Читать книгу "Опадание листьев"

12

Остров, поляна, костер. Теперь я был там не один… Вернее, я всегда был там не один, но если раньше остальные участники пляски вокруг костра всегда находились за моим полем зрения, то теперь я видел двух женщин, танцующих в экстазе с противоположной от меня стороны костра. Я был уверен, что знаю их, но узнать не мог. Ночь подходила к концу, и близилось время покидать это единственное во всех мирах место, где я чувствовал себя дома. Больше всего на свете я хотел остаться там навсегда, но это было невозможно.

Когда небо начало светлеть, я услышал тот самый голос:

– Пора, – сказал он. – Ты знаешь, что нужно делать.

После этих слов я вошел в костер. Пламя приняло меня, как родного. Оно ласкало меня, как соскучившаяся любимая, и каждое его прикосновение приносило ни с чем не сравнимое блаженство. Одновременно со мной в костер вошли те женщины, и лишь оказавшись с ними лицом к лицу, я узнал в них Диву и Грацию. В руках у них были бокалы с красным вином.

– Пей, – сказали они в один голос, протягивая мне бокалы.

Я выпил. Потом мы взялись за руки и слились в единое целое: в огненного дракона, для которого было предусмотрено место в небе среди звезд…

Потом, как это обычно и бывает, без всякого перехода, я очутился в доме, где был отдан в руки смерти. Я сидел за столом. Напротив меня сидела Валя. На ней было удивительной красоты платье.

Улыбнувшись мне, она сказала:

– Теперь ты готов к встрече. Я жду.

Проснувшись, я понял, что это и есть приглашение. Стараясь не разбудить сладко спавших женщин, я осторожно встал с постели, оделся в полумраке утреннего света – было только начало восьмого, и на дворе еще толком не рассвело, – и вышел из дома. На улице уже вовсю кипела жизнь, и мне, привыкшему вставать не раньше полудня, она показалась немного странной. На какое-то мгновение мне показалось, что я нахожусь в «Муравейнике» и спешу с другими такими же муравьями туда, где буду растрачивать жизнь на занятия всякой ерундой ради того, чтобы получить энную сумму бумажек, которые можно будет променять на жратву, тряпки и отнимающие остаток времени «удовольствия».

Вот уж действительно работа и есть ритуал продажи души дьяволу, во время которого отдаешь свою драгоценную жизнь в обмен на стеклянные бусы наших желаний.

Я понимал, что наверняка за мной присматривал кто-то из особистов, что они проследят меня до дома Вали и зафиксируют факт нашего свидания. Но мне на это было наплевать. Реальность Вали была за пределами их компетенции, а это означало, что они при всем своем желании не могут туда проникнуть, как в том же «Мастере и Маргарите» чекистам было не по силам проникнуть в тот слой реальности квартиры номер 50, где обитал Воланд со свитой.

Несмотря на утреннюю прохладу, день обещал быть великолепным, а утро было просто создано для прогулки пешком, но Валя уже ждала, а заставлять даму ждать было не в моих привычках. Поэтому я взял такси.

Валя встретила меня в том же сногсшибательном платье, в каком я увидел ее во сне.

– Привет, – сказала она, улыбаясь мне, как старому другу, – заходи.

– Шикарно выглядишь, – не удержался я от комплимента.

Мои слова заставили ее улыбнуться.

– Я приготовила завтрак. Будешь? – вот так совершенно просто спросила она.

– С удовольствием.

– Тогда прошу сюда.

Стол был накрыт в дорого и стильно обставленной комнате. Кофе, чудесные пирожки, масло, сыр. Пирожки были еще горячие.

– Сама пекла, – не без хвастовства сообщила Валя.

– Когда ты все успеваешь?

– У меня несколько свои взаимоотношения со временем.

– Вкуснятина.

– Всегда любила готовить… Ты, наверно, хочешь узнать, для чего мы это делаем? – спросила она после небольшой паузы.

– Наверно, – ответил я, хотя мне это было до одного места. Меня интересовала исключительно прикладная и исключительно связанная со мной и моими женщинами сторона вопроса.

– Как ты давно уже знаешь, эволюция идет одновременно в нескольких взаимоперпендикулярных направлениях: первое из них – это эволюция материи от образования элементов до появления высших форм жизни и далее; второе – эволюция сознания или вертикальный прогресс. И если эти два направления эволюции достаточно хорошо освещены, то третье, а именно эволюция смерти, либо остается в тени, либо освещается в крайне извращенном виде. Например, в историях о вампирах и прочей нежити. Однако, тот же библейский Иисус прежде, чем вернуться на небо, вырастил и принял свою смерть… Кстати, раз уж заговорили о библии, ты никогда не думал, что Иисус и Адам – это одно и то же лицо.

– Да нет.

Надо сказать, меня несколько удивило это предположение.

– И тем не менее… да ты сам посуди. Сначала бог вроде как создает человека. Затем он разделяет его на Адама и Еву. Затем после акта инициализации отправляет их на Землю. Там в результате преобразований своей внутренней природы Адам, пройдя через стадию Каина и Авеля, превращается в Иисуса. Затем он находит свою Магдалину, а потом, после смерти на кресте, воскресает и возвращается на небо. Разумеется, подобно тому, как бог разделил первочеловека на Адама и Еву, авторы этого мифа разделили его на две различные истории… Да они, если разобраться, вообще не понимали той истинной сути, которую вложили в свой миф, а создали его исключительно благодаря тому, что он выплыл из их подсознания, когда они искали там вдохновение. Хотя, вполне может быть, они намеренно спрятали его в ворохе слов, чтобы лишь те, кому дано видеть, сумели отделить семена от плевел.

Постарайся вникнуть в эту историю, так как ее понимание для тебя – вопрос жизни и смерти. И извини, больше я не могу тебе подсказать ни слова.

И еще, в русских сказках, – продолжила она, – дурачка сначала обманом заманивают в ловушку, где он погибает. Затем его оживляют при помощи мертвой и живой воды. Мертвой воды ты уже испил. Осталось теперь выпить живой, вот только если мертвую воду дали тебе мы, то живую ты должен найти сам.

– Пойти туда, не знаю куда?

– Зачем, – рассмеялась она. – Есть страна, куда может проникнуть лишь неотягощенное телом сознание. В той стране течет река Лета. У ближнего ее берега течет вода мертвая. У дальнего – живая. Есть там и остров с поляной, на которой всегда горит костер. Там ты частенько бываешь в видениях. Там же тебя ждет встреча со смертью. Когда придет время, проводник проводит тебя туда, а остальное будет зависеть от уровня твоего понимания. И помни, до самого путешествия в тот мир ты еще можешь все бросить и вернуться к обычной жизни обычных людей.

– Ну уж нет, только не это! – как-то слишком эмоционально выпалил я.

– Я должна была тебя предупредить. И последнее. Сегодня я ухожу в другое место и в другое время, так что мы с тобой больше не встретимся. Дом я оставляю тебе, все бумаги уже подписаны, так что завтра перебирайся сюда со своими женщинами. Здесь вам будет легче сосредоточиться на твоем путешествии.

– Вот только сосредоточиться мне наверняка не дадут, – со вздохом заметил я.

– Об этом можешь не волноваться. Максимум, что они себе позволят – это наблюдение издалека. Отпустили же тебя домой, когда ты потребовал.

– Так это ты?

Она загадочно улыбнулась.

– А почему ты так уверена, что у них нет людей твоего или вашего уровня? – спросил я.

– А почему ты свалил из «Муравейника»? Почему Будда свалил из дворца. Почему в книге Джуан-Цзы те из людей Пути, кому предлагали управлять Поднебесной, кончали с собой, а сам Джуан-Цзы сбежал, когда ему предложили пост советника императора? Путь не совместим ни с властью, ни с правительством, ни с той или иной религиозной организацией. Путь – это всегда дело одиночек или малых групп. Так что правительствам достаются только отбракованные Путем экземпляры. Сейчас тебе надо будет первым делом успокоить своих женщин, а потом отбросить все и сосредоточиться на путешествии к Лете, – сменила она тему разговора. – Убеди их, что это очень серьезно.

– Хорошо.

– А теперь нам пора попрощаться, – сказала она, вставая из-за стола. – Надеюсь, тебе понравилось мое угощение.

– Спасибо. Все было просто великолепно. И вообще, спасибо за все, что вы для меня сделали.

Я действительно был благодарен этим людям за то, что они помогли мне воспользоваться шансом, пусть даже чуть не убив меня при этом. Ну да тот же Гагарин был не первым, а первым вернувшимся живым космонавтом.

Уже у самой двери Валя сказала:

– Прощай, – затем обняла меня и нежно поцеловала сначала в лоб, потом в щеки, потом в губы. А я, как пылкий юноша из романтического романа, слишком уж пылко схватил ее руку и поцеловал. Затем, слегка устыдившись своего порыва, вышел из дома. Теперь уже моего дома.

Валя сдержала свои обещания. Дом действительно оказался идеальным катализатором для того не имеющего названия процесса, о котором невозможно что-либо сказать словами. Там, как в настоящей тантрической традиции все служило трансформации нашего глубинного естества, включая такие мелочи, как принятие душа, чистку зубов, приготовление еды и посещение туалета. Дом стал нашей вселенной, и мир за его стенами перестал для нас существовать. Что же до вторжения в нашу жизнь, то Валя позаботилась и об этом.

Как я и предполагал, за мной следили, когда я шел на встречу с ней. Следили четыре агента, которые, увидев нас вместе, вместо того, чтобы сообщить об этом начальству, а именно этот приказ им был дан, вышли на людный перекресток, разделись догола и принялись онанировать, напевая гимн страны. В конце концов, их удалось привести в более или менее вменяемое состояние, но донести до них тот факт, что они сделали что-то не так, у специалистов не получилось. Что заставило особистов отпустить меня домой, я не узнал, но, думаю, нечто похожее. В любом случае руководство Дивы решило оставить нас в покое и ограничиться наблюдением с почтительного расстояния.

Но самым невероятным чудом было то, что я смог пережить ждавшую меня дома бурю. Пока я беседовал за завтраком с Валей, мои милые дамы успели превратиться в фурий. Разумеется, известие о группе онанирующих агентов только подлило масла в огонь. Кстати, только благодаря Дивиному гневу я об этом и узнал. Когда же я сообщил дамам о своем намерении переехать в бывшие владения Вали, на меня обрушился целый ряд летающих предметов. В результате женщины загнали меня в туалет, через дверь которого мы переговаривались несколько часов.

В конце концов, убедившись, что с ними или без, я намерен дойти до конца, женщины, разревевшись, сообщили мне, что останутся со мной. К тому времени на улице уже начало светать. Измученные всенощным скандалом, мы начали собирать вещи.

Приехала вызванная Дивой машина, и мы, как водится, присели перед дорожкой. Я напоследок окинул взором квартиру, отправляя ее тем самым в прошлое. Когда мы встали, я вдруг понял, что все наши вещи тоже должны остаться здесь, в нашем теперь уже прошлом, что мы должны войти в новый мир, не привнося туда ничего из старого.

– Мы переезжаем без вещей, – решил или понял я.

– Что это еще за херня? – взбесилась Грация.

– Это как кесарю кесарево. Я не знаю, как объяснить… Но в тот мир отсюда кроме нас ничему дороги нет.

– И что, нельзя было раньше сказать? – согласилась вдруг она с этими аргументами.

– Раньше я этого не понимал.

– Ладно, тогда пошли налегке, – рассудила Дива.

У подъезда нас ждал тонированный фургон.

13

Входная дверь была не заперта, что и следовало ожидать, раз Валя не передала мне ключ. Открыв ее я, как баран, уставился на новые ворота. За время моего отсутствия дом обзавелся тамбуром глубиной в пару метров. Заканчивался он шикарной старинной дверью с массивными ручками из желтого метала. На полу у двери лежал конверт с адресованным нам написанным каллиграфическим почерком настоящей перьевой ручкой на внушающей уважение и, скорее всего, старинной бумаге письмом:

«Дорогие собратья!

Мы счастливы приветствовать вас в теперь уже вашем доме. Мы рады, что вы справились с испытаниями и дошли до этого этапа собственного развития. Переступив порог, вы совершите пусть и ритуальный, но квантовый переход в новый мир, и согласно нашей традиции, вы должны прийти туда совершенно нагими, не принося ничего из мира снаружи, прийти точно такими же, какими вы пришли в известный вам мир, ведь переход через дверь будет означать ваше символическое рождение в нашем мире, каким для вас на какое-то время станет этот дом. Надеемся, что вы выйдете из него уже преображенными.

Подобно тому, как ваш прежний мир содержит в себе все необходимое для жизни в нем, в новом мире тоже есть все, что вам необходимо для преображения. Мы приготовили для каждого из вас по комнате на втором этаже дома. Разумеется, вы можете выбирать для себя любые комнаты и жить, как пожелаете, но в приготовленных комнатах вас ждет белье, одежда, туалетные принадлежности… На дверях есть записки с вашими именами, так что не перепутаете.

На кухне для вас заготовлены продукты питания, а в гостиной ждет праздничный завтрак.

О входных дверях не беспокойтесь: они запечатаны от посторонних самыми надежными печатями.

Пожалуй, все. Так что раздевайтесь, снимайте ваши украшения. Оставьте все вещи в тамбуре, включая телефоны, и входите в дом. Один из наших курьеров соберет их и перенесет в ваши квартиры, так что все будет в целости и сохранности.

Мусор тоже оставляйте в тамбуре – наш человек будет его выносить.

От всей души желаем вам удачи.»

Вместо подписи под письмом стояла печать, которая заставила меня вспотеть: горизонтальный круг в виде рвущих друг друга зубами символов инь-ян, и выходящий вверх из его центра луч света в виде острия меча. Этот рисунок я часто видел в магических снах и видениях.

– Ну что, дамы, – сказал я, прочитав вслух письмо, – раздеваемся и входим.

– А тут недурственно! – восхищенно выдала Дива, когда мы вошли теперь уже непосредственно в дом. Все было стильным и дорогим. Буквально каждая вещь, каждая мелочь выглядела так, словно именно только она могла находиться именно в этом, существующем только ради нее месте.

Первым делом мы направились в свои комнаты, где нас ждали поистине королевские кровати, толстые ковры на полу и полные одежды шкафы. Затем, я напомнил обалдевшим от этого великолепия дамам об остывающем завтраке, но для них не только еда, но и я сам временно перестал существовать. Пришлось тащить их в столовую чуть ли не силой, где нас ждал ломящийся от всякой вкуснятины стол, к которой прилагалось дорогущее вино и свечи. За такой стол абы в чем садиться не захотелось, и мы отправились одеваться к завтраку. В результате дамы сели за стол в идеально сидящих на них платьях и туфельках на высоких каблуках, а я – в костюме, но без галстука.

Обстановка располагала, и когда Дива произнесла волшебное слово «романтика», я задал барышням давно уже мучающий меня вопрос:

– Вот почему романтика – это практически всегда заметный выброс бабла причем желательно необычным и совершенно бесполезным образом?

– А ты попробуй быть романтичным, не имея в кармане ни гроша, – откликнулась Грация. – Хотя опять же у Чарли Чаплина или О. Генри масса романтических моментов из жизни бедных людей.

– А ты сам что думаешь? – спросила Дива.

– Не знаю, – ответил я. – Возможно в нашем мире выброс бабла – это тот, язык, который лучше всего понимают современные самцы и самки.

– Не будь таким циничным, – отреагировала на мои слова Дива. – Люди хотят друг другу понравиться, и для этого существуют некие правила. Что в этом плохого?

– Я не говорю, что это плохо. Я ведь не осуждаю, а пытаюсь понять.

– Романтика… она, как музыка, как кино… У каждого она своя, и у каждого она разная. Как в любом другом продукте различной степени массовости есть романтика-попса, романтика для эстетов, романтика-авангард… и так далее, – выдала Грация.

– Браво! – поддержала ее Дива. И мне ничего не осталось, как выразить свое восхищение нежным поцелуем в губы, а потом поцеловать и Диву, чтобы никому не было обидно.

– Кстати о музыке, я хочу танцевать, – заявила слегка опьяневшая Грация. – У нас, как я понимаю, сегодня ритуальный день рожденья, так давайте отпразднуем его, как полагается.

Музыка тоже была на любой вкус, а аппаратура такой, что любой меломан мог бы нам позавидовать. Долго праздновать у нас не получилось – сказалась бессонная ночь. В результате мы втроем вырубились на моей кровати. И, конечно же, дамы изъявили желание, чтобы я их раздел, что я и сделал с превеликим удовольствием. Правда, раздеванием все и ограничилось.

Проснулись мы поздним вечером или ранней ночью. После туалета, душа и переодеваний собрались за столом. Того, что осталось от завтрака, было более чем достаточно для еще одного праздника души и тела, вот только время праздника закончилось, и пора было переходить к главному вопросу нашего бытия в ближайшее время.

– Ну и что теперь? – открыла тему Грация, и они с Дивой посмотрели на меня, как прилежные школьницы на любимого учителя.

– У нас есть две подсказки и ограниченный запас времени. Первая пришла мне в видении, в котором мы слились в единое целое, превратившись в огненного дракона. Вторую нам оставили прежние хозяева дома.

– Ты о чем? – удивленно спросила Дива.

– Печать на письме.

Я положил письмо на стол.

– Этот символ иллюстрирует как саму идею перехода в новое измерение бытия, так и указывает на один из древнейших способов, а именно на трансформацию через секс, ибо секс – это один из способов самопознания божественности.

– А разве бог – это не любовь? – с ехидцей в голосе спросила Грация.

– Любовь… С самого детства мы только и слышим: любовь, любовь… Любовь – это главное; любовь – это смысл жизни, а если не смысл, то наиболее важная ее составляющая; любовь – это бог… И так далее. А потом, когда уже, будучи отравленными представлениями о любви, мы начинаем пытаться строить те самые отношения, нас начинают мучить сомнения: любовь это или не любовь, да и что есть любовь на самом деле? А еще позже, после первого серьезного разочарования, безответности или разрыва с любимым человеком, мы начинаем проклинать любовь, стараясь навсегда изгнать ее из нашей жизни. При этом мы ни на секунду не перестаем относиться к любви, как чему-то реально существующему на этой планете, как будто любовь – это некто, тусующийся в каком-нибудь баре или клубе. И даже те, кто утверждает, что любви нет, опять же имеют в виду то, что в том баре нет никого, кто соответствовал бы портрету Любви.

– Так есть любовь или нет? – спросила Дива. – Тебя хрен поймешь.

– Любовь – это не нечто существующее вне нас, а некое ментальное образование или опухоль сознания, существующая в сознании каждого из нас.

– По-твоему, любовь – это рак?

– А ты сама подумай: Встречаются мальчик с девочкой. Между ними начинается нечто, что они принимают за любовь. И что дальше? Вместо того, чтобы развивать это нечто так, чтобы получить от него максимум наслаждения, они начинают подгонять это под свои представления о любви, которые не только вбиты им в голову зачастую теми, кто никогда толком не имел истинно живых отношений, но и всякими романтиками масскультуры, выдающими за любовь нечто инфантильно-кастрированное. В результате они распинают свои живые отношения на кресте такой любви, а потом, мучаясь от боли умирания этих отношений, решают впредь иметь только пластиковые взаимоотношения, не понимая того, что именно их пресловутая любовь и уничтожила нечто потенциально прекрасное.

– Ну так эти отношения, о которых ты говоришь, и есть любовь, – не унималась Дива.

– Отношения – это отношения. Их нужно либо выращивать, отталкиваясь именно от них, а не от своих представлений и предрассудков, что, в принципе, одно и то же; или, если сразу видишь, что это – фигня, убивать в зародыше. Чего с ними точно нельзя делать, так это топить в словах и определениях – они этого не выносят.

– Похоже, мы так и не заметили, когда Мир окончательно перевернулся, и теперь осознаем это постфактум, наблюдая как все вокруг, включая нас самих, то и дело пытаются открыть велосипед или изобрести Америку, – выдала молчавшая до сих пор Грация, и мы с Дивой уставились на нее.

14

Если говорить о сексе, то существует секс, секс и секс. Первый, состоящий из нелепых телодвижений, служит исключительно для продолжения рода и считается единственно правильным теми, кто стремится не допустить превращение Адама в Христа.

Второй – это секс ради секса, это то, что обычно принято считать таковым теми, кто уже ушел от закона, но так и не дошел до любви. По сравнению с сексом для зачатия это – величайший прорыв вперед, но есть еще секс, который открывает дверь на небо. Этот секс часто носит название тантрический или викканский и ничего практически не имеет общего с тем, что преподносят под этим названием публике на различных семинарах.

Настоящий мистический секс – это не совокупление как таковое, а возможность сначала увидеть в партнере и в себе некое глубинное естество, которое обычно учатся воспринимать, как проявление божественной сущности в человеке, а затем слияние этих сущностей в единое целое. Достигается это как с использованием совокупления, так и без него, а нередко и вообще без партнера.

Этого абсолютного слияния нам и следовало достичь. При этом внешне все выглядело предельно просто: мы ели, спали, занимались любовью причем без каких-либо особых тонкостей или выпендрежей, смотрели телевизор, просто сидели или лежали обнявшись или держа друг друга за руки… Но когда при этом я целовал Диве родинку у мизинца на левой ноге, я видел в этой родинке суть всего мироздания; а когда смотрел в глаза Грации, то не только тонул в их бездонной глубине, но и открывал всю душу перед ее взглядом.

При этом, когда я, например, ласкал кому-нибудь из них ртом попку, меня не заботило, насколько хорошо они вымылись после туалета, так как все, что исходило от них воспринималось мной, как внутренний свет Богини, а каждая из женщин и они обе вместе были для меня воплощением самой Богини. Какой? Это не имело значения, так как я никогда не верил ни в каких богов. Богиня для меня была персонификацией Магдалины в человекохристе.

Потом пришло мое время, и Граали обеих женщин разом наполнились священным вином. Когда я его испил, смешав со своей плотью, мое существо превратилось в квантовое облако.

На этот раз я просто стоял и смотрел на костер. Я был один, за исключением чуть слышно шелестящего листьями деревьев легкого ветерка, шума волн и луны в небе. Потом появился голос. Как всегда, он звучал сзади, так, что собеседник оставался за полем моего зрения.

– Рад тебя видеть, – сказал Голос.

– Я тоже, – ответил я.

– Думаешь, ты готов?

– Я не думаю.

– Сейчас ты стоишь у черты, за которой уже не будет возврата к твоей прежней жизни, к прежнему тебе.

– Я знаю.

– Отсюда ты еще можешь вернуться назад.

– И забыть дорогу сюда?

– И забыть дорогу сюда.

– Тогда это не для меня.

– Тогда если ты готов, переступи через эту черту.

Я сделал шаг вперед и очутился перед Желтой стеной, а вернее, перед прозрачными воротами в этой стене, за которыми меня ждала смерть. За то время, что я ее не видел, она подросла, повзрослела и превратилась в готового к смертельной схватке воина. Был ли готов к этой схватке я? Об этом уже было поздно думать, и я выбросил эти мысли из головы. Я смотрел на смерть без страха и неприязни, как и она на меня, и если бы мы встретились не при таких обстоятельствах, мы вполне могли бы мило посидеть за чаем или пивом. Но дальше мог пойти только один из нас, и отступать было поздно.

Лишь когда ворота начали медленно подниматься, я вспомнил рассказ Вали об Адаме и Еве, и понял, что не на мужчину и женщину был разделен прачеловек, а на жизнь и смерть. А потом, в разделенном виде он был сброшен с небес и заключен в единую плоть, чтобы за редким исключением превратиться в Авеля и Каина. У нас со смертью оставался шанс стать одним из исключений.

– Стой! – закричал я уже приготовившейся к броску смерти. – Дай мне сказать несколько слов.

Смерть согласно кивнула.

– Мы с тобой – две половинки единого целого. Нас разделили, а теперь пытаются заставить убивать друг друга. Но если мы это сделаем, неважно, кто победит. В любом случае победитель будет всего лишь половинкой целого, уродливым обрубком. Мы можем все исправить и вновь стать целостным существом. Ты меня понимаешь?

Смерть кивнула вновь.

– Тогда мы должны слиться в единое целое. Это и будет выполнением условия поединка. Для этого нам нужно впустить друг друга через глаза. Ты понимаешь?

После небольшой паузы смерть кивнула.

– Тогда давай это сделаем?

Сказав это, я сел по-турецки и жестом пригласил смерть сесть возле меня. Немного поколебавшись, она осторожно приблизилась и села напротив. Мы открылись друг другу и начали сначала медленно, затем все быстрее и быстрее перетекать из одной формы в другую. Когда скорость движения увеличилась настолько, что уже нельзя было отделить одну форму от другой или жизнь от смерти, декорации поменялись вновь.

Теперь мы были в пламене костра, которое спекало нас в единое целое, одновременно сжигая все лишнее и наносное, все, что мешало нам быть тем, кто мы есть изначально. Когда два неблагородных элемента превратились в алхимическое золото, я, теперь уже соединенный со своей смертью, перенесся на берег широкой реки. Там меня ждала длинная, остроносая ладья, подле которой стояла высокая похожая на человеческую фигура, одетая в длинный просторный плащ. На голове у фигуры был скрывающий ее лицо капюшон.

– Ну здравствуй, – сказала мне фигура, и я узнал ее голос.

– Так ты – Харон?! – вырвался у меня крик удивления. Кого-кого, а его я точно не мог представить своим проводником-покровителем.

– Если хочешь, можешь называть меня так.

– Но почему ты?

– А почему ты?

– Я думал, ты мне об этом скажешь.

– А ты пришел, чтобы болтать языком?

– Нет, конечно.

– Тогда прыгай в лодку. Я и так уже здесь заждался.

Я сел в лодку, и он начал ловко грести к противоположному берегу. Когда до берега оставалось метров пять, он наклонился и зачерпнул обычной эмалированной железной кружкой воду за бортом.

– Выпей, – сказал он, протягивая мне чашу.

– Можно тебя кое о чем спросить? – спросил я, беря чашу в руки. Интуитивно я чувствовал, что это – мой единственный шанс вытянуть что-нибудь из него.

– Давай, только быстро.

– Если бы я убил смерть и пришел бы один?

– Я выбросил бы тебя за борт.

– А если бы я заговорил о возвращении назад?

– Я выбросил бы тебя за борт.

– А если?..

– Я выбросил бы тебя за борт, – перебил он меня. – Не заставляй меня это делать сейчас.

2010