Читать книгу "Опадание листьев"

9

Сначала было… Не знаю даже, как это описать… Какое-то что-то, которое нельзя отличить от ничто. Хрень в псевдо буддистском стиле? Согласен. Но лучше я все равно не скажу. Так вот, сначала была эта хрень, в которой не было ни пространства, ни времени, ничего… И даже слова «сначала» и «было» характеризуют не ее, я мою неспособность что-либо о ней сказать.

Потом появилось беспокойство, которое принесло разнообразие… Сначала беспокойство было слабым, чуть ощутимым… и это было чертовски странно, так как некому было беспокоиться. Медленно, очень медленно оно начало возрастать, создав тем самым время. Став достаточно сильным, оно создало движение, хотя не было ни движущегося, ни пространства движения.

Еще позже беспокойство сменилось болью. Это произошло после разделения хрени на меня и субстанцию, в которой я был погребен в состоянии небытия. На расстоянии хрень выглядела, как огромная желтая стена. Боль выдернула меня оттуда, но через несколько мгновений я вновь вернулся в стену, и все опять превратилось в хрень.

Боль не сдавалась. Она продолжала раз за разом выдергивать меня из хрени, и постепенно я начал быстрее выходить из стены и все дольше и дольше оставаться за ее пределами. Когда я начал достаточно долго оставаться вне стены, боль сменило изнурение. Меня заставляли до изнеможения бегать, плавать, выполнять другие физические упражнения, принимать ледяные или чересчур горячие ванны… А если я начинал артачиться, ко мне возвращалась боль.

Изнурение принесло понимание на уровне ощущений и восприятия того, что я не нечто аморфно-непонятное, а некий живой организм. Когда я это понял, началось натаскивание. Меня начали учить понимать и произносить слова. В результате я узнал, что я человек, что я болен, что я на пути к выздоровлению. Мне объяснили, что со мной работают профессионалы, что боль и физическое изнурение – необходимые условия для возвращения и реабилитации моей личности. Правда, я совершенно не понимал, что это такое. К счастью, понимание от меня не требовалось.

Когда я дорос до уровня идиота (до этого я был овощем), изнурение стало осознанным. Ко мне прикрепили персонального тренера, который в достаточно жесткой манере принялся учить меня осознавать свое тело.

Потом у меня появился гость или гостья, как мне потом объяснили. Мне также пытались объяснить, чем гость отличается от гостьи, но я тогда этого не понял.

– Привет, – сказала она, и от ее голоса мне стало приятно.

– Привет, – ответил я и оскалился в улыбке.

– Ты меня помнишь? Я – Дива.

– Дива, – повторил я, пуская струйку слюны изо рта.

– Ничего. Скоро ты вспомнишь. Ты все-все вспомнишь. Я обещаю.

Вскоре со мной начали заниматься вспоминанием. Меня не больно стимулировали током, пичкали лекарствами, заставляли смотреть на какие-то мелькания… И я начал вспоминать. Сначала я вспомнил себя, свое имя, свою биографию. Пока что в общих чертах. Затем я вспомнил, кто такая Дива, а еще позже я вспомнил Грацию.

Параллельно с вспоминанием я обучался понимать и осознавать. Так, благодаря этому, я осознал, что нахожусь в закрытом медицинском центре – весьма живописном месте с прекрасным садом вокруг похожих на дачные домики корпусов. Только пост дежурной медсестры в смежной от моей спальни комнате и запрет выходить на улицу без разрешения несколько не вязались с дачной атмосферой.

Я осознал, что за болью, вспоминанием, физическими упражнениями, массажем и другими процедурами стоят сотрудники этого центра.

Думаю, мое сознание восстанавливалось достаточно быстро, потому, что когда Дива пришла навестить меня в следующий раз, я узнал ее без посторонней помощи.

– Привет, – сказал я, – шикарно выглядишь.

Она действительно выглядела даже очень в подчеркивающих красоту ее попки и ног джинсах, курточке и осенних сапожках на высоких каблуках.

Вместо ответа она расплакалась и бросилась мне на шею.

Мы мило поболтали с ней минут тридцать ни о чем, а когда я спросил про Грацию, она недовольно констатировала:

– Вижу, ее ты тоже вспомнил.

– Конечно, – ответил я. – Как она?

– Не знаю. После того, как ты отправился туда, она исчезла.

Эти слова заставили меня тяжело вздохнуть: «туда» все еще было для меня пустым звуком. Поняв, что творится у меня на душе, Дива сказала:

– Ничего. Спецы говорят, ты идешь на поправку в бешеном темпе. Так что скоро ты будешь совершенно здоров.

– Не буду, – ответил я, – и ты это прекрасно знаешь.

– Откуда ты знаешь? – удивилась она.

– Все оттуда.

Дива внимательно посмотрела мне в глаза, а потом, потупившись, сообщила:

– Ты навсегда останешься нестабильным.

– Это означает, что у меня в любой момент может начаться рецидив, – договорил за нее я.

Теперь она тяжело вздохнула.

– Я сам на это нарвался, – как-то виновато сказал я.

– Грация была права: я действительно всячески пыталась тебя в это втянуть, – призналась Дива.

– Только не говори, что ты об этом жалеешь.

– А если я на самом деле жалею?

– Зря. Не знаю зачем, но мне надо было через это пройти. И ты помогла мне со всем этим справиться. Ты и Грация.

От упоминания о Грации ее передернуло.

– Ладно, мне пора. Не грусти. И жди в гости, – сказала Дива, вставая со стула.

– С нетерпением, – ответил я.

На прощание она поцеловала меня в губы, и я вновь ощутил себя врагом-другом из того рассказа Шекли. Вот почему так всегда: либо ни одной нормальной бабы, либо сразу несколько, словно они, как рыбы, плавают по твоей судьбе косяками.

Оставшись один, я занялся любовью с остатком вкуса дивиной помады на губах и ароматом ее духов. Один, а потом еще один раз. После этого мне стало совсем грустно, и я лег на кровать. Я лежал, смотрел в потолок и предавался самому паскудному из возможных занятий: бесстыдно жалел себя. Упиваясь жалостью к себе, я заснул или, лучше сказать, провалился в одну из внутренних реальностей.

Я шел вдоль высоченной желтой стены. Над головой вовсю жарило солнце. Воздух был неподвижен. Все видимое пространство до горизонта занимала ровная гладь, поросшая сожженной солнцем травой. Было жарко, но жара меня не донимала, как не донимала и усталость от бесконечно долгой ходьбы вдоль стены. Я шел, как вечный жид, год за годом, километр за километром, без сна, без отдыха, без воды и пищи, без вопросов, без понимания, куда и зачем иду. Я просто шел под неподвижно висящим над головой солнцем вдоль бесконечно длинной желтой стены по бесконечной поросшей сухой травой глади. И когда я уже решил, что так будет всегда, в стене появилось огромное, размером с приличную витрину окно. За ним меня ждала тварь, из-за которой я чуть не умер. Она была абсолютно черной, словно сотканной из самой тьмы, и ее напоминающие человеческие контуры были размыты. Увидев меня, тварь злобно оскалила свою тьму-пасть и бросилась на меня, намереваясь покончить со мной раз и навсегда, но разделяющее нас пространство оказалось для нее непреодолимой преградой.

Когда тварь бросилась на меня, во мне что-то оборвалось, и я вспомнил.

– Мы еще встретимся, – прошипела тварь, и я проснулся.

Я действительно вспомнил, и то, что я вспомнил, заставило меня позвать дежурную медсестру.

– У меня есть информация для Дивы, – сообщил ей я. – Это срочно. Очень срочно.

Не знаю, проинструктировали ее так, или она все прочла по моей физиономии, но она пулей вылетела из палаты и буквально через минуту вернулась с телефоном.

– Привет, – сказал я Диве, – жить хочешь? Если да, то отправь прямо сейчас группу захвата по адресу (я назвал адрес явочного дома), и пусть они на всякий случай вырубают всех, прежде чем те попытаются заговорить, а сама срочно ищи грацию, и дуйте вдвоем ко мне.

– Думаешь, мы там не побывали?

– Так побывайте еще раз! – разозлился я.

– Что, настолько серьезно? – наконец-то догадалась она.

– Возможно, еще серьезней, – ответил я.

Только увидев Грацию, я понял, как мне ее не хватало. Она бросилась мне на шею, и мы просто стояли, прижавшись друг к другу. Мы словно переливались друг в друга, сливались в единое целое, и только когда этот процесс завершился, мы крепко и с удовольствием поцеловались. Потом Грация прошептала мне на ухо:

– Какой же ты все-таки гад.

– Ты еще не представляешь, насколько, – ответил я ей.

Больше всего мне хотелось тогда забраться с Грацией прямиком в постельку, и там, забыв обо всем, забыться на целую вечность, утонув в любви, но сначала надо было расставить все точки над «и». Поэтому я максимально нежно отстранился от нее и предложил дамам присесть. Грация тут же забралась на мою кровать, а Дива устроилась на стуле напротив. Затем я сел рядом с Грацией и начал свой рассказ:

– Как я понял, мы имеем дело с тайным обществом или группой, которая считает своим долгом высвобождать некие глубинные подсознательные структуры, которые мы обычно подавляем в себе до предела и полностью замещать ими личность. Высвобождаясь, эти структуры идентифицируют себя, как смерть, которая рождается на свет, когда рождаемся мы. Для смерти, буду теперь называть ее так, мы – двигающиеся яйца, в которых она вызревает и вылупляется на свет. В обычном нашем состоянии смерть подавлена, она чувствует себя взаперти, она всеми силами стремится покинуть ставшее непослушным тело, поэтому практически все, кто проходит инициацию, стремятся умереть. Тогда сектанты сообщают им, что нельзя умирать с бухты-барахты, что смерть должна сначала созреть и окуклиться в теле, и только потом, когда она будет готова, ее можно выпускать на свободу. Поэтому после инициализации все резко залегали на дно, чтобы ускорить процесс созревания смерти, а потом, получив разрешение, просто выпускали ее на свободу.

– Но зачем? – спросила Дива.

– Они полагают, что выращивание смерти – наше предназначение. Для широких масс людей они не опасны, – предвосхитил я следующий ее вопрос. – Во-первых, далеко не все подходят для инициализации, а только те, кто готов рискнуть жизнью ради поиска того, не знаю чего; а во-вторых, они считают это чем-то вроде привилегии, и отправляют на тот свет только тех, за кого поручится кто-то из своих.

– И кто, интересно, поручился за тебя? – спросила Грация.

– За меня поручился Андрей.

После этих слов Грация буквально испепелила взглядом Диву, а я продолжил:

– Теперь, девочки, перейдем к тому, ради чего мы здесь собрались. Как говорят местные специалисты, я не стабилен, а это означает, что я в любой момент смогу передать контроль над собой ее величеству смерти. Более того, я видел ее во сне, который заставил меня все вспомнить, и она пообещала, что мы еще встретимся. А так как мы с вами связаны или повязаны, то вполне возможно, что я утащу за собой и вас. Так что будьте готовы.

– К чему? – спросила Грация.

– Не знаю. Это может быть чем угодно. Или, лучше сказать, будьте готовы к тому, что вы окажетесь к этому не готовы.

Грация смачно выругалась, а Дива сказала:

– Ты не рассказал еще о самом главном.

– О чем?

– Как тебе удалось их победить.

– Извини, милая, но есть вещи, о которых нельзя говорить вслух. Эта информация ничего бы вам не дала, так как никто больше не смог бы ею воспользоваться.

Говоря это, я не врал. Кроме нашего в нашем же пространстве-времени существует еще один, больше похожий на дно энергетического океана мир, в котором живут его обитатели. Обычно мы не настроены на его восприятие, но иногда, либо в силу тренировок сознания, либо по иным причинам, он открывается людям, и тогда те начинают видеть вокруг себя всякую нечисть. Она чертовски не любит, когда о ней говорят вслух, и если вы вдруг увидите, как по вашей комнате бродит марево в виде человеческой фигуры, летают странные шары или растут гигантские энергетические «водоросли», не спешите рассказывать о них друзьям. Что же до вполне объяснимого страха, то постарайтесь себя успокоить мыслью о том, что эти граждане были рядом с вами всегда, и раз раньше от них не было никаких бед, то и теперь, если их не трогать, ничего неприятного с вами не случится.

Спас меня услышанный у костра голос, который нашептал мне в ухо необходимую программу. В результате, будучи во власти смерти, мое тело автоматически позвонило Диве и дало четкие и подробные инструкции, где меня найти и как привести в норму. Я не знал и не знаю, кому принадлежал этот голос, но я чувствовал, что его хозяин является моим проводником в затридевятьземелье, и что о нем лучше не распространятся.

– Меня ведет сила, и временами я умею читать ее знаки. Иногда во сне, иногда наяву. Вот и все, что я об этом знаю, – прибавил я после небольшой паузы, видя, что мой предыдущий ответ барышень только разозлил.

– Оставь нас, пожалуйста, одних, – настойчиво попросила Грация Диву.

– Да, конечно, – ответила та, – если понадоблюсь…

– Я сумею тебя найти.

– Удачного секса.

– Спасибо, – ответила Грация, оскалив зубы.

10

– Я вас жду, – сказал Валентин Леонидович, превращаясь в чеширского кота, и я проснулся.

Было чуть больше девяти утра. Рядом сладко сопела загнанная за ночь Грация. Она была счастлива. Я тоже был счастлив. Почти. Предстоящий разговор не давал мне покоя. Но пока она спала, все было прекрасно. Я аккуратно поднялся с кровати, осторожно, чтобы Грация не проснулась, опорожнил в туалете мочевой пузырь, затем тихонько вышел в коридор. Дежурная медсестра была на своем посту.

– Доброе утро, – поздоровался я, – мне нужно позвонить Диве.

Мобильники здесь были запрещены, и единственным средством связи был работающий через обслуживаемый живыми телеграфистами коммутатор. Пользоваться телефоном разрешалось только персоналу, и если бы я сам попытался кому-нибудь позвонить, телефонисты вызвали бы охрану.

– Хорошо, – ответила медсестра. Она сняла телефонную трубку, нажала несколько раз пальцами на рычаг, и когда в трубке послышалось: «слушаю вас», – назвала свою фамилию и продиктовала номер. Затем передала трубку мне.

– Привет, – услышал я голос Дивы, – уже соскучился?

– Вы его взяли?

– Не совсем. Скорее, он сам к нам пришел.

– Он меня ждет.

– То же самое он сказал мне.

– Между нами есть связь.

– И мне это совершенно не нравится.

– Хорошо это или плохо, я должен с ним поговорить.

– Ты уверен? —безрадостно спросила она.

– То, что произошло – это только начало.

– Вот это меня и пугает.

– Мне не избежать встречи с ними, так что пусть это лучше произойдет на вашей территории, под вашим наблюдением.

– Хорошо. Я устрою вам встречу.

– Ты что, совсем идиот?! – набросилась на меня Грация, когда я ей сказал о предстоящей встрече.

– Пойми, милая, все это было предопределено, когда я впервые услышал зов. Меня ведет сила. Она привела меня за Желтую стену, она свела нас вместе, она чуть меня не убила, она же позволила выжить. Теперь она ведет меня к нему.

– Да ты совсем сумасшедший, – прошептала она ломающимся от сдерживаемого желания расплакаться голосом.

– Ты права: на этом пути надо быть готовым идти до конца. Малодушие наказывается.

– Позвони мне. Сразу же позвони.

– Хорошо, – пообещал я.

Наскоро одевшись, Грация поцеловала меня в губы и торопливо вышла из комнаты. После этого я оделся и сел на кровать. Я был растерян, не зная, чего ждать от этой встречи. Как же я хотел, чтобы все закончилось, как можно скорей!

Наконец, в мою комнату вошла медсестра.

– Вас ждут, – сказала она, – пойдемте, я вас провожу.

Она всегда сопровождала меня к выходу, когда мне надо было выйти из дома, и всегда встречала у крыльца.

У входа меня ждала целая процессия: два джипа сопровождения и «Мерседес». К технике прилагались вооруженные автоматами люди. Похоже, происходящее со мной вызывало у кого-то страх, и совершенно бесполезные в моем случае вооруженные люди были чем-то вроде успокоительной пилюли для начальства.

Водитель «Мерседеса» открыл передо мной дверь. Возможно, это чувство собственной важности заставило меня так подумать, но мне показалось, что он меня немного побаивается. Я сел в машину, водитель закрыл за мной дверь, сел на свое место, и мы поехали, врубив мигалки. В машине приятно пахло роскошью и чем-то неуловимо приятным. Пассажиров кроме меня не было, а водитель явно не был расположен к разговорам, поэтому я решил немного вздремнуть. Удивительно, но, сев в машину, я перестал волноваться.

Валентина Леонидовича содержали, скорее, в военной лаборатории, чем в тюрьме. Думаю, ее описание, как и местоположение лучше от греха подальше опустить.

Тщательно обыскав, меня проводили к нему в камеру. Причем дверь в его коридор и в саму камеру открывали и закрывали дистанционно. Похоже, людей к нему старались не подпускать. Внутри камера выглядела, как больничная палата: кровать, встроенный шкаф, пара стульев, стол и небольшой совместный санузел.

Валентин Леонидович, похоже, и здесь чувствовал себя, как дома. По крайней мере, встретил он меня точно так же, как и там.

– Здравствуйте, – сказал он, протягивая руку, – рад, что вы справились с испытанием, – и, судя по тому, как он это произнес, он был действительно рад.

– Здравствуйте.

Пожимая руку, я заметил довольно-таки массивный браслет у него на запястье.

– А это чтобы я не шалил, – сказал он, заметив мое любопытство. – Проходите, присаживайтесь, куда хотите. К сожалению, ничем не могу вас угостить.

– Как вы? – спросил я.

– Вполне, – ответил он. – Нас держат в примерно равных условиях. Сначала, правда, из меня хотели сделать что-то вроде лабораторной крысы, но я убедил их в том, что в любой момент могу отправиться на тот свет, просто отдав себе мысленный приказ. Ну да не вам мне объяснять, вы теперь тоже на это способны.

– Это не входит в мои планы.

– Я знаю, – улыбнулся он лучезарной улыбкой дьявола.

– И что теперь? – спросил я.

– Не знаю, – ответил он, разводя руками. – Я ведь даже не сфинкс, а всего лишь одна из его загадок. Вы меня разгадали, и что дальше…

– А кто сфинкс? – спросил я.

– Тот, кто сначала привел тебя к нам, а потом забрал у смерти. Ищи его. Ты ведь знаешь, как это делается.

– Вы правы, – ответил я.

– Тогда нам больше не о чем говорить.

– Но ведь зачем-то вы меня позвали?

– Я хотел с вами попрощаться. Надеюсь, вам не покажется непростительной эта моя слабость.

– Ну что вы… Вы… – я хотел сказать ему что-нибудь очень теплое, но нужные слова не находились. Похоже, у нас вообще нет нужных слов для выражения чего-либо очень настоящего.

– Прощайте, – он протянул мне руку.

– Прощайте, – я крепко ее пожал, а потом мы обнялись. – Удачи вам там. Надеюсь, вы не ошиблись с выбором.

У машины меня ждал водитель с телефоном.

– Что это еще было? – нервно спросила Дива в ответ на мое «да».

– Он выполнил свою работу, а потом просто ушел, – ответил я.

– Куда?

– Не знаю. Пока еще не знаю. Но очень скоро мне предстоит это узнать.

– Тебе мало того, что уже произошло?

– А еще ничего не произошло. Все только начинается. И еще, нам надо поговорить.

– Хорошо. Я буду ждать у тебя в палате.

– Нет. Жди меня с Грацией дома. И скажи водителю, пусть везет меня туда.

– С какой еще стати?

– А с той, что у вас нет выбора.

– Хорошо, дай ему трубку, – ответила она после небольшой паузы.

Я передал водителю телефон и быстро забрался в машину, чтобы не светиться своей крайне ошеломленной рожей. Дело в том, что требование везти меня домой, вырвалось из меня как бы само собой, без моего участия. К тому же я и представить себе не мог, что оно будет исполнено. Правда, Дива вполне могла приказать водителю пристрелить меня где-нибудь по дороге или отвезти в какую-нибудь тюрьму для террористов. Хотя кого я пытаюсь обмануть? Конечно же, она ничего этого не могла. После смерти Валентина Леонидовича я был единственной картой Дивы и тех, кто за ней стоял, причем картой такой, которую не напугать ни смертью, ни пытками. Осознав это, я буквально опьянел от кайфа собственной неуязвимости. Ведь только избавившись от страха смерти, начинаешь понимать, сколько места он занимал в твоей жизни. Кстати, страх смерти – чертовски верное понятие, так как это страх именно живущей в нас смерти, страх того, что яйцо разобьется не вовремя. Смерть боится смерти. Осознав это, я рассмеялся, как ненормальный, чем чуть не вызвал приступ у водителя.

– Извините, все нормально, – сказал я сквозь смех, после того, как он невпопад крутанул руль, и нас чуть не скинуло с дороги.

В ответ он улыбнулся. А я опять заржал. Я чувствовал себя так, словно у меня выросли крылья.

11

Только выйдя из машины и глядя на девчонок в колготках, осенних туфельках, сапожках и куртках, я осознал, что не представляю, сколько прошло времени с тех пор, как я отправился на инициализацию. Тогда был июль, и девчонки носили босоножки, легкие платьица или майки с блузками. С тех пор могло пройти чуть больше месяца, – ранняя осень традиционно приходит к нам внезапно, как не вовремя вернувшийся из командировки муж, – а могло и несколько лет.

Я и в детстве никогда не питал пристрастия к датам, и когда родители оставляли меня одного на выходные, убирал под замок все часы и календари, чтобы хоть немножко пожить в безвременье. Потом, сваливая сюда из «Муравейника», я оставил там все часы – хронометра в телефоне мне хватало, а ношение символа статуса на руке, по которому можно еще и определять время, меня раздражало. Если бы не мои поэтические сеансы, я бы вообще забил на любую хронологию.

Войдя в квартиру, я с удивлением почувствовал в ней жилой дух. Те, у кого есть дачи или дома, в которых никто подолгу не живет, знают, о чем я говорю: атмосфера в жилых и нежилых домах совершенно разная, и надо какое-то время в доме пожить, чтобы в нем появилась атмосфера жизни. К тому же с порога бросался в глаза порядок в квартире. Я не то, чтобы был полным неряхой или засранцем, но к чистоте, а тем более к порядку относился без особого трепета. Здесь было убрано с маниакальной настойчивостью. Потом я увидел женские вещи: туфли, куртки…

Неужели меня не было так долго, что здесь уже кто-то живет? – промелькнуло у меня в голове, но крик из спальни поставил все на свои места:

– Иди сюда, – услышал я голос Грации.

Войдя в спальню, я обнаружил там премилую картину: На моей кровати возлежали уже заметно пьяные Грация и Дива. Они пили вино и ели всякие вкусности.

– Присоединяйся, – пригласила меня Грация так, словно я никуда не пропадал, а сейчас зашел к ней в гости.

– Мы тут решили отпраздновать твое возвращение… короче, мы тебя не дождались, – объяснила происходящее Дива.

– Похоже, вы спелись, – заметил я, забираясь на кровать.

– Но не до такой степени, чтобы ты был третьим лишним, – выдала Грация, наливая мне вино.

Мы выпили за мое возвращение.

– Так вы тут обе без меня обосновались? – спросил я.

– Пока что только я, – ответила Грация, – но завтра я съеду.

– Можешь остаться, – предложил я.

– Мы с тобой уже не маленькие, и каждый из нас привык жить, как живет. Я не хочу с тобой постоянно ссориться из-за твоих носков на моей полке и прочей не менее романтической ерунды. Съезжаться надо лет в двадцать, но никак не в сорок.

– Да ты у меня философ! – заметил я.

– А ты как думал?

– Давайте просто напьемся. Без всякой философии, – предложила Дива.

– Я бы предпочел накуриться, – признался я.

– Это еще почему?

– Не люблю отходняки. К тому же мне не помешала бы сейчас перезагрузка мозга. А лучше дури с этим ничего не справляется.

– Тогда скажи: «Абра, швабра, катабра».

– У тебя есть?

– Конечно же, нет, но если ты скажешь…

– Абра, швабра, катабра.

– Держи, – Дива извлекла буквально из воздуха замечательный косяк и протянула его мне. – Только не груби: вещь серьезная.

– Сейчас посмотрим, – ответил я, прикуривая от предоставленной Грацией зажигалки.

Трава действительно оказалась сногсшибательной. Мягкой, душистой и с мощным, но не грубым действием. Чувствуя, что скоро мы станем совсем негожими, мы освободили кровать от еды и посуды, затем растеклись по ней равномерным слоем кайфа. Спустя что-то там, мой член подскочил и заискрился пламенем, как несгораемый бенгальский огонь, а потом он оказался во рту одной из дам, и я не был в курсе, кто из них… Потом я раздевал и целовал их обеих, причем это было или казалось нам настолько естественным, что ни у кого не вызывало ревности или раздражения.

Потом Грация пролила на себя что-то сладкое, и мы с Дивой, пуская слюни, слизывали это с ее тела под аккомпанемент заразительного хохота Грации.

Мы были счастливы.

Проснувшись, я узрел Великий Срач. На подушке рядом со мной лежала женская туфелька, перепачканная майонезом. Тарелки, бокалы и пустые бутылки, а их была дюжина, валялись беспорядочно на полу, а постель выглядела, как скатерть после танцев на столе. Барышни уже куда-то свалили по своим делам, написав на моем животе помадой: «Скоро будем. Не скучай. Твои Грация и Дива».

Я встал, поменял постель, отнес посуду на кухню, принял душ, и лег. Алкогольного похмелья не было, а была лишь та приятная лень, которая наступает после накурки. Голова была, как свежевыстиранная. Самое время искать ответы.

Я лег, закрыл глаза, расслабил тело…

– Привратник не только стоит у входа, но и у выхода, – «услышал» я ответ.

Этот ответ был настолько очевиден! Как истинный сталкер, она поставила на главную роль Валентина Леонидовича, руководя процессом из-за кулис! Понимание этого буквально выбросило меня из транса. Охватившее меня возбуждение требовало выхода, и я занялся уборкой.

Первой пришла Дива. Разумеется, уже после того, как я закончил наводить порядок, и, разумеется, у нее был свой ключ от двери, которым она воспользовалась. За то время, пока я пребывал между жизнью и смертью, она вновь стала Дивой, настолько преобразили ее заплясавшие в глазах чертенята.

– О, да ты у нас хозяюшка! – оценила она результат моих трудов.

Мы обнялись и нежно поцеловались.

– Грация сказала, ты делаешь классный массаж, – сообщила она после поцелуя.

– Хочешь массаж?

– Хочу. А еще я хочу, чтобы ты меня раздел. Я так устала… – говоря это, она очаровательно улыбнулась.

– С превеликим удовольствием, – ответил я. Затем взял ее на руки и отнес в спальню. Там я поставил ее на ноги, снял с нее куртку, блузку, лифчик. Затем, когда она легла, снял с нее туфельки и джинсы.

Дива была обалденной на ощупь, и наш массаж не мог не закончиться сексом, после которого мы лежали и сыто целовались. Мне совершенно не хотелось начинать разговор о деле, но тянуть тоже было нельзя. Поэтому, чуть отстранившись от Дивы, чтобы видеть ее лицо, я спросил:

– Она у вас?

– Кто? Грация?

– Нет, Валя.

– Какая еще Валя?

– Та самая Валя.

– Нет. Мы взяли только его. А зачем она тебе?

– Затем, что она – главная.

– Ты же сам говорил, что она – мелкая сошка, – посерьезнела Дива.

– Я ошибался. Заправляет всем она. А еще у них есть третий. Тот, кто учит проснувшуюся смерть.

– Вот черт!

Она попыталась встать с кровати, но я ее остановил, схватив за руку.

– Ты куда? – спросил я.

– К начальству.

– Забудь об этом. По крайней мере, до тех пор, пока я с ней не поговорю.

– Ты собираешься с ней встречаться? – Дива вновь посмотрела на меня, как на марсианина.

– Лучше пусть это произойдет, когда я готов, чем некто или нечто застанем меня врасплох.

– Ты знаешь, где ее искать?

– Между нами существует связь. Или ты забыла?

Разумеется, она не забыла. Это было видно по пробежавшей по ее лицу тени.

Пришла Грация.

– Привет, – сказала она, – я тоже хочу в кроватку, – и, не раздеваясь, плюхнулась в постель.

– Барышни, а вам не кажется, что вы ведете себя, мягко говоря, несколько странно? – спросил я, садясь на кровати так, чтобы видеть их обеих.

– Думаешь, мы все сошли с ума? – спросила Грация, протягивая мне ногу, чтобы я снял с нее ботинок.

– А что я должен думать, если еще недавно ты готова была убить нас с Дивой при одной только мысли о том, что у нас с ней может что-то быть, а теперь…

– А, ты об этом, – Грация протянула мне вторую ногу. – Как это ни странно, но мы с Дивой поняли, что нас трое, и это… – она сделала неопределенный жест рукой. Да ты и сам говорил, что нас троих свела сила. Лучше поцелуй мне ножки. Он уже целовал тебе ноги? – спросила она у Дивы, подставляя мне свою ступню.

– Еще нет, ответила та.

– Ты многое потеряла.

– Думаю, у меня еще все впереди.

Они мило болтали ни о чем, а я ласкал ртом пальчики ног Грации, думая о том, что мне делать с двумя тетками, которые уже будучи сумасшедшими, умудрились сойти с ума.

Кончилось все, безумной групповухой и постсексуальным сном.