Читать книгу "Опадание листьев"

– Позволь пригласить тебя на ужин, – сказал Бармаглот, – надеюсь, ты не против перекусить.

– Всегда готов! – ответил я.

– Тогда собирайся.

Я быстро оделся, и мы вышли из дома. Людей на улицах было, как всегда, много, но на нас никто не обращал внимания. Мы свернули в какую-то подворотню, прошли через двор и оказались в неизвестной мне части острова.

Вскоре мы входили в помпезное заведение с вывеской «РЕСТОРАН». Внутри играла тихая классическая музыка, под которую очень удобно чавкать. Посетителей почти не было, а столы стояли, чуть ли не в километре друг от друга.

– Это из-за их фирменного блюда, – сказал Бармаглот, словно прочитав мои мысли.

– В Китае есть одно своеобразное блюдо, – начал рассказывать он, сделав заказ, – называется «Три писка». Подаются живые эмбрионы крысы. Они добываются из животов беременных крыс. Первый раз они пищат, когда их берешь палочками. Второй, когда макаешь в соус, а в третий раз уже у тебя на зубах.

– Ты хочешь накормить меня крысятиной? – спросил я.

– Зачем? Мы же не какие-то там китайцы.

Группа людей в белых халатах подкатила к нашему столику достаточно большие, чтобы там можно было заниматься любовью, столы, на которых что-то было накрыто белыми скатертями.

– А вот и наш заказ, – оживился Бармаглот.

Распорядитель хлопнул в ладоши, и помощники сорвали покрывала. На столах лежали беременные женщины. Они были неподвижны.

– Мсье у нас впервые? – спросил распорядитель, видя выражение моего лица.

– Впервей не бывает, – ответил Бармаглот.

– Тогда, думаю, ему будет интересно послушать, как мы готовим наше фирменное.

– Я тоже так думаю, – согласился Бармаглот.

– Будущих, так сказать, матерей мы отбираем с детства. Они живут в специализированных заведениях. Режим дня, питание… Все влияет на вкус…

Пока он говорил, помощники вскрыли женщинам вены на руках и собрали немного крови в блестящие металлические чаши. Добавив туда какие-то ингредиенты (я особо не следил за процессом), они поставили чаши на специальные горелки.

– После того, как они достигают 16 летнего возраста, их оплодотворяют специально отобранной спермой, после чего через шесть месяцев эмбрионы становятся готовыми к употреблению. Приготовление простое. Сначала мы обездвиживаем тело. Для этого аккуратно перерезается нужный нерв. Затем берем кровь и делаем из нее соус. Вы только что это видели. После этого извлекаем плод.

Он хлопнул в ладоши, и помощники ловко вскрыли женщинам животы. Чувствовался богатый опыт работы. Чтобы эмбрионы не мешали своими криками, им сразу же заклеили рты липкой лентой. Омыв младенцев водой, их положили на тарелки. Подали соус.

– Это принято есть руками, – сказал Бармаглот, тщательно намазывая маленькую ручку соусом, – уверен, тебе понравится.

Сказав это, он откусил ее и начал жевать с ангельской улыбкой на лице.

Дальше произошло то, чего я даже представить себе не мог. Я взял маленькое, ворочающееся на тарелке существо, окунул его ручонку в соус, и откусил.

Шокированный этим действом, мой организм выбросил в кровь добрую порцию коктейля из адреналина и эндорфинов. Я испытал ни с чем не сравнимое блаженство и ужас от понимания того, что мне это понравилось.

Проснувшись, я с радостью обнаружил, что хочу есть – сон был настолько ярким, что первое мгновение я даже подумал, что это случилось со мной наяву.

Одевшись и кое-как почистив зубы, я отправился завтракать в рекомендованное хозяйкой кафе. Войдя, я остолбенел. ЗА СТОЛОМ СИДЕЛ БИЛ – МОЙ СОСЕД КОТОРОМУ ВЧЕРА ПЕРЕРЕЗАЛИ ГОРЛО, И МИРНО ЕЛ КУРИЦУ. Видя мое состояние, он улыбнулся не предвещающей ничего хорошего улыбкой.

В ответ я скривил рот в некоем подобии улыбки и сел за свободный стол в другом конце кафе практически спиной к воскресшему соседу.

– Как я понимаю, вы хотели бы услышать объяснения? – спросил он, догнав меня на улице.

– Не понимаю, о чем вы?

– О том, что вы вчера видели.

– А что я вчера видел? – прикинулся я идиотом.

– Мне показалось, что вчера вы стали свидетелем чего-то необычного.

– Да нет, а что я должен был увидеть?

– Да так, ничего, – ответил Бил, – извините.

После этого он от меня отстал, и я отправился на работу. Когда я возвращался домой, снова нарисовался воскресший Бил.

– Привет, сосед! – поздоровался он так, словно мы были давними друзьями.

– Адекватно, – ответил я, вспомнив анекдот про интеллигентных молдаван.

– Куда направляешься?

– Перекусить.

– Надеюсь, ты не против компании?

– Да нет, – ответил я, видя, что просто так от него не отстать.

– Что ты знаешь о Бармаглоте? – спросил он заговорщическим тоном, когда мы заказали еду.

– Только стишок из «Алисы в стране Чудес». Ну и то, что так называется моя работа.

– И ты не слышал легенду о Бармаглоте?

– Нет.

– Тогда слушай: Давным-давно, когда Бог только-только сотворил Мир, его любимым ангелом был ни кто иной, как Бармаглот. Призвал Бог к себе Бармаглота и сказал: «Ты мой самый любимый ангел, самый мудрый, самый дальновидный, поэтому я хочу, чтобы ты сам выбрал себе роль по душе в моем сотворенном мире». «Хорошо, – ответил Бармаглот, – только дай мне немного подумать, чтобы оправдать те слова, которыми ты меня наградил». «Думай столько, сколько пожелаешь», – ответил ему Бог. Тем временем шли годы, века, тысячелетия… Уже случился на Земле потоп, уже был убит Авель Каином, уже вышли евреи из плена египетского, уже успели они многократно нарушить Божий Завет, уже появилась религия Сына Божьего… Пришел, наконец, Бармаглот к Богу и сказал: «Я решил». «Говори, – ответил ему Бог, – и я сделаю, как ты скажешь». «Вычеркни меня из Книги Творения. Сделай так, чтобы я никогда не рождался и не умирал, чтобы даже малейшее воспоминание обо мне исчезло раз и навсегда». Опечалился Бог, услышав его слова. Невыполнимую задачу задал ему Бармаглот. Ибо отказать Бармаглоту, дав опрометчиво обещание, он не мог, тем более он не мог выполнить его просьбу, потому что, тем самым, он признавал бы порочность и несовершенство своего творения, а, следовательно, и себя, как творца. Такого Бог, разумеется, позволить себе не мог. «Ты понимаешь, что своей просьбой ты обвиняешь меня в несовершенстве и зле?» – грозно спросил он Бармаглота. «Я понимаю», – ответил Бармаглот. «В таком случае, я вынужден буду стереть изначально все сотворенное собою. Хочешь ли ты этого?» «Если я отвечу да, исполнишь ли ты обещание без проволочек и дополнительных условий?» «В тот же миг, как только ты повторишь свою просьбу»…

Вот такая история, – закончил рассказ сосед. А теперь извини, но у меня дела.

Сказав это, он заплатил за двоих и, выбежав из кафе, помчался ловить извозчика. Подохренев от происходящего, я, что называется, на автопилоте закончил трапезу и вышел из кафе. Переходя дорогу, я чуть было не попал под колеса длинной, похожей на черную сигару машины. Она, взявшись из ниоткуда, затормозила возле меня. Приоткрылось пассажирское стекло, и я услышал приказ:

– Повозка. Иди к повозке, – сказал приятный мужской голос.

Еще мгновение назад я не видел никакой повозки, но стоило пассажиру этой странной машины о ней сказать, как повозка тут же появилась и свернула за угол кафе. Это был старый фургон, какие обычно показывают в фильмах про американских переселенцев. Повозка медленно катилась сама по себе, а лошадь была привязана сзади. Совершенно нелепая повозка.

Услышав приказ, я со всех ног помчался за повозкой, на которую кроме меня, казалось, никто не обращал внимания, как будто для всех существование подобных повозок и автомобилей является чем-то естественным и привычным. Догнав повозку, я запрыгнул внутрь, даже не спросив разрешения у ее хозяев.

Запрыгнув в повозку, я очутился в большой комнате, похожей на гостиную дома английских аристократов в советских фильмах. Там в удобных креслах сидели двое мужчин, похожих на господина и слугу. Прямо Дживс и Вустер. Удивительней всего было то, что моя психика уже начала воспринимать происходящее, как нечто само собой разумеющееся.

– Здравствуйте, мистер Ка, – поприветствовал меня Вустер.

– Ты молодчина! – воскликнул Дживс.

Он подбежал ко мне и дружески похлопал меня по плечу рукой. Во время каждого его прикосновения меня достаточно сильно било током. Я поморщился и даже застонал.

– Ничего, – заметил Дживс, – ты сдал экзамен, так что для тебя это только полезно.

Я вдруг понял, что те, кому с экзаменом везло чуть меньше, навсегда исчезали из мира живых.

– Вы совершенно правы, – сказал Вустер и снял лицо. На месте лица у него не было ничего, даже синей маски, как у Фантомаса. – Сейчас ты получишь код, – устало произнес он.

– Что же ты стоишь! Иди же к нему! – с этими словами Дживс, буквально притащил меня за руку к безликому Вустеру, изрядно угостив при этом электричеством.

Вустер положил мне на голову руки, и в моей голове словно взорвался весь мировой запас ядерных боеголовок. Я потерял сознание.

Вернувшись домой, я плюхнулся на кровать и включил телевизор. Конечно, правильнее было бы написать магическое око, но чтобы не забивать голову ни себе, ни людям, я буду пользоваться привычными понятиями. Я был вымотан, причем неизвестно еще чем сильней: обрушившимся на мою голову сюрреализмом или битвой с врачами, которые ни за что не хотели отпускать меня без госпитализации, от которой меня спасло лишь то, что я перестал быть туристом.

Разумеется, кроме меня никто не видел ни странную машину, ни еще более странную повозку. По версии очевидцев я попросту грохнулся в обморок. Кто-то вызвал «скорую», а кареты «скорой помощи» на Толеро прибывают чуть ли не мгновенно.

В себя я пришел внутри «Скорой», и, как уже сказал, после бурных переговоров был доставлен домой под честное слово лечь в постель.

По включившемуся каналу показывали «новости». Мне было все равно, что смотреть, поэтому я не стал издеваться над пультом. Новости были, как новости. Разве что в Америке очередной парниша перестрелял одноклассников, а за заодно и деда с бабкой. Себя он застрелил последним. Иная очередность в этом деле невозможна. Психо-олухи, как всегда, объясняли это дело увлечением компьютером, готической музыкой, Мэрилином Мэнсоном и прочей херней. Причем исключительно потому, что среди его вещей не было ни ЛаВея, ни «Майн Кампф», ни какой-либо другой «порочной» литературы. Так уж у нас принято, что наличие каких-либо неполиткорректных штучек даже среди вороха добропорядочной христианской блевотины, автоматически возводится в ранг причины подобного поведения. С другой стороны, господам экспертам ничего не остается делать, так как иначе им пришлось бы согласиться с тем очевидным фактом, что действительной причиной подобных инцидентов служит «политкорректный образ жизни». Политкорректность убивает, если не может очмырить. И здесь выживают лишь те, в ком течет кровь оборотня…

Обычные «новости» прервал спецвыпуск местных новостей: Какой-то вооруженный до зубов маньяк ворвался в один из местных экзотических ресторанов и перестрелял всех, включая поваров и официантов. Разумеется, ему удалось скрыться. Правда, его запечатлела камера наблюдения. Когда же лицо убийцы появилось на экране, я с ужасом узнал в нем… СЕБЯ!!! А ресторан был точь-в-точь, как тот, где мы обедали с Бармаглотом во сне.

Секунд через десять ко мне в комнату вбежал Бил.

– Пошли быстрее. Сейчас здесь будет полиция! – закричал он, хватая меня за руку и таща из дома. – Быстрее! Я отвезу тебя к Ли. Она в курсе, и знает, что делать.

С Ли, – миниатюрной азиатской красавицей, нежной и страстной в любви, – мы познакомились в первые дни моего пребывания на острове. Она была местной. Работала в какой-то богадельне для богатых маразматиков и идиотов. Мы несколько раз с удовольствием переспали, а потом то у нее были дела, то у меня… В общем, было совсем непонятно, с какой стати мне к ней ехать, почему она в курсе, и что ее связывает с воскресшим соседом. Вот только я тогда не был способен ни соображать, ни действовать, поэтому позволил соседу буквально за ручку притащить себя к Ли.

Она действительно была в курсе. К нашему приезду она организовала мне чай с успокоительным и вызвала адвоката, который устроил мою сдачу властям. К счастью, куча народа, включая приехавших на «скорой» врачей видела, как во время происшествия я валялся без сознания возле кафе, так что у меня было железное алиби. Тем не менее, двое могучих парней несколько часов пытали меня вопросами: есть ли у меня братья-близнецы, двойники, тройники и так далее. Братьев-близнецов у меня не было, как и братьев вообще, с двойниками знаком я не был, и вообще не имел ни малейшего представления о том, кто и зачем мог сделать это, оставив запись моей персоны. В конце концов, меня отпустили, настойчиво попросив не уезжать с острова.

К тому моменту, как меня выпустили из участка, я чувствовал себя так, словно у меня напрочь выпотрошили мозги. Препротивнейшее состояние. Плюс у меня не было сил. Вообще ни на что. Поэтому, вернувшись домой, я, не принимая даже душ, сразу плюхнулся на кровать. Телевизор включать я не стал от греха подальше. Я был сыт всем этим по самые не могу.

Я лежал и тупо смотрел в потолок. Говорят, какой-то хрен, пялясь в потолок, стал просветленным. Я не путаю его с Бодхидхармой, который пришел к подобному результату, 12 лет наслаждаясь созерцанием стены. Стена – это стена, а потолок – это потолок. Хотя, с другой стороны это – такие же условности, как завтрак, обед и ужин или целевое название комнат в малогабаритной квартире.

Я лежал и тупо смотрел в потолок, а в голове вертелись мысли об искусстве, как о чем-то, совершенно не связанном с практической необходимостью. Мы восторгаемся художником, который вместо того, чтобы красить стены или заборы (говорят, это спасает от гниения), принялся создавать совершенно непрактичные полотна, многие из которых писались, чуть ли не всю жизнь. Мы восхищаемся музыкантами, которые сумели трансцендировать военные-дробь-охотничьи опознавательные звуковые сигналы в симфонии. Мы даже восхищаемся модельерами, превращающими одежду, – казалось бы, что может быть практичней! – в предмет абстрактного искусства. Так почему же, черт возьми, мы до сих пор не научились восхищаться искусством акушеров, которые одним движением щипцов способны превратить совершенно обыденного младенца в забавное, несколько сюрреалистическое существо, которое, при правильном к этому отношении, способно сделать наш мир ярче и веселее!

К прозе жизни меня вернул Бил.

– Пошли пивка попьем, – предложил он с порога, едва я открыл ему дверь. Похоже, вламываться в чужие квартиры самостоятельно у него получалось только в экстремальных ситуациях.

«Не желаешь ерша с лешем?» – вспомнил я слова нетленки.

– Пива я не хочу, а вот от гашишной пилюльки бы не отказался, – ответил я.

– Тогда пошли в «Сластену».

– Пойдем.

«Сластена» – это заведение, где кроме легкого алкоголя подают гашиш в виде пилюль, к которым подают что-нибудь сладенькое и чай. От травы Бил отказался, мотивируя это тем, что он сказал наркотикам нет. Он заказал пиво. Выпив первый бокал, он перешел в режим монолога. Наверняка многим это бы не понравилось, а я люблю болтливых людей. Их общество не требует напрягать собственные мозги.

Бил рассказывал про какого-то возомнившего себя Антихристом друга. Насмотревшись фильмов типа «Омен» и «Экзарцист», он решил, что настоящими его родителями являются дьявол и какая-то сука. Доказательство? Он не болел детскими болезнями. Опьяненный своим сверхчеловечьем, он начал магически влиять на соседей и сослуживцев, и у него что-то даже получалось. Потом он узнал, что его отцом был не дьявол, а обычный цыган. Разочаровавшись, он покончил с собой.

За соседним столом группа «интеллигентных молдаван» беседовала о литературе.

– Литература похожа на аквариум, – умничал во весь голос толстенный тип, – каждый текст – это минисреда, куда запускают героев произведения. Причем писатели либо используют персонажей, чтобы на их фоне показать среду, либо наоборот. Произведения первого типа были очень популярны в конце 19 и большую часть 20 веков. Сейчас их технические прозрения нам кажутся убогими, тогда как книги, в которых показаны живые, настоящие люди, до сих пор остаются актуальными…

– А по-настоящему кайф получается тогда, когда автор подает это как оргазмическое совокупление персонажей и среды, но для этого надо быть гением, – пробурчал я себе под нос и загрустил. Мне вспомнилось небо над Аустерлицем – одна из тех хреней, какие нас заставляли учить наизусть. Не понимаю, это что – педагогическая тупость, возведенная в принцип, или заговор с целью вызвать отвращение к литературе на всю жизнь?

Наконец, подействовала пилюля. Настроение резко пошло вверх. Захотелось сладенького.

Вдруг из маминой из спальни…

Кстати, интересная строчка. Какой дурак станет держать в маминой спальне умывальник? Это что, все гости должны проходить через спальню мамы? Как мне всегда казалось, Умывальников – это фамилия маминого начальника. У них все было на мази, и тут домой примчался Грязнуля. Застал, что называется, с поличным. И Умывальников (по прозвищу Мой до дыр) ничего не нашел лучше, как наехать на пацана. А если учесть, что мочалками часто называют баб…

В моем случае Мойдодыром оказался странный тип. Он появился из служебной каморки, где нормальные бармены хранят швабры и прочую ерунду, и подошел к стойке. Бармен завилял перед ним хвостом в точности, как директор моей бывшей богадельни перед инспектирующим его администратором. Затем они оба (бармен и тип) посмотрели в мою сторону.

– Здрасте, – сказал я, но они уже отвернулись.

У него была внешность Наполеона, правда, неясно коньяка или торта, – промелькнуло у меня в голове. Тип был мне неприятен, а его лицо показалось до боли знакомым.

Бармен налил ему пиво, и тип покровительственно похлопал за это его по плечу, как хозяин гладит преданного пса, правильно выполнившего команду.

Выпив пиво, тип подошел к окну, произнес какой-то монолог, возможно, достойный Гамлета, затем вышел на улицу прямо сквозь окно, предварительно высадив стекло стулом.

И тут я понял, что это был я! Не двойник, а я! Самый настоящий я! И действие травы здесь было совершенно не причем.

– Ты видел? – спросил я Била, которого уже и след простыл.

Обалдев в квадрате, я оглянулся по сторонам. Никто не обратил на произошедшее внимания. Разве что кроме одного негра. Встретившись со мной взглядом, он жестом пригласил меня к своему столу, но вставать мне совершенно не хотелось. Мне вообще не хотелось шевелиться, особенно по направлению к этому типу. Не получив от меня обратной связи, он решил, что пора Магомету самому идти к горе.

– Не желаешь немного пройтись? – спросил он, садясь на место Била.

– Боюсь, я временно потерял дар прямохождения, – ответил я.

– Ничего, до кареты я тебя доведу.

Проснулся я в собственной постели. Один и без одежды. Проснулся от дикого зуда во всем теле, так что мне было не до размышлений о том, что мне приснилось, а что было на самом деле. Я весь был покрыт крупными волдырями, а лицо ко всему прочему еще и распухло. Надо было ехать в больницу, и я вызвал «скорую».

В госпитале святого Антония меня встретили как родного. Одетая в забавную пижаму и шлепанцы медсестра в приемном отделении предложила мне переодеться в белоснежный халат. Увидев мою реакцию, она спросила:

– Вы впервые у нас?

– Ну да, – ответил я.

После этого признания, она принялась объяснять, что в госпитале святого Антония пациенты ходят в халатах, тогда как персонал носит пижамы и шлепанцы. По мнению руководства, это повышает самооценку искателей – так здесь называют больных. Слово «больной» руководством госпиталя расценивается, как психически дискриминационное, и вместо него принято использовать термин «искатель», обозначающий человека, пришедшего в госпиталь в поисках здоровья.

Оформив документы, она сопроводила меня в прекрасную одноместную палату с видом на море.

– Сейчас к вам придет врач, – сообщила она перед уходом.

Врач, – милая дамочка лет 20 с копейками, – пришла буквально через минуту. Осмотрев меня и проделав какие-то тесты на моей спине, она сообщила:

– У вас аллергия. Скорее всего, на неправильно подобранную лечебную минеральную воду. Сейчас я вам сделаю укол. Этого будет достаточно, но на будущее запомните: без назначения врача можно пить только столовую воду, но никак не лечебную. Препарат имеет снотворный эффект, так что заодно и выспитесь.

– Вы считаете, что меня пора усыплять? – попытался пошутить я.

Она вяло улыбнулась.

Укол оказался болючим. Правда, вырубил меня мгновенно.

Я проснулся в комнате, где всегда идет дождь. Дождь был мелким и по-осеннему холодным. Он лился не с потолка, а формировался прямо в воздухе, так что потолок был даже сухим. Я сидел на мокром стуле, что совсем не способствовало повышению моей самооценки.

Напротив меня за столом в кресле вальяжно восседал Бармаглот. Он наслаждался сигарой, которая, несмотря на дождь, была сухой.

– Считай, что я к твоим услугам, – сказал он мне, – так что выкладывай, с чем пришел и проваливай.

Меня несколько шокировал подобный прием.

– Не знаю. Думал, ты мне скажешь, – ответил я.

Я действительно не знал, что мне надо. Меня словно взяли за шкирку и притащили на этот чертов остров, где, будь у меня мозги, они давно бы уже закипели и сварились вкрутую от того, что мне пришлось пережить. Моя же психика начинала воспринимать это, как некую данность… непонятную, шизофреническую, но все же данность.

Бармаглот вытащил из стола театральный бинокль и внимательно через него на меня посмотрел.

– Все это хуйня, мальчик, все это хуйня, – изрек он, обдав меня сигарным дымом, дав тем самым понять, что аудиенция окончена.

Прозвучал громкий хлопок, и меня буквально вышвырнуло вместе со стулом из мокрой комнаты.

Я лежал на кровати в больничной палате. Рядом на стульях сидели двое. Мужчина лет тридцати, высокий, тощий с лицом маньяка-интеллектуала. На лице были очки с толстыми стеклами. С ним была барышня. Настоящая секс-бомба. Лицо, фигурка, ноги, грудь… Все было высочайшего качества. Дамочка смотрела на меня через двойной лорнет.

– Он хочет тебе что-то сказать, – сообщила мне дамочка.

– Все верно, – согласился с ней мужчина, – ты ведь знаешь, что такое черная дыра? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я прекрасно знал, о чем он спрашивает. С черной дырой я встречался дважды. И оба раза под молочищем. Порция была крепкой, и я доходил до такого состояния, когда настолько прет, что уже страшно. Тебя начинает трусить. Дыхание становится частым и поверхностным. Затем появляется ветер, который несет тебя в затягивающую в черную дыру воронку. Скорость огромная, и тебя трясет и болтает, как кота в центрифуге. У самой воронки тебя выбрасывает из кайфа, и все начинается сначала…

– Так вот, они приходят оттуда, – сказали они хором, поднимаясь со стульев.

Я хотел им что-то ответить, но… Проснулся я только на следующий день. Самочувствие было прекрасным. Настроение тоже. Через тридцать минут я был выписан из больницы.

Дома меня ждал сосед.

– Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сообщил он, даже не спросив, как я себя чувствую.

– Я не желаю ни с кем знакомиться, – раздраженно ответил я.

– Брось, ты очень хочешь с ним познакомиться. Пойдем. Это не займет много времени.

Сосед чуть ли не силой вытащил меня из квартиры и сунул в карету. Минут через 10 мы стучали в дверь с табличкой «МАЭСТО ЕЗЕФ» (именно маэсто, без «р»). Почти «Посторонним В…», – подумал я.

Когда дверь открылась, я чуть не сел на жопу. НА ПОРОГЕ СТОЯЛА СЕКС-БОМБА, КОТОРУЮ Я ВИДЕЛ В СВОЕМ ВИДЕНИИ.

– Проходите, – сказала она, приглашая нас в большую комнату, обставленную как гостиные в мещанских домах, – Езеф сейчас будет, а пока кофе?

– Ена прекрасно варит кофе, – заметил сосед.

Как и следовало ожидать, Езеф оказался тем самым худым типом, который был в моем видении вместе с Еной. Подумав, я решил им этого не говорить.

– Значит, вы ищите Бармаглота? – реплика Езефа была, скорее, констатацией факта, чем вопросом.

– Вернее, Бармаглот ищет меня, – ответил я. Ответ пришел как бы сам, без моего участия.

– В любом случае вам нужен Белый Кролик.

– Это что, такой талисман? – спросил я, решив, что Езеф – очередной шарлатан от магии, торгующий всякой оккультной ерундой. К подобным типам я отношусь с неприязнью.

– Вы правы и одновременно нет, – ответил он. – Белого Кролика можно назвать и талисманом, в этом вы совершенно правы, но я не собираюсь втюхивать вам всякую ерунду, как вы предположили. Вы читали «Алису в стране чудес?»

– Разумеется.

– Алиса увидела Белого Кролика, и это позволило ей найти вход в Страну Чудес. Белый Кролик – это приглашение. Он может быть ветерком, играющим у ваших ног, упавшей с дерева веткой… Он может быть любым знаком. Белый Кролик – это проводник. Без него Бармаглот недоступен.

– А вы сами были в Стране Чудес? – спросил я.

– Нет, – ответил Езеф, улыбнувшись так, словно он и есть тот самый Белый Кролик.

Визжа тормозами (у них что, нет денег на новые колодки?), возле меня резко остановилась серая машина с тонированными стеклами. Это явление заставило меня впасть в ступор, настолько я отвык от подобного рода транспортных средств. Здесь, на острове даже «скорая» была на конном ходу, а тут настоящая машина, никак не законспирированная под конный экипаж! Не успела моя нижняя челюсть принять с характерным звуком свое максимально возможное нижнее положение, как из машины выскочили два внушительного вида «агента Смита» в идеально отутюженных черных костюмах. Подскочив ко мне, один сунул мне в лицо какое-то удостоверение, а другой спросил:

– Господин Ка?

– Да, – ответил я.

– Прошу вас проехать с нами.

Не дожидаясь ответа, они схватили меня под руки и чуть ли не силой сунули в машину на заднее сиденье. Один из «Смитов» сел рядом со мной, другой – за руль. Едва мы оказались внутри, как он резко вдавил газ до пола, в точности как какой-нибудь насмотревшийся фильмов про гонщиков малолетний урод.

– Куда вы меня везете? – спросил я, но вместо ответа «Смит» сделал мне знак молчать.

Так мы молча и ехали, пока не оказались на территории какой-то птицефабрики. Игра в молчание продолжалась. На всякий случай, я посмотрел на номер машины, но вместо цифр там были звездочки, как в графе «пароль».

Меня завели в огромный сарай, на полу которого был толстый слой соломы, птичьего говна и перьев. Самих птиц видно не было.

Найдя три не совсем чистых стула, они усадили меня напротив себя. Только после этого они представились.

– Мы – Алекс и Бон, – сказал первый «Смит».

– Кто из нас кто, не имеет значения, – добавил второй.

– Прежде чем перейти к основной теме беседы, я хотел бы, чтобы вы постарались понять суть моего первого вопроса, – вновь заговорил первый. Они говорили по очереди, как ведущие «Голубого огонька». – Вас не смущает, что, будучи вполне состоявшимся для своих лет и притязаний человеком, вы вдруг срываетесь с места, отправляетесь сюда, здесь постоянно встречаетесь с какой-то чертовщиной, от которой у любого нормального человека давно бы уже съехала крыша, и воспринимаете это вполне нормально?

– Не знаю, – ответил я.

Меня это действительно не смущало, хоть я понимал, что должен был отреагировать на происходящее как минимум нервным срывом.

– А что вы скажете на то, что причиной подобного отсутствия нормальной реакции на более чем стрессовую ситуацию является то, что вы находитесь под частичным или даже полным уфологическим контролем?

– Никогда не мог всерьез воспринимать все эти байки про зеленых человечков, – ответил я.

Честно говоря, я начал чувствовать запоздалый страх. Мало ли что может прийти в голову на заброшенной птицеферме двум вялотекущим уфологам. В своей прошлой жизни я знавал одного исследователя феномена, который наблюдал явления малых зеленых человечков у себя на люстре. Но он был тих и спокоен, и вовремя менял тормозные колодки. Здесь же…

– Я понимаю вашу иронию, господин Ка. К уфологии сегодня такое же отношение, как, например, к магии, шаманизму или спиритуализму. Кто-то приложил колоссальные усилия, чтобы дискредитировать эти явления в глазах общества.

– Скажу вам по секрету, господин Ка, – подхватил другой «Смит», – даже само название «уфология» является дискредитационным. И это не случайно. Некто или нечто совершенно не желает, чтобы к нему относились серьезно. Вы думаете НЛО – это неопознанная летающая хуйня?

Я согласно кивнул. Именно так я и считал, хотя в этом случае правильно было бы изменить аббревиатуру на НЛХ.

– Так вот, летающая хуйня – это только один из фасадов феномена. Мы склонны считать, что всевозможные чудеса, явления демонов или богов, спиритуализм, магия, чудесные озарения… все это результат воздействия на нас кого-то или чего-то, существующего внутри или вне нашего сознания. Воздействуя таким образом на нас, это что-то фактически управляет нашим развитием.

– И какое к этому отношение имею я? – спросил я, чтобы как-то прервать уфологический ликбез.

– Совершенно непосредственное, господин Ка. На Толеро расположен один из центров по изучению нашего поведения. Как он выглядит на самом деле, мы не знаем, так как все мы здесь пребываем в поле наведенной реальности, и говорить о том, что что-то здесь выглядит точно таким же, как кажется, было бы весьма опрометчиво.

– Все верно, – подхватил другой «Смит» нить разговора, – вы находитесь в длительном уфологическом контакте. Для простоты понимания можете определять НЛО как все, что выходит за рамки ведущей человеческой парадигмы.

– И нас интересуют истоки этого контакта. Вы не помните, что могло послужить его предвестником?

Я совершенно не помнил, что могло быть предвестником такого контакта.

– Вот видите, вы даже не помните, – сочувственно констатировал «Смит».

– Но все равно мы надеемся на вашу помощь.

– Не представляю, чем бы я мог вам помочь, – с наигранным сочувствием в голосе сказал я.

Я совершенно не хотел кому-либо помогать, особенно сумасшедшим уфологам.

– Это покажет время. Пока что нам достаточно знать, что вы готовы помочь.

– Все зависит от того, чего вы от меня захотите.

– Об этом можете не волноваться, – сказал «Смит», и его слова заставили меня начать серьезно волноваться.

– Подождите нас здесь, – попросил вдруг другой «Смит».

– Никуда не уходите, – поддержал его первый.

Быстрым шагом они вышли из сарая. Через пару минут я услышал характерный звук отъезжающей машины. Эти уроды смылись, оставив меня одного, хрен знает где, на какой-то долбаной птицефабрике!

Домой я вернулся часа через четыре. Я был одновременно злым и уставшим. Все, что мне было нужно – это теплый душ, холодная питьевая вода и постель. Больше меня ничего не интересовало. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Дома у меня хозяйничали гости: