Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

Интермедия: Гнус

Вдруг, откуда ни возьмись – маленький комарик!

И в руке его горит маленький фонарик!

Подлетает к Пауку, саблю вынимает

И ему на всём скаку – голову срубает!

Муху за руку берёт и к окошечку ведёт:

«Я злодея зарубил, я тебя освободил!

И теперь, душа-девица, на тебе хочу жениться!»

(К. Чуковский, «Муха-цокотуха»)

Многие согласятся, что пусть уж лучше тысяча злодеев-пауков, чем одна сотня комаров или мух, даже совсем маленьких, с фонариками и женатых… Банально известно, что всю эту летающую нечисть бóльшая часть населения России на дух переносить не может. И не только России.

А за что любить? Кому нравится, когда зудит надоедливое насекомое – и не столько кусается, сколько приводит в бешенство и мешает спать? Каждому знакомо то мстительное наслаждение, когда, притаившись под одеялом, дожидаешься, чтобы вампир наконец присядет на тебя – ему даже можно позволить вогнать в себя хобот, чтобы он, гад, не смог быстро взлететь. А дождавшись, когда он расслабится и начнёт сосать кровь, резко хлопнуть себя по лбу (уху, лицу, плечу – нужное подчеркнуть) и с удовольствием растереть противное насекомое… А, сволочь!

Везде они нас преследуют. Везде, портя самые прекрасные моменты жизни: вечернюю прогулку с девушкой на набережной Волги, туристический поход в Карелию, рыбалку на Селигере… И нет от них никакого спасу!

Юрка думал, что о комарах знает всё, пока не попал на Север.

Первое знакомство с северным комаром у него случилось на полевых работах на Восточно-Таркосалинском месторождении. Тогда, 7 июня, он стоял по колено в снегу, а вокруг вилось облако комаров. «Облако» – не преувеличение, а единица измерения: одно облако, два облака, три… Славка бил его по плечу, считал количество убитых комаров и со смехом уверял, что комар-то, мол, не промысловый, так… ерунда, на ладони только пятьдесят трупиков… А вот если бы было семьдесят! Или девяносто… Тогда – да, тогда комар «встал на крыло».

Размером северный комар не вышел – мелковат. Врут, когда говорят, что он не помещается в зажатой ладони: и с одной стороны у него торчат ноги, с другой – «клюв». Врут! Но размер в данном случае – не главное. Жрёт толпа, а не размер.

Хуже комара – слепни. Этой твари хватает везде, но на Севере она какая-то шальная, отчаянная. И её там столько, что ветровые стёкла в июле приходится очищать дворниками, ничего не видно из-за клякс от разбившихся о стекло гигантских мух. Как кусаются слепни, знают все. Мало кто из «белых» людей знает, что слепни являются одной из главных причин смертности оленят в стадах у ненцев. Молодняк в буквальном смысле зажирают! А ещё есть оводы, которые портят шкуры взрослым оленям, засаживая личинки под кожу. Одним словом, мразь!

Но есть нечто, что хуже слепня…

Мошкá! (Вот так, с ударением на последний слог. Мóшки – это такие мелкие мушки в средней полосе, которые толкутся над землёй на закатах, и самое большое горе от них – если они попадут в глаз. А на Севере – мошкá.) Безусловно, пальма первенства в поедании людей и других теплокровных на Севере принадлежит ей. От комара и слепня можно спастись плотной одеждой, от мошкѝ спасенья нет. Мошкá кусает не с лёту, как комар или слепень, – она кусает, забравшись под складки одежды, проползая под резинками носков, курток, рукавов, трусов. При этом она не пьёт кровь, как делает всякий порядочный, уважающий себя комар. Нет, она жрёт человека – живьём ест в самых нежных местах. Спрятаться от неё можно только в закрытых помещениях: в палатке, в доме, в квартире. «Мошкá в доме – не хозяйка». Но в лесу или на улице… полный беспредел.

У Юры с мошкóй сложились особые отношения. Первый в году укус мошкѝ для него был как прививка. Его кусали в шею, после чего та у него отнималась на несколько дней. Ни повернуть голову, ни наклонить – Юрка так и ходил, как статуя. Через три дня укус проходил, и после этого можно было жрать Юрку сколько угодно до следующего сезона – тот только чесался, как блохастая собака. Впрочем, не у него одного организм являл такую жёсткую реакцию на укусы мошки: у Нестора Полищука, например, развивался отёк лица. Бр-р-р-р! Такая вот дрянь.

И никакие репелленты на неё не действовали, а к «Дэте» и вовсе реакция была нулевая. Хоть залейся! (От комаров «Дэтой» приходилось умываться и мыть руки.) Что помогало смягчить атаки мошкѝ, так это дёготь. Но, кажется, он не столько отпугивал её, сколько маскировал человека. Поэтому для всей северной летучей дряни аэрокосмогеологи готовили специальную термоядерную смесь: две части «Дэты» на одну часть дёгтя.

Представляете, какими красавцами они возвращались через неделю летних полевых работ? А как пахли? Кстати, полевую одежду поэтому и не стирали: чтобы она насквозь пропиталась «ядерной» смесью. Кстати, становится понятно, почему коренное население почти не моется: зимой холодно, а летом защитный слой смываешь.

И весь этот летучий антураж существовал не только к полевым работам, но и к рыбалке, к охоте, к сбору ягод и грибов. Грибы на Севере никто не собирает, степенно расхаживая по лесу. Нет там такого удовольствия. Собирают грибы на предельной скорости, чтобы набегающий поток сдувал комара и мошкý.

А, в общем… Всё бы ничего – живут же в таких условиях ханты, манси, ненцы и ещё десяток-другой коренных народностей Сибири, Аляски и Канады. Вот, разве что, укус мошкѝ может поставить человека на грань жизни и смерти… Ведь вся эта насекомая тварь – опасна жёсткими аллергическими реакциями. Было дело, такую реакцию поймал и Юрка.

К концу 90-х он уже несколько лет работал в Северной нефтяной и, слава богу, на полевые не ездил: только за грибами и крайне редко – за ягодой. Причём за ягодой старался не ездить ни при каких обстоятельствах.

Хуже каторги, чем сбор ягоды, на Севере не бывает! Особенно клюквы. Ползаешь по болоту в болотных сапогах, под тобой колышется и хлюпает няша, руки сырые, задница сырая, если ветра нет и тепло – жрёт комар и мошкá, если ветер – то холодно, сбор-то обычно проходит в конце сентября. Как-то братья на той же Тырель-Яхе полдня собирали клюкву по такому холоду, выпили бутылку водки… и ни в одном глазу. Чуть не околели на том болоте. Поэтому Юрка обычно говорил: «Не я эту ягоду сажал – не мне её и собирать!» А если в ответ говорили: «Небось, морсик клюквенный-то любишь?» Парировал: «Обойдусь!», – шёл покупать ягоду на рынке.

Ну, так – про аллергию…

Как-то летом Юрка со Славкой остались на хозяйствах одни. Жёны и дети разъехались по отпускам и каникулам в Самару, Москву и Воронеж.

Славка пришёл к Юрке утром в воскресенье – уже в «энцефалитке» и сапогах – и предложил сходить на Кан-То за морошкой.

Кан-То – большое озеро в полутора километрах от Северного, его название переводится как «Лебяжье озеро». Когда-то на озере, правда, жили лебеди и ханты, но теперь там был профилакторий, детский дом и пляж, на котором иногда летом купались. На ближнем берегу – пляж, а на дальнем – болота. На болоте – морошка.

Делать Юрке было нечего, и хоть морошка не входила в сферу его интересов, он решил поддержать брата. Надел полевую одежду, сапоги, взял рюкзак с чаем и бутербродами… и вдруг обнаружил: в рюкзаке нет «Дэты»! А без «Дэты» в августе на Кан-То делать нечего… У Славки тоже не было – он понадеялся на брата. Бывает.

Ничего, – решили братья – по пути в аптеке чего-нибудь купим. Аптека была не просто по пути – она стояла на дороге, которая вела к озеру. Но нашей «Дэты» в ней не нашлось, а продавалась всякая импортная дрянь. Покрутив носом, наконец-то выбрали и купили аэрозоль «Москитол», который тогда и увидели в первый раз. (Только-только на Севере появились все эти заграничные новинки). Ярослав тогда ещё восхищался: как же, Франция! Они оба помнили, как Золевский рассказывал про встречу с канадскими лесниками, у которых были французские репелленты: «Пшикнул спереди, пшикнул сзади – и ни одна зараза не подлетает».

Вооружившись современным средством защиты от кусающих насекомых, они прямиком направились на Кан-То. Не доходя полкилометра, как положено по инструкции применили средство, распылив на себя облако вонючей гадости. Ещё через пять минут были на болоте. Славка взялся собирать редкую морошку – народу там уже прошло, как на демонстрации: посёлок-то рядом. А Юрка просто шарахался по кочкам. Между делом братья болтали о том, что если не обращать внимания на комаров и мошкý, то гнус перестаёт жрать, была у них такая завиральная идея.

– По-другому, наверное, пахнет человек, – увлечённо рассуждал Юрка. – Надо только понять, как не обращать внимания, – и всё: репелленты станут не нужны. А?!

– Или изобрести маскирующий репеллент, – не отставал Славка, – на основе запаха «необращения внимания».

Пургу они на пару нести могли!..

Потом они вспомнили и о положительной стороне существования такого количества летучих насекомых на Севере. Ими питается перелётная птица: и личинками, и взрослыми насекомыми. Утка, например, ныряя, клювом прямо гроздьями с подводных растений счищает личинок мошки и комара. А гуси, сидя на гнезде, даже не сходят с него, если хотят покормиться, просто открывают клюв и им в глотку набивается вся эта живность. Так что… не всем плохо…

Братья гуляли уже час, когда Славка с кряхтением разогнул спину, внимательно посмотрел на Юрку и встревоженно поинтересовался:

– А ты чего?

Юрка оглядел себя и пожал плечами:

– А чего?

– У тебя рожа… как надутая.

Юрка коснулся рукой лица… Действительно, распухло. Он, конечно, чувствовал, что с лицом что-то не то, но особого значения не придал. Ну, укусила его пару раз мошкá. Ну да, не действует на неё этот хвалёный новый репеллент – что он, на Севере первый год что ли?

– Та-а-а-ак… – Славка похлопал себя по карманам, диазолина с собой не оказалось, старший часто на полевые брал антигистамины, у самого проблемы. – Значит, так, брательник: давай, дуй обратно в посёлок. По пути в аптеку заскочишь… Попросишь… – он замялся. – Они сами всё поймут. Давай бегом. Бе-гом!

И Юрка побежал. По дороге у него начали опухать руки, ладони стали как маленькие подушки. Но дышал он пока нормально. Вопрос: долго ли? Хотя и так понятно: недолго. Отёк перекроет кислород.

В аптеку он ворвался – только что дверь не вынес. Аптекарша, увидев Юрку, всплеснула руками, запричитала и кинулась что-то искать на полках. Через минуту она скормила ему две таблетки, дав запить минеральной водой. Юрка таблетки проглотил, водой запил, заплатил и засобирался домой. Аптекарша хотела было оставить его, но Юрка сказавшись, что его ждут, ушёл.

Дома он сразу завалился спать – «спучий» какой-то препарат попался.

Когда через два часа Славка пришёл с болота, Юрка уже был в норме, – отёчность спала. Старший поставил Юрку, покрутил, внимательно осмотрел, потом сходил за бутылкой грузинского вина – Славка полюбил его ещё во времена службы в космических войсках, братья выпили по стакану и, пока жевали зелень с сыром, решили, что всё-таки зима на Севере – лучшее время. Хоть холодно, зато нет всей этой летучей твари!

Рассказ шестой: Мёртвая река

Работая в аэрокосмогеологии и занимаясь подповерхностной радиолокацией, братья исколесили не одну сотню километров болот и лесов Западной Сибири, не раз выступали на конференциях, – и однажды их пригласили опробовать новый метод при поиске золота.

Приглашение Серовы приняли с энтузиазмом: интересно же поработать «на золото»! Поэтому, несмотря на перманентное бедственное положение с деньгами в Аэрокосмогеологии, средства изыскали и братьев в горы Приполярного Урала, в золотоискательскую партию командировали.

Добирались они туда длинным кружным путём.

Из Северного с тридцатью килограммами груза (локационная аппаратура: локатор, антенна, аккумуляторы, самописец; смена одежды, болотные сапоги, «сухпай» на три дня) братья вылетели в Салехард. Переночевали там в каком-то клоповнике – при аэропорте он числился гостиницей. А утром, едва успев на последний в сезоне «Метеор» – дело было в конце сентября – отправились по Оби в Берёзово.

Поездка по Оби заслуживает отдельного описания, ибо реки вообще красивы, а Обь в конце сентября прямо-таки завораживает!

Через шесть часов плавания они очутились в городе Берёзов (или как сегодня называют этот посёлок – Берёзово).

Город этот стоит на слиянии Сосьвы и Оби. Серовы знали, что он знаменит «сосьвинской селёдкой», подававшейся к царскому столу и теми ссыльными, которых некогда великая матушка Россия отправляла в эту глухомань за государственные злодеяния. Одним из таких ссыльных был, как помнится, друг и соратник Великого государя Петра Алексеевича, Светлейший князь, первый губернатор Санкт-Петербурга, некогда всесильный временщик Александр Данилович Меньшиков «со семьёй». Были там и Миних, и Остерман, и другие персонажи. Сильно историческое место.

Устроившись в «гостиницу», которая на поверку оказалась бывшей школой, Серовы отправились в Берёзовский аэропорт за билетами, а по пути решили осмотреть достопримечательности.

Ничего там не осталось. И смотреть было не на что. Обычный заброшенный сибирский посёлок. Главной достопримечательностью служили невероятно большие, (прямо-таки – огромные!) лайки, которые шастали от двора ко двору, сбивались в стаи, устраивали друг другу выволочки и при этом трогательно клянчили еду у всех встречных и поперечных. Создавалось ощущение, что их там никто не кормит, хотя на вид они были веселы и упитанны. Уже в аэропорту братья познакомились ближе с одним из таких «берёзовских аборигенов». Знакомство обошлось в три буфетские котлеты, полбуханки хлеба и банку «кильки в томате». После чего пёс изумительной белой расцветки, которая кое-где пробивалась сквозь серо-коричневую берёзовскую грязь, стал их закадычным другом и решил лететь с ними хоть на край света.

Взяв билеты и насилу отбившись от нового «приятеля», Серовы вернулись в «гостиницу», где с изумлением обнаружили, что электричества нет ни в одной из его ипостасей. Ни света в лампочках, чтобы почитать, ни тока в розетках, чтобы вскипятить чаю. Философски рассудив, что возможно это и есть главная историческая достопримечательность ссыльного города, братья поели холодной тушёнки и завалились спать.

Рано утром они уже были в аэропорте, загрузились в «Ан-2», сделали ручкой Берёзову и вылетели в Саранпауль.

Если Берёзово – захолустье, то Саранпауль – место ссылки для ссыльных из Берёзова. Посёлок буквально утопал в лужах и грязи, от которой спасали деревянные настилы – «тротуары». А по проезжей части ходили вездеходы, тракторы «Беларусь» и коровы. Последние, видимо, тоже были вездеходными: поскольку ходили, как хотели, где хотели – и по тротуарам в том числе, оставляя на них лепёшки и грязь.

Расспросив прохожих, Серовы добрались до центральной конторы золотоискательской геологической партии, получили документы на заселение в общежитие и были уведомлены, что завтра в десять вертолёт заберёт их в горы. Общежитие они нашли недалеко от центральной конторы и как-то легко в него вселились, с удивлением обнаружив там наличие электричества, центрального отопления, чистых кроватей… и не найдя элементарных удобств. Удобства оказались «на дворе». Издержки невылупившейся цивилизации…

Делать до завтра было нечего, и братья отправились прогуляться по тротуарам Саранпауля.

Представляете, с каким изумлением они минут через десять стояли перед обычным деревенским домом, на дверях которого было написано: «Уральский музей кварца»! В глуши, в отсутствии цивилизации, в стороне ото всех дорог – «Уральский музей кварца». Оказалось, что музей состоит при той же геологической экспедиции, и он – о чудо! – является крупнейшим в мире (в мире!) музеем природного кварца! Смотрителем оказался больной, простуженный, безумный геолог. Несмотря на то, что сопли у него лились гужом, он провёл братьев по музею «от и до».

Нет, это были не просторные прохладные залы с мраморным полом и прозрачными витражами, где экспонаты выставлены под стекло и снабжены поясняющими надписями «это – то… а это – это, найдено тогда-то и там-то», нет. Это были стеллажи… стеллажи… стеллажи… в пять-шесть ярусов, забитые пробами, сколами, кристаллами, россыпями. Смотритель аккуратно снимал каждый образец и объяснял… нет, не объяснял – распевал сагу о камнях. Были там кварцы, аметисты, турмалины, цирконы… Всё – безумно красиво и безумно интересно. И поскольку Серовы слушали с живейшим вниманием, смотритель посмотрел на них красными слезящимися глазами, высморкался в полотенце, произнёс: «Щас…» и скрылся куда-то за стеллажи. Вернулся он через пару минут с газетным свёртком, и со словами: «Вот! Сам нашёл! Никому не показываю» – вручил его братьям. Славка аккуратно развернул газету, а там…

Представьте у себя в двух ладонях аквариум. Вода кристальной чистоты, дно поросло коричневым трёхсантиметровым игольчатым переливающимся мхом, а поверхность выгнута, как линза, и от этого дно просматривается удивительно чисто и ярко. И всё – блестит и переливается… Трёхкилограммовый скол пьезокварца, вот что это было такое. У братьев перехватило дыхание! Любовались они шедевром минут пять, после чего Славка так же аккуратно завернул скол и передал смотрителю. Тот не стал спрашивать: «Ну как?» – он и так всё понял по их лицам. В полном молчании Серовы раскланялись со смотрителем и покинули музей. Продолжали они молчать и по дороге в общежитие. Не о чем было говорить. Они только что видели чудо! Им только что было явлено доподлинное свидетельство существования Господа Бога, ибо без Его промысла слепая природа никогда бы такого не сотворила…

На следующий день в десять утра братья уже сидели на ящиках возле вертодрома и дожидались «восьмёрки». И тут произошло замечательное событие.

Со стороны аэропортовского магазина мимо них промчался огромный детина в телогрейке, ватных штанах и грязных сапогах и на ходу крикнул: «Какого хрена сидите?! Там водку без талонов дают!»

Здесь уместно напомнить, что действие происходило в самом начале 90-х. Антиалкогольный закон вроде бы уже не действовал, но водки в свободной продаже не было – только по талонам. А тут – такое!

Славка, который до этого лежал, блаженно растянувшись на ящике с аппаратурой и безмятежно курил, подскочил и ни слова не говоря бросился к магазину. На полпути он вдруг остановился, развернулся и побежал назад, показывая младшему в сторону гор. Юрка повернулся и увидел приближающийся вертолёт. Когда Юрка снова посмотрел в сторону Славки, то увидел, как тот, развернувшись, опять бежит к магазину и при этом машет рукой: мол, «забрасывай, забрасывай аппаратуру – я сейчас!»

Вертолёт сел, дверь открылась, из неё выпрыгнул борттехник и рванул к Юрке. «Геофизики?! А чего вас не двое?! Где второй?!» Перекрикивая рокот двигателей и свист лопастей, Юрка попытался объяснить, мол, сейчас второй… надо ему… отошёл – будет с минуты на минуту. Борттехник выматерился и стал помогать Юрке таскать и загружать шмотки в вертолёт. Погрузив он убежал куда-то на склад, их попросили прихватить какие-то запчасти для золотоискателей. Ещё через пятнадцать минуты всё было погружено, а Славка всё не возвращался. Краем глаза, пока таскали, Юрка видел, как к магазину со всех сторон сбегались мужики. Ситуация складывалась неприятная: ждать Славку скоро не приходилось, а вертолётчики, как известно, народ нетерпеливый и простоев не любят. Юрка стоял возле вертолёта и жестами показывал командиру, который смотрел на него через зеркало заднего вида, мол, сейчас… сейчас… Командир раздражённо шевелил губами и грозно сверкал глазами. И тут в один момент Славка оказался рядом. Рукав у него был наполовину оторван, но вид при этом имел задиристый и лихой. В руке он держал газетный свёрток, в котором легко читалась поллитровка – «чебурашка». Он заскочил в вертолёт, Юрка за ним, борттехник захлопнул дверь… и вертолёт стал подниматься.

Старший сидел весёлый, раскрасневшийся и ощупывал полуоторванный рукав. Наклонившись к Юрке, сквозь шум винтов он проорал: «Чуть по морде не получил! Пообещали намыть, когда вернусь! Но хорошие мужики! Вертолёт в окно увидели – почти сразу без очереди пропустили. Хороший народ! – и, показав большой палец, добавил: – Вот такой!» Прекратив бесполезные попытки приделать рукав на место, он стал прятать бутылку в рюкзак.

Через час вертолёт заходил между горами на посадку к приисковому посёлку.

Добрались…

Прииск встретил их морозной солнечной свежестью. Конец сентября в горах Приполярного Урала – уже поздняя осень. Перед посёлком, гремя перекатами и водоворотами, мчалась речка Халмер-Ю. Чуть выше по течению в неё вливался ручей Пальник-Шор – его хорошо было видно по брызгам и переливающейся радуге за каменистым плато. А со всех сторон поднимались Уральские горы.

Когда смотришь на карту, то высóты в полтора километра большого впечатления не производят. У них и цвет-то для закраски чуть коричневатый. Вот же Эльбрус с пятью тысячами метров, вот Памир с пиками в семь, а вот почти чёрные Гималаи со смертельными восьмитысячниками. Но когда стоишь в долине реки, а со всех сторон окружают горы, вершины которых сверкают снежными шапками, возникает чувство нереальности… Ну не бывает таких огромных гор! Не существует такого величия!

Они выгрузили на площадку вертодрома аппаратуру и рюкзаки. Вертолёт поднялся и ушёл на следующую базу отвозить запчасти, а со стороны посёлка к Серовым прибежал мужик. Оглядев братьев и их багаж и что-то прикинув про себя, он зло сплюнул и ехидно поинтересовался: «Жратву с собой привезли?» Серовы посмотрели друг на друга, пожали плечами и ответили, что, мол, никто им никаких распоряжений не отдавал и ничего не передавал. Мужик ещё раз сплюнул, смерил их презрительным взглядом и со словами: «Понаехало… кормить чем?» – развернулся и насвистывая пошёл в сторону посёлка. А братья присели на ящик с аппаратурой и закурили… приехали… мать иху… Как обычно: «нас не ждали, а мы припёрлися»! Договорилось, значит, руководство…

А со стороны посёлка мчалась, захлёбываясь в лае, свора местных «партейных» собак. Они пропустили вертолёт и теперь навёрстывали упущенное. Доскакав до братьев, псы уселись кружком и, виляя хвостами, всем видом стали показывать: уж как они рады новому знакомству… уж как рады… а вот, кстати, чё-нить пожрать вы, мужики, не привезли? И они про тоже…

К вечеру недоразумения были улажены. Серовы представились начальнику полевой партии. Их разместили в балóк и поставили на довольствие. Потом вместе с главным геологом братья выпили «трофейную» водку и наметили план предстоящей работы.

Главной задачей братьев было обнаружить, с помощью локации, погребённые под галькой и песком коренные скальные горные породы в долине реки Халмер-Ю. В глинистых отложениях над этими породами было достаточно большое содержание золота. Настолько большое, что поисковой партии разрешили заниматься промышленной добычей. Редкий случай, надо сказать.

Сама река возле посёлка была не широкой – всего метров пятнадцать – но шумлива и гремлива. Горная река. Название – Халмер-Ю – в переводе с языка коми означало «Мёртвая река» (а может быть, «Река мёртвых»). Юрку заинтересовало: действительно ли в реке ничего не водится, но местные сказали, что буквально третьего дня в зимние ямы «скатился» хариус. Братьям не повезло. Ниже по течению – там, где река шире и ямы под двадцать метров – водится и таймень, но туда далеко. Обломилась Серовым рыбалка! Впрочем, не впервой. И братья приступили к работе.

Они уже отпахали три дня, отмотали километров пятнадцать, вывели метров десять самописных лент, но ожидаемых результатов не получили. Ускользали от них золотосодержащие глины. Не «читались». Никак братьям не удавалось их «подсечь».

А само золото им показал главный геолог. На прииске, где работала драга, он надолбил в тазик кварцевой породы и за два часа, пока Серовы рядом лоцировали, из этой породы на речке намыл горсть золота.

– Мужики, – окликнул он, когда братья с локатором проходили мимо, – вы самородное золото-то видели?

Интересно, откуда бы они его видели?

– Пошли – покажу…

И не только показал, но и ссыпал братьям его в ладони. Золото было тяжёлым. Несоразмерно объёму тяжёлым. На Хармер-Ю оно не россыпное, а натёчное – это не золотой песок, а чешуйки. Но какая разница? Золото же!

– А может, вы и ту сторону реки посмотрите? – предложил геолог.

И тогда родилась идея: пересечь с локатором долину реки поперёк. Перебраться на другую сторону, подняться в горы метров на четыреста – например, напротив посёлка – и с включённым локатором спуститься к реке, перейти её вброд и отлоцировать посёлок. Может тогда станет яснее подземная картина.

Проход был назначен на следующий день. А вечером повар, он с прилёта братьев проникся к ним неприязнью, накормил их остатками вчерашней солянки и обеспечил Серовым бессонную ночь.

Утро, несмотря на отличную погоду, ощущалось гадким и болезненным. Живот у Юрки не переставало крутить, голова – как чугунная. Славке было не лучше. Однако они решили не откладывать затеи и, попив пустого чаю, вышли на маршрут. На первом этапе нужно было пройти пару километров вниз по течению, до брода. Как обычно, за ними увязалась Белка – молодая белая лайка. Она с первого дня воспылала к братьям любовью и каждый день сопровождала их на маршрутах, за что вознаграждалась печеньем и конфетами, которые Серовы брали с собой к чаю.

Два километра – недалеко, но по камням, кустам и глине они вылились часа в полтора. Им ещё пришлось пару раз «присесть», причём делали они это втроём – видимо, Белка вчера ужинала тем же. Но ближе к броду они почувствовали себя легче: то ли вышла вся дрянь, то ли оказали действие таблетки, которые всегда водились у Славки в походной аптечке, но переправлялись уже без проблем.

А на том берегу, в маленькой лагуне, Серовы заметили небольшого хариуса и устроили на него охоту. Больше всех отличилась Белка: поднимая брызги, она с лаем носилась по всей лагуне и больше мешала, чем ловила рыбу. Кончилось тем, что хариус, перепрыгнув узкий перешеек, ушёл в реку, а они остались ни с чем, зато настроения заметно прибавилось.

Только сейчас Юрка стал обращать внимание, какая красота была вокруг них. До этого они всегда ходили по северной – солнечной – стороне реки. А другая – теневая – выглядела сумрачной и непролазной чащей. Так оно и было, но теперь сквозь деревья южной стороны виднелась солнечная, игравшая всеми возможными красно-золотистыми оттенками осеннего леса.

По южной стороне – в направлении посёлка они пошли, забирая в гору. Никогда до этого Юрка не мог представить, что можно совмещать подъём в гору и хождение по болотным кочкам. Однако так было, и это изумляло и выматывало одновременно. Славка достаточно бойко шёл впереди вместе с Белкой, а Юрка, гружённый аппаратурой, волокся сзади. До переправы аппаратуру нёс брат. Хитрый старший брат, однако! Ой, хитрый! Он знал, что на этой стороне будет труднее!

Шли они уже около часа и вот-вот должны были подойти к начальной точке намеченного маршрута… и тут их развеселила Белка. Взвизгнув, она вдруг рванула на гору. «Смотри, смотри, – закричал Славка, – заяц!» Юрка увидел, как метрах в пятнадцати от них, чуть выше, во всю прыть несётся крупный серо-белый заяц. Белка нагоняла его. Сказывалась разность в длине лап на гористых участках. Ещё мгновение и… И тут случилось непредвиденное: Белка резко сбавила темп, а через секунду и вовсе встала. Заяц понял, что им никто не интересуется, снизил скорость, вильнул в сторону и пропал. А Белка задумчиво постояв, заскулила и начала пристраиваться «присесть». Достала вчерашняя солянка! Вернулась Белка – как побитая. Как же… промахнулась… но живот подвело… От души насмеявшись, братья перекурили и обсудили, какие они все трое охотники. Выходило, что хреновые. Но виноваты, конечно, не они, а «собака-повар». Передохнув, пошли дальше.

Ещё минут через десять Серовы были в начале маршрута. Посёлок внизу просматривался как на ладони: маленькие домики, маленький трактор, речка извивалась серой лентой. Отсюда братья – подключившись – и пошли.

В пешем режиме обычно они работали так: Юрка надевал за спину рюкзак с аккумуляторами (семь килограммов), на грудь вешал локатор (шесть килограммов), в руку брал антенну, деревянную перекладину длиной два метра, на концах которой были закреплены полутораметровые передающая и приёмная антенны-вибраторы, и всё это обвязывалось проводами. В такой сбруе он следовал за Ярославом, а тот прокладывал маршрут. Сигналы локатора записывались на магнитную ленту и затем, вечерами, воспроизводились на самописце.

Юрка включил аппаратуру и пошёл вниз. Славка отсчитывал шаги, насколько это было тут возможным, и расставлял пикеты зарубкой на небольших редких сосёнках. Двигались медленно, чтобы получить более качественный материал.

Через полчаса были у реки. Славка начал медленно в неё входить, Юрка встал, поставив аппаратуру на «паузу». Хоть шли медленно, он запыхался – и теперь отдыхал, готовясь войти в реку. Белка крутилась между ними, а потом ввязалась в «перебранку» со своими собратьями, которые уже поджидали локационную группу на поселковом берегу.

Старший, сделав пять шагов, вдруг резко «ухнул» по пояс…

– У, мать!.. Резкий спад какой… И холодно! Не… Лоцировать не будем!.. – Славка стал возвращаться. – Дно скользкое. Просто переправимся здесь. Не переться же обратно…

Поднявшись к Юрке, он помог снять аппаратуру.

– Сильно холодно? – от вида Славки Юрку била дрожь.

– Зубы сводит. Жалко, водку выпили, а то переправились бы, погрелись. Ну, что, брат, пошли? – и, взяв у Юрки антенну, он снова вошёл в реку.

Через три шага, держа в поднятых руках аккумуляторы и локатор, пошёл за ним и Юрка. Старший в очередной раз «спустился со ступеньки» и оказался по пояс в воде. У Юрки мурашки, как лошади, заскакали по телу. Но когда он сам «ухнул», у него в первый момент напрочь перехватило дыхание, а перед глазами поплыли фиолетовые круги. «Холодно» – это было не то слово. Ноги сразу онемели. А камни под ними – действительно скользкие; и течение – даже здесь, у берега – уже набирало силу и скорость.

– За мной иди… след в след! – повернувшись, крикнул Славка.

– Да пошёл ты… Корчагин… – вполголоса отбрехнулся Юрка.

И тут он явственно услышал лай, который раздавался сзади и слева. Юрка повернулся и увидел, что эта зараза, вместо того чтобы вернуться бережком в посёлок, решила форсировать речку с ними. Она уже перепрыгнула три камня и целилась на четвёртый, куда ей было не допрыгнуть. Да даже если бы допрыгнула – дальше всё равно оставалось ещё метров десять чистой воды.