Читать книгу "Опадание листьев"

Бил похабно отплясывал под Мэйлза Дэвиса, Езеф мастерил кальян из заварного чайника, совсем еще нового, из подарочного сервиза, а Ена и Ли курили, забравшись на мою кровать прямо в туфлях.

Вся радость от долгожданной встречи с друзьями высветилась у меня на лице.

– Как ты? – взволнованно спросил Бил, совершая неприличные движения тазом. Он так и не перестал танцевать.

– Потом, – буркнул я, отправляясь на кухню, где обычно хранились запасы питьевой воды.

– У тебя была встреча? – заговорщическим тоном спросил Езеф. – Это важней и опасней, чем могло показаться.

– Какая еще, нахрен, встреча? – закосил я под дурака.

– С птицеловами.

– С какими еще птицеловами?

– Мы называем их так, потому что они отвозят своих клиентов на птицефабрику на машине. Не отпирайся, я знаю.

– И что?

– Чего огни от тебя хотели?

– Я с удовольствием поговорю с тобой через неделю.

– Они показали ему свой излюбленный трюк, – вступила в разговор Ена.

– Ну да, они бросили тебя на ферме, и ты всю дорогу шел пешком.

– Да, и я очень устал, так что…

– Послушай! – закричал мне в ухо сосед, – нет никакой фермы, и ты ниоткуда не возвращался! Это все иллюзия, игра измененного сознания!

– Не морочь мне голову, – также во всю глотку заорал я.

– Ты только думаешь, что кто-то морочит тебе голову. На самом деле морочишь голову ты себе сам, – услышал я голос Бармаглота.

Я проснулся в больничной палате.

– Вот и все, – сказала медсестра. Можете забыть о своей аллергии.

Я сел и схватился за голову.

А правда, почему я еще не сошел с ума? Почему воспринимаю все, как надо. Что заставило меня тащиться в эту дыру? Почему одно мое «я» уверенно сходит с ума, а другое наблюдает за этим процессом, глядя в двойной лорнет?

Нравственные искания современного интеллигента, – мысленно сказал я себе, – или, лучше сказать, интеллигента-бля. Причем «бля» надо сделать обязательной частью этого термина, особенно если надо охарактеризовать массу расплодившихся интеллигентов в первом поколении. Сам я не был интеллигентом в первом поколении. Скорее, я был хамом, взращенным на почве интеллигенции.

– С вами все в порядке? – спросила она.

– Совершенно, – ответил я. – Приснилась какая-то хрень, а так все в порядке.

– Тогда можете быть свободны.

– Спасибо.

Возле больницы меня ждала Ли.

– Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить, – выпалила она.

– С Езефом и Еной? – поинтересовался я. Если честно, меня немного задело ее равнодушие к моей персоне.

– Откуда ты их знаешь? – удивилась она.

– Я их не знаю.

Ли надулась.

– Я действительно их не знаю. Я вообще ни хрена не знаю, что здесь происходит, – вспылил я.

– Об этом они и хотели с тобой поговорить.

– Сначала я хочу как следует пожрать и принять ванну.

– Как хочешь, – обиделась Ли.

Езефа и Ену мы нашли в открытом китайском кафе в Центральном парке недалеко от «Раксиса».

– Мы уже заказали красный чай и сливы в собственном соку, – сказала Ена, когда мы с Ли сели за их стол, – надеюсь, вы не против? – она очаровательно улыбнулась.

– Это не имеет значения, – ответил я и пристально посмотрел на Езефа.

– Ждешь объяснений? – спросил он.

Я хотел уже, было, съязвить по поводу его догадливости, но передумал. Пока что у меня не было никаких оснований для того, чтобы показывать свое «фи» этим людям.

– Надеюсь, у тебя они есть, – ответил я.

– К сожалению, здесь нет, и не может быть объяснений. Вернее, их масса, да, думаю, ты уже их достаточно наслушался, чтобы вообще перестать что-либо понимать.

– Ты чертовки прав, – согласился я с ним.

– Но мы можем показать тебе то, что в какой-то степени прольет свет на… ЭТО. Но для этого надо будет совершить небольшой спелеологический поход.

– Я никогда не был в пещере. Даже на экскурсии, – предупредил я.

– Это не страшно. Там, в принципе, нет ничего сложного. Экипировка у нас в карете, так что мы можем сразу же после чая отправиться в путь.

– Я тоже поеду, – решительно заявила Ли, немного недовольная тем, что вся предыдущая часть разговора практически обошла ее стороной.

– У нас только три костюма, – отреагировал на ее слова Езеф.

– Мы можем заехать за моим запасным, – предложила Ена.

Принесли еду. Красный чай оказался тем самым чаем, который мы привычно называем черным. «Покраснел» же он исключительно потому, что по китайской классификации черным считается только черный пуэр. Сливы были более чем превосходными. Они были размером с две крупных черешни. Кожица с них была снята, а мякоть имела слегка розовый цвет. По вкусу они больше походили на необыкновенно ароматные персики… В общем, я пришел в полный восторг. Единственным недостатком слив было то, что они быстро закончились.

Расплатившись, мы сели в припаркованный недалеко от кафе закрытый экипаж. Сидели мы друг напротив друга: Езеф с Еной и мы с Ли. С кучером меня не стали знакомить. Всю дорогу, глядя на моих новых старых друзей, я не мог отделаться от мысли о том, что эта парочка совершенно не смотрится вместе.

Карета остановилась у подножия небольшого холма в безлюдной части острова. Там находился вход в пещеру. Когда-то давно он был наглухо забит досками. Но время и люди вроде Езефа сделали свое дело, и теперь доски, скорее, играли роль декорации, чем защиты от особо любознательных туристов.

– Забыл сказать, я высоты боюсь, – предупредил я на всякий случай.

– Высоты не будет, – заверил меня Езеф, – пройдемся немного по пыльному коридору, и все.

– Тогда зачем снаряжение?

– Пещеры – это такая хрень, с которой нельзя шутить.

Экипировка состояла из комбинезонов, ботинок, касок с фонариками, наколенников, налокотников (не знаю, как они правильно называются), нескольких мотков веревки и страховочных поясов.

– Никаких часов, – предупредил Езеф, – там этого нельзя.

Он привязал один конец веревки к специально для этого вмонтированному у входа кольцу, пристегнувшись к ней, он пошел вглубь пещеры.

– Теперь ты, – сказала мне Ена.

За мной шла Ли, а Ена замыкала шествие.

Пещера, а я раньше никогда не был в пещере, оказалась похожей на нуждающийся в ремонте коридор, который давно никто не проветривал. Что еще можно о ней сказать? Размер пещеры вполне позволял идти хотя бы по двое, но чтобы не запутаться в страховочных ремнях, мы шли в колонну по одному. Поэтому шли молча.

Вскоре, или не вскоре, – в пещере я потерял чувство времени, – коридор начал петлять и разделяться на множество одинаковых на вид коридоров. Возможно, если бы не веревка, ставшая нашей путеводной нитью, мы бы так никогда и не смогли выбраться наружу. Хотя, с другой стороны, раз Езеф без всякой веревки и видимых опознавательных знаков находит дорогу ТУДА, вполне можно предположить, что он нашел бы и дорогу обратно.

– Осторожно! – предупредил Езеф, – опускаемся на четыре точки.

Коридор как-то сразу стал настолько низким и узким, что по нему стало можно передвигаться только на четвереньках. Его пол был покрыт зловонной, скользкой жижей. Воняло так, что меня чуть не стошнило.

– Это все фигня, – обрадовала Ена, – дальше вообще придется ползти.

Я хотел поблагодарить ее за поддержание оптимистичного настроения, как вдруг понял, что заперт в каменном гробу. Я был совершенно один в каменном пространстве, в котором мог только лежать или стоять на четвереньках. При всем желании я не мог даже повернуться на 180 градусов. Меня ждала страшная смерть от удушья! Меня накрыла волна панического ужаса. Не знаю, выл я, кричал, или просто молча сходил с ума… В той ситуации мне было не до саморефлексии.

Спустя мгновение или вечность, я понял, что далеко не один. Я чувствовал, как сквозь камень ко мне приближается жуткое аморфное существо, которому я был отдан на растерзание. Меня бросили в его каменную паутину, как муху. Бросили те, кому я доверился, как последний дурак. И если Езеф с Еной были для меня совершенно чужими, то Ли… С другой стороны, если все они члены культа этой твари, я для них с самого начала был не более чем кормом для паучка, а дружба и любовь существовали только в моем наивном воображении. Конечно, рассуждать подобным образом я стал уже после, вспоминая произошедшее в домашней обстановке, тогда же…

Тогда же, слетев с катушек, я принялся метаться в своем гробу. Я готов был раскроить себе голову о камни, когда днище моего гроба провалилось, и я рухнул в абсолютное ничто, похожее на клейкий кисель.

– Мы рады приветствовать вас на борту фортунолайнера компании «Бармаглот», совершающем рейс в вечность, – услышал я приятный голос стюардессы. – Пожалуйста, пристегните ремни и приготовьте на проверку билеты.

– У меня нет билета! – завопил я, мечтая лишь о том, чтобы этот кошмар когда-нибудь закончился.

– Вы можете оформить билет прямо на борту, – предложила мне стюардесса.

– Боюсь, что я не готов к полету, – заикаясь, ответил я, – я не готов лететь в вечность!

– Вы уверены? Мы не знаем, когда будет следующий рейс, и будет ли он вообще.

– Это не важно! Я хочу сойти!

– Должна предупредить, что вы будете страшно жалеть.

– Выпустите меня!

– Как скажете, – укоризненно сказала стюардесса.

Открыв глаза, я увидел над собой радостное лицо Ли. Я лежал на кровати в ее квартире. Рядом сидели Езеф и Ена.

– Ты не представляешь, как мы перепугались! – сказала Ли, наградив меня дюжиной поцелуев.

– Я сам чуть не сдох от страха. Что это было, и какого хуя вы мне там устроили? – спросил я, превозмогая слабость.

– Она тебя не пустила, – удивленно ответил Езеф.

– Кто она?

– Дверь.

– Какая еще, нахрен, дверь?

– Через которую можно совершить квантовый переход. Мы хотели провести тебя через дверь, чтобы ты сам все понял, но дверь не пустила тебя. Едва только ты начал в нее проходить, как она захлопнулась вместе с тобой. Мы думали, ты не сможешь найти дорогу назад…

– Хоть бы предупредили об опасности.

– Да мы сами о ней не знали. До тебя дверь либо открывалась, либо исчезала перед нашим появлением, – принялась оправдываться Ли, но я ее больше не слышал.

Я медленно приходил в себя, и первым, что прорвалось сквозь полог забытья, была нестерпимая головная боль. Голова болела так, что я не хотел открывать глаза. Я лежал на спине на чем-то не очень мягком, но и не твердом. Под головой была низкая подушка. Руки и ноги были привязаны к ложу. Вслед за ощущениями тела появилось обоняние. Пахло лекарствами и чем-то еще, характерным исключительно для больниц. Медленно, чтобы не вызвать усиление боли, я открыл глаза.

В кресле возле меня сидела симпатичная медсестра.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, заметив мое пробуждение.

– Как штаны с преподвыподвертом, – ответил я.

Она достала из кармана мобильник.

– Можете входить, – сказала она в трубку.

В палату вошел человек в костюме спецагента Смита (просьба никак не связывать это имя с «Матрицей»).

– Привет, – произнес он тоном страхового агента, – как самочувствие?

– Еще не знаю.

– У меня к тебе пара вопросов. Сможешь ответить?

– Попробую.

– Как ты оказался на птицефабрике?

– Хотел бы я сам это знать, – совершенно честно признался я.

– Что там с тобой произошло?

Я подробно рассказал все, что помнил о встрече с Алексом и Боном.

– Ты ничего не пил там? Не ел?

– Нет, а что?

– Тебя накачали странным токсином, и мы хотели бы знать, кто это сделал, где и зачем.

– Это опасно?

– Уже не смертельно.

– Спасибо за откровенность.

– Еще что-нибудь можешь рассказать?

– Возможно, чуть позже. Сейчас дико болит голова.

– Ладно, отдыхай.

– Сильно болит? – спросила медсестра, когда Смит вышел из палаты.

– Жуть.

– Подожди, сейчас сделаю укольчик.

Только наблюдая за медсестрой, я заметил, что в моей руке торчит игла, подключенная к капельнице.

– Сейчас все пройдет, – сказала она, вводя лекарство в пластиковую трубку капельницы.

Минуты через две мои веки отяжелели, и я провалился в приятное забытье.

Проснувшись в следующий раз, я почувствовал себя намного лучше.

Все та же симпатичная медсестра пригласила доктора. Несмотря на то, что я никогда раньше его не видел, я знал, что мы давно и очень хорошо знаем друг друга, и что за глаза я называл его Доктор Хренофф.

– Отсоедини его, – сказал он медсестре, внимательно меня осмотрев.

Она аккуратно вынула из вены иглу, убрала из носа трубки, и вынула катетер из члена. Совершенно паскудная процедура, должен сказать.

– Встань, – попросил меня доктор.

Я медленно поднялся с кровати. Ноги были ватные и как не мои. Голова немного кружилась. Меня подташнивало, но в остальном я был в порядке.

– Идти сможешь?

– Только недалеко.

– Тогда одевайся и иди к себе. Теперь тебе нужно как следует отоспаться.

Выйдя из палаты, я прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Сначала головная боль, а потом и лекарства помогли мне сохранять остатки рассудка, который норовил окончательно меня покинуть.

Интуиция подсказывала, что надо идти налево, и я решил с ней не спорить. Все равно мне нечего было ей противопоставить. Пройдя какое-то расстояние по коридору, я уперся в лифт. Что ж, начало было неплохим. В кабинке лифта я столкнулся с более сложным тестом на интеллект. Мало того, что мне нужно было правильно выбрать этаж, мне еще надо было набрать правильный код своего этажа. Закрыв глаза, я положил руку на панель управления. Минуты через две она произвольно нажала на несколько кнопок. Лифт плавно тронулся вниз.

Минут через пять я с горем пополам вошел в «свою» комнату. Интересно, чем я еще занимаюсь в это крысятнике? – подумал я. На самом же деле надо было думать, как из него выбраться до того, как они поймут, что я – не тот я, который им нужен. Если, конечно, они сами не устроили мне эту подмену. Не зная, что делать, я лег на кровать. И если до этого в голове вертелась целая куча вопросов, то стоило мне коснуться головой подушки, как я начал проваливаться в совершенно аморфный сон.

На самой границе сна меня ждали воспоминания.

Я вновь был на птицефабрике. За столом напротив сидели Алекс и Бон. Ради встречи с этими людьми я отправился пешком в такую даль. Они больше не кривлялись, как два идиота, да и пыль вела себя с ними вполне привычным образом.

– Нелепость ситуации служит ключом для дальнейшего ее перепонимания. Другими словами, когда в вашу голову поверх реальных воспоминаний засовывают ложные, причем такие, которые в свое время должны стать осознанными, их упаковывают в некую оболочку абсурда, – сообщил Бон.

– Вы уверены, что готовы к выполнению операции? – спросил Алекс, внимательно посмотрев мне в глаза. В управлении он считался королем зануд.

– Лучше, чем когда-либо, – ответил я, понимая, что мои слова ничего не значат. Он определял готовность агента каким-то внутренним чутьем.

– Хочешь чего-нибудь, пока мы настроим оборудование? – поинтересовался Бон. Он занимался настройкой компьютера.

Стандартный вопрос. Обычно на него принято отвечать «нет». А что если ответить «да»?

– Я бы выпил чего-нибудь, – с простодушной улыбкой на лице ответил я.

– Нельзя. Алкоголь очень плохо сочетается с Лимммом 23, – ответил Алекс.

– Дайте тогда сигарету, что ли.

– Это тоже не желательно.

– Блядь! – выругался я от всей души.

– А вот этого у нас просто нет, – скорее грустно, чем сочувственно произнес Алекс.

– Готово, – сказал Бон, приладив к своему ноутбуку цереброшлем.

Посмотрев на часы, Алекс достал из кармана конвалюту с одной единственной пилюлей. Я поморщился. Терпеть не могу психохимическое метапрограммирование. Тем более что его запустили в дело, толком ни на ком не испытав.

– Постарайся думать о чем-нибудь нейтральном, – порекомендовал Бон.

– Что ты посоветуешь?

– Стихи.

– Стихи? Какие стихи?

– Любые. Читай погромче вслух.

– Чего не сделаешь ради работы, – пробурчал я, – после чего принялся орать, как потерпевший:

 
И вывихнуто плечико у бедного кузнечика
Кузнечику без плечика и хуя не поднять…
 

В тот момент ничего лучшего мне в голову не пришло.

– Обратный отчет, – сказал Бон.

Я замолчал и приготовился к худшему.

– Десять, девять, восемь… – начал считать Алекс, – ноль.

Бон нажал кнопку, и в мое сознание полилась информация…

– Все, – сказал Алекс, снимая с меня цереброшлем, – счастливо оставаться.

Собрав манатки, они сели в поджидающую их карету. Мне предстояло идти пешком. До бара, в котором был вход на базу, я добрался уже ночью. В моей голове был бред о двух придурках на птицефабрике и сне. Это на случай, если от меня захотели бы услышать правду. Другой правды тогда я все равно бы не рассказал.

После воспоминаний струей нашатыря в мозг ударила инструкция. Она была заложена не столько в сознание, сколько в рефлексы. Поэтому я сам не знал, что буду делать в следующее мгновение. Одевшись, я вышел из комнаты и спокойно пошел в сторону лифта. Оказавшись в кабинке, я набрал код. Панель управления повернулась вокруг своей оси, предоставив мне клавиатуру с нанесенными на клавиши иероглифами. Я набрал нужный код, и кабинка поехала вниз.

Добравшись до самого нижнего этажа, она открылась с обратной стороны. Передо мной был короткий коридор, заканчивающийся тупиком. Освещался он одной тусклой лампочкой. Пол был выложен кремовой плиткой. Скосив по-кастанедовски глаза, я обнаружил несколько более темных плиток. Надо было идти только по ним. Один неосторожный шаг, и я навсегда останусь замурованным в этой конуре. Идти было не столько трудно, сколько страшно, и вскоре я добрался до дальней стены, в которую упирался коридор. При моем приближении она испарилась или растворилась в воздухе. Дальше был пульт управления. Огромный круглый зал. Посреди него стоял стол, уставленный странного вида компьютерами. Но это была ловушка. Единственным языком, которым можно было здесь пользоваться, был язык танца. Зная об этом, мое тело принялось отплясывать танец самоликвидации.

Танцуя, я впал в своеобразное состояние, известное многим из тех, кто длительное время занимается аутогенной тренировкой или медитацией в смысле дхиана, дзен или чань. Мое тело распалось на множество фотонов, которые бросились врассыпную со скоростью света. Вслед за телом исчезли мысли и чувства. На какое-то длящееся вечность мгновение я превратился в свободное от всех иллюзий и условностей бытие.

Танец закончился, и вместе с ним должен был закончиться я, но вместо взрыва я увидел вспыхнувший в зале свет. Голографические декорации исчезли в мгновение ока. Я был на сцене, и публика, не более 10 человек, аплодировала мне стоя. Никогда бы не поверил, что аплодисменты могут выражать столько самодовольного пренебрежения. Между мной и публикой были вооруженные короткими автоматами люди.

– Браво, господин Ка, – сказал человек в дорогом черном костюме, – вы прекрасно справились с заданием. Даже лучше, чем мы ожидали. Браво!

Сказав это, он дал отмашку рукой. Прогремел выстрел, но вместо пули в меня вонзился дротик-шприц с быстродействующим отрубающим веществом. Буквально через секунду я провалился в глубокое забытье.

Сначала там не было ничего, но потом появился злой, рассерженный голос:

– Убирайся, – говорил он, и каждое слово заставляло вибрировать то, что было ТАМ мной, – ты не должен, не можешь здесь находиться. Это место для тебя недоступно. Уходи. Ты вообще не можешь здесь находиться!!!

Хозяин голоса был чертовски недоволен моим появлением в его вотчине. По крайней мере, так это понимал я. Скорее всего, слова, уж больно они были нелепы, генерировало само мое сознание, настроенное на чью-то недружелюбную волну.

Чтобы как-то отделаться от своего «собеседника», я пришел в себя. Даже не знаю, как у меня это вышло. Я был привязан к кровати, которая стояла в абсолютно белом кубическом помещении с длинной стороны 3 метра. Напротив кровати была белая дверь с белой дверной ручкой.

И тут я увидел Бармаглота. Он сидел у меня на кровати. На этот раз он принял обличие тумбочки с дредами. Во рту у него был здоровенный косяк, а на ушах наушники. Бармаглот слушал Боба Марли на предельной громкости, что совершенно не мешало ему беседовать со мной.

– Это все конечно здорово, – сказал он, обдав меня приятным дымом хорошей травы, – но все это хуйня. Можешь мне поверить.

Я поверил. Поняв это, он сунул мне в рот свой косяк.

– Затянись, как следует, – сказал Бармаглот.

Меня не потребовалось уговаривать. Я полной грудью втянул в себя дым вперемешку с воздухом (чистый дым мог вызвать приступ кашля). Вместе с кайфом ко мне пришло понимание:

РЕАЛЬНОСТИ НЕТ, ВСЕ ЕСТЬ ВЕРСИИ. Я волен принять любую из них, все, или ни одной. В последнем случае я или свихнусь, или стану каким-нибудь Буддой, или превращусь в хрен знает кого. Или все это одновременно.