Читать книгу "Очень Крайний Север. Восхождение"

– Э! – мычал пьяный Колганов и лез с рюмкой к плачущему Славке.

– …фигня всё это, – разглагольствовал Казаев, размахивая руками, – вот у меня…

– Заткнись! – оборвал его Влад. – Заткнись и налей ещё водки.

Юрка выпил, откинулся на спинку стула и вдруг со всей ясностью, со всей неизбежностью свершившегося осознал, что больше он не хочет работать в этом коллективе. Что-то с ним случилось. Что-то неправильное. Это – уже не тот коллектив, который четыре года назад готов был ночью в тридцатиградусный мороз идти выручать неизвестных им латышей. Мастерство не пропьёшь… Но, кажется, они что-то пропили. Пора было разбегаться…

Через полгода – в декабре, перед самым Новым годом – Юрка, по приглашению заместителя генерального директора по земельным вопросам Дмитрия Михайловича Козырева, перешёл в «СеверАСУнефть».

Закончилась Юркина полевая-кочевая жизнь. Летом следующего года он ещё раз поработал в отпуске на полевых в родной партии – пригласили его на радиолокацию, пока Влад и Славка находились в отпуске – но это уже так… отголоски. Этап жизни был окончен. Начиналась новая – совсем другая, уже обыкновенная жизнь.

Интермедия: Обыкновенная жизнь

98-ой начался с деноминации.

Она не стала ни для кого сюрпризом, её давно ждали, она была объявлена ещё в августе 97-го. Сюрпризом деноминация не стала, но неприятные последствия оставила. Убирали три нуля, и цены округлялись до рублей – от копеек все давно отвыкли. Если пачка сигарет стоила раньше 2500 рублей, то в новых ценах ей «2.50» никто не назначал, сразу поднимали до 3 рублей. И так во всём. Сколько в процентах потеряло население на этой деноминации, никто не оценивал, а если и оценивал, то данные не публиковал.

Вообще, с деньгами в стране ситуация складывалась непонятная. Цены на нефть – главное богатство Русского Севера – упали за 97-й в два раза, и ликвидности в стране катастрофически не хватало. Правительство искусственно удерживало цены на валюту, а народ, ещё не зная твёрдой обратной зависимости цены на валюту от цены на нефть, недоумевал: куда пропали доллары и почему дорожают импортные товары? А доля их на Российском рынке после 93-го неуклонно росла, вытесняя свои собственные товары. Даже колбасу. Даже макароны. Даже водку!

А Юрка к 98-му стал человеком обеспеченным. Зарплата за два года работы в структуре Северной нефтяной компании хорошо подросла, и сделала жизнь комфортной. Денег теперь хватало на все разумные потребности семьи. Можно сказать, младшие Серовы впервые ощутили, что такое северные деньги. Летом 97-го Юрка с Владом отдыхали в Крыму, причём добирались туда уже самолётом! Кто бы мог себе такое позволить в 94-м?! Кроме того, за 96-ой и 97-ой годы Юрка отучился в Центре подготовки космонавтов и получил второе высшее образование. Младший Серов возмужал, заматерел и уже не был тем сопливым студентом-аспирантом, который со страданиями и слезами приехал в 90-м. Шёл ему тридцать четвёртый.

Славка к 98-му тоже уволился из Аэроксомогеологии – там всё сломалось окончательно. Он устроился в Северную энергетическую компанию. Фирма занималась транспортом электричества из Сургута на Ямал и платила хорошие зарплаты

Финансовое благополучие было, спокойная жизнь – тоже, но братья скучали. Они привыкли к неустроенности полевой жизни, им не хватало острых ощущений. И в январе 98-го Серовы стали подумывать о лыжном переходе через всю тундру Западной Сибири: из Северного – в Салехард. Не в тот год, конечно… может, на следующий, или через год. И они с энтузиазмом взялись тренироваться по выходным в окрестностях посёлка. Тренировки продолжались весь февраль и март, но с первыми настоящими оттепелями закончились до следующего года.

И тут с первыми настоящими оттепелями совсем неожиданно – кто же этого ожидает? – закончилась Юркина сытая спокойная жизнь. В Северную нефтяную компанию пришёл новый генеральный и разом снял все надбавки на оклад, сразу сократив зарплату на две трети. Это была ещё не катастрофа, но чувствительный финансовый удар. Поначалу Юрка думал: да ладно, утрясётся… но к маю ситуация усугубилась – картографы, (а Юрка занимался геоинформатикой и цифровой картографией), были лишены государственной надбавки за секретность. А вот это – уже чересчур…

И тут их, картографов, срочно вызвали в Москву. Генерал пришёл не зря: Северная нефтяная компания затевала объединение с ЮКОСом, и ГИС-овское подразделение ЮКОСа решило ознакомиться с наработками картографов «СеверАСУнефть».

– У нас сколько на книжке? – поинтересовался Юрка у Сони за неделю до отъезда. Финансовыми делами в семье младших Северовых заведовала женщина, (впрочем, тогда это было заведено во многих российских семьях).

– Тебе зачем? – не желая выдавать «страшную тайну», вопросом на вопрос парировала Соня.

– Снимай всё, в Москве доллары буду покупать.

– Да, ладно! И зачем?

– Не знаю… Предчувствие нехорошее…

– А с баксами что будем делать?

– Тоже не знаю… Посмотрим… Не пропадут…

Соня думала долго прежде, чем снять 24 тысячи (ещё совсем недавно 24 миллиона!). Почти до самого Юркиного отъезда. Это же были все деньги, которые сумели скопить Серовы за два последних года сытой жизни. Буквально, первые их накопления. Но Юрка настоял и уехал в Москву с пачкой денег.

Вернулся он с сорока стодолларовыми купюрами, и злой как чёрт. ЮКОСовцы ему совсем не понравились. Были они напористые, беспардонные, и… Да, наглые – они были, наглые! «Не сработаемся!» – подвёл итоги поездки Юрка и впал в задумчивость: а не пора ли заканчивать с Севером? Такие деньги, которые ему теперь платили, вполне можно заработать и в родной Самаре. Его давно туда звали. Хотя и там тоже был ЮКОС…

– И чего ты надумал? – пытал его в июле Славка. Он на правах старшего и теперь более обеспеченного брата принёс к Юрке две бутылки грузинского вина. Братья хозяйничали на кухне, готовили чахохбили. Они снова были без семей. Женщины и дети в очередной раз уехали в Самару. А если быть точным: Славкины дети уже два года учились в институтах, и Инна уехала к ним. Влад окончил 8-й класс и работал на обустройстве посёлка и через неделю собирался ехать к матери в Новокуйбышевск. Сама Соня уже как две недели, была у родителей.

– Что я надумал… – Юрка отрешённо переворачивал на сковороде куски курицы. – А хрен меня знает, что я надумал… С такой зарплатой как у меня, мы тут долго не протянем. Правда, ты знаешь, Соньке опять повысили!

– Опять?! – Славка отвлёкся от резки лука, и вытер тыльной стороной ладони слёзы. – С чего это вдруг-то?

– А хрен знает, с чего вдруг… Есть подозрение, что «некто» из руководства испытывает нездоровый интерес к нашей Софико. Или здоровый? Ты не знаешь, как правильно?

– Не знаю… А точно?

– Точно-точно… И кажется – она не противиться этому… Может, уже пора уезжать? Бежать, куда глаза глядят? Сюда бежал… Отсюда бежать… Какая интересная у нас жизнь получается…

Так в одночасье вдруг всё стало разваливаться.

Нет-нет… Юрка не был ханжой: он и сам не безгрешен. И студентка Аня… и потом… и ещё… и когда учился в ЦПК… Но тут всё как-то сошлось. ЮКОС, новый генеральный… А ещё младшие Серовы в начале лета пережили потоп, их залили соседи сверху. Горячая вода тогда хлестала из всех розеток, «коротя» всё налево и направо… Кот чуть с ума не сошёл. И теперь нужны были деньги на ремонт. Хотя бы косметический… И опять же обидно – жена получает больше денег!

В общем, к августу Юрка подошёл неудовлетворённым, злым и раздражённым.

Непосредственный начальник не переставая уговаривал Серова потерпеть – ему без Юрки направление было не вытянуть. Юрка кивал, соглашался, но ходил мрачный аки туча и всё время каркал: дескать, это только начало, дальше ещё хуже будет. Как в воду глядел.

15-го августа по телевизору выступил Президент и на всю страну заявил: «Девальвации не будет! Это я заявляю чётко и твердо. И я тут не просто фантазирую, это всё просчитано…»

«Вот! – возрадовался начальник, – теперь точно ничего не случится!» Но Серову не верилось. В 90-м тоже были заверения… И он предложил начальнику продать сколько-нибудь долларов. Сколько не жалко. Он готов их купить. По выгодному курсу. Да, хоть по… 6.50! (Официальный тогда считался – 6.29). Начальник согласилось.

Чтобы купить двести долларов, Юрка пошёл за деньгами в банк. А там он вдруг неожиданно для себя взял, да, и снял всю оставшуюся наличность. Все 4654 рубля. А ещё в банке его поразила тишина и безлюдье, прям как в провинциальном музее. Или как в тайге. Перед грозой.

И 17-го гроза грянула. Подул холодный ветер, нагнал брюхатых туч… Правительство объявило дефолт. Курс доллара 18-го поднялся до 6.43, 19-го до 6.85, а 20-го…

Когда 29-го августа вернулась семья, курс был уже 7.90.

– Откуда ты узнал?! – допрашивал его злой начальник, дёргаясь глазом…

– Ну, ты даёшь брательник! – веселился старший. – Ну, ты даёшь! – ему самому терять было нечего, он свои накопления вложил в самарскую квартиру годом раньше…

– Как? Как ты почувствовал? – Соня восхищённо заглядывала Юрке в глаза. Это уже спустя десять дней, после того, как по телевизору объявили, что курс доллара успешно вышел на орбиту – стал 20.80!

«Хрен бы твой старый козёл с работы такое мог угадать!» – думал Юрка, печально глядя на свою любимую Соньку. По правде говоря, Юрка и сам не знал: «как» и «откуда». Может, те мглистые сны, которые снились Юрке с завидной регулярностью? Может… Хотя вряд ли, никто в них не предупреждал и не предвидел. Просто ему вот так показалось – пора покупать доллары! И всё.

В посёлке при таком курсе исчезла вся наличность, и те несколько тысяч, которые снял Юрка здорово выручили Серовых: и старших, и младших, правда и тратить их было особо не на что, продукты тоже исчезли. Поставщики брали кредиты в долларах по старым ценам, а отдавать нужно по новым, да и вообще никто никого не собирался кредитовать. На время вернулась талонная система. Юрка бегал по посёлку с высунутым языком в поиске магазина, где можно отоварить талоны на мясо.

Слава богу, талоны продержались недолго! Продукты завезли. Обесцененную наличность напечатали.

Ближе к зиме, поломав себе карьеру, Соня послала, «куда подальше», своего старого козла. «Мы и Влада с собой возьмём…» – уговаривал её козёл. Но Сонька оказалась умнее. «Ага, – Юрка мысленно показал козлу неприличный жест: – Получил Соньку с Владом!»

А в декабре, перед Новым годом, генеральный для ведущих специалистов утвердил контрактную систему, и Юрка вернул, по крайней мере, половину докризисной зарплаты (в долларах). Столько на Большой Земле не платили, тема переезда с Севера в Самару закрылась сама собой.

А доллары Серовым пригодились при поступлении в институт Влада, уже летом 2002-го. Курс тогда был – 31.50. Такие дела… Обыкновенные.

Рассказ одиннадцатый: Обыкновенная жизнь

Праздник Святого Рождества Христова, необыкновенный праздник, вызывал у полуверующего северного контингента предчувствие приятного ужина и содержательного времяпровождения. К 6-му народ уже успевал отдохнуть от новогоднего стола – в конце прошлого века ещё не отдыхали по две недели. Правда, и в Бога как-то верили не особо, отвыкли… или не привыкли… Но Праздник отмечали!

Если в 91-м Юрка встречал Праздник в поле на Янг-Яхе, (ожидая, дойдут или не дойдут латыши), то в последующие годы Рождество отмечалось, как положено – в кругу семьи и друзей. Обычно младшие Серовы праздновали Рождество у старших – 7-го числа у Сашки день рождения. Но в 99-м Славка с Инной уехали на январские каникулы в Самару к детям-студентам, и выбор пал на новых друзей – Калачёвых, и не в последнюю очередь потому, что рядом с их частным домом была единственная в посёлке небольшая деревянная церквушка, куда все собирались пойти ближе к полночи. (Только через три года в посёлке простроят новую, большую, каменную церковь).

Кроме Серовых к Калачёвым собирались Луконины – Юра и Вера. Личности в Северном известные – Юра позже стал главным энергетиком Северной нефтяной, но и в конце века он был уже человек не маленький. Однако северные люди демократичны, (по крайней мере, являлись таковыми в прошлом веке).

Серовы заявились к Калачёвым часам к семи, и хоть Луконины задерживались в пути, сели за стол.

Как там по правилам сочельника: «Не есть до первой звезды»? На Севере это правило звучало несколько парадоксально, в начале января первая звезда, если нет пурги, появляется уже часа в два дня. Праздновать можно было начинать с обеда – ещё на работе. Учитывая некоторую вольность северных нравов, так многие и поступали, приходя домой уже в сильно приподнятом настроении…

Серовы пришли в семь – звезда давно была на месте! – и сели за стол, отмечать. Четверо двоих не ждут! А к восьми подтянулись и Луконины.

Застолье было в самом разгаре… Стол ломился от еды – Татьяна – хозяйка хлебосольная, да и Соня с Вера принесли с собой всякие деликатесы. Выпивки тоже вдоволь: не начало 90-х, да и Праздник немалый… Женщины активно обсуждали какие-то свои темы. Мужики уже успели поговорить «за политику», про автомобили и футбол – Юрка терпеть не мог ни того, ни другого, ни третьего, но старался быть в курсе, даже про Ривалдо знал – и теперь остановились на выпивке.

Уже несколько лет как в стране появилось много всяких иностранных алкогольных напитков, о которых в стародавние советские времена знали только из кино. Виски, джин, ром… Хотя нет, про кубинский ром и сигары в 70-е знала вся страна: тогда Куба расплачивалась с СССР сахаром и этими деликатесами, (которые, кстати говоря, народ не понимал).

– А я вот, никогда текилу не пробовал… – вдруг пожаловался хозяин.

– Что, совсем? – пробасил Луконин, закусывая грибком очередную рюмку. Бас у него был густой, как у парохода. Такая особенность организма у него, видимо, выработалась за время прохождения срочной службы в военно-морском флоте.

– Как можно попробовать «совсем» или «не совсем»?! – обиделся Володя.

Юрки переглянулись:

– А хочешь, мы сейчас сделаем текилу?..

– Ага… Сделаете… Это как же вы её сделаете?

– Текила – кактусовая водка? Сейчас и сделаем!

Дом у Калачёвых был с большой остеклённой верандой – там у них росла-цвела куча всяких домашних растений, и в кресле жила догиня. Догиня тут ни при чём, но в углу возле кресла на тумбочке стояла здоровенная опунция с листьями-ладошками, утыканными длиннющими иголками. Её-то Юрки и взяли в качестве исходного сырья для приготовления кактусовой водки – «текилы».

Шипя и матерясь, они отрезали пару «ладошек», отчистили их от больших трёхсантиметровых колючек – вырывали их плоскогубцами. Потом Луконин полотенцем отчистил зелёные лапы от мелких колючек (кто не знает, они в изобилии растут вокруг больших), порезал в тонкую лапшу и залил стаканом водки.

– Тут главное – сколько выдерживать настой, – комментировал Луконин. – Если меньше года, получается «серебряная»… если больше трёх, то «золотая».

– А если больше года, но меньше трёх? – Володя с сомнением рассматривал зелёную бурду в кастрюльке.

– Если больше года-а-а… А на хрена тебе больше? Мы чё, ждать будем?! Мы делаем ускоренный вариант. Марля у тебя есть?

– Есть.

– Тащи – фильтровать будем.

Володя сходил в соседнюю комнату и принёс марлю для глажки брюк:

– Пойдёт?

Луконин придирчиво посмотрел на свет:

– Пойдёт! И давай ещё одну посудину… Ты, тёзка, лить будешь – а я отжимать…

И процесс пошёл… Через пять минут в стакане, мутно поблёскивая, колыхалась непонятного цвета жидкость, ни капли не напоминающая приличный напиток. Любой приличный!

– Это чё, текила? – засомневался Володька.

– Ага! – хором соврали Юры.

– Нужны ещё лайм и соль, – сумничал Серов. – Я читал, дипломаты пьют текилу с лаймом и солью. «Лизнул-куснул-выпил», – переврал он последовательность.

– А лайм – это чё? – насторожился Володя.

– Лайм – это зелёный лимон, – авторитетно, как энциклопедия, сообщил Луконин.

– Как зелёный? Неспелый, что ли?

– Хрен его знает. Я видел у тебя обычный – тащи! – предложил Луконин.

Лимон он нарезал тонкими ломтиками, а Володька сходил ещё раз и принёс солонку.

– Ну что, мужики, – Луконин на правах главного автора разлил по рюмкам получившуюся мутную жидкость, – хлопнем домашней текилки?

– Как там: «лизнул-куснул-выпил»? А лизнул как?

– Вот сюда, на левую руку, насыпаешь щепоть соли, – со знанием дела Серов обучал Володю (Литература плюс Интернет всё-таки сильная штука!), – ею же берётся кусочек лимона, а в правую берём рюмку…

– Все готовы? – Луконин держал по-гусарски рюмку. – Ну… вздрогнули!

Володя честно лизнул, куснул и залпом выпил. Тёзки замерли с открытыми ртами. Через мгновение лицо у Володи покраснело, потом побелело, и он с шумом выскочил на двор. Луконин кивнул Серову, и они, не сговариваясь, выплеснули рюмки в многострадальную опунцию.

– Тьфу, гадость какая… – морщась и кривя лицо, выдавил из себя вернувшийся Володя. – Бе-э-э… – его передёрнуло. – Она чё, такая горькая и должна быть?

– Может быть, это кактус не того сорта? – осторожно предположил Серов.

– Что значит «не того»?! Кактус – он и в Африке… в смысле – в Мексике кактус! – пресёк разброд в коллективе Луконин. – Такая вот она, текила. Виски пробовали? Самогон самогоном! Дрянь они там пьют… Дрянь! Пошли водки выпьем! Девчонки заждались… И в церковь пора.

– … нет, вискарь, конечно, дрянь, но не такая же… – вслух рассуждал Володя по дороге в комнату. – Чё-то мы не так сделали…

– Лайм нужен, лайм – он сильнее вкус перебивает…

– Точно! – кивнул Луконин. – Без лайма, потому так хреново!

– Что ни говори, а всё-таки наша водка лучше! – уверенно, как человек опытный, теперь уже пробовавший текилу, сделал вывод Володя, разливая по рюмкам ледяную водочку.

– Спрашиваешь! – хором согласились Юрки и выпили.

– Мужики, а вы что с кактусом делали? – Татьяна стояла в дверном проходе и держала марлю с отжатым «листом» опунции… Слава богу, она не интересовалась: будет завтра вертолёт или нет?

***

Таня умерла через два года. Поздней осенью. Володька принёс с охоты уток, она взялась их ощипывать – неудачно наклонилась и потеряла сознание. Врачи «скорой» – они прибыли через десять минут – констатировали обширный инсульт. Через три дня Таню отключили от искусственной вентиляции лёгких – к тому времени мозг её уже был необратимо мёртв. Было ей сорок два года.

Север не щадит своих детей… Такая обыкновенная жизнь. И обыкновенная смерть.

Интермедия. Обыкновенные люди

Они почти родственники, а по русским традициям – не «почти», а самые, что ни на есть, настоящие. Они – кумовья. Зовут Юркину куму Александра. Ей сорок с небольшим, она украинка, но всю жизнь прожила на Севере. Бывают такие хохлушки… Северные.

С детства судьба её не баловала: отец их бросил, когда Саше исполнилось десять, и они остались вдвоём с мамой, почти без денег и жилья. Было трудно, временами невыносимо, но она не отчаялась, не очерствела, окончила школу и педагогическое училище, а потом и пединститут, и стала учителем младших классов. Учителем «от бога». Учителем – с большой буквы. Первым Учителем, какой бывает не у всех. У Юрки такого не было – её ученикам повезло больше.

И конечно – она была Женщиной. Красивой, немного пышной блондинкой, весёлой и остроумной. И как любая женщина, мечтала о семье с двумя-тремя, а, может быть даже – с четырьмя детишками. А всё к этому и шло: был у неё жених, интересный молодой человек – и друзья уже ждали свадьбу, и их переезд в Израиль… А почему нет? Всю жизнь прожила в холоде на Севере, чего бы теперь не пожить в Израиле, в тепле?

Но нежданно пришла беда. За несколько дней до свадьбы она услышала страшный диагноз… Нет, не диагноз, приговор – рак! Север не щадит своих детей… Свадьбу само собой отменили.

Два года за Александру шла битва. Два года успехи сменялись поражениями и наоборот. Врачи, дай им бог здоровья, вытащили её. Возможно, «виной» тому был её крепкий молодой организм. Возможно, огромная воля к жизни… Но скорее всего – божье провидение. Без него такие вопросы не решаются.

Она осталась жива, но… у неё никогда больше не могло быть детей. Молодой человек – надо сказать, он крепко поддерживал её в смертельной борьбе – узнав приговор врачей, не выдержал и сбежал. А она осталась снова одна.

Хотя нет, не совсем. Рядом были друзья. Юрка, Софико и Ёлка.

Александра стала крестной матерью дочери Ёлки (и кумой Юрки). Возможно, в этом проявилось её желание реализовать себя как женщину, как мать. Возможно… Но в заботе о крестнице она обрела смысл существования…

Но всё стало ещё интереснее в августе 2005-го. Тогда Александра вернулась из школьного лесного лагеря из-под Тюмени – она туда ездила вместе с крестницей – и при встрече с Юркой, долго ходила вокруг да около, а потом наконец решилась и выдала:

– Кум, я там девочку встретила… Из детского дома. Хочу взять её к себе. Чего скажешь?

У Юрки всё сжалось внутри от тоски и печали:

– Сашка, тебе не позволят, – покачал он головой, – у тебя же неполная семья. Не разрешат…

– Посмотрим, – не глядя на Юрку, уклончиво ответила она.

Через месяц она привела девочку в дом, а Юрка познакомился с почти своей тёзкой, её звали Юля.

Безумно интересно наблюдать, как из мелкотят и несмышлёнышей вырастают люди, вырастают человеки! Происходит это обычно годам к четырём-пяти. Но чтобы это чудо свершилось, с ребёнком нужно общаться. Много общаться. Рассказывать сказки, отвечать на его бесчисленные «почему»… наконец, просто разговаривать!

С Юлей всё было запущено донельзя. Она была – Господи, прости! – «зверьком». Почти не умела говорить, пряталась, не шла на контакт. Она вообще мало походила на обыкновенных пятилетних детишек: тех, которые никому не дают покоя своей активностью и любопытством… Юрка, глядя на неё, снова впал в тоску:

– У тебя ничего не получится, – обречённо изрёк он, – из неё уже не вырастить полноценного человека. Всё упущено… Маугли бывают только в сказках…

– Посмотрим, – хмурилась Александра, пряча взгляд.

Она умела бороться. Жизнь научила её. Но кроме борьбы за потерянную девочку, ей пришлось выдержать борьбу с чиновниками, дай им бог здоровья. Ведь они (как и все остальные) были не уверены, что с девочкой в такой семье всё будет нормально. «Александра Ивановна, вы же одна! – говорили они – Вам не справиться!» Она им всем доказала, что с Юлей всё будет хорошо.

Время летит незаметно, минуло четыре года, Юрка с Соней уехали из Северного и устроились в Подмосковье – и однажды, уже в 2009-м, Юркина кума проездом через Москву в Курск вместе с Юлей оказалась у Серовых.

И Юрка не узнал её. Это была совсем-совсем другая девочка. Смелая, разговорчивая, не по своему девятилетнему возрасту рассудительная. Она училась играть на фортепиано! Она, чёрт нас всех забери с нашими умными прогнозами, хорошо училась в школе! Единственной странностью было то, что она везде ходила с куклой на руках. «Чтобы привыкала отвечать за других» – пояснила Юрке Александра. У Юли мама рожала и бросала, рожала и бросала, четыре раза рожала и бросала. Не дай бог, но впереди могла случиться битва с «бросальными» генами. А пока…

А пока Юра, гуляя с Юлей по Московскому зоопарку, показывал ей волков и тигров, медведей и жирафов – и всё никак не мог совместить её прежний образ с новым, а душа у него пела…

– Ты знаешь, кума… – сказал он влюблённо Сашке, провожая их на вокзале. – А ты ведь сотворила чудо!

– Посмотрим… – улыбнулась та, глядя Юрке в глаза.

Сегодня Александра воспитывает ещё двух девочек, которых взяла из того же детского дома. Теперь она это делает на профессиональной основе. Государство их обеспечило деньгами и выделило в Северном трёхкомнатную квартиру, где они живут и поныне. Две сестрёнки, Юля и Юркина кума – Александра. Девчонки называют её мамой.

Всё. Больше не могу. Хватит про обыкновенность жизни. Поехали в поля… Там всё проще и понятнее.