Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

А тем утром он сидел в расслабленной позе у себя на кухне, морщился от головной боли и принимал заслуженные благодарности. Хороший завтрак – это силы и настроение на всё утро, а то и на весь день – это Юрка ещё с полевых усвоил твёрдо, от тёзки, от Золевского.

Где сейчас Юрий Григорьевич? Юрка мало знал о тех, с кем работал вначале 90-х в Аэрокосмогеологии. Знал, что Вокарчук, Бевзенко, Влад и Сашка Федорчук по-прежнему где-то в Северном. Полищук умер «в десятых», в Питере. А где Золевский? Неизвестно… Давно это было. Давно. И связей с Северным не сохранилось. Вот так живёшь-живёшь, работаешь-работаешь… Юрка вздохнул, забросил в себя последнюю ложку каши и потянулся за чаем.

К девяти построились и пошли на первую высотную адаптацию.

Погода скользила на грани, норовя сорваться в какую-нибудь пакость. Солнце то появлялось, а то пряталось в тучах. Хотя, нет, не в тучах – в тумане! Это снизу кажется, что в тучах, а наверху – это обыкновенный туман. А под ногами хрустел снег – сначала сырой, но по мере подъёма становился суше и плотнее. Беспокойный ветер постоянно менял направление, срывая позёмку. Вот, чёрт! – думал Юрка. Полное ощущение зимы. Зимы в июле!

За час с небольшим дошли до «Приюта Одиннадцати».

«Приют Одиннадцати» («Приют 11-ти») (информация из Интернета) – останки гостиницы для альпинистов на горе Эльбрус на высоте 4130.

До 1998 года являлась самой высокогорной гостиницей России. Располагалась на юго-восточном склоне горы Эльбрус.

Название дано по предложению председателя Кавказского горного общества Р. Р. Лейцингера, переночевавшего в этом месте с группой школьников в 1909 году.

Первое деревянное здание приюта было построено в 1932 году, а в 1938-м на его месте возвели трёхэтажное здание, простоявшее 60 лет. «Приют» был построен за один сезон с помощью местного населения, поднимавшего стройматериалы к месту строительства. На стройплощадке взвешивали и платили за подъём каждого килограмма. На первом этаже «Приюта» располагались альпинисты, на втором – инструкторы и спасатели, на третьем – учёные. Имелась даже кремлёвская «вертушка» и баня. Баня была разрушена во время Великой Отечественной войны. Тогда же, 28 сентября 1942 года у гостиницы состоялся бой между спецподразделением НКВД и немецкими горными егерями. Бой завершился поражением наших. Позже пришлось «Приют» отбивать обратно.

После войны на третьем этаже усилиями энтузиастов был организован музей обороны.

А в «лихие девяностые», будь они не ладны, практически бесхозный «Приют 11» сгорел из-за нарушений правил пожарной безопасности. Тогда вся страна сгореть могла…

В 2001 году первых восходителей принял новый приют «Дизель Хат», построенный на месте старой дизельной станции.

Старое сгоревшее здание «Приюта» полностью разобрано, и на его месте строится новое, капитальное. Но пока возведены только опоры. По состоянию на 2016 год строительство всё ещё не окончено.

Возле фундамента «Приюта» возвышается скала – большой лавовый останец. По всей поверхности скалы закреплены мемориальные таблички. Печальные таблички. Грустные. Посвящённые альпинистам, кому Эльбрус отказал в благосклонности: кто навечно остался в горах.

А выше всех медная доска, в честь 100-летнего юбилея создателя воздушно-десантных войск Василия Филипповича Маргелова – легендарного Дяди Васи. Нет-нет, Василий Филиппович не погибал в горах – эту доску установили Юркины десантники в 2008 году, в тот самый первый раз, когда они пришли без кошек и ледорубов, не совсем понимая, зачем они нужны.

Дядя Вася должен быть всегда со своими детьми…

Самые молодые и ловкие вновь полезли наверх с флагом, Полковник и Котов надели береты, тут и датчане подтянулись. Их вчера предупредили, что снова будет мемориальное действие, им это дело понравилось, и на Приют они принесли свой красно-белый флаг. Потом пили чай, фотографировались, а потом датчане пошли вниз на базу, а центурионы продолжили подъём.

Двести метров, до высоты 4300 метров, прошли на удивление легко. И там Полковнику вдруг опять вздумалось поиграть в демократию. Ну, скучно человеку, его можно понять: восьмой раз поднимает народ на Гору. А может, он просто решил взять восходителей «на понт», чтобы не расслаблялись.

«А не сходить ли к Скалам Пастухова, на 4600?»

Все промолчали в тряпочку, попался лишь один, Владимир Васильевич.

«Не пойду!» – категорически заявил он.

И не пошли. Но Владимир Васильевич получил показательную трёпку. Значит, в воспитательных целях устраивал демократию Полковник. Дабы… и в особенности… поелику…

Про Владимира Васильевича.

Он с Чукотки. И са-а-амый старший в группе. Но главное не в этом, главное в другом: для всей команды «Центуриона» он служил громоотводом. Глядя на него, Юрка невольно вспомнил фантастический рассказ…

Готовится экипаж для межзвёздного полёта. Во время полёта весь экипаж должен бодрствовать. Никаких анабиозов, никаких гибернаций. Экипаж подбирается тщательнейшим образом. Все специалисты высокого класса. Все профессионалы. Все обладают отменным физическим, а особо психологическим здоровьем. И вдруг, в самый последний момент в экипаж «подбрасывают»… недотёпу, неумеху, да, прямо надо сказать, калеку. Экипаж обескуражен, возмущён, но обсуждать решение руководства нет времени – старт!

За годы полёта, а их был не один десяток, экипаж извёлся с этим недотёпой. Он вечно всё бил и ломал, всех раздражал и злил, он даже заболевал в самый неподходящий момент.

Заноза в теле экипажа, которую невозможно вырвать!

А по возвращении вдруг выяснилось…

Эта заноза, этот недотёпа, этот неумеха – гениальный психолог. А по совместительству – известнейший на Земле клоун. Его серьёзные коллеги ничего не знали о нём: некогда им было ходить по циркам. А клоун служил всему экипажу громоотводом, и с честью выполнил профессиональный долг.

Таким громоотводом Владимир Васильевич и являлся. Все, абсолютно все задирались с ним и ругались. Может быть, только один Юрка не конфликтовал с ним (по причине ли того, что был Владимир Васильевич с Севера… а может быть, Серов слишком сосредоточился на своих ощущениях). Именно Владимир Васильевич пришёл к Порошкову за туалетной бумагой и был послан в известном направлении. Он и спальник забыл при переезде, вспомнил в самый последний момент.

А год назад Владимир Васильевич опрометчиво пообещал коллективу трёхлитровую банку чукотской красной икры! Теперь коллектив ел его поедом. Вместо икры. Особенно налегал Котов.

Но если кто-то начинал издеваться над «чукчей» сверх меры, Владимир Васильевич попадал под защиту Полковника, и уже никто не смел его шпынять безнаказанно.

Нужный человек в коллективе! Кстати, по выносливости он, несмотря на свои пятьдесят восемь, мог дать фору любому молодому – он тоже регулярный участник «Эльбрусской мили».

На базу вернулись к четырём. Пока обедали, погода таки соскользнула, за окном столовой повалил снег – огромными хлопьями, густой, настоящий. Снег в середине июля! Где-то Юрка такое уже видел. Пусть валит. Лишь бы послезавтра была хорошая погода.

Ещё вчера, вызнав прогноз, Полковник принял решение: восхождение назначить на раннее утро 23-го. Хорошая погода на Эльбрусе – девяносто девять процентов успеха. Поэтому завтра будет выходной – они только прогуляются до «Приюта», разгонят кровь, а потом будут отдыхать или займутся ледовыми тренировками.

А вечером пришли датчане. Сначала Каспер – просить таблетки: у них Кузнец совсем спёкся (Кузнецу выписали цитрамон, аспирин и нурофен, объяснив Касперу, что, как и в какой последовательности принимать. Пока объясняли, зашли в столовую. Тут Полковник отловил Каспера и усадил на разговор). Не дождавшись коллеги, подтянулся Стефан – узнать, куда же тот запропал. А ещё через полчаса – не дождавшись помощи, – приковылял и сам Кузнец.

Три часа! Три часа команда «Центуриона» вела «перекрёстный допрос» датских военнослужащих. Датчане тоже не отставали.

Они расспрашивали друг друга по очереди, а Юрка переводил в две стороны.

Оказалось, у них есть общая тема: и наши, и датчане служили в Афганистане.

«А где?» «А когда?» «А как с духами… пардон, талибами?» «А своих теряли? Теряли… На какие мины напарывались? Итальянки?.. А ну да, итальянки…»

За разговором датчан накормили «змеиным» супчиком из рыбных консервов и рисовой кашей с тушёнкой. Кузнец поначалу на еду не мог смотреть, но ему дали две таблетки цитрамона, и через полчаса он уже без признаков тошноты вовсю уплетал супчик, а потом включился в общий разговор.

Три часа! Целых три часа вели они беседу! В конце Юрка охрип, обалдел, а после вопроса Полковника: «Спроси у них, какова у них структура дивизии?», только развёл руками, показал язык, оделся, вышел на улицу, вздохнул-выдохнул, подошёл к обрыву и… И замер.

Погоду тянуло на мороз. Тучи уходили. На небе появились звёзды. Но главное – открылся Эльбрус. Двуглавый древний вулкан. Первый раз за эти два дня его стало видно полностью.

Во-о-о-он туда, на Западную вершину, предстоит им дорога послезавтра. Сил-то хватит? Пока Юрка всё выдерживал… и в общем-то неплохо. Честно говоря, он думал, будет хуже.

– Любуешься, москаль?

Юрка вздрогнул, сзади незаметно подошёл Василий Фёдорович – крепкий, похожий на медведя мужик. Сам крупный, а ходит тихо. Охотник. Профессиональный охотник. На людей…

Юрка вздохнул.

– Ничо, москаль… Не бзди, всё будет нормально.

Василий Фёдорович Страбинский

50 лет. Офицер спецназа ФСБ. Родился в известном теперь всему миру городе Славянске. Генетически украинец, но безусловный русский патриот. Закончил Славянское авиационно-техническое училище. На Кавказе в спецназе ФСБ с 88-го года, там и познакомился с Полковником. О своей работе рассказывал так:

«В конце девяностых на Кавказе стали шалить. То туристок изнасилуют, то туристов ограбят, а то и вовсе поубивают. Надо было что-то делать, а сопредельное государство, в котором базировались эти уроды, ничего предпринимать не хотело. Тогда мы – офицеры спецназа, десять человек – взяли своё руководство, посадили его в ауле, выдали бочку вина, велели местным кормить шашлыком, только бы не вмешивались, а сами взяли по СВД, по десятку боекомплектов, по тридцать килограммов тротила и ушли в горы…

Через месяц вернулись. И вот, представляешь? По сию пору тишина!»

Василий Фёдорович – хороший, весёлый мужик. Серова и Котова обзывал «москалями», при этом всегда добавляя: «Я мужик простой, могу чего-нибудь брякнуть… Вы не обижайтесь: я не со зла…»

Страбинский на пенсии; охотник, рыбак и пасечник. На Эльбрус собрался в один присест. Полковник позвонил и предложил. А тот не отказался.

– Я здесь с восемьдесят восьмого. Все горы исходил, а на Эльбрусе не был. Думаю: как же так? И собрался…

ВЫСОТНАЯ АДАПТАЦИЯ. ДЕНЬ ШЕСТОЙ

Ночью высыпало столько звёзд… Юрка не помнил, когда уже столько видел. Даже на Севере не было такого звёздного неба. Хотя, чему удивляться: почти на четыре километра ближе к космосу!

А в пять, ещё потемну, в Гору потянулась вереница огоньков. Это на восхождение пошли альпинисты. Господи, даруй им удачу!

А у «Центуриона» всё как обычно: 7:00 – подъём, 8:30 – завтрак. В 10 вышли на прогулку. Цель: подняться до 4100, посидеть, попить чаю и вернуться. Что они с успехом, не торопясь, проделали. Чай опять пили возле камня-монумента. Там встретили группу из Пензы – ребята прикручивали памятную доску четырём своим землякам. Ушли на Гору 23 февраля 2001 года и не вернулись. И тела не нашли. Профессиональные альпинисты. Это Эльбрус…

По дороге туда их обогнал ратрак, датчане ехали на Скалы Пастухова.

Скалы Пастухова (информация из Интернета).

Скалы на высоте 4600—4800 метров получили своё название в честь известного исследователя Кавказа, военного топографа Андрея Васильевича Пастухова.

В 1890 году А. Пастухов с казаками Д. Мерновым, Я. Тарановым и Д. Нехороших взошёл на западную вершину Эльбруса. А затем на протяжении всего восьми лет поднялся более чем на десять вершин Кавказа, в том числе на такие, как Зыкой-хох, Халаца и Сау-хох, Шах-даг, Арарат и Алагез, восточная вершина Эльбруса (в 1896 году). На штурм последней он вышел с казаком В. Воробьёвым, своим спутником по другим восхождениям, и двумя местными проводниками. Погода им не благоприятствовала: дул холодный порывистый ветер. Воробьёв почувствовал недомогание ещё до высоты 5000 и вернулся. Пастухов с двумя проводниками добрался до седловины (5300 м.). Далее он пошёл уже с одним проводником (второй идти отказался) – Агбаем Залихановым, – но вскоре был вынужден вернуться из-за начавшегося снегопада. При второй попытке штурма вершины Пастухов организовал бивуак на самой верхней группе скал (около 4700 м.), по пути к седловине. Утром непогода заставила его снова отступить. Не удались третья и четвёртая попытки: одна – из-за ухудшения самочувствия самого Пастухова, другая – опять из-за непогоды. Последовала пятая попытка. Восходителей встретили жгучий мороз и сильный ветер. Терял силы проводник. Да и сам Пастухов чувствовал себя неважно. И всё же, хотя и медленно, они продвигались к вершине. На этот раз Пастухов достиг её. Здесь он нашёл в себе силы, прежде чем начать спуск, определить высоту вершины и температуру воздуха.

Ныне группа скал, откуда Пастухов шёл к восточной вершине Эльбруса, называется скалами Пастухова и служит для многих альпинистов отправной точкой для штурма высочайшей вершины Кавказа и Европы.

А любовь Пастухова к горам была так велика, что он, серьёзно заболев в 1899 году, просил друзей похоронить его на склонах горы Машук, чтобы Казбек и Эльбрус всегда стояли перед ним. Последняя воля выдающегося топографа и восходителя была выполнена.

…завтра утром на ратраке группа Полковника поднимется выше Скал и начнёт восхождение. А сегодня… Сегодня они спускались вниз.

По дороге встретили украинскую группу из Днепропетровска. Общаться они не захотели. Обижены на всех русских и на центурионов в том числе. «Грёбаная политика!» – ругался Кот, он шёл за Юркой. «Я весь Север прошёл с хохлами, мать её…» – глядя в след днепропетровцам, вторил Серов. «А я с ними вместе в Афгане воевал».

Настроение мужикам подняла встреча с Николаем Чёрным.

Вы знаете, кто такой Николай Чёрный? Нет?! О-о-о-о… Живая легенда российского и советского альпинизма.

Николай Дмитриевич Чёрный в горах с 58-го. Работал на Кавказе и Памире. Заслуженный тренер СССР. «Снежный барс» – а это значит, что побывал на всех семитысячниках СССР, и не по одному разу. Чёрный был среди тех, кто встречал парашютистов на пике Ленина в 69-м, проводился такой безумный эксперимент: советские парашютисты десантировались прямо на пик; тогда страшная высота в 7000 метров убила четверых десантников. В 82-м Черный вошёл в состав Первой советской гималайской экспедиции, а в 89-м – Второй, так в жизнь Николая Дмитриевича навсегда вошли Гималаи…

В 2009 уже в возрасте семидесяти лет он совершил своё второе восхождение на Эверест. Легендарный альпинист Николай Чёрный до сих пор ходит в горы. Такой дядька!

Проходя мимо, Николай Дмитриевич только заметил: «А, десантники…» Как старым знакомым. А центурионы только уважительно поцокали…

Вечером проверяли снаряжение. Крепили «кошки», собирали одежду. Полковник рвался провести ледовые учения, но Порошков отговорил: дескать, вымокнут все как цуцики! И Полковник махнул рукой: пусть отдыхают.

И они отдыхали, валяясь в балке и ведя «задушевные» разговоры…

– … меня положили на операционный стол, а моя прыгнула в постель к любовнику. Такая вот сука…

Неожиданный конец вышел у любовной истории херра майора, которую он взялся рассказывать в поучительных целях. Неожиданный… Но в жизни бывает всякое. У Юрки, правда, такого не было.

У него случилось другое. На новый 2007-й.

Он вернулся из санатория, из Белокурихи – 31 декабря в обед. Пока суетились, накрывали на стол – после полуночи Серовы ждали гостей – выпили, и Юрка, который не спал всю ночь, пока летел, решил покемарить: его немного развезло.

Проснулся он ближе к девяти от зловещей тишины… Не было слышно суеты, шагов, даже телевизора с его бесконечным новогодним «Думайте сами, решайте сами…», только кот Василий шумно вздыхал, вылизывался и потягивался в ногах.

«В магазин ушла» – подумал Серов про Соню и прошлёпал на кухню, где плеснул себе вина, включил телевизор и уселся ждать у накрытого стола.

Через час от Юркиной уверенности, что Соня ушла в магазин, почти ничего не осталось.

Через два, он взялся обзванивать знакомых, а не забежала ли его благоверная к ним? «Ха-ха-ха, с наступающим… Нет! Не было… Может, к Петровым…»

А было уже совсем не «ха-ха-ха».

Через два с половиной она позвонила сама и каким-то далёким, глухим голосом сообщила: Новый год будет встречать с другим.

То был забавный Новый год… Да.

Как раз после него Серовы и переехали в Москву. До этого уже было две неудачные попытки. Одна – до того, как ушёл из жизни Славка; другая – через год после его кончины. Но в общем, Юрка уже махнул на Москву рукой, и если бы не та роковая история – вряд ли бы уже собрался. Никогда не знаешь: где найдёшь, где потеряешь…

Туда бежали от женщин, оттуда – от мужчин. Парадокс.

Бежали уже в феврале 2007-го.

А через пять лет, в 12-м, случилась реанимация.

«Да вы теперь инвалид! Вы же всё время теперь должны соблюдать строгую диету! Какую?! Да легче перечислить, что вам можно, чем то, что нельзя…»

Юрка бросил пить.

И почти есть.

Ходил как тень, держась за стену…

А потом – взял и разозлился на себя… И Сонька поддержала!

И сначала появился дайвинг в Египте, а с ним Игорь. А потом Сидней, Ванька Дьяков и вот… завтра он идёт на 5642 метра…

– Хорош дрочить! – рявкнул Юрка на старшего Нортмана. Данила лежал на лежанке над Серовым и тряс ногой, дёргая и без того хлипкую и неустойчивую конструкцию нар, и сбивая с мыслей Юрку.

Наверху появилась голова обиженного Дани:

– Дядь Юр, я не дрочу…

Но младший – на соседних нарах уже зашёлся от смеха. Он корчился и, всхлипывая, повторял: «Дрочун… дрочун…»

– А я смотрю у него мозоли на руках… – присоединился к общему веселью Кот. Вот, же дурак старый. Юрка уже разозлился на себя, за свою тупую шутку.

– Это я на турнике! – оправдывался Даня. – Дядя Игорь, на турнике! Вы с нами не ходите, у Андрей Петровича спросите!

«Мозоли…» – рыдал Марк.

Дети, честное слово! Все как дети…

Кстати мальчишки завтра не пойдут: слишком молоды для 5000 метров! Большой риск получить осложнение для не сформировавшейся сердечно-сосудистой системы. Зато пойдут, наконец, сегодня прибывшие двое мужиков. Юрка с ними даже ещё не успел познакомиться.

…Ближе к ночи Юрка снова стоял на склоне и смотрел на Эльбрус. Сегодня он на станцию канатки ходил смотреть на закат. Но заката, как такого, не получилось: солнце просто скрылось за вершиной Западного Эльбруса. Некоторое время ещё полыхали розовым и оранжевым верхушки Большого Кавказского Хребта на той стороне Баксанского ущелья, но через двадцать минут и этот огонь угас, уступив место сизо-фиолетовым сумеркам.

И Юрка вернулся на склон к Эльбрусу.

– Страшно, Юра?

Юрка опять не заметил, как кто-то подошёл сзади. На этот раз Полковник. Спрашивал он на удивление спокойно, без обычной издёвки, и этим безмерно удивил Серова, привыкшего к снисходительному обращению Полковника. Что-то поменялось, раз Петрович заговорил с ним по-человечески.

– Страшно, – кивнул Юрка, – а вам, наверное, нет?

– Какой там… Седьмой раз… Каждый раз – как первый, – он вздохнул, постоял ещё, повернулся и ушёл. А Юрка остался. Стоять, смотреть и боятся… Сегодня на Горе молнией убило человека. С чистого неба. Поднял палки вверх в экстазе и… хабах!.. Вот Полковник и побаивается.

Полковник.

Андрею Петровичу Рябинину, выпускнику Новосибирского высшего военно-политического училища, на тот момент было 54.

Начинал службу Полковник – тогда ещё зелёный лейтенант – вместе с Игорем Котовым в Кировокане, в воздушно-десантных войсках. Потом в составе ограниченного контингента советских войск проходил службу в Афганистане. В 90-х служил в войсках специального назначения ФСБ на Северном Кавказе. Принимал участие в контртеррористических операциях. После выхода в запас работал в частном охранном агентстве. В середине 2000-х перешёл на работу в детский туристический клуб «Центурион», который возглавил в 2008 году. Провёл кадровую реформу клуба, уволив «педагогов», которые в походах продавали спиртное подопечным – подросткам.

Считает своим долгом воспитание подрастающего поколения в духе патриотизма и любви к Родине. С 2008 года возглавляет ежегодные июльские восхождения на Эльбрус. Безусловный лидер. Отлично физически подготовлен. Честолюбив. Во мнениях категоричен, в общении часто груб.

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. ВОСХОЖДЕНИЕ, ИЛИ В ГОРАХ АТЕИСТОВ НЕ БЫВАЕТ.

– Понимаешь, Палыч, горы – это третье измерение. В обычной жизни мы живём в двух. Всё обыденно, рутинно, – Ванька говорил, наклонившись к Юрке, в кафе «Траттория» на «Чеховской» – вечером в четверг было шумно.

Юрка молча кивал.

– Знаешь, почему фильм назвали «Вертикаль»? Нет? Только горы дают ощущение третьей координаты в этом мире. Когда вернёшься, сам поймёшь, – Ванька прервался и поднял кружку с пивом: – Давай, Палыч! За успех вашего восхождения! Ты только это… сильно жопу там не рви, я с четвёртого раза зашёл на Эльбрус. Дойдёшь до Седловины – считай, победил. 5300… Это вам не в тапки…

***

23 июля.

4:00 – подъём.

4:30 – перекус: пара бутербродов с чаем. Многие есть отказываются – слишком рано, да и нервничают все… Заполнили чаем термосы. Игорь Порошков раздал по упаковке аскорбинок.

4:50 – общее построение. На восхождение идут пятнадцать человек – весь наличный взрослый состав. Плюс те, которые вчера подъехали: Андрей Скворцов, ещё один бывший десантник, и Сергей Васильевич – штатный фотограф «Центуриона». Минус Капитан Кук. Олег остаётся на базе с пацанами. У него и у фотографа портативные рации.

На восхождение все экипированы тёплой одеждой, альпинистскими ботинками с «кошками», противоснежными гамашами, балаклавами и лыжными очками. Полковник ещё раз всем напоминает:

– Повторяю! У каждого должны быть две пары тёплых перчаток, «балаклава», тёмные очки. Очки нужно хорошо закрепить, иначе может сорвать ветром. Останетесь без очков – ослепните. Перемещаться только в строю! Не обгонять! Не отставать! Если кто-то откажется от подъёма, то он один – повторяю: один – возвращается на базу. Никто сопровождать не будет. – Полковник делает паузу, оглядывая строй: – Ещё раз предлагаю подумать. Готовы? На ратрак!

Ратрак – удовольствие недешёвое. Аренда этого широкогусеничного горного трактора обходится в 15—20 тысяч за подъём. Но он позволит экономить силы и время на восхождении. Центурионов ратрак должен поднять выше скал Пастухова на отметку «4900», практически на Косую полку – тропу, которая с небольшим подъёмом, траверсом идёт вокруг Восточного Эльбруса, выводя на Седловину.

Штурмовые рюкзаки – в грузовые корзины. Расселись. Поехали!

3900.

4000.

4100, проехали «Приют Одиннадцати».

4300 – высшая точка акклиматизации. Выше они не поднимались.

4500 – с такой высоты Юрка тандемом прыгал с парашютом в 2009-ом: в Кимрах, под Дубной. Красота была непередаваемая… Небо, облака… Как сейчас.

4600 – ратрак развернулся и встал. Ехали полчаса. Из кабины вышел Полковник и махнул рукой: выгружаться и строиться.

Построились. Полковник огорчает: ратрак на 4900 не пойдёт. Водитель испугался, что старый двигатель ратрака не вытянет на крутом участке скал. Врал, он просто решил скинуть восходителей – слишком мало ему заплатили. Теперь триста метров, почти полтора часа, а может, два, мужикам придётся топать на своих двоих.

Полковник формирует строй. Он – первый, за ним Роберт с навигатором, потом Мурат, потом Юрка, замыкать колонну будут два Игоря – Котов и Порошков.

Погода прекрасная, прогноз не наврал. Ясно. Небольшой «минус». Небольшой ветер. Под ногами снег. Светает.

Господи, помилуй, Господи, помилуй! Пошли!

Первые триста метров Юрке дались тяжело. Сказывалось всё: крутизна подъёма; раннее утро; новая экипировка – тяжёлые ботинки, «кошки»; и высота, на которой они ещё не бывали. К Косой полке он пришёл со сбитым дыханием и изрядно уставший. Полковник объявил пятнадцатиминутный привал. Юрка занялся перешнуровкой ботинок – правый хлюпает, зараза. По разговорам, нехорошо Роберту. Но тот не сдаётся и хочет продолжать подъём. Народ восстанавливает дыхание, не один Юрка сдох. Серов затянул узел, надел перчатки. Всё. Время вышло – вперёд и вверх!

Когда смотришь с «Бочек», как маленькие человечки перемещаются по Косой полке, кажется, что идти там легко и просто. Идут себе человечки и идут… Но на 5000 метрах снежная тропа высасывала все силы прямо со дна брюшины.

…Юрка шёл и считал – Ванька советовал – считал и разговаривал сам с собой.

«Раз… два… три… четыре. Тяжело как… Хорошо, Роберт идёт медленно. Кстати, что с ним? Может, уколоть? Кеторол и шприцы с собой. Кеторол и этот… как его… ну, этот… А, да хрен с ним… Встали! Хорошо, что встали. Дыши, Юра, дыши! А дышать нечем. Так, опять пошли. Раз. Два. Три. Башка трещит… и кажется – даже кружится. По сторонам не смотреть! Не смотреть по сторонам! Смотреть под ноги, а то совсем закружится…. Только под ноги. На ногах „кошки“… А слева крутой склон, ниже – трещины. Как их Полковник называл? „Трупосборники“! Вот он их как называл. Во-о-о-н там. Не смотреть по сторонам! Раз… два… три… четыре. Боже, как тяжело! Роберт не хочет встать? Господи, Царица Небесная Матушка Пресвятая Богородица, помоги дойти во-о-он до того поворота – там, говорят, тропа даже книзу пойдёт. Может, полегчает? Раз… два… три… четыре. Ночью приснился Колганов, Царство небесное… Давно не снился. И умер давно. В 2003-м. Это сколько же лет-то прошло? Умер в апреле 2003-го… Славка в январе, а Колька – в апреле. Сейчас 14-й, значит… На день Геолога пьяный зараза упал в подъезде на лестничной клетке и разбил голову. Весь затылок вдребезги… А сегодня ночью стоял, смотрел, а потом махнул рукой. И башка целая. Это вот к чему? Раз… два… три… Опять встали. Метров сто до седловины. Царица Небесная! К чему Колька-то приснился? Может, звал? Тьфу-тьфу-тьфу! Господи, помилуй! Так сколько же лет, как он умер? Раз… два… три… четыре. Хе! Хе-хе! А не могу сосчитать. Не могу решить простейшую задачу! Кислорода мозгам не хватает. Жалко брат не дожил – может, со мной пошёл бы. А, брат, пошёл бы? Брат, брат… Тебе было пятьдесят два, мне уже почти пятьдесят, Кольке, кстати, тогда стукнуло пятьдесят – мы все почти ровесники! А с 2003-го прошло… прошло… Не-а… не сосчитаю… Не со-счи-та-ю! Много прошло. А мне до сих пор тебя не хватает, брат. Встал Роберт! Встал! Ура-а-а! Чего же ты радуешься, гад? Роберту плохо… Ну, что там?»

Роберту было нехорошо. У него отказывали ноги. Собрали «консилиум». Только начали думать, что делать, Василий Фёдорович нагнулся и что-то шепнул Роберту, тот подскочил и пошёл.

– Что ты ему сказал? – Кот с удивлением смотрел на реанимированного Роберта.

– Что на него смотрит весь его род… Кавказ!

До Седловины дошлёпали, с частыми остановками, но дошлёпали.

«Дошли, Ваня! Дошли! 5300!»

Ветер усиливался. Народ валился от усталости. И Юрка устал до чёрных кругов в глазах. А Роберт совсем измотан. Кто-то предложил попить чаю, но предложение не поддержали. Полковник попытался поднять дух, мол, осталось всего ничего – 342 метра! Его не слушали. Он махнул и объявил двадцать минут отдыха. У Юрке не нашлось сил даже достать подстилку, и он сел так, подогнув ногу. Дышалось совсем тяжко. И сил совсем не было. Может – ну его, ломаться так? Ванька говорил: мол, дойдёшь, Палыч, до Седловины… Серов выдохнул и бессильно повалился на снег, прикрыв глаза…

– Э!

«Ну, ни же хрена себе! Господи, сколько же лет не слышал этот голос? – удивился Юрка, но глаз пока не открывал – А, вот – столько, сколько сосчитать не мог, с 2003-го!» Он осторожно приоткрыл один глаз. Рядом на корточках, в унтах, «энцефалитках» и треухах сидели Славка и Колганов. Молодые, заразы… Лет по сорок. Не больше. Как тогда, на первой полевой.

– Э! Серов, а ты чего разлёгся?! – тон у Кольки был грозный, но глаза за стёклами очков озорные… весёлые, как у Ленина в анекдоте.

– Ты чего, брательник? – Славка в отличие от Колганова был настроен серьёзно. – Решил не ходить дальше?

– Ага… Мужики его, значит, ждут… А он здесь валяется… – орал Колганов, выпучив глаза. – А гля чего пошёл-то тогда?!! А?! Гля чего?

– Ты, Юр, кончай! Мало ли, что Ванька говорил… «Дойдёшь до Седловины…» Вставай, брат! Поднимайся! Слышишь, космонавт? Поднимайся!

Очнулся Юрка, как только Игорь тронул его за плечо. Рядом, понятное дело, никого из этих не было. «Ботаник, ты как?» – Юрка смущённо кашлял. – «Ничего, ботаник, – Кот подал руку, – впереди только самые первые сто сорок два метра трудные. Потом опять косая… как проспект, и йе-е-еха!»

Юрка попросился идти перед Котом, третьим с конца. Ему так лучше. Ему так спокойнее, когда за спиной Кот. Полковник кивнул, делайте что хотите, только дойдите.

Встали, построились, пошли.

Нога! Юркина правая нога – в неё впилось миллион иголок. Отсидел… Отлежал! Надо было двигаться. Двигаться. Двигаться.

«Раз, два, три… ногу не отпускает. Осёл и баран! Как же это я, а? Здесь и без того с сосудами не пойми, что творится, а я ещё отсидеть умудрился! Господи, только бы не упасть… Раз… два… три… А у Роберта завод закончился. Опять качает его… А я? Если нога не отойдёт, свалюсь раньше Роберта. „Поднимайся, брат!“ Ха! Господи, помоги! Добраться бы до во-о-о-он той полки, про которую говорил Игорь. Раз… два… три… А дышать-то, дышать, совсем нечем! Верните воздух, гады! А башка… башка как болит… И нога не идёт! А голова… На чём я? А! Ночью приснился Колька, а теперь это… Оба заявились… Разлёгся я им… Ногу вроде отпускает… Раз… два… три… Встали. Метров пятьдесят осталось до полки. Царица Небесная, помоги! Помоги неразумному. Знал бы, что так будет… Ладно, ерунда всё это. Е-рун-да. Морок! Раз… Два… Три… Привиделось… Но силы откуда-то взялись? Совсем же идти не мог… А тут как Роберт после Василия Фёдоровича… Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи… Опять стоим. Да, что же там?!»

А «там» разворачивалась драма. У Юрки нога прошла, а Роберт «сдох» окончательно, и колонна перестроилась. Теперь Роберта тянули на трекинговых палках, как на вожжах Василий Фёдорович и Скворцов. Роберт просил его оставить. Умолял. Но что-то рявкнул Полковник, а Василий Фёдорович взялся опять увещевать. Роберт поднялся. Неужто, пойдёт? Пошёл… И остальные пошли. И Кот запыхтел за Юркой.