Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

Рассказ седьмой: Собачий принцип

Сейсморазведка – геофизический метод, который позволяет «заглянуть» в подземные глубины километра на три-четыре и отыскать породы и структуры, связанные с нефтью или газом. Это – если совсем по-дилетантски объяснять. Метод трудоёмкий, задействована масса вездеходной и тракторной техники, буровых установок, высокотехнологичных сейсмических станций.

Сейсморазведочная партия – это целый посёлок, пятьдесят– семьдесят человек, размещённых в паре десятков вагончиков, со своей инфраструктурой и со своей непростой жизнью. Есть ремонтная, дизельная, котельная, баня и конечно – столовая. А раз есть столовая – то есть и собаки!

Обычно в партии живёт свора из пяти-семи собак, в основном лаек. Трудно бывает сказать, кому принадлежит каждая конкретная собака, но все они как-то приписаны к вагончикам. Иногда их держат для охоты, реже – на шкуры, а чаще они живут просто так, совершенно без цели и с утра до ночи безнадзорно гурьбуются там, где им этого хочется. Территория работы партии большая, но иной раз, работая на профилях, километрах в пятнадцати от базы можно встретить двух-трёх собак, которые бегут куда-то по только им одним известным делам.

Как правило, собаки приветливы ко всем живущим в партии, чужаков же нещадно облаивают, но если те остаются жить, быстро к ним привыкают.

Так же, для начала, были облаяны и братья Серовы с Владом Зинчуком.

Влад – новый инженер в группе радиолокации: молодой специалист, недавний выпускник Рижского института инженеров гражданской авиации. Тогда ещё поддерживались какие-то отношения с Латвией.

Поселили космогеологов в вагончике начальника партии, там его называли «командирским». Юрка с Владом заняли комнатку слева от прихожей, Славка – справа. В правой, кроме Славкиной, стояла «командирская» кровать, но начальник партии появлялся редко: больше занимался хозяйственными делами в Янгпуре и Северном. И комнатёнка была в полном Славкином распоряжении. Отапливался вагончик печкой, почти такой же большой, как на Янга-Яхе, (и такой же бестолковой, с таким же огромным аппетитом). На ней готовили ужины. Еда в столовой была… в общем, Влад сломал зуб, а Юрка получил пару желудочно-кишечных расстройств. Макароны с тушёнкой – блюдо не из французской кухни, но зато калорийны, а, главное – безопасны.

Поселились и начали работать. Днём на снегоходе лоцировали сейсмопрофили, вечерами обрабатывали полученные материалы, готовили ужин, ели, слушали радио и ложились спать. Такой был у них незамысловатый быт.

Партейная свора, для порядка облаяв приехавших аэрокосмогеологов, тут же с ними подружилась. Стоило это парням всего ничего – пару банок тушёнки. После этого большая часть собак просто причислила их к «своим», но молодая грациозная чёрная лайка стала аэрокосмогеологов выделять. Прибегала по утрам, сопровождала в поездках, вечерами приходила лизоблюдничать. Славка Серов собак любил и относился к ним исключительно по-человечески, (исходя из принципа «человек человеку – друг, товарищ, брат»), он-то и баловал лайку. Влад, глядя на это, ворчал: «не хер потакать всякой скотине».

В принципе, Юрка с Владом соглашался: у него был свой небогатый опыт общения с собакой. Младшие же брали в дом коллёнка – двухмесячного щенка. Тот поначалу был толстенький, забавный, плюшевый… Как игрушка. Они и назвали его Джоем. И все в доме с ним возились, нянчились, только что в попу не целовали! Продолжалось это до тех пор, пока щенку не исполнилось пять месяцев. Тогда он из плюшевой игрушки превратился в мосластого подростка-хулигана, которой вдруг взялся терроризировать всех в доме. Джоя стали бояться. И Юркина жена, и сын. Только кот его игнорировал: он просто перешёл жить на другой высотный ярус. А Джой рос, набирался сил, наглел и стал пробовать устанавливать свои порядки. И тогда Юрке пришлось применить силу. Грубую физическую силу. К семи месяцам щенок точно усвоил, кто в доме хозяин, но когда стал уже превращаться в умного взрослого пса, подцепил энтерит и сгорел за три дня. Из того недолгого опыта Юрка вынес урок: собаку нужно держать в строгости – тогда и тебе, и ей будет комфортно. Собака – зверь стайный, ей нужен вожак. В противном случае она попытается сама занять его место.

У Славки был свой, но тоже печальный опыт. За год до Джоя Юркины племянники, Славка и Сашка, притащили в партию белого дворового щенка из овощного магазина. Он там с голодухи жрал капустные листья. Щенок, оказавшийся на редкость бестолковым – за что получил кличку «Муму» – в партии прижился. Не стоило ему давать такую дурацкую кличку… «Как корабль назовёшь…» И дело, конечно, не в ней, но судьба у щенка оказалась незавидной. Весной он заболел чумкой, долго болел, сильно мучился, и Славка, (а негласно он стал его хозяином), вынужден был отвезти щенка в ветеринарку и усыпить. Невозможно было уже смотреть на мучения пса… Переживали…

А тут приходит собака, уже взрослая, и такая «лапа»… Старший влюбился в неё сразу, и «дружба» Славки и лайки стала стремительно развиваться.

Вообще, Чернуха – так звали лайку – числилась собакой главного инженера. Но тот ею почти не интересовался. Выводил иногда на охоту, откуда неизменно возвращался злой «как собака», потому что «эта сука» опять утащила и сожрала подстреленного тетерева. Никак не мог он её приучить приносить добычу. После такой «охоты» он пару часов бестолково гонялся за ней по партии, мечтая ей напинать. Но догнать собаку по снегу невозможно, и он только матерился ей в след. На том воспитательный процесс заканчивался.

А Славка же стал с Чернухой возиться по-настоящему. Он не только давал ей вылизывать банки из-под тушёнки, но и каждый вечер, сидя на крыльце, разговаривал с ней, гладил, чесал брюхо, даже стихи читал. Общался. Внимание уделял. А что ещё собаке нужно, тем более женского пола? Она и отвечала ему преданными и любящими взглядами, льстивыми подползаниями, трогательными повизгиваниями, могла бы говорить – призналась в любви… Идиллия прям! Но Славке этого было мало.

В сейсмопартиях собакам вход в вагончики строго воспрещён. Даже подъём на крыльцо карается тяжёлым пинком унта. Славка же наперекор правилам решил приучать Чернуху к вагончику. Для начала он стал звать её на крыльцо. Она садилась на задние лапы, мела хвостом, прижимала уши, нервно взвизгивала, но не шла. Тогда он начал её туда затаскивать. Чернуха упиралась всеми четырьмя лапами, делала вид «не дай бог…», вырывалась и убегала. Сильное было табу. Но однажды вечером Юрка, выйдя из вагончика, увидел, как брат сидит на крыльце в обнимку с Чернухой и читает ей есенинские стихи про «Дай Джек на счастье лапу», а та облизывает ему лицо. Добился, значит, своего старший! Влад, выйдя покурить, только зло сплюнул. А Славка уже надумал выкупить Чернуху у главного, чтобы забрать домой.

А потом случилась метель. Злая северная февральская метель. Минус двадцать пять, ветер пятнадцать-двадцать, и за несущимся снегом не видно ни зги. Хороший хозяин собаку из дому не выгонит. Но партейные собаки метели не боялись и переносили её легко. Ложились с подветренной стороны возле какого-нибудь вагончика – там их заметало, ветер становится им не страшным, а холод они прекрасно переносили.

Как только началась метель, Юркин неуёмный братец вскочил и со словами: «Молодая… Замёрзнет, дура…» – умчался искать Чернуху. Минут через десять он принёс её и опустил рядом с печкой. Вид у Чернухи был обалдевший. Мало того, что её несли на руках, так ещё и в вагончик затащили! А как, если прибьют? Но никто не бил, от печки тянуло жаром, и только какой-то там Влад выкрикнул: «Слава, ну что ты делаешь?!» Но Слава – «вожак», а поэтому, что там кричал какой-то Влад, никого не интересовало. И всё же, испытывая неловкость, (а может – просто страх), Чернуха на всякий случай уселась у самой двери. Посидела-посидела… и… осталась на ночь.

А уже через три дня она сама по утрам вбегала в дверь, вставала на задние лапы и облизывала лицо благодетеля. А ещё через неделю дрыхла ночами возле самой печки, причём так близко, что только шерсть не дымилась.

И случилось «щасте». Случилась взаимная «любоффь».

Интересно было за ними наблюдать: собака лежала в комнате Славки на полу, а тот, слушая радио, разбирал полевые материалы. Время от времени он наклонялся, протягивал руку и трепал Чернуху по загривку. Она прижимала уши, громко стучала хвостом и старалась поймать Славкину руку языком. Сердце замирало, и слёзы умиления выступали на глазах… Мужики только плевались.

А Слава уже сообщил семье: он везёт Чернуху домой…

Но всё хорошее когда-нибудь кончается. И часто совсем нехорошо. Закон метафизики… Полоски зебры… Клавиши рояля…

В тот день аэрокосмогеологи все втроём выехали на сейсмопрофиль к буровой бригаде. Надо было посмотреть: что там такое бурят и что потом придётся лоцировать.

Обычно дверь в вагончик у сейсмы на замок не закрывают, только подпирают деревянной колодой. От ветра. На ключ закрывают в сейф только одеколон и патроны – остальное никого не интересует. Если кому что надо взять по хозяйству – заходи, бери, только дверь подопри, чтобы тепло не выдуло и снега не намело. Наши герои тоже подпирали.

Вернулись они уже затемно, а дверь – распахнута. Со словами «ка-а-акому ка-а-азлу…» Славка шагнул в вагончик, включил свет и встал как вкопанный. Юрка с Владом ввалились следом и тоже замерли: на кровати Славки, на его спальнике, растянувшись лежала Чернуха. Этого Славка ей не разрешал. Но и это было ещё ничего. Самое страшное произошло, когда Славка со словами: «Чернуха, ты чё, охренела?» протянул руку – эта сука обнажила великолепные белоснежные двухсантиметровые клыки и зарычала… На Славку. На благодетеля.

И Влад не выдержал. С криком: «Пшла отсюда, дрянь!» он с размаху пнул унтом под кровать и вышиб собаку из вагончика. Когда они вышли, её уже нигде не было видно.

Больше Чернуха к командирскому вагончику не приходила. Славка пытался с ней наладить отношения, звал, но она слабо вяло виляла хвостом и убегала. Обиделась. Она же всё делала правильно – согласно собачьим принципам! Тогда почему же так всё получилось?..

…А через неделю началось потепление, и аэрокосмогеологи съехали: работать по лужам было невозможно.

Интермедия: Волшебная сила ИСКУССТВА

Весна в тот год была ранней. Уже в середине апреля сошёл весь снег, а на майские установилась сумасшедшая жара – аж плюс двадцать пять! – чего для тех широт в это время года дело почти невозможное. Северная растительность удивляться не стала и решила рискнуть – зашевелилась, заколосилась, зацвела…

Неожиданным потеплением решили воспользоваться и аэрокосмогеологи. У них возле здания имелся небольшой огород – десять на пятьдесят. На самом деле это был никакой не огород, а захламлённая остатками строительного мусора ничья земля. Космогеологи провели субботник, вычистили, засыпали всё торфом и сапропелем на штык лопаты, облагородили «терра нова» и превратили в «партейный огород».

Памятуя о горьком опыте коллективных хозяйств (в 90-е годы всё «советское» подвергалось критике), они не пошли по пути обобществления, а разделили посевную площадь на всех желающих поровну – получилось по двадцать пять квадратных метров «на брата». «На брата» для Серовых было в буквальном смысле, правда, Юрка, который сначала участвовал в дележе, отказался от своей доли в пользу старшего. Но тут же договорился со Славкой, что примкнёт к тому в его сельскохозяйственной деятельности. Если захочет. Молодой ещё был Юрка, шебутной: ему всего-то шёл тридцатый.

В тот аномально тёплый майский выходной к Юрке на вычислительный центр заглянул старший. И, как благородный идальго, предложил разделить сельский труд, а заодно и бутылку благородного вина, которую он держал в руке уже открытой. Славка надумал засадить доставшиеся ему квадратные метры культурными растениями.

– Поровну потом всё поделим! – поставил условие Юрка.

– А как же! – согласился благородный брат и налил по стакану благородного вина, (вино, правда, на поверку оказалась банальным молдавским хересом).

Была у них в аэрокосмогеологии дурная привычка ходить на работу по выходным. И ещё более дурная – прикладываться к спиртному.

Переодевшись и испив ещё по стакану креплёного, братья вооружились садовым инвентарём и пошли сажать всякую чепуху, вроде укропа и петрушки с зелёным луком. Они же отдавали себе отчёт, что большего от северной земли ожидать нечего. Земля там, даже облагороженная торфом, остаётся скудной, а лето – холодным. На Севере отчасти выручает только большое количество света – начиная с конца мая устанавливаются белые ночи. «Зелёнка» и ещё раз «зелёнка»!

Развив бурную деятельность на пятидесяти квадратных метрах, братья всё перекопали, выпили, разрыхлили, выпили, разметили, выпили… К моменту, когда Серовы приступили к посадке, они были уже порядком навеселе, а потому… пели!

Надо сказать, братья вообще много и хорошо пели. На голоса. Славка играл на семиструнной гитаре и пел хорошо поставленным первым голосом, а Юрка подпевал вторым. Но могли они запросто обходиться и без гитары, как, например, на этих сельхозработах.

То не ветер ветку клонит,

Не дубравушка шумит,

То моё сердечко стонет,

Как осенний лист дрожит…

(«Стихи и музыка народные», как говорила Фрося Бурлакова…

Хотя всё всегда непросто:

слова-то С. Стромилова, а музыка – А. Валамова).

Или вот ещё:

Не жалею, не зову, не плачу,

Всё пройдёт, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым.

(Тут со словами всё понятно, а музыка – Г. Пономаренко).

По воспоминаниям слушателей, к моменту окончания работ Серовы исполнили весь свой репертуар и даже начали его заново. По свидетельству тех же наблюдателей, повторно они уже путали очерёдность куплетов – сказывалось количество выпитого. Вы же, наверное, подумали, что бутылка у старшего всего одна? Это вы плохо знаете Юркиного брата! Но качество песенного исполнения не терялось. Годы спевки, однако!

Делянку они засеяли. Что туда посадили, Юрка помнил слабо, да и не в этом, в конце концов, дело – погода уж больно была хороша!

Была…

Север не был бы Севером – про погоду выше уже писáлось – к пятнадцатому ударили морозы до минус десяти и выпал снег. Потом-то, конечно, всё растаяло, но заморозок сделал своё чёрное дело, убив нежные, только что вылупившиеся листочки и прибив на корню всё, что пыталось вырасти. Глядя на такую разруху, братья только горестно махнули рукой, решив, что толку от их посадок в этом году не будет. Где уж там, если даже северная берёза стояла с чёрными листьями и не подавала признаков жизни?

Но немного погодя природа отогрелась, ожила… и вновь заколосилась. Сильная штука жизнь, трудно её доконать. Однако огород Серовых по-прежнему стоял мёртвым. С этим они и уехали в отпуска.

Северные отпуска длинные: на человека приходилось до 50 рабочих (!) дней. А поскольку цены на билеты были велики, а зарплаты, по сравнению с ценами, как раз-таки нет, то отпуска в аэрокосмогеологии брались разом. Да и делать летом полевикам на Севере нечего. Болота оттаивали… и мошкá, комар и слепень жрали всё теплокровное заживо. К тому же это был тот год, когда младшие ещё и кота Василия с собой взяли, и вернулись только к сентябрю: самому младшему Серову – Владу – пора было в школу.

Начало сентября на Севере – уверенная осень. Можно поспорить, что ничего более красивого, чем короткая северная осень нет. Как думаете, какого цвета бывает осина? Жёлтого? Красного? Оранжевого? Любого! Красного, жёлтого, оранжевого, зелёного, даже фиолетового! Осина – первая скрипка в квартете северной осени. Вторая – рябина. Боже мой, что вытворяет рябина!

Ах, не судите меня в том,

Что опоздал чуть-чуть:

Гроздья рябины под окном

Мне не дают никак уснуть…

(Слова и музыка А. Розенбаума)

Волшебно!

А кругом берёзы с золотыми листьями на фоне неба умопомрачительной синевы, а по небу несутся низкие серо-белые кучевые облака….

Красота!

А болота?! А изобилие грибов и ягод. А в озёрах полно отъевшихся уток, жирующих окуней, щук, карасей… Нет! Ей-богу, брошу всё и уеду на Север! На целую неделю. Или даже на полторы. В сентябре. В начале.

Но вернёмся к серовскому огороду.

К Юркиному удивлению, огород выглядел вполне прилично. Укроп зонтиками поднялся чуть не в пояс, ниже стелилась ещё совсем зелёная петрушка, лук давно миновал все стадии «зелёнки» и завязался некрупными луковицами. Но более всего поражали воображение пять высоченных кустов неизвестной видовой принадлежности. Юрка походил вокруг, почмокал, почесал затылок, пытаясь идентифицировать, и… не идентифицировал. Единственное, что они Юрке напоминали, так это готовящиеся к цветению георгины. Откуда они взяли георгины, Юрка даже представить себе не мог. А спросить было не у кого. Славка ещё не вернулся, а народ в партии только пожимал плечами и разводил руками. Кстати, у народа тоже на грядках что-то выросло. Но было всё каким-то хилым и болезненным, как и положено на Севере. Одна серовская делянка выделялась неестественным здоровьем и упитанностью.

Славка появился в середине сентября, вместе с первыми заморозками. Заморозки сменила оттепель с затяжными осенними дождями, а ещё через неделю потянулись на юг клинья уток и гусей. На Северный надвигалась полугодовая суровая северная зима.

В один из более-менее сухих дней старший переоделся в полевую форму, взял лопату, ведро и ушёл на огород. Юрка сидел за компьютером и задумчиво перебирал в голове: какие бы такие параметры фильтра установить, чтобы вытянуть сигналы – в безнадёжной борьбе между братьями и проводящей средой суглинков. Он так увлёкся, что не заметил, как рядом вновь оказался Славка. Был он возбуждённым – глаза лихорадочно блестели.

– Мешок есть? – заговорщицки спросил брат.

– Чего? – не понял вопроса Юрка – мозг не хотел переключаться.

– Мешок!

– Какой на хрен мешок?! Для чего?

– Для картошки! – и, увидев, что Юрка ничего не понимает, Славка махнул и бросил, убегая: – Одевайся, я мешок поищу!

– Прикалываешься, да?! – крикнул в след Юрка, ему совсем не хотелось отвлекаться. Но Славка взаправду чем-то сильно взволнован, и младший пошёл переодеваться в полевую одежду. Надо же посмотреть, чего там такое случилось!

Когда Юрка вышел на огород, Славка на корточках собирал что-то с земли. Младший подошёл ближе и с изумлением увидел россыпь крупной, величиной с кулак, белой картошки. Штук двадцать клубней, не меньше.

– Видал? – поднял голову Славка. – В первом кусте было столько же!

– Ни фига себе! Давай, я подкопаю.

– Копай!

Юрка копнул и перевернул куст. Результат был столь же ошеломляющий. Нет, Юрка, конечно, видел урожаи и получше – в родной Самаре картошка вырастает, будь здоров! Но то средняя полоса, Поволжье – а тут Север!

– Ничего не понимаю, – Юрка перебирал руками крупные белые клубни.

– Я тоже! Собирай, я копну.

С пяти кустов они собрали верных полмешка. При такой урожайности можно смело выращивать картошку на Севере, и это было бы экономически оправданно, даже выгодно.

Когда братья притащили мешок в партию, народ обалдел. Они же тоже сажали, но их результаты были куда скромнее. Мелкая, плюгавая, та картошка целиком шла на варку без предварительной чистки. Её даже ели – не очищая: замотаешься тот горох чистить…

Начальник партии Нестор Полищук долго курил и задумчиво смотрел на россыпь картошки, которую Серовы высыпали на пол для просушки:

– Ну, вы, братья, даёте!.. Слышишь, Колганов, – обратился он к Кольке, который на корточках сидел тут же рядом и курил, – ты тоже бываешь… но таких результатов… – он покачал головой.

– Э! Дык ничего ж удивительного, – Колька поднялся. – Они же пели! Помнишь, как они пели? С такими песнями… да, в таком исполнении… да в бессознательном состоянии… Они были, аки младенцы безгрешны! Едины с природой. Да что там с природой! Со всей Вселенной! А ты говоришь, результаты. – Колганов выпятил нижнюю губу и развёл руками, потом развернулся и пошёл от Серовых, но вдруг остановился, повернулся и, подняв палец вверх, добавил: – Волшебная сила искусства! Загадочная и непонятная…

– Понял? – толкнул в бок старший младшего. – А ты «нажрались… нажрались». Волшебная сила!

– Угу, – кивнул Юрка, – главное, часто не повторять. А то быстро израсходуется, – и ушёл заниматься фильтрацией.

Рассказ восьмой: Женщина в поле

Послушай женщину – и сделай всё наоборот.

(Сказки «Тысяча и одна ночь»)

Женщина на корабле – к беде.

Это поверье существует с тех времён, когда корабли и экипажи были маленькие, и от каждого – именно каждого! – зависела живучесть корабля, а значит, и жизнь всего экипажа. Женщина на борту отвлекала экипаж – есть у женщин такая гадкая особенность – могла вызвать ссоры на почве ревности, и даже разлад. А разлад на корабле – последнее дело.

Юркина старшая сноха Инна в молодости была капитаном женского экипажа яхты, и не верила ни в чёрта, ни в дьявола, ни в какие приметы и поверья. А меж тем Юрка был уверен, что женщина на корабле, равно как и на полевых работах – не к добру. Юрка – не мужской шовинист, просто глубоко убеждён, что мужчины и женщины существа суть разные, а потому у каждого свои функции. Плавать по морям, воевать, шататься по тайге – это прерогатива мужиков. Мужики проще переживают стрессы, грязь, отсутствие горячей воды и нормальной пищи. А женщин нужно холить, лелеять, опекать и нежно любить. Нечего делать женщине на полевых работах. Не-че-го!

Так он брату и сказал, когда тот зашёл к нему посоветоваться, брать или нет Инну на полевые работы.

– Не брать. С чего вдруг?

– Ягоду собирать. Сентябрь же… Для клюквы самое…

– А сам не сможешь?.. Пособирать?

В полях не всё время пашут как проклятые – в полях всегда есть свободное время, чтобы пособирать ягоду, половить рыбу. И аэрокосмогеологи себе в этом не отказывали.

– Да я ей… – Славка присел на соседний стул, и заглянул Юрке в глаза, только что за руку не взял. – Да, я ей… А она – заладила! Отпуск хочет взять на неделю и лететь с нами.

Юрка отодвинулся.

– И не упрашивай… Я – против. Нечего ей там делать! Ты же сам знаешь, всё же пойдёт… по матушке!

Спустя четыре года Юрка мог (уже мог!) себе позволить не согласиться с братом. К этому времени он был одним из основных специалистов в партии, опытным полевиком и ценным сотрудником, обеспечивающим цифровую обработку данных подповерхностной радиолокации. И брат стал воспринимать Юрку по-другому, всерьёз что ли… не то, что в начале.

– А Влад и Эдуард не возражают… – Славка решил «зайти с козырей».

На полевые работы планировалась бригада из четырёх человек – кроме братьев Серовых должны были ехать Влад Зинчук и Эдуард Казаев – гляциолог («мерзлотник»), своеобразный в общении человек. Про него никогда не знаешь, что он в следующий момент выкинет.

– Слав, – Юрка видел, что брату трудно, – ты же главный. Что ты меня спрашиваешь? Как сам решишь – так и будет. Но моё мнение ты знаешь.

Брат вздохнул… почесал бороду…

– Тогда едет!

Юрка решение предвидел и не удивился. Инна Олеговна – женщина упрямая, если чего решила, то уже от этой идеи не откажется никогда. И Юрка поделать ничего не мог. У них, у старших, в семье вообще непонятно было – кто главный? Славка хорохорился, орал, стучал кулаком по столу, но делал то, что надумала Инна. Поговорка про голову и шею – это про них.

– Едет – значит, едет, – Юрка, хлопнул брата по плечу, и пошёл собирать аппаратуру.

Утром в понедельник бригада из четырёх аэрокосмогеологов плюс Инна Олеговна вылетела на север Северо-Западного месторождения. Там проводились изыскательские работы под автодорогу «Северо-Западное – Суторминское месторождение». Изыскиваемая трасса должна была разгрузить автомобильный поток через посёлок Холмы, где случалось постоянное столпотворение, поэтому её вводили ускоренными темпами. А для этого к традиционным изыскательским бригадам из «СеверГИПРОнефти» «пристяжными» поставили аэрокосмогеологов с радиолокацией.

Работы велись уже с апреля, и к сентябрю было отработано порядка семи километров, причём шесть из них – сделаны, обработаны и сданы под непосредственным Юркиным руководством. Славка летом всё послал и уехал в отпуск. Старший мог себе такое позволить: есть же младший! Трасса проходила недалеко от внутрипромысловых дорог, теоретически к ней можно было добраться на вездеходе, но партейная «газушка» (и вездеход у них тоже имелся!) застряла где-то на Сугмуте, а на «уазике» или даже «шишиге» по болоту далеко не проедешь. Поэтому забрасывали бригаду вертолётом.

Перелёт был короткий: уже через полчаса Ми-8 стал заходить над болотом возле Иту-Яхи, борттехник пригласил Славку в кабину – показать точку высадки. Ещё через пять минут борт завис над мерзлотным бугром, зацепившись двумя колёсами. Космогеологи – двое на земле, двое на борту, Инна в высадке не участвовала – выгрузили свои полтонны. Как обычно: две армейские палатки, печку, десять квадратных метров доски, спальники, пару ЗИЛовских аккумуляторов, комплект радиолокационной аппаратуры, мотобур со шнеками, ящики с едой, канистру с бензином, мотопилу, топоры, пилы, одежду, брезентовый полог… Накрыли всё пологом, легли – вертолёт прибавил обороты, оторвался и ушёл в сторону, набирая высоту.

Прибыли. Достали сигареты, закурили.

– Где палатку ставить будем? – Эдик разглядывал болота и окрестности. Этот вопрос сейчас интересовал всех.

– Вон на той террасе, – Славка ткнул в сторону от реки.

Терраса у Иту-Яхи в этом течении хороша – метров десять превышения, с высоченными соснами и кедрами. От мерзлотного бугра, на котором сидели аэрокосмогеологи, до той террасы было метров двадцать болота.

– Там, так там… – Юрка затушил сигарету, достал болотники и стал переобуваться.

За час они перетаскали вещи на возвышенность. Ещё через час установили палатку с печкой, напилили дров, затопили печку и, обустроив место под спальники, принялись за обед. Пора уже было и перекусить.

Еда в полевых условиях нехитрая: макароны с тушёнкой, рис с тушёнкой, картошка с тушёнкой, по утрам рисовая молочная каша, хлеб и сладкий чай. Чтобы всё казалось не таким пресным: чеснок, лук, перец. Перекусить на ходу – сало.

Макароны с тушёнкой и приготовили.

– Однако… – Влад дул на ложку, – за неделю-то мы от тушёнки обалдеем.

– Обалдеем, – согласился Славка. – Надо сетку ставить.

– В Иту-Яху?!

– А куда?

– Плохо, что в реку, – Эдуард задумчиво жевал, – в старицу бы…

– Нет рядом старицы. Ты на снимке видел. Будем ставить в реку, но согласен: хреново! – Славка огляделся. – Давайте так. Сегодня всё поставим. Обустроим. А завтра начнём работать. Вы как?

Все молча согласились и продолжили жевать. Инна Олеговна делала вид, что её всё это не касается. Юрка видел это и злился. Что, так теперь и будем изображать из себя королевну?!

К вечеру сетка стояла. Но пока ставили, стало очевидно: рыбы не будет – течение сильное, и сетку постоянно перекручивало. Оставалось уповать на чудо, может, какая дурная рыбина залетит в неё.

Вдобавок обнаружилось, что нет второго ящика с продуктами – забыли! Они разложили остальную еду и провели ревизию – получалось, что если не шиковать, то на неделю продуктов хватить должно – голодная смерть им не грозила. С собой ещё прихватили ружьё, но патрон один. Как у окруженцев! И патроны забыли… «А что я говорил… – злорадствовал про себя Юрка – Это ещё цветочки…» Зато они впервые выехали с рацией и теперь рассчитывали, что будет связь с партией. В день прилёта сеанса оговорено не было, поэтому разворачивать радиостанцию не стали: решили, что всё сделают завтра утром.

Ночь прошла без приключений. Утром позавтракав, вышли на первый сеанс и отчитались. И всё у них вошло в привычное расписание. Братья лоцировали пятикилометровые плечи профиля. Влад с Эдуардом обуривали его и отбирали пробы грунта. Инна собирала ягоду и иногда готовила. Иногда – потому что готовить на буржуйке дело не простое, нужно иметь сноровку… и в основном готовил Славка. Обычно в полях это вопрос очерёдности, но Славка обещал, что готовить будет Инна, и все манкировали приготовление пищи. Славке ничего не оставалось, как взять обязанности на себя. Паразиты, что поделаешь?

В остальном – всё, как в конце сентября. Утром холодно до заморозков, днём под солнцем отогревало. На четвёртый день начал накрапывать занудный дождик. Одежда стала постоянно сырой, настроение испортилось, все ходили злые, а тут даже выматериться нельзя… Ну как так можно?! Одно успокаивало: скоро их должны уже с болота снять.

Предварительно договаривались, что вертолёт заберёт бригаду в субботу в полдень, – в очередной вечерний сеанс связи Колганов это подтвердил.

В ночь с пятницы на субботу мелкий дождик превратился в нормальный дождь.

Сеанса утром не было.

В двенадцать вертолёт не прилетел.

Не прилетел он и в два.

Не прилетел и в четыре.

Самое гадкое, что все вещи, кроме палатки и печки, они перетаскали на болото, готовясь к эвакуации. В пять они повторно попытались выйти на связь, и Полищук сообщил: вертолёта не будет. И не будет его – аж до понедельника!

Оно, конечно, не страшно, не в первый раз переживать такие задержки. И даже по такой погоде. И даже не по такой. Вещи они перетаскали обратно в палатку, печка уже была натоплена. Можно забраться в спальники и спать, дожидаясь понедельника. Хуже, что заканчивалась еда. Но ещё хуже другое: Инне Олеговне нужно в понедельник быть на работе. Это – самое плохое! Самое-самое. Хотя напрямую бригаду это не касалось. За субботний вечер парни узнали всё об организации работ в аэрокосмогеологии… О своём руководстве… Много нового узнали о Славке. Нет ничего хуже разгневанной женщины! Юрка попытался объяснить, что предупреждал о возможной задержке, но Славка вовремя вывел его с линии огня. В конце концов, все раздражённые и злые легли спать.

Наутро Юрка застал брата изучающим аэрофотоснимки:

– Далеко собрался? – сквозь зёв поинтересовался младший из спальника.

– Смотрю, как выбираться пешком, – Слава отложил в сторону один снимок и взял другой.

– Хорошая мысль: особенно когда кругом сплошь озёра.

– Я проход нашёл. Смотри, – Славка ткнул в снимок пальцем, – думаю, мы тут пройдём.

– «Мы» – это кто?

– «Мы» – это я и Инна.

– Ха! Ну, ты даёшь! – Юрка выбрался из спальника и начал одеваться. – У неё даже болотников нет.

– Есть, – Славка посмотрел из-под очков на Юрку, – я свои запасные прихватил.

Юрка натянул сапоги и поднялся.

– Ну да… ящик со жратвой, значит, забыли, патроны… А болотники, значит… для Инны Олеговны…

В палатку вошла Инна:

– А дождь всё идёт и идёт, – она откинула капюшон и внимательно посмотрела сначала на Юрку, тот хмыкнул и отвернулся, потом на Славку, – Слава, ты решил, как пойдём?