобщему горю, умер на седьмом месяце. Юрке тогда показалось, что кот сильно сдружился со щенком. Василий несколько дней после смерти лопоухого и длинноносого сидел у двери и ждал. Наверное, всё же Юрке казалось…

Несколько раз Василия «женили». Выхолостить рука не поднималась. Хотя – зря, наверное. Не было бы всех этих вонючих меток, мучений, кошачьих томлений. Наконец, не было бы это бесконечной беготни в подъезд и подвал.

Как бы там ни было, к пяти годам кот вырос, возмужал, стал упитанным красавцем с хорошо развитым «интеллектом» («болтал» без умолку) и с добрым уживчивым характером. Был он независим, но при этом оставался ласкушей, любил посидеть на коленях у гостей, проверяя их на политкорректное отношение к кошкам, и спал, конечно же, на кроватях: либо с Юркой, либо с Владом (или, если ему хотелось самостоятельности, в кресле).

В общем, представлялся Василий обыкновенным котом, с обыкновенными кошачьими слабостями. Рыбу любил. Душу готов был продать за рыбу. Ценой в душу у Василия было немного вещей: свежая щука, жареная утка, маринованные моховики (жили же на Севере), валерьянка и хлорокс! Да-да, хлорокс. Он любил, когда мылись полы с добавлением этого дезинфицирующего средства. Потом мог часами кататься по полам, вылизывая их. «Наркоман»… И, конечно же, как все коты, был он охотником.

Как-то январским утром к Серовым в туалет через незакрытое отверстие вентиляции влетел воробей. Видимо, заснул дурачок в шахте вентиляции и во сне упал. В это время в туалете была Соня. Крик, который оттуда раздался, поднял бы и мёртвого! Сами представьте, сидите это… значит, вы сидите, а тут на вас падает воробей! На крик сбежался весь дом. А когда Василий увидел причину переполоха, то с ним сделалось нехорошо. Или нет… наоборот, хорошо. Или… Трудно определить, но мозг у него отключился точно. Пока Юрка ловил воробья, Влад держал Ваську за лапы и хвост. И хоть хвост и задние лапы у него были блокированы, он, извиваясь, полз на передних, пытаясь добраться до воробья. Юрке, наконец, удалось поймать ненормальную птицу и выпустить её на улицу. И тогда кот запрыгнул на форточку, проследил за полётом несостоявшейся добычи, грустно мяукнул… и затем целый день «не разговаривал» с Юркой. Такую охоту испортили! Но у Василия наличествовал отходчивый и добрый характер, и уже назавтра он был самим собой – настоящим котом, который любил хозяев и делал по утрам всё, чтобы они об этом не забывали.

(Старый анекдот: «Знаете, чем отличается джентльмен от неджентльмена?» – «Джентльмен, даже споткнувшись о кошку, продолжает называть её кошкой». )

И разлада в семье он терпеть не мог. Если это случалось, мог искусать любого, кто начинал повышать голос. Юрка смеялся и предлагал надеть коту голубую каску миротворца.

Всё было нормально в серовской жизни с котом. Имелись некоторые сложности с отпусками, но Юрка с Соней на Севере ездили в отпуска по очереди, чтобы Влад мог подольше пожить в нормальном лете. Один раз они ездили в Самару вместе с котом. А несколько раз оставляли его со Славкой или с друзьями.

Беда случилась весной, в конце девяностых.

Юрка тогда вернулся из Самары, а дома ему – всхлипывая, со слезами на глазах – рассказали, что несколько дней назад «этот дурак» сбежал по своей дурацкой привычке в подвал и до сих пор его нет.

Поначалу была надежда, что через недельку-другую он вернётся, – бывали раньше такие случаи. Но время шло, а кот не возвращался. Несколько раз Серовы ходили в подвал на поиски: сначала Влад с друзьями, потом Юрка с Владом, но там им попадались только другие коты, а раз они повстречали белую крысу, видать, тоже сбежала от хозяев. Но Васьки нигде не было.

Через месяц Серовы почти смирились. Кота они больше не увидят. В подвале, видимо, что-то случилось, и… даже миску и горшок убрали. Тоска была смертная…

А спустя полтора месяца, в обеденный перерыв – обедали в Северном по домам – Соня вдруг притащила из подвала что-то невообразимо дикое и страшное. Страшное потому, что худое и грязное, а дикое – потому, что цеплялось за всё когтями и дико мяукало.

– Вот! – отцепила «это» от себя Соня. – Еле дозвалась. Вижу, под лестницей копошится… Запрыгнуть не мог.

– Василий?! – Юрка не поверил своим глазам, – Василий, это ты?!

– Юр, ну а кто?!

Он. Это был он. И совсем плохой. Юрка сдуру пытался его накормить рыбой… но, слава богу, кота вырвало. Нельзя было ему есть! Не мог. И пить не мог. И общее состояние – ужасающее. И Серовы, обретя надежду, стали опять с ней прощаться.

На другой день Юрка за большие деньги привёз ветеринара Ольгу – весь Северный, державший собак и котов, молился на неё. Ехать она отказывалась, уверяя, что никогда не выезжает к «пациентам», но Юрка мог быть убедительным. После осмотра Ольга покачала головой, животное такой степени истощённости она, опытный ветеринар, видела впервые.

И началась битва за жизнь дурацкого кота.

Дважды в день под кожу кололась глюкоза по десять миллилитров, один раз – внутримышечно, что-то печёночное. Ольга к диагнозу «истощение» прибавила общее отравление: не работали печень и почки.

А кот уже почти не вставал. Его тошнило от слабости и отравы в крови. После инъекции глюкозы ему на время становилось лучше, но потом снова накатывала тошнота. Все эти дни, как бывало котёнком, он спал у Юрки под боком. Серов сам укладывал его рядом с собой. Сон у кота был тяжёлый, беспокойный, временами во сне он болезненно мяукал. Умирал кот, умирал… Юрка держал на нём руку и всё пытался отогнать «костлявую». А та всё бродила рядом, всё дышала могильным холодом… «Главное, чтобы сердце выдержало, – думал по ночам Юрка, гладя несчастного кота. – Главное – сердце!»

Кризис пришёлся на третий день. Все уже ждали худшего, но Василий вдруг впервые, пардон, помочился. У него же ещё было и обезвоживание – где он всё это время пропадал? Узнав, что почки заработали, Ольга назначила «церукал», запустить желудочно-кишечный тракт. И уже через день кот попробовал съесть чайную ложку детских мясных консервов – получилось! А ещё через день он уже мог съедать полную банку, а потом… А потом он с утра и на весь день перебирался на кухню и лежал возле своей миски, боясь пропустить кормёжку. Но спал по-прежнему с Юркой, хотя из-под бока постепенно перебирался к ногам. Становилось лучше. Тогда-то Серовы его взвесили. До того, как сбежать, Василий весил 4,5 килограмма, а после полутора месяцев «прогулки» – всего 2,5. Разовая потеря более 30 процентов массы обычно заканчивается смертью. Он потерял почти 50!..

Через месяц котяра оклемался, начал интенсивно вылизываться, приобретая наконец-то обычный вид – кота-франта с белыми «манишкой» и «носочками». Но, тут случилась другая напасть. Обнаружили, что у него перебиты два пальца на передней правой. Возможно, в подвале он угодил в капкан или мышеловку. Раздробленные косточки нагнаивались и воспалялись. Заговорили об ампутации больных пальцев – вот, беда…

Но косточки выгнивали сами. Всё-таки парень поправлялся.

В то время – был уже конец мая – Юрка уехал в Москву в командировку. Командировка получилась короткая – всего пару дней – но Юрка что-то неудачно съел и вернулся с сильнейшим отравлением. Температура, тошнота, сильные боли в животе. Когда он зашёл домой, Соня всплеснула руками и заохала. Вид у Юрки был ещё тот. Бледный… Весь в поту… Он разделся, выпил три таблетки «но-шпы» и отключился, скрючившись на диване.

Ночью Юрка проснулся оттого, что Василий лежал у него на груди и тарахтел, как трактор. Когда кот почувствовал, что хозяин проснулся, то поднялся и перешёл под бок, продолжая тарахтеть. Юрка попил воды и снова отключился. В следующий раз он проснулся в четыре и обнаружил кота в голове.

Всю ночь Василий обходил Юрку по кругу, прикладывался то к одному, то к другому месту, не переставая при этом мурлыкать-тарахтеть. Лечил он Юрку. Хотите – верьте, хотите – нет! Лечил! И к шести Юрке полегчало.

В тот день Серов на работу не пошёл. И весь день кот не отходил от него. Ещё через день Юрка почти оклемался, и кот – а он тоже чувствовал себя нормально – ушёл спать к себе в кресло.

Потом у кота опять воспалилась лапа (в этот раз выгнили последние осколки) – и на этот раз уже Юрка сидел с ним… Но вскоре Юркин котяра наконец-то выздоровел.

Так на протяжении трёх месяцев они лечили друг друга.

Прожил Василий долго – всё то время, пока Серовы обретались на Севере. Под конец стал скверно себя чувствовать – сказывался поход в подвал. Больные почки, больная печень… Но когда Влад, уже студентом, в 2006-м приезжал на каникулы, кот находил в себе силы играть с самым большим своим другом, а по ночам спал у него в ногах.

Потом его не стало.

В очередной раз семья Серовых поклялась… Никогда! Никогда…

Но дом опять поменялся. И как-то в новый уже подмосковный дом вошёл другой кот. На сей раз порог квартиры переступили породистые лапы вислоухого шотландца Оскара.

О-о-о-о, он оказался совсем другим! Поначалу Юрка удивлялся: надо же, как могут по характеру отличаться коты. Оскар вёл себя почти как собака.

Но потом Юрка перестал удивляться. Теперь Оскар – полноправный член семьи, как это обычно и бывает с кошками. Они знают, как нас приручить. И Юрка уже привык к этой наглой серой морде. И, конечно же, того зовут – «Оскар» и никак иначе…

Но что-то иногда находит на Юрку, и он – ни с того, ни с сего – зовёт породистого скотиш-фолда: «Василий!..»

Когти могут впиться в ногу,

Но нога, поверь, не сердце,

Кошки так не ранят,

Как людишки иногда.

Тёплый кот меня утешит,

Ляжет на больное место —

И усну я, обнимая Тёплого кота.

(Fleur. «Тёплые коты»)