Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

Но не бывает лёгкой работы на селе. Таскать и забрасывать на бортовую машину мешки по пять-шесть вёдер даже вдвоём тяжело. Мешков-то за день набирался не один десяток. А они были обычными мальчишками по 17—18 лет. Хотя, нет – не обычными. Они были советскими мальчишками! «Советскими» – здесь ключевое слово.

Их разбили на четыре бригады. Первую, в которую попали самые здоровые парни, (а двое из них, Федька Лузгин и Алик Румер, были «за метр девяносто») – называли «Большой бригадой». Экс-грузчики в отместку готовили теперь не только «смерть грузчикам», но и «смерть Большой бригаде» – мешки по десять-двенадцать вёдер (и такие бывают). Я ведь уже говорил о сладости мести?

Четвёртую бригаду, в которую попал Юрка, как самую дохлую, отправили на овощехранилище – под разгрузку. Там было полегче. А после трёх дней они вовсе приноровились и освоились. Разделили бригаду на пары: одни в кузове машины выгружали мешки, другие оттаскивали, третьи высыпали картошку – так, чтобы хранилище заполнялось равномерно. Через полчаса менялись. Вполне терпимо.

Раз к бригадиру – недавнему дембелю Роберту Валиахметову, – подошёл водитель, подкурил от сигареты Роберта и потихоньку, оглядываясь по сторонам, попросил оставить в кузове шесть мешков картошки.

Такие предложения – «оставить» или «помочь набрать» – звучали часто. Поначалу никто не возражал. И сами парни, особенно которые жили в общежитии, тоже набрали по полному рюкзаку картошки, готовясь к «голодной» студенческой жизни. Но в один день администрация устроила шмон и вытряхнула все рюкзаки. Под страхом отчисления картошку в бараки проносить запретили. «Хорошо, – сказала абитура, – не приносить, так не приносить.» Но теперь, если кто-то из администрации просил «помочь набрать» пару-тройку мешков картошки – а как-то приехали комсомольские начальники с инспекцией – картошка набиралась так. В низ шло ведро крупной картошки, следом забрасывались две-три размозжённые картофелины, вдогонку сыпалась пара вёдер мелочи, сверху опять крупную. О как! Красота!

Как могли просящие доверять ребятам готовить мешки с картошкой для себя… после того шмона? Что это? Человеческая глупость? Самоуверенность? Наверное: и глупость, и самоуверенность – она всегда была присуща комсомольским руководителям того времени, (впрочем, и сегодняшним чиновникам тоже).

Водитель попросил пацанов оставить всего шесть мешков и, в отличие от халявной администрации, обещал за это пару бутылок водки – мерило всех ценностей в России. Вот откуда грузчики третьего факультета достали водку! От водки пацаны отказались, но не отказались оставить картошку. Они только попросили водителя привезти свои мешки – те были подотчётные – а вместо водки… колбасы! Так водитель и сделал, привёз мешки и палку любительской (где он её достал?), а к ней присовокупил пять рублей.

В тот день на обед они не поехали, сказали, что много работы. А сами запекли ведро картошки (когда работаешь на сборе, быстро обучаешься искусству запекания прямо в ведре – и ведь вкусная получалась!), купили хлеба, трёхлитровую банку молока, сели и налопались «от пуза». Отвели душу…

Кормили их скучно. И все были хронически простужены. Работали и жили в грязи. Но, что характерно, ни у кого за всё время не случилось расстройства пищеварения, а тут… понос не заставил себя ждать. Мучились парни пару дней, причём жаловаться в медпункт никто не пошёл – все были научены военной администрацией: «Болеешь? – Дежуришь в лагере!» А дежурство – это мытьё полов ледяной (аж, руки ломит!) водой на кухне и в бараках, да ещё чистка в такой же воде картошки. С таким подходом – на следующий день все как один «выздоравливали».

И они бегали – в туалет, в кусты, в лес, – но никому ничего не говорили и работали на разгрузке. Раздобыли активированный уголь, ели его упаковками и работали.

В начале октября опять зарядили дожди. Стало совсем холодно – по ночам температура опускалась до 3—5 градусов. Бараки стали отапливать: в непонятные батареи заливали еле тёплую воду. Спали теперь не просто в одежде, теперь на ноги надевали рюкзаки. Простуда приняла хронический характер. Кашель стал грудным и хриплым. Веселье и оптимизм исчезали. Абитура потихоньку начала саботировать. Картошка не убиралась.

Из-за этого ли, или по причине того, что закончился отмерянный им срок, их наконец-то вывезли домой. «Картошка» закончилась.

…Сегодня, вспоминая «картошку», Юрка поражается: как вообще их туда отпускали родители? Они, что – звери? И как они (студенты) всё выдержали? И что же это за государство такое было, если оно своих студентов, своих будущих инженеров, но ещё детей, отправляло работать в такие невыносимые условия?!

Хотя, тогда вся страна ездила на «картошку»! В авиационном – студентов отправляли на первом курсе, в политехе – на втором, в «связи» – на третьем. Все заводы и КБ отправляли инженеров на поля каждую осень.

И ещё непонятно: куда девалось то невообразимое количество картошки, которое собиралось целой армией с высшим и будущим высшим образованием?! В магазине картошки не было! В стране все сами её заготавливали. Может, переводили на спирт? Может. Водки тогда было много…

И ещё вопрос: зачем колхозы и совхозы сажали столько картошки, если сами не могли убрать? Уже после окончания института Юрку, теперь молодого специалиста, оправили в апреле на посевную. Он там поинтересовался у тракториста: «Вы на хрен столько картошки сажаете, если сами убрать не можете?» Знаете, что тот ему ответил? «А если мы сами всё сможем убрать, куда будут студентов присылать?» Железная логика!

Но только сегодня Юрка понял, что главная цель этого действа была не картошка (капуста, хлопок). Главное – построить народ! Чтобы по первому зову Партии он поднимался на любое дело и – что ещё главнее! – не рассуждал.

Да, тогда все воспринимали «картошку» как норму.

Да, абитура гордилась, что прошла «картошку».

Но они действительно становились настоящими студентами, вполне ответственными людьми, а учебные группы после «картошки» становились сплочёнными коллективами – и уже на следующее лето в стройотряды ехали готовые боевые строительные бригады.

Прошло тридцать лет. Юрка на Севере прожил почти двадцать. И он до сих пор считает, что именно «картошечная» закалка позволила ему не только выжить на Севере, но и с честью пройти полевые работы – с морозами, дождями, холодом и мошкóй. И он до сих пор вспоминает то время как одно из самых лучших, самых светлых. А как иначе? Ведь они тогда стали настоящими студентами!

Настоящими! Советскими! Студентами!

А советский студент – это, блин, круто! Это я вам ответственно заявляю.

А вот получим мы диплом – махнём в деревню!

Там соберём мы чуваков и вспашем землю.

И будем сеять рожь-овёс, ломая плуги.

Да и прославим наш колхоз по всей округе!

(Студенческая песня 80—х годов ХХ века)

Рассказ девятый: Бестолковая тюменская командировка

С подповерхностной радиолокацией они работали на песок, работали на торф, на грунтовые воды, даже на золото попробовали. Теперь им предложили поработать под экологическое обоснование коллектора сточных вод совхозной свинофермы…

Однажды Тит Веспасиан-старший сказал Титу Веспасиану-младшему: «Деньги не пахнут, сынок!»

Не пахнут – так не пахнут, братья собрались и поехали в совхоз «Красный Маяк».

Совхоз этот в посёлке Омутинский Тюменской области в 90-х числился дочерним агропромышленным предприятием Северной нефтяной компании. И управление экологии СНК было кровно заинтересовано, чтобы аэрокосмогеологи провели экологический аудит. Одним из пунктов значился поиск водоупорного горизонта (глин) под коллектором. А то, не дай бог, хрюшкино говно просочится в водоносные горизонты, и народ в посёлке станет пить это. В жизни всякое бывает.

До Тюмени Серовы добрались самолётом. Были некоторые трудности с транспортировкой оборудования, но они их успешно решили, объяснив начальнику службы грузоперевозок, что они, «аэрокосмогеологи» – родные братья авиаторов. Главный грузоперевозчик, никогда про таких ничего не слыхал, но приставка «аэро» подействовала магически. Братья лично разместили ящик с аппаратурой в грузовом отделении Ту-154, а сами с двумя рюкзаками, прямо в полевой – ещё чистой – форме устроились в самолёте.

Через два часа в аэропорту Рощино их встречал сотрудник Центральной аэрокосмогеологической партии, третий член бригады, Антон Данилов. Антон отвечал за переговоры с руководством совхоза и обеспечивал транспорт. Выгрузив ящик с аппаратурой, они перегрузили его в партейный «уазик» и поехали ночевать в комнату Колганова. До отъезда в Северный Колька жил в рабочем общежитии для малосемейных, в кирпичной пятиэтажке, в комнате на двенадцать квадратных метров.

Ни тогда, ни позже Юрка не мог понять, чем была мотивирована администрация партии, да и его брат… почему они летали на самолётах, а жили – где придётся? У них, что в партии – деньги были как-то избирательны? В прочем, тогда вопросов он не задавал. В 90-е и не такое бывало.

Антон довёз до общаги, братья выгрузились и договорившись, что завтра за ними заедут часов в девять, отпустили Данилова. Не спеша перекурив возле подъезда, Серовы подняли ящик на второй этаж, нашли комнату Кольки, долго ковырялись с замком… открыли… Славка нащупал выключатель, щёлкнул. И оба! Света не было. А пока добирались, уже и стемнело. При свете уличных фонарей, который пробивался сквозь запылённое окно, они занесли ящик в пустую, абсолютно пустую тёмную комнату, проверили лампочку (та была целой), заглянули в распределительный ящик в коридоре – и обнаружили обесточенный выключатель, опечатанный какой-то бумажкой с печатью. «Класс! – оценил ситуацию Славка, закрывая ящик. – Отключили за неуплату». Они вернулись в комнату, прикрыли дверь и не раздеваясь уселись на ящик.

– Колька говорил, у него тут два спальных мешка… – Юрка разглядывал в потёмках комнату, – что-то…

– Нет тут ничего. Я уже посмотрел.

– Ага… А как спать будем?

– Не знаю… Что-нибудь придумаем. В ящике где-то свечка была, давай-ка, достанем.

Они открыли ящик, достали свечку, установили её на какую-то картонку, зажгли и опять молча сели на ящик. Странная складывалась ситуация. Странная, но уже привычная. Ночевали же Серовы в Берёзове в школе на полу – и ничего… Правда, тогда было начало осени, хоть и холодное, но всё же начало. А сейчас поздняя, но… Юрка дотянулся до батареи – горячая… ну, уже хорошо, что в комнате тепло.

– Перекусить, наверное, надо, – поднялся Славка, и тут раздался стук в дверь. – Войдите!

Дверь открылась, на пороге стояли две женщины, лиц на свет из коридора видно не было.

– А вы кто? – испуганно поинтересовалась, которая повыше.

– Здравствуйте, – Славка слегка наклонил голову, – мы друзья Николая Колганова.

– Это чё… Варькин муж, чё ли? – спросила первая, которая пониже.

– Ага. Фамилия у неё, вроде, Колганова… – согласилась высокая. – А вы, чё ли, Варьку знаете, ага?

– Знаем, конечно! – обрадовался Славка.

– Тогда ладно! – вторая махнула рукой. – А то мы слышим, кто-то комнату открыл – решили глянуть… А то вдруг – жулики.

– Да тут… и воровать-то нечего, – грустно усмехнулся Юрка.

– Так-то – да, – окинув взглядом комнату, согласилась первая. – Ну, мы пойдём, чё ли?

– Хорошо. Мы мешать не будем. Завтра уедем, – Славка куда-то неопределённо махнул рукой.

– Ага, – кивнули женщины и прикрыли за собой дверь.

– Ну вот и соседи, – чему-то обрадовался Славка. – Ладно, давай есть. Поднимайся, доставать будем.

За пять минут продуктами из ящика и рюкзаков они накрыли на ящике же импровизированный стол. Вид был, конечно, не совсем чтобы… Но сало, квашеная капуста, банка тушёнки, лук и хлеб украшались пол-литровой бутылкой водки. Ужин при свечах, едрить…

Славка разлил по чуть-чуть в кружки и поднял свою:

– Давай, брательник, с приездом, чё ли!

Чокнулись, выпили и захрустели луком. Когда разливали по второй, в дверь снова постучали.

– Открыто!

– Приятного аппетита, ага! – с порога пожелали женщины. За спинами у них прятались двое мальчишек лет пяти.

– Спасибо, – откликнулись братья, держа в руках кружки.

– А вы в телевизорах разбираетесь? – высокая решила «взять быка за рога» – и, надо сказать, лучшего повода познакомиться она придумать не могла. Эта фраза действовала на старшего, как красная тряпка на быка. Это был личный вызов ему, радиоинженеру до мозга костей. Слава ремонтировал телевизоры и радиоприёмники всегда и везде!

– А какой у вас? – старший даже кружку поставил на ящик. Юрка вздохнул… Выпили и закусили…

– Да «Каскад»… Показывал-показывал, а потом сёдня перестал. Вон пацанам смотреть нечего, – ткнула за спину, которая пониже.

– Ладно, сейчас перекусим… и придём.

– А чё вы тут в темноте-то, ага? И тушёнка, небось, холодная. Пойдёмте к нам, чё ли… У нас плитка. Чаем напоим.

– Пошли, брательник?

– Пошли… – Юрка допил водку и стал собирать со «стола».

Комната, в которой жили барышни, а на свету они оказались молодыми женщинами лет двадцати пяти-двадцати семи, была не на много больше Колькиной. Но жили в ней, как Юрка понял, вчетвером: Надежда, та которая выше, с пятилетним сыном Ильёй и Рая с сыном Колькой шести лет. Комната сверх меры была захламлена казёнными стульями, столами, шкафами, кроватями – кое-где на них даже виднелись написанные от руки краской инвентарные номера, как любят делать в общежитиях и больницах. Кажется, единственными личными вещами числились плитка и телевизор, который и правда не работал.

Надежда решила быстренько почистить картошку и приготовить с тушёнкой. На всех. Оказалось, что они не ужинали, из еды у них была только та самая картошка. Юрка принёс ещё пару банок тушёнки и командировался в магазин – купить что-нибудь к столу, а заодно ещё водки. Славка тем временем с головой залез в телевизор.

Водку Юрка купил тюменскую, к столу взял колбасы, кабачковой икры, хлеба, а ребятишкам – конфет и печенья. Когда вернулся, компания была уже на взводе, но телевизор работал. Славка в лицах и голосах рассказывал, как накормили братьев солянкой на Полярном Урале… Так накормили, что потом сутки с горшка не слезали. Девчонки ржали и катались по кроватям. «Что характерно, – раздражённо подумал Юрка, – тогда так смешно не было».

– И собака, чё ли? – задыхалась от смеха Рая.

– И собака! – добил их Славка.

– Уф… – еле отдышалась Надя, – Юр, нам тут…

– Я понял… – снимая сапоги, кивнул Юрка. – Про Полярный Урал? Пацаны-то уже ели? Я конфет с печеньем принёс.

– Конфеты! Конфеты! – заегозили Колька с Ильёй.

– Так! – отрезала Рая. – Сначала картошку, потом конфеты! Мы сначала их покормим, ага? – она виновато посмотрела на Серовых.

– Кормите, конечно… – и братья пошли покурить.

– Жалко девок… – подкуривая, начал свою обычную песню Славка, он всегда всех жалел: брошенных кошек, собак, детей, женщин. Мог бы – всех бы накормил, напоил, приручил, усыновил и женился. – Жалко. Дурочки они…

– А чё тебе жалко-то? – Юрка уже стал разговаривать с тюменским акцентом. – Жрать, что ли, у них нечего? У нас у самих год назад жрать было нечего… Помнишь…

– Да не… Нет у них будущего…

– Да ну! А у нас с тобой в будущем сплошная радуга и салюты… А заодно – у всей страны… На одну известную букву у нас у всех в будущем!

– Именно, что на букву! Мужики у них сидят. Причём, как я понял, по одному делу. Сидят уже четыре года! И ещё столько же. А родители… – Славка кивнул в сторону двери, – у обеих где-то в деревне. Надька работает санитаркой – в больнице, что ли. А Райку давно уволили по сокращению, она вроде продавщицей была. Раньше жили в разных комнатах, теперь съехались. Одна работает, другая с детьми сидит. Садиков-то бесплатных нет! Вот теперь мечтают: когда их охламоны в школу пойдут – тогда, может, полегчает. Райка на работу устроится. А то, прям…

– Слава! Слава! – Юрка жестом остановил брата. – Ты будто первый раз такую историю слышишь и видишь!

– Не первый, Юр! Не первый! Но… – у Славки задёргался глаз. – Но сейчас у них… Понимаешь… Жрать нечего! Понимаешь, Юр? Не как у нас, год назад. А совсем нечего! Понимаешь? Это картошка – последняя… и денег нет! А пацаны голодные… Уже банку тушёнки у нас уже слопали…

– Ну да… Ты им ещё всю нашу тушёнку скорми, жалельщик хренов! Ладно… – Юрка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и сунул в банку. – Пошли ужинать. Наверное, детей они уже покормили. Ты мне хоть нальёшь, «чё ли»? А то, я бегаю, а вы ту бутылку-то уже уговорили…

– Уговорили-уговорили… Пошли, налью.

Они дружно сидели часов до одиннадцати, пока не припёрся какой-то мужик и не начал качать права. Братья хотели ему дать в глаз, но выяснилось, что это родной брат Райки, просто он распереживался о сестре. Зашёл, а тут бичи какие-то – Серовы же в полевой форме – сидят, водку квасят. И ему налили из Надькиных спиртовых запасов – водку как раз допили.

Когда братья уходили к Колганову, им выдали два детских матраса и пару убитых подушек. Мальчишки крутились возле Славки, а тот всё пытался их поймать и прижать к себе.

– Дядь Слав, а ты в другой раз привезёшь торт, ага? – выпрашивал Колька.

– Привезу, Коль…

– Только большой торт, ага! Во-о-о-от такой! – Колька привстал на цыпочки, выпятил живот и как мог широко развёл руки. – Ладно? – заглядывал он в глаза Славке.

– Ладно, Коль…

– Ну-ка не мешайте дядям! – напустилась Надежда на мелких.

– Жалко, ненадолго вы… – сокрушалась Рая, собирая со стола.

– Не, мужики, правда, жалко! В кой веки попались нормальные… напоили, накормили, с ребятишками вон возятся… под юбку не лезут…

– А ты, небось, была бы рада, если бы Славка к тебе под юбку залез… – глумливым голосом запел Райкин брат, похабно подмигнув братьям. Славка сделал шаг, но Юрка поймал его за руку.

– Да пошёл ты! – Надька хлестнула сырым полотенцем охальника по морде. – А может – и рада! Не всё же с вами, с козлами…

Инцидент был исчерпан.

В комнате братья долго не могли улечься. Матрацы – короткие, подушки – плоские, вместо одеял куртки.

– А чего с телевизором-то случилось? – Юрка пытался накрыться курткой, чтобы всё было укрыто равномерно. Куртки не хватало…

– Предохранитель перегорел… И у лампы контакт отходил, – Славка зевнул, и, помолчав, поинтересовался: – Магазин во сколько открывается?

– В восемь, а что?

Брат не ответил.

…Утром возле дверей Раи и Надежды вместе со свёрнутыми матрасами и подушками стоял большой медовый торт «Рыжик».

***

– … я никак не пойму, – «воевал» старший в Центральной партии: – нас ждут, б…, или не ждут?!

– Ярослав Павлович, ну накладка вышла! – успокаивал Славку сиплым голосом начальник партии Емелин. – Антон уехал хлопотать, сейчас приедет вахтовка – мы вас загрузим, и поедете как… Ну обломался у нас «уазик»!

Голос у Емелина был сиплым по жизни – где-то по молодости в полях заработал ларингит и не долечил.

– Ну, дурдом… Нет, ну почему всегда у нас такой дурдом?! Докуда она нас довезёт, вахтовка эта твоя? До Омутинского? До «Маяка»?..

– Нет! До Заводоуковска. Там переночуете… А утром за вами приедут из Омутинского…

– Ой, Емелин… Ой, смотри…

– Да смотрю я, смотрю… Чем орать, пошли, мы вас лучше обедом накормим. Светка Раскова наготовила. Мы же тут по столовым-то не ходим… а до дома далеко…. Это у вас в Северном двадцать минут в любой конец. А у нас город большой, – Емелин вёл братьев по партии. – А рынок рядом. Кто из дома чего принесёт: картошки там… лучку… А что и на рынке купим… мясца, там… А Светка готовит! – и с этими словами Емелин распахнул дверь в «столовую».

Светка и правда уже всё приготовила и накрыла. На столе стояли три миски с густым малиновым борщом, тарелка с нарезанным розовым салом и чищенным чесноком, блюдо с крупными ломтями чёрного хлеба и банка со сметаной. Ложка в банке – «стояла». И пахло…

– По чуть-чуть то будете? – Емелин откуда-то достал запотевшую поллитровку.

Старший сглотнул слюну:

– Будем, брательник, по чуть-чуть?

– По чуть-чуть будем, – кивнул Юрка и уселся за стол.

– Ну, и, слава богу… – Емелин поставил три рюмки и открыл бутылку.

В Заводоуковске они были только в восемь вечера, хотя ехать туда от силы два часа. Но пока то, пока сё… Ещё и вахтовка умудрилась поломаться по дороге: в общем, Россия, осень, Тюмень – столица деревень!

Братьев с Антоном поселили в общежитие. Снова в общежитии. Правда, теперь у них имелись кровати и матрацы, подушки и одеяла… даже спальное бельё было!

– Вот, носит же нас с тобой, Юр, как осенний листок, – разливая остатки емелинской бутылки на троих, рассуждал Славка. – Ну, хоть бы раз съездить, чтобы нас ждали… встречали… провожали… Нет! Всегда одно и то же…

– Ну, будем! – прервал Юрка брата, поднял стакан и чокнулся со всеми. – Но ты прав: неизвестно, как нас завтра встретят.

– Всё будет нормально, мужики! – Антон хорохорился. – Гарантирую! Сам же обо всём договаривался.

– Ну-ну, – промычали Серовы, выпили и закусили бутербродами с салом. Светка завернула им ещё с собой.

Утром за ними приехал древний-предревний автобус. ГАЗ-651. С носом. И ручкой с рычагом от водительского места – открывать и закрывать пассажирскую дверь. Он даже был оригинальной синей расцветки.

– Ни хрена себе, раритет… – изумился Славка, обходя динозавра по кругу. – А полуторки бортовой не нашлось, а? Э, шофёр!

– Ярослав Павлович, не бузите: что дали – на том и едем… – успокаивал Славку Данилов.

До Омутинского ехали ещё три часа. Ближе к двенадцати наконец-то добрались до совхозной конторы и тут обнаружили, что…

(Нет! Вот за что мы все любим свою страну? За то, что у нас всё всегда обговорено и договорено. Одного у нас нет – исполнения договорённостей).

…обнаружили, что главного инженера нет! И как им сообщили высоким противным голосом: «Ростислава Игоревича сёдня не будет – они в Тюмень уехали!» Антон изумлённо поинтересовался: «А кто-нибудь в курсе, что с Севера экологи приехали?» «Нет, – отвечали, – не в курсе». Тут уже опешили все. «А когда главный возвращается?» – спросил Антон. «Завтра… – неуверенно пожали плечами, – наверное». «А место переночевать-то у вас есть?» – «А вы поезжайте с дедом Архипом, посмотрите болото, а мы, может, чё найдём…»

Давно Юрка не видел брата таким злым… Тот был зол настолько, что даже словом не обмолвился, у него только дёргалась голова и морда стала красная-прекрасная. Юрка прямо забеспокоился, как бы Славку кондрашка не хватила.

– Ярос… – начал Антон.

– …умкнись! – посоветовал ему Юрка.

С дедом Архипом сели в доисторическое чудище и поехали.

– А вы, сынки, откудова будетё, ага?! – любопытствовал дед, пытаясь перекричать надрывно завывающий двигатель.

– Из Северного! – Юрка с интересом разглядывал деда.

– Это от Сургута далёко, ага?

– Триста пятьдесят километров.

– Вона чё…. Далёко…. А к нам надолго, ага?

– До завтра. Наверное.

– А болото-то вам гля чё? – не унимался дед.

– Вы же там свинарник строить хотите…

– На болоте?! – испуганно вскинулся дед.

– Зачем? На болото слив будет.

– Сли-и-ив? Это чё же… всё говно туда сливать, чё ли, будете?

– Мы?! – не выдержал Славка, и тут у него и глаз задёргался.

– Дед, – начал объяснять Антон, – ваш совхоз решил строить свинарник. А сточные воды решил сливать в болото. А нам надо посмотреть, не просочится ли говно под землю?

– И чё? Если не просочится – сверху, чё ли, лежать станет, ага?

– Так, дед, завязывай с расспросами! – пресёк Юрка дурацкий разговор. – Это вы там сами решите, где оно у вас лежать будет… Тебе сказали: показать болото – вот и показывай…

Болото оказалось мелким. Да и не болото это было вовсе. Огромная лужа, заросшая рогозом. Космогеологи прошлись по ней вдоль и поперёк, даже не раскатывая болотных сапог, которые надели в автобусе.

– Нет… И куда эти ублюдки собираются сливать-то?! – Славка раздражался всё больше.

– Видимо, сюда… – огляделся Юрка.

– Так они за сутки всё тут зальют! Вот интересно: какая сука прожекты выдавала?

– Может, отлоцируем?

– Давай! Собирай аппарат, глянем, что тут, под грязью, – может, что прочитаем. Хотя, вряд ли. Суглинки с поверхности. Ничего не увидим. Но пройтись надо… для отчёта.

– Антон, пошли – кивнул Юрка, – поможешь аппаратуру надеть.

За полчаса братья закончили два прохода в крест по болоту. Собственно, можно было уезжать, но надо дождаться главного инженера. Он же, чудак, работу заказывал.

– Поехали обратно в контору, – Славка разбирал антенную систему. – Может, они жильё нашли…

Пока космогеологи изучали болото, водитель кемарил, а дед, сидя в автобусе, с любопытством наблюдал, что же такое приезжие творят.

– Ну, чё, сынки, можно говно сливать в болото, ага? – поинтересовался он, когда космогеологи вернулись и сели переобуваться.

– Нет, – коротко ответил Славка.

– Вот, и, слава богу… вот, и, хорошо… – радостно запричитал дед. – А то, как же можно – свиное говно посередь посёлка наваливать? Это ж…

– Поехали в контору! – скомандовал Антон водителю.

Но Юрка тормознул:

– Погоди, мужики! Мысль есть…

Женька со Славкой уставились на него.

– Дед, а, дед… на постой возьмёшь?

– А так-то да! – встрепенулся дед. – А скоко заплатитё?

– Пятнадцать! – быстро сориентировался Славка.

– Восемнадцать! – для порядка поднял цену дед.

– Шестнадцать, и больше не торгуемся! – закруглил Юрка.

– Согласный! Разворачивай в улку, к магазину! – скомандовал дед водителю.

– А чего в магазин-то? – Славка ожил, ему стало интересно.

– А как жа? Накормить вас надоть, напоить, вы жа гости, ага! – автобус остановился возле сельского магазина. – Деньги-то давайтё, чё ли!

– А бабка чего скажет? Ты с бабкой-то не поговоришь?

– А чё бабка-то? Бабка каклетов нажарит, ещё рада будет, ага! – и дед, весело подмигнув, забрал у Антона деньги и трусцой убежал в магазин.

– Деловой дедок… – заметил Антон, пряча кошелёк в карман.

Славка внимательно посмотрел на него:

– Дедок деловой… А кто вчера… клялся, что нас тут «ждут»… что «встретят»?

– Мужики, мужики… Не, ну правда… Я звонил. И с этим уродом, как его… Ростиславом Игоревичем разговаривал… Он клялся и божился, что всё приготовил, что всё будет в лучшем виде…

– Ты бы за него не клялся… – подсказал Юрка. – О, дед возвращается. Быстро он.

Дед купил кольцо «Краковской» и литровую бутыль спирта «Рояль».

– Рояль – хороший спирт, ага! Настоящий, не разбодяженый! – похвастался он, подмигивая.

– Юр, – Славка задумчиво смотрел на бутылку, – ты не помнишь, с какой этикеткой можно пить… с красной или с белой?

– А хрен его знает?! По-моему, он весь гадость.

– Это вы здря! Это вон ишимка – та гадость, ага, а спирт – само то! – обиделся дед.

– Да ладно, дед, не обижайся. Будем мы пить твой спирт, будем…

– О! Это хорошо, – замигал дед. – Щас нам бабка каклетов нажарит…

Бабка оказалась полной противоположностью деду. Если дедок был худым и неказистым, то бабка – дородной здоровенной бабищей.

– Баба Нюра, – представил дед жену.

– Кому Нюра, а кому Анна Васильевна! – отрубила бабка. – Ты кого ко мне привёл, чёрт старый, ага?

– Постояльцев, Нюра, постояльцев…

– Добрый день, Анна Васильевна, – поздоровался Славка. – Нам бы сутки перекантоваться, а завтра мы уедем. А? Анна Васильевна?

– Оне рядом с Сургутом живут, – вставился дед.

– С Сургутом?.. – у бабки дрогнул голос. – Где?

– В Северном, Анна Васильевна.

– Ну, если с Севера, так-то ладно, – смягчилась баба Нюра. – А чё, чёрт лысый, у тебя в сумке?! – тоном следователя поинтересовалась она у деда.

– Дык угощать гостей надоть. Я вон и купил – колбаски там… то… сё…

Бабка вырвала сумку, раскрыла, заглянула и внимательно посмотрела на мужиков:

– Вы денег давали, ага?

– Мы, Анна Васильевна, мы, – подтвердил Славка.

– Ладно, – смилостивилась бабка, – пойдитё, пока погуляйтё… Я тут комнату приберу для вас и каклетов нажарю, – и, тяжело развернувшись, ушла в кухню.

– Ну чё, сынки, айда чё ли хозяйство смотреть? – позвал дед.

Хозяйство у стариков оказалось колоссальное!

Кажется, всё зажиточное крестьянство давно извели, ан – нет! Дед Архип даже был рад, что Советская власть закончилась.

– Я, сынки, в Сибири с тридцать второго. Нас всей семьёй с Брянщины выселили… Раскулачили и сюда, – водя мужиков по клетям и амбарам, рассказывал дед. – На фронт-то меня не взяли – малой я, с тридцатого. А двух братьёв забрали… Одного в сорок втором убило, а другого… в сорок четвёртом? Да, точно в сорок четвёртом. Мать убивалась, у-у-у-у… Отца не брали, отец – классовый враг!

Дед при рассказе удивительным образом почти утратил деревенский акцент, говорил почти правильно, внятно, не придуриваясь.

– В сорок восьмом женился на Нюрке, а деток бог всё не давал… Первый только в шестидесятом появился, Коленька. А второй в шестьдесят четвёртом – Сашка. Мы к тому времени родителев уже схоронили и в их доме остались… Много работали… Много… А здесь пшеница! – дед оттянул громадную крышку, накрывающую отверстие в земле под навесом, – три тонны! Скотину кормить. У нас нынче три коровы и два бычка на откорм. Овцы-то так, на соломе с сеном перебьются. Да… На совхоз, конечно, работали. А как же? Куда же денешься? Я конюхом. И сейчас коня держу – айда, покажу, – дед потащил мужиков за собой в хлев. – Видишь, какой красавец… Лешко зовут. Лешко-Лешко, – дед сунул руку в карман куртки, достал сухарь и скормил коню.

– Дед, а где сыны-то? – поинтересовался Славка.

– Сыны? – дед пожевал губами и погладил морду коня. – В тюрьме они!

– Это как же?..

– А так же! Выпили они тут на праздник… Да и не больно много выпили-то… А тут весна… они ружьё взяли, патроны и пошли на речку. Гусь же летит. Вышли, а там целая стая… Закурить-то кто угостит?

– Держи, – протянул пачку Юрка.

Дед аккуратно достал сигарету, размял, сунул в рот и подкурил. Сделав пару затяжек, продолжил:

– Они гусей-то увидали…. И давай по ним стрелять… Много настреляли… Дурной гусь – ему бы врассыпную, да улететь, а он в кучу сбился, только крыльями машет: «Га-га… га-га!» А тут Мишка – наш участковый – прибежал, орёт: «Вы чего, мать вашу так, стреляете прямо в селе, да ещё по совхозным гусям?!» Гусь-то, вишь, совхозный оказался, ага… потому и улететь не мог, – дед глубоко затянулся, горестно выдохнул клуб дыма, затушил на огрубевшей ладони сигарету и положил бычок в карман. – Не курю я последнее время помногу – не могу чё-то…

– А дальше? – Антон пытался погладить Лешко, но тот фыркал и отворачивал морду.

– А чё дальше? Дальше суд… Я адвоката нанял, прокурору бычка обещал, судье тоже… Но один год колонии им всё равно приписали. Теперь вон в Сургуте сидят. Вы думаете, я чё про Сургут-то вас всё пытал? И бабка сразу… В Сургуте они, ага! В Сургуте… Ну, пойдёмте, я вам не всё ещё показал…

Дед Архип ещё долго водил – показывал, где у него и что. Много было всего. И картошки, и зерна, и кур, и овец, и коров. Большое хозяйство, огромное. А рук не хватало! Снохи помогали, но, как сказал дед: «От баб рази толк?»