Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

Но хороший ненец ничего не пьёт – знает: если выпьет, то остановиться уже не сможет. Увы, состояние знакомое не только ненцам…

Значит, – рассуждал Юрка, – встретили они ненцев, с которыми ещё не были установлены товарные отношения. Отсюда такое вызывающее поведение. И даже если отношения установлены, всё равно для них всё выглядит именно так: пришельцы хозяйничают в их доме. И как ни крути, это не ненцы «бурые», а это «белые люди» – беспардонные. И, видимо, в ближайшем будущем изменить коренным образом в этих отношениях ничего не получится.

Но не всегда они суровы к пришельцам – часто бывают и снисходительны. И в России, если оценить объективно, им живётся неплохо: за последние сто лет численность ненцев возросла с двенадцати до тридцати четырёх тысяч, почти в три раза!

А в города и посёлки они приезжают только по праздникам или выходным – на рынок. И вид тогда у них весьма колоритный: верхняя одежда – «малица», шитая из оленьих шкур: куртка с капюшоном и рукавицами, покрытая расшитой национальными узорами синей тканью; на ногах меховые сапоги – «пимы», наборный цветной пояс – «ни», на поясе обязательно ножны с ножом. На праздник они ещё и на оленях приезжают. Но всё это, кроме традиционной национальной самоидентификации, фактически маскарад, рассчитанный на «белого человека». Чтобы обратили на них своё «белое» внимание. Маркетинговый ход. У кого вы купите мороженой рыбы: у обычного торговца в магазине или у ненца в малице? Правильно! Ибо в рыбе они точно понимают. Они знают, где «есь рыпа».

Теперь что касается «настоящих» хантов.

Как-то Юрка побывал в гостях у знакомых своих знакомых. Обычная, ничем не примечательная семья. Только потом он узнал, что хозяйка в доме – чистокровная хантыйка. (Они в школе-интернате познакомились.) А Юрка ничего и не заметил. Белобрысая, худенькая, с голубыми глазами и курносым веснушчатым носом, она скорее была похожа на финку или эстонку. Хотя удивляться тут нечего: ханты – финно-угорская группа. Много «настоящих» хантов и манси уже давно живут бок о бок с русскими и придерживаются «цивилизованных»… (нет, неполиткорректно!) … правильнее сказать: «русских» традиций.

А кстати, русские-то кто?

А русские – национально-толерантные славяне с финно-угорской и тюркской примесями в крови, (хотя генетики и отрицают тюркскую составляющую). При этом именно толерантностью русские отличаются от других славян. А нельзя по-другому, потому что только вместе – славяне, тюрки, финно-угры – мы и есть Россия! Коренные национальности огромной страны.

Ну, а теперь, собственно, о гидрониме Тету-Мамон-то-Тяй.

У коми есть речка, называется Мамон-Ю – проводится это название однозначно, как «Мамонтова река». Слово «мамонт» имеет мансийские корни: «манг онт» – «земляной рог». Кости-то мамонтов на севере известны издревле.

От манси слово пришло в другие финно-угорские языки (коми, ханты, манси – всё финно-угры) и в русский, а уже из русского разошлось по всему миру. (Гордитесь, россияне! Мамонты – наши звери!)

Но ненцы мамонтов называли «земляными оленями» – «хор-я». Однако озеро расположено на границе обитания лесных ненцев и хантов (финно-угров).

В свете всех рассуждений получался интересный перевод названия…

«Тету-Мамон-то-Тяй». Начнём с конца:

«Тяй» – временная стоянка, землянка (обычно такие жилища делают рыбаки). На озере, правда, всегда была и, вроде бы, есть такая землянка.

«То» – озеро.

«Мамон» – мамонт.

Не нашлось твёрдого значения слову «тету»: есть слово «тата» – «искра», но оно вроде бы не подходит по смыслу; есть «тет» – четыре… но что «четыре»?

Если собрать всё вместе, то название озера получится такое: Четвёртая (Четыре) Стоянка на Мамонтовом Озере. Причём «Мамонтово» – это озеро (предположительно) потому, что большое.

А может, там копали мамонтову кость.

А может… Т-с-с-с-с! Я вам этого не говорил.

Вот такой вот Тету-Мамон-то-Тяй! Так что не так уж и далёк был от истины Славка.

Славка!

Славка!!

Славка…

Lacrimosa dies illa

Брата Юрка потерял зимой 2003-го. Страшная болезнь с ужасным и каким-то мерзким названием «панкреонекроз» забрала Славку навсегда, безвозвратно и безнадёжно. Три кошмарных недели – четыре раза в сутки, каждые шесть часов, утром, днём, вечером, ночью – Юрка звонил и звонил в реанимацию, откуда с такой же регулярностью отвечали: «состояние крайне тяжёлое». Три недели бессонницы. Три недели мучений и слёз. И «приговор» врача. И раздражённый голос в телефонной трубке: «Кто?! Не слышу! Ярослав Павлович? Серов? Десять минут как умер!»

Запаянный цинк, «груз 200», крик мамы, последняя горсть земли. И слова: «Он был для нас… Навсегда в наших сердцах… Мы всегда будем…» Мы тоже будем – «не всегда».

На прощании Юрка жаловался Колганову: «Он всё спрашивал, как будет без меня, если я уеду в Москву? А я?! Я КАК БЕЗ НЕГО БУДУ? Коля, а?!»

Славка был старше Юрки на четырнадцать лет, и близкие отношения на протяжении Юркиных двадцати пяти лет детства, отрочества и юности у них не сложились. Слишком большая разница. Настоящее знакомство началось в девяностом, в Северном, и продлилось почти тринадцать лет. За это время Ярослав сумел стать Юрке не только старшим братом, но и непосредственным начальником, и товарищем по работе, и, наконец, просто другом. И был он ему сторожем.

И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой?

А он сказал: не знаю, разве я сторож брату моему?

(Бытие, 4; 8—9)

А Славка был. И остался…

P.S. Колька Колганов умер через два месяца после Славки, на день Геолога. Варя Колганова, всхлипывая, сказала тогда Инне и Юрке: «Позвал его Слава»…

Часть вторая. Эльбрус

Восхождение

23 июля 2014 года, 11:43, Западная вершина Эльбруса, высота 5642 метров. Сердце бьётся как сумасшедшее, дыхание частое и прерывистое, воздуха не хватает. Погода прекрасная, ветра почти нет, морозно – «минус 16», видимость стопроцентная; над головой – тёмно-синее небо, под ногами – весь мир. Нет, не весь: только Европа. Эльбрус – высшая точка Европы. Можно позвонить – на Эльбрусе отличная связь – и сообщить тем, кто ждёт и переживает, что всё получилось. Но Юрка делать этого не станет: подняться – полдела, надо ещё спуститься. Спуск опаснее восхождения…

Потом многие будут спрашивать Юрку: «Зачем? Зачем ты полез на эту гору?» Он до сих пор не знает, что ответить… Да и есть ли ответ?

НАЧАЛО

Когда мы смотрим кино, то часто пытаемся примерить на себя судьбу героев. В этом нет ничего удивительного, просто работает один из главных человеческих инстинктов – инстинкт подражания. Многие помнят фильм «Вертикаль» со знаменитыми альпинистскими песнями Высоцкого («Если друг оказался вдруг, и не друг и не враг, а так!») – многим этот фильм свернул мозги и отправил в горы. Многим, но не Юрке. Его всё это не касалось. Не интересовало. И если под воду с аквалангом он мечтал спуститься с пяти лет (кстати, тоже после фильма, «Последний дюйм», и в нём тоже была крутая песня, помните: «Какое мне дело до всех до вас, // А вам до меня!»), и Юрка буквально грезил дайвингом, то горы манили его мало. Хотя, в отличие от подводного мира, горы он видел воочию. В детстве его возили в Сочи и в Грузию, где родители ему показывали Кавказ. А в двадцать восемь он со Славкой побывал на Полярном Урале. Урал Юрке понравился. Даже впечатлил. Но всё же не настолько, чтобы всё бросить и лезть на гору…

Самое большее влияние на Юрку в этом смысле оказал Ванька Дьяков. Знакомство с ним чуть было не стоило Серову обмороженных ушей на Тету-Мамон-то-Тяе, но главное – он тогда почти подбил Юрку на зимний поход на Пай-Ер. В поход Юрка не пошёл, но именно этот белобрысый стервец заронил что-то такое младшему Серову в душу. И это «что-то» вдруг проклюнулось спустя пять лет после отъезда из Северного и начало расти, расти, расти – и выросло, как ни странно, в Египте, в декабре 12-го. Тогда в Шарм-эш-Шейхе, на дайверовском катере Юрка познакомился с Игорем. Вальяжно раскинувшись на тёплой палубе, тот втирал пышной белокурой мадам, как каждый год они в июле большой командой поднимаются на Эльбрус. «А в команде кто?» – вмешался в разговор Юрка. «А разный народ… В основном бывшие воины-десантники». «А можно с вами?!» «Да на здоровье!» И Юрка взял телефон Игоря.

Но на июль следующего года у Серова планы уже были свёрстаны. Поэтому Эльбрус переносился на июль 2014-го.

С Ванькой они, конечно же, обсудили предстоящее восхождение. Юрка рассказал Дьякову о встрече с Игорем и своём решении, когда приезжал к нему в Сидней (Дьяков там устроил Серову «по блату» сдачу экзаменов на «дайвера открытой воды» – Open Water Diver). Ванька скептически отнёсся к Юркиному порыву сходить на Эльбрус. Более того, когда Серов в первый день экзаменов приполз от усталости на карачках, произнёс фразу, которая поставила точку в Юркином решении: «Хреновая у тебя физуха, Палыч! На Эльбрус он собрался… И не такие блевали на скалах Пастухова!» Разозлил он Юрку. В очередной раз «на понт» взял.

И в ноябре 2013-го при составлении графика отпусков Серов первый раз после Египта созвонился с Игорем поинтересоваться, помнит ли он его? «Конечно!» – радостно откликнулся тот. «Договорённость в силе?» «Конечно!» – подтвердил Игорь. И Юрка запланировал две недели отпуска на вторую половину июля 14-го.

А в феврале 14-го Серовы поехали на Канары, и там, на Тенерифе, Юрка мог вспомнить, что такое горы. Во-первых, они с Соней пешком спустились с высоты 600 метров к морю по ущелью, а во-вторых, поднялись на вершину вулкана Тейде (3500 метров). Так высоко в горах Юрка ещё не бывал… Вид с Тейде открывался космический, и это только 3500! На вершине вулкана Юрка мог представить себя на Эльбрусе – Эльбрус тоже вулкан. Там на Тейде он впервые сам себе определённо сказал: «Хочу!»

В апреле Юрка, наконец, встретились с Игорем. Тот, сидя в кафе, прямо на салфетке набросал список снаряжения. Вышел он длинный – на две стороны салфетки и два сезона: лето и зиму. Выше 3500 – зима вечная. Для таких переменчивых условий, как Юрка помнил, обычно нужно полтонны груза на четверых и вертолёт для заброски. Однако, на Эльбрусе «хеликоптер нихт» – вертушек не ожидалось, и всё снаряжение должно было уместиться в двадцатикилограммовый рюкзак.

Апрель и май Юрка посвятил закупке снаряжения и подтягиванию «физухи» – той самой, которую Дьяков обозвал «хреновой».

А в общем-то, конечно хреновая – чего притворяться? Полевые работы закончились давным-давно – лет двадцать назад. Организм нужно было включать. И, ещё… совсем не хотелось «блевать на Скалах»! Уже с весны 13-го, Серов ежедневно пешком поднимался на 22-й этаж – живёт он на 2-м этаже 22-этажного дома. А начиная с конца апреля, стал бегать вокруг микрорайона.

С каким трудом дался ему первый километр… Боже мой… Дыхалка не работала, ноги не слушались – все эти подъёмы на 22-й ничего не дали, бегать организм отказывался. Но лиха беда – начало: через два месяца он уже пробегáл семь километров и чувствовал себя сносно. Одновременно он продолжал свои восхождения на 22-й, но не по одному подъёму как раньше, а по пять-шесть кряду, с рюкзаком в двенадцать килограммов. Снаряжение к тому времени было уже почти всё куплено. Оставались альпинистские ботинки под «кошки». Новые брать не хотелось, они недешёвые… и вдруг потом не пригодятся? Была же мысль – «просто попробовать»! Но подержанные нужного размера всё никак не попадалось. Наконец в середине июня Серов купил с рук совсем новые немецкие ботинки, и теперь на 22-й этаж стал ходить не только с рюкзаком, но ещё и в альпинистских ботинках. Тётенька, что курила на 12-м, кажется, всерьёз начала беспокоиться о психическом здоровье Юры.

Но что настоящим альпинистам курящие тётеньки?..

За три недели до поездки Юрка пригласил Игоря взглянуть на снаряжение. Игорь всё перевернул, посмотрел, обнюхал, пощупал, обозвал спальный мешок говном, выбросил панаму, но в целом список утвердил. Билеты туда и обратно в Кисловодск к тому времени были уже куплены. До отъезда оставалось совсем чуть-чуть, и Юрка уже весь извёлся. Тренировки эти… Рюкзак этот…

За неделю до отъезда из своих заграниц явился Дьяков. Они встретились в кафе на «Чеховской». Ванька расспросил Юрку по снаряжению, выдал страховочную верёвку (помнится, Вокарчук латышам тоже верёвку выдавал), тёплую пуховую жилетку и штаны-самосбросы, крепко обнял и… Нет, Юрка ещё не уехал. Оставалось ещё четыре дня…

За три дня до отъезда, в пятницу, Серов сидел за рабочим компьютером и удивлялся: а чего это ему не перечисляют отпускные – ведь должны же, за три дня то! Не то чтобы денег не было, но всё же… И тут Юрка с ужасом осознал: не писал он заявление на отпуск! 11-е июля, 14-го утром паровоз, а заявления нет! В холодном поту он распечатал заявление, подписал у директора департамента и вице-президента, чем их изрядно повеселил, и галопом поскакал в кадры. Кадры веселились меньше. Начальник отдела, увидев Юркино заявление, грохнула директору департамента в стенку: «Надя, у нас проблемы!»

У кадровиков было полное право послать Серова куда подальше, но… они вошли в положение: «Господи… ну, беспокойный же пациент…» – и помогли уехать вовремя.

14 июля скорый фирменный поезд номер 004 (Москва– Кисловодск) уносил Юрку и Игоря на Северный Кавказ, к вулкану с поэтическим именем Эльбрус. Игорь стоял у окна и на прощание махал рукой своей новой пассии…

Игорь Викторович Котов. «Кот».

Потомственный москвич, рождённый в туркменском городе Мары. Такое возможно, если ты из семьи военнослужащего, например – военного лётчика. Отец Игоря – лётчик-истребитель. Он погиб при катапультировании, когда маленькому Гоше было семь лет. Не отстрелился фонарь кабины. Больше мама замуж не выходила.

После школы Игорь поступил в Московский горный институт, но на втором курсе внезапно всё бросил и перевёлся в Рязанское высшее воздушно-десантное командное Краснознамённое училище. Причина – банальная. Кино! Игорь посмотрел фильм «В зоне особого внимания» и потерял голову. Окончив училище, Игорь со свойственным молодым лейтенантам энтузиазмом стал рваться в «горячую точку». В то время наш ограниченный контингент уже вовсю исполнял интернациональный долг в Афганистане. Котова по личной просьбе отправили в Кировокан. Не Афганистан, но всё ближе, чем Кострома или Псков.

Не сразу, но Игорь всё-таки попал на свою войну, где, как водится, и огрёб. На маршруте его однокашник, замкомроты, наступил на самодельное взрывное устройство, рвануло так, что «закаэру» мгновенно оторвало обе ноги – он скончался через десять минут – а Игорь, получив порцию металла в ноги, от ударной волны летел тридцать метров по параболе и рухнул на камни. Сверху его прибило своим же тридцатикилограммовым рюкзаком.

Это было первое ранение.

Потом случилось второе.

Потом уже в Костроме Игорь дал в морду своему не в меру ретивому командиру… и был уволен в запас.

От Родины ему достались майорские погоны, две Красные Звезды, небольшая пенсия и руки, которые он не может поднять за голову. «Я, Палыч, даже сдаться в плен не смогу», – смеялся он, рассказывая Юрке свою историю.

Игорь – один из главных «зачинщиков» летних восхождений на Эльбрус.

КИСЛОВОДСК

Дорога до Кисловодска заняла сутки. Ели-спали-болтали, снова ели-читали-спали, опять ели… и утром следующего дня приехали.

На вокзале их встречал большой друг Котова и один из организаторов восхождения Игорь Порошков. Он подхватил малые рюкзаки москвичей, запихнул их и самих москвичей с большими рюкзаками в «Ниву» и отвёз в детский туристический клуб «Центурион».

Глава клуба – отставной полковник Андрей Петрович Рябинин – руководитель ежегодных восхождений на Эльбрус.

Вообще, полковник Рябинин – разговор отдельный… Когда москвичи приехали в клуб, он заканчивал подтягиваться в цикле из пятидесяти раз. Игорь – сослуживец и друг Рябинина, в поезде рассказывал про Полковника немало страшилок. Дескать, Петрович – человек железный, а может быть даже стальной, из высоколегированной стали. И ладонями он вколачивает гвозди, а потом пальцами вынимает. И…

Но главное, к другим Петрович относился, как к себе. Все должны подтягиваться – ну, хотя бы раз пятьдесят. Лучше, конечно, чуть-чуть больше… Пятьдесят пять-шестьдесят. А уж если не подтягиваешься, то хоть стрелять от бедра навскидку.

Повезло Юрке с руководством! Он отродясь больше десяти раз не подтягивался. И стрелял только сигареты. В молодости.

От Полковника узнали: отъезд из Кисловодска намечен на завтра. Общий сбор – после обеда. Озадаченных москвичей отвезли в горы в гостевой дом «Спарта». Хозяин дома, большой друг Полковника, денег с них брать не стал. Мужики разместились, приняли душ и уже самостоятельно вернулись в город. Надо было осмотреться, пообедать… С обедом Игорь предложил не заморачиваться, не искать «чего-то – не знай чего», а ограничиться популярной пончиковой в центре Кисловодска с нехарактерным для юга названием «Снежинка». Кто был в Кисловодске, это легендарное кафе знает. Там кроме пончиков подают неплохую куриную лапшу, котлеты по-киевски и жаркое в горшочках. С голоду не умрёшь.

Но какие там пончики!..

Перемазавшись в пончиках, варенье и сгущёнке, сытые и довольные москвичи пошли отмываться в «Центурион» на собрание.

На собрании присутствовало человек двенадцать. Полковник представил команду, расспросил народ о снаряжении, сообщил, что к группе присоединятся ещё двое мальчишек и два взрослых мужика (последние будут только через неделю). И наметил график восхождения:

16-го – переезд в Терскол на базу «Динамо», в спортивную гостиницу;

17-го – первый адаптационный выход до 3000 м;

18-го – второй выход на высоту 3500 м;

19-го – заброска продуктов на базу «Гара Баши» («Бочки»), 3800 м;

20-го – переезд из Терскола на высотную базу «Гара Баши»;

21-го – первый высотный адаптационный выход к «Приюту Одиннадцати», 4100 м;

22-го – второй выход, на те самые Скалы Пастухова, 4700 м;

23-го – день отдыха;

24-го – восхождение;

25-го – спуск в Терскол на базу «Динамо»;

26-го – возвращение в Кисловодск.

Всё Юрке было понятно. Кроме одного: как же это он окажется на Горе? Ладно, скрёб стриженый затылок Серов, поживём – увидим…

И они ушли с Котовым гулять по Кисловодску.

Что сказать про Кисловодск? Кроется некий парадокс в южном кавказском городе без моря. Вроде всё на месте: кафе, цветы, пальмы, горбоносые смуглые таксисты с акцентом, томные полуобнаженные красавицы, а моря нет! Парадокс! Но всё равно хорошо. И красиво.

Они гуляли по парку, любовались горной речкой, огромными разлапистыми липами, снующими под ними чёрными дроздами… и конечно – красавицами. Да-да-да… мужчина, который перестал интересоваться красивыми женщинами, уже ни на что не годен! Какие ему уже тогда горы?

Нагулявшись, насмотревшись и налюбовавшись, ближе к семи они поужинали в «Снежинке» и вернулись в «Спарту». На ночь Игорь созвонился с Порошковым, и тот пообещал их утром забрать.

Игорь Вениаминович Порошков.

По должности завхоз. По призванию – комиссар. Игорь живёт в Кисловодске. Работает в «Центурионе». Человек сугубо гражданский. У него это четвёртое восхождение на Эльбрус. На Игоре Вениаминовиче будет держаться организация всех переездов, к нему будут приходить за спальниками и за «кошками», некоторые с него даже попытаются истребовать туалетную бумагу. «Мать родная» – говорят про таких в коллективах. Замечательный человек. Умница. Категорически начитан. Физически крепок. Жмёт от груди 120. Роста невысокого, но разве в этом дело?

ПЕРЕЕЗД

Утром за москвичами заехал Игорь Вениаминович. Снова рюкзаки покидали в «Ниву» и через полчаса уже разгружали в «Центурионе». Там уже ждал большой междугородний автобус.

Общее построение, погрузка вещей, фотография на память, взмах платочками сотрудниц «Центуриона» из окна второго этажа – и автобус тронулся по раздолбанной водными потоками кисловодской дороге. Поехали…

Дорога от Кисловодска до Терскола в среднем занимает от четырёх до пяти часов. Но команде нужно ещё заехать в Тырныауз за овощами. Готовить они будут сами: для этого везли повара и газ. И, слава богу, жить будут они на базе общества «Динамо». Никаких палаток, никаких горелок – нормальные условия, горячая еда и сухая тёплая постель, по крайней мере внизу. «Не мальчики уже», – приговаривал херр майор Котов, провожая взглядом очередную кисловодчанку.

Пути остановились у придорожной часовни. Останавливаются каждый год, ставят свечи, молятся, просят благословения на восхождение. «Выше в горы – ближе к Богу». Помолившись, поехали до Тырныауза.

Тырныауз…

Страшный город Тырныауз. Когда-то он был молодым и перспективным, этот как по мановению волшебной палочки возникший в тридцатых годах вокруг молибденового комбината город. Судьба у него оказалась непростой. Он умирал и возрождался, как птица Феникс.

Первый раз его и комбинат взорвали в 42-м, чтобы не достались врагу.

В 55-м их восстановили.

Комбинат заработал, город отстроили.

В девяностых другие враги – не взрывая, убили комбинат… и город снова умирает.

Больно смотреть на облезлые многоэтажки со слепыми глазницами выбитых окон. Что ждёт город? Население только за десять лет – с 92-го по 2002-й – сократилось на две трети. В развалинах Комбината в начале 2000-х ФСБ регулярно проводило контртеррористические операции, молодежи заняться нечем (учиться негде, работать негде, тренироваться негде) и она вся подалась в бандиты… Гуманитарная катастрофа, так обычно называют такие явления.

Да! Возможно, добыча молибдена и вольфрама в Тырныаузе нерентабельна.

Да! Возможно, выгоднее покупать эти ценные металлы в Казахстане.

Да! Возможно, надо расселять народ и освобождать земли.

Но пока город выглядит, как тяжелобольной при смерти.

Больно смотреть на него. Больно и обидно!

От Тырныауза до Терскола остаётся сорок километров по Баксанскому ущелью. И в пять автобус подъехал на стоянку спортивной базы общества «Динамо».

Выгрузились, расселились в номера, больше похожие на общаговские клетушки. И на берегу реки, за огромным столом устроили вечер знакомства. Первый и последний раз до окончания восхождения выпивали и говорили тосты. Всем хотелось на Гору. Все за этим приехали. Теперь-то уже осталось совсем ничего: взять и подняться!

Юрка не пил, после мая 12-го – он к этому стал неспособен. Такая же болячка, как у Славки – чуть было не убила и его. Но не убила. И Юрка, вопреки прогнозам врачей, наплевав на всё, ушёл в горы.

НИЖНЯЯ АДАПТАЦИЯ. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

На утреннем построении Полковник, расслабленно прогуливаясь вдоль строя, озвучил план на первый день: в качестве разминки сходить на Девичьи Косы – не далеко и не высоко.

Приехав в горы, просто так на большую высоту сразу не ходят. Нужна горная адаптация (акклиматизация). Чем выше поднимаешься, тем меньше становится атмосферное давление, а значит – меньше эффективного кислорода. На высоте в 5000 метров от кислорода равнины остается половина. Чтобы обеспечить нормальный приток кислорода к органам, сердцу и лёгким приходится работать в два раза интенсивнее. И это ещё не всё! На высотах более 3500 любой человек, не прошедший горную адаптацию, через пару часов начинает чувствовать серьёзное недомогание: головную боль, тошноту, чувство распирания, иногда к этому добавляется эйфория или неадекватное поведение – всё это признаки, так называемой, горной болезни, в просторечие у альпинистов «горняшки». Задача первых дней пребывания в горах подготовить организм к высоте и минимизировать неприятные, а порой весьма опасные последствия горной болезни, (худшее прогнозы её развития – отёк лёгких и отёк головного мозга). Поэтому в первый день центурионы идут прогуляться на Девичьи Косы, один из множества водопадов на стороне Эльбруса на отметке 2780 метров. База «Динамо» расположена на 1900 метров, разность по высоте сущие пустяки: 880 метров. По расстоянию – около семи километров.

Вышли в 10. Экипировка лёгкая: трекинговые ботинки, лёгкие штаны или шорты, майки, кепи или панамы, обязательно солнцезащитные очки (в горах с солнцем не шутят), трекинговые (лыжные) палки и небольшие штурмовые рюкзаки с водой и чаем. Брать перекус центурионы не стали: к обеду должны вернуться.

Командир бодро набрал скорость, и за час они лихо доскакали до 2200. Высоту отмечали туристическим навигатором «GARMIN», его носил личный «оруженосец» Полковника, Роберт со странной фамилией для карачаевца: Богатырёв. Сделали десятиминутный привал, подтянули снаряжение, попили воды и снова поскакали. Средняя скорость 4 километра в час. Так не по горам, так по равнинам ходят! Но Полковник подозрительно всех оглядел, хмыкнул и ускорился.

Ещё через час, уже изрядно подуставшие, сделали очередной привал, недалеко от Девичьих Кос. На сами Косы, как выяснилось, они уже не идут. А куда идут? А идут дальше и выше, к обсерватории «Терскол», (отметка 3000). Пока отдыхали, двое молодых – Андрей и Иван – с пластиковыми бутылками убежали за водой к водопаду.

Эти парни из совершеннолетних были самыми молодыми в группе. Оба они – участники «Эльбрусской мили». Такой забег компания «RedFox» (спортивное и горное снаряжение) устраивает каждый год в канун Дня Победы. Участники стартуют от высокогорной базы «Гара Баши» (3800) и «бегут» до Седловины Эльбруса (5300). Эльбрус – гора двуглавая: Западный Эльбрус (5642 метров) и Восточный (5621 метров), а между ними – Седловина. Перепад высот от 3800 до 5300 – полтора километра, и есть «Эльбрусская миля». Лучшие показатели забега – около полутора часов. Бежать участники – не бегут, но идут быстро. Как они это делают? Там и ходить-то тяжело. Но мальчишки по горам почти бегали.

Андрей – кубанский казак. Недавно демобилизовался из армии. Студент медицинского училища и будущий фельдшер. В команде восходителей Центуриона числился медиком.

По Ивану информации у Юрки почти не было. Молодой, спортивный, скромный, почти незаметный. Единственная фраза, которой он всем запомнился: «Пойти на Эльбрус с пенсами». Это он так своим друзьям в бане ляпнул, а в первый вечер за столом рассказал об этом центурионам. Долго смеялись, сам Ваня ржал громче всех. А Юрка улыбался и думал, а чего ржать-то? Пенсионеры они и есть! Самые что ни на есть настоящие. Основной состав группы – за пятьдесят… и почти все – «хроники».

Вернувшись, Ваня с Андреем всех напоили – несмотря на высоту, было жарко – группа встряхнулась и быстрым походным шагом рванула к Обсерватории. И… обошла её стороной.

А на высоте 3100 метров Полковник затеял игры в «выборы, гласность и демократию» – решил «поставить на голосование» вопрос: «Идём десять или двенадцать километров в одну сторону?» К тому времени группа прошла уже полноценных девять, и мнения, конечно же, (как в настоящем демократическом обществе), разделились. Юрка, Котов и ещё пару товарищей подали голоса за «десять». Первый день – куда такой темп-то? Но остальные семеро голосовали за «двенадцать». Обалдели, наверное, от радости. Азарт одолел. Поглумившись, Полковник построил электорат и рванул на полной скорости.

К отметке «3300» Серову стало нехорошо: заболела и закружилась голова. Полковник взялся снова голосовать, и в этот раз Юрка, поправ демократические основы устройства цивилизованного общества, нецензурно послал всех куда подальше, сообщив своё особое мнение: лично он никуда больше сегодня не пойдёт.

Сделал это Юрка, надо признать, довольно в резкой форме. Зато сразу закончились дебаты и прения, а вместе с ними и демократия. Щёлкнули волчьи с тремя большими звёздочками зубы, отлетели за ненадобностью чьи-то очкастые рожки да ножки – господин Полковник изволили сердиться. Юрка этому был рад безмерно, да и многие тоже. Ибо нет ничего хуже, чем ставить на голосование вопросы «итить на Гору» или «не итить». Если командир приказал пойти и сдохнуть – значит, ему виднее, потому что там, куда он посылает – может быть, даже удастся выжить; а вот на этом самом месте, где сейчас сухо и тепло, как раз-таки можно сдохнуть. Командиру лучше знать, что делать!

И волевым решением Полковник постановил закончить восхождение на компромиссной высоте 3333 метров, куда народ еле дополз и попадал. А командир, оглядев всех снисходительно, объявил отдых сорок минут. Горная адаптация. Желающим было предложено подняться до 3500 на перевал, откуда видна высокогорная база «Гара Баши», те самые «Бочки». Туда, по плану – они через пару дней. «Если некоторые туда дойдут», – глянув на Юрку, уточнил Полковник.

Но Юрка внимания на намёки не обращал. Он сидел и прислушивался к организму. Головная боль то накатывала… то откатывала… Тошноты не ощущалось. Только боль. Не страшно – можно и потерпеть. Было ли это симптомами горной болезни – сказать трудно: высота всё же ещё не та.

Отдохнули, штаны подтянули, воды попили и пошагали обратно. И тут Полковник затеял новую игру – в догонялки! Он рванул с такой скоростью, что за ним едва поспевали участники «Эльбрусской мили». Но Юрка для себя уже решил, что никуда больше бегать не будет! Пусть его выгоняют, увольняют, но бегать по горам не входило в Юркины планы. Таких ренегатов, как он, выявилось ещё четыре человека, среди них – Котов. Они размеренно, с нормальной скоростью – в четыре-пять километров в час – пошли на базу.

К трём, вместо того чтобы оказаться на базе «Динамо» и сесть за обеденный стол, группа только-только вернулись к Девичьим Косам. Оказалось, у Центуриона традиция – купаться в водопаде. И все, ничтоже сумняшеся, скинув с себя не только футболки, но и трусы, кинулись под струи талого снега.

Что Юрке оставалось? Он уже получил одну «жёлтую карточку» – вызывать лишнюю неприязнь к Очкарику и Ботанику из Москвы Юрка не собирался. Шевеля губами и шипя, он одним боком забрался в водопад и онемел… Даже заорать не смог. Вода была не ледяной, нет… она была страшно ледяной, ужасно ледяной, даже в Халмер-Ю, на Полярном – вода была не такой ледяной. Здесь она не холодила – она как плёткой стегала тело. Обалдевший Юрка поспешил выбраться, растёрся майкой, оделся и сел дожидаться, когда тюлени и моржи из Кисловодска накупаются. А те, резвились, орали и дурачились, как дети малые. Искупавшись и напившись, они, наконец, продолжили путь на базу.

Когда до базы оставалось километра четыре, на самом простом и ровном участке группа попала под камнепад. Кто знает, что сместило хрупкое равновесие камней, но сначала один, а потом целая груда их устремилась вниз с высоты на дорогу, по которой проходили центурионы. Юрка шёл в цепи четвёртым и успел проскочить опасную расселину, когда сзади ударил крик: «Камни!» Через четыре человека от Юрки шёл Сергей Александрович (замечательнейший и интеллигентнейший человек, северянин, сургутянин, едва ли не самый старший участник восхождения; у него ещё и сердце справа), – ему один из камней, пролетев в пяти сантиметрах от головы, распорол штанину и оцарапал ногу. Слава богу, только этим и обошлось, больше никого не задело. Хвост подтянулся минут через пять, когда перестали сыпаться камни, и все успокоились.