Читать книгу "Опадание листьев"

– Ладно, господа, какого хрена вам надо? – миролюбиво спросил я.

– Услышать более или менее внятный ответ, какого хрена ты делал в доме муниципального советника, – ответил Алекс.

– Какого еще советника?

– Я же говорил, по-хорошему с этой публикой нельзя, – заметил Бон.

– Подождите. Несколько дней назад я был выписан из психиатрического отделения, и сейчас нахожусь на амбулаторном лечении у Доктора Раймонда Кессиндженра. Его визитка должна быть среди моих документов. Дело в том, что я стал жертвой…

– Под дурака косить вздумал? – зло спросил Бон. – Так это без проблем. Наденем браслетики, отвезем в управление, а там тебе будет и адвокат, и психиатр…

– Вот только нахрен тебе это нужно? – спросил Алекс.

– Да не хочу я ни под кого косить! – разозлился я. – Меня какой-то хрен накормил кислотой или чем-то еще, и меня до сих пор накрывает.

– Мы тебе сочувствуем, – сказал Алекс.

– Или завидуем, – сказал Бон.

– Тогда давайте вы мне нормально объясните, что вам от меня нужно, а я постараюсь ответить на все ваши вопросы.

– Хорошо, – согласился Алекс, – тогда я тебе кое-что расскажу. Дело в том, что ты уже не первый гость в доме советника, и он, будучи не особо лояльным человеком по отношению к незваным визитерам, настоятельно попросил нашего шефа присмотреть за домом, и когда патрульный полицейский обнаружил следы несанкционированного проникновения, вызвали нас. Ну а мы нашли целую кучу твоих пальчиков. И вот мы здесь.

– Сегодня я действительно был в гостях у господина Бенвея, которого мне рекомендовал Моисей… Черт, фамилия вылетела из головы, но в последние дни он все время вертелся возле меня, так что в ресторане гостиницы его должны знать.

– Это все здорово, вот только советника зовут далеко не Бенвеем. Бенвеев нет у него ни среди родственников, ни среди слуг, ни даже среди собак.

– Хорошо, я расскажу все, как было.

И я рассказал все.

– Хочешь сказать, что некто любезно принимал тебя в доме советника, выдавая себя за хозяина дома? – недоверчиво спросил Алекс.

– Скорее всего, так.

– Скорее всего? – нахмурился Бон.

– Есть еще шанс, что меня снова накрыло.

– Ладно, давай прокатимся в управление, – предложил Алекс.

– Но я же все рассказал.

– Расскажешь еще раз шефу. Одевайся.

К счастью, обошлось без наручников и прочих унижений. Алекс и Бон вели себя корректно, и все, кто видел нас выходящими из гостиницы, увидели трех задушевных приятелей.

Управление находилось в шестиэтажном доме за пределами туристической зоны. Судя по вестибюлю, оно больше напоминало гостиницу, чем государственное учреждение, и даже служащие были одеты в обычные «штатские» костюмы. Наверно, если бы к нам подрулил какой-нибудь посыльный, портье или консьерж, я бы не удивился.

– Нам сюда, – сказал Алекс, толкая дверь с надписью «Посторонним вход строго запрещен».

За дверью был небольшой тамбур и лифт. Вместо кнопки вызова было устройство для чтения пластиковых карт.

Бон засунул в прорезь свой пропуск, и через минуту двери лифта раскрылись.

Вместе с нами в лифт вошли два типа в комбинезонах с надписью на спине: «Служба технической поддержки». Они появились в тамбуре, что называется, в последний момент.

– Извините, господа, – сказал один из них, – небольшой тест. Это займет не больше минуты. Еще раз извините.

Сказав это, он с быстротой виртуоза пианиста пробежал пальцами чуть ли не по всем кнопкам. Панель отъехала в сторону, и за ней появился интерактивный экран, к которому другой уже тип приложил ладонь. Свет на мгновение потух, а потом в лифте заработал мощный стробоскоп. Вспышки света были настолько яркими, что вызывали боль в глазах. Я зажмурился.

– Можешь открыть глаза, – услышал я через несколько секунд.

То, что я увидел в следующее мгновение, заставило меня закричать. На полу лифта лежали мертвые Алекс и Бон. Из глаз, носа и ушей у них текла кровь.

Педагогический удар под дых заставил меня замолчать.

– Вот так уже лучше, – улыбнулся мне ударивший. – Полегчало, или еще?

– Спасибо, хватит, – хватая ртом воздух, ответил я.

Только когда лифт резко остановился, я понял, что мы достаточно долго ехали вниз. Дверцы открылись, и… То, что я увидел, заставило меня попятиться назад. Сразу за лифтом начинался длинный узкий коридор. Примерно через каждый метр из стены торчали зловещего вида стволы калибра противотанкового ружья, над которыми горели красные глаза прицелов. По нашим телам заплясали характерные пятна красного цвета.

– Не обращай внимания, – сказал мне один из типов, – это для психологического эффекта. Прицелы роботов работают в другом диапазоне, невидимом для глаз.

– Но согласись, эффект великолепный, – вставил другой тип.

Эффект был настолько великолепным, что мне вообще расхотелось выходить из лифта. Поняв это, оба типа, как по команде, слегка подтолкнули меня в спину.

– Иду, иду, – поспешно заверил я, выходя из лифта.

Пройдя метров двести по коридору, мы вошли в похожую на стоматологический кабинет комнату, посреди которой стоял гибрид электрического стула со стоматологическим креслом.

– Прошу, – мне указали на кресло.

– Господа… я… я… я все скажу.

– Разумеется. Да ты не бойся, больно не будет.

– Я действительно все скажу… что я не понимаю…

Взяв под руки, типы настойчиво, но без грубости усадили меня в кресло, затем один из них защелкнул фиксаторы на руках, ногах, на уровне груди и в районе лба, в результате я при полном своем желании не смог бы пошевелиться. Затем тип надел мне на голову похожий на мотоциклетный шлем, связанный толстым пучком проводов с компьютером, за которым все это время возился второй тип.

– Тебе удобно? – спросил меня первый тип.

– Господа… может, не надо… я и так… – запричитал в ответ я, но тот меня брезгливо оборвал:

– Да успокойся ты, – прикрикнул он. – Ничего плохого с тобой не будет. Заткнись и сиди спокойно.

– Готово! – радостно сообщил второй тип и нажал на клавишу «ENTER».

Я приготовился к мучительной боли или мощному электрическому разряду, но никаких неприятных ощущений включение оборудования не принесло. Наоборот, я почувствовал, словно кто-то приятно поглаживает меня рукой по голове.

– Кстати, можете звать меня Менгеле, – представился первый тип, садясь на табурет подле меня.

Второй решил сохранить анонимность.

– Скажите, господин Ка, вы помните, откуда вы узнали об этом замечательном острове?

– Не помню, – признался я.

– Я вам напомню. Вы нашли в почтовом ящике туристический буклет, после чего у вас появилось непреодолимое желание «непременно там побывать». При этом вы даже не подумали о том, что никогда раньше ничего не слышали ни о «Раксисе», ни о Толеро. А знаете, почему?

– Если честно, я об этом не думал.

– А зря, потому что если бы вы об этом хорошенько подумали, вы бы поняли, что острова Толеро нет ни на одной карте, о нем нет ни одного упоминания, его просто нет.

– И?..

– Я повторяю, в той реальности, откуда вы прибыли сюда, этого острова нет, и никогда не было. И вы где-то в глубине подсознания знаете, что это так, – продолжал он, – как знаете и то, что отсюда нельзя, например, улететь на самолете. В данном случае самолет – это модифицированная версия ладьи Херона, а он, как известно, возит только в один конец. Помните как в песне? «Все равно поезда никогда не уходят из уездного города N». Кстати, вам только кажется, что вы прибыли сюда на самолете, как до этого казалось многое другое. Вы же не поверили в версию о наркоте в супе? Я знаю, что не поверили.

– Я что умер? – решил вдруг я.

– Нет, что вы, упаси бог! – рассмеялся он. – Вы не живее всех живых, но и мертвым вас назвать…

– Готово, – сообщил второй тип.

– Отлично, господин Ка, теперь можете рассказывать.

– С чего начать?

– С начала.

До этого момента я не подозревал, сколько мучений может доставлять обычное задавание вопросов. Меня заставили, наверно, раз двести повторить автобиографию, вдаваясь в мельчайшие подробности и детали. Менгеле интересовало буквально все, а когда я не в состоянии был дать вразумительный ответ, второй тип менял настройку шлема, и интересующее их воспоминание появлялось в моей голове с необычайной отчетливостью. Они прекратили меня пытать, только когда я не смог назвать дауже своего имени. После этого с моей головы сняли шлем, и разомкнули фиксаторы.

– Вот и все, господин Ка, – сказал Менгеле (казалось, он был неутомимым, по крайней мере, выглядел он также свежо, как и перед началом процедуры допроса), – как видите, ничего страшного с вами не произошло. А это, – он достал из ящика стола шприц с белесой мутной жидкостью, – поможет вам прийти в чувства.

Я хотел, было, сказать, что я в порядке, но мышцы лица были настолько чужими, что я не смог даже открыть рот. От испуга я попытался вскочить на ноги, но вместо этого мешком свалился с кресла на пол.

– Не глупите, господин Ка, – принялся уговаривать меня Менгеле, – это лекарство должно вам помочь, а иначе вы, как тот ежик, забудете, как дышать и задохнетесь.

Оба типа рассмеялись. Мне было не до смеха.

Укол подействовал благотворно, и уже минут через пять я мог вполне сносно говорить, (правда, при этом немного шепелявить и растягивать слова), и двигаться.

– И так, господин Ка, – сказал Менгеле, – теперь вы работаете на нас. Надеюсь, вы не против?

– Что я должен делать? – спросил я, решив лишний раз не нарываться.

– Все то же самое. Только теперь, если на вас выйдет Бенвей или еще кто-нибудь в том же духе, просто сообщите нам по этому номеру, – он положил в карман моей рубашки визитку какого-то общества защиты блох. – После того, как вы наберете номер, дождитесь коротких гудков. Затем скажите: «Макс, это – я». После этого можете смело диктовать свой отчет. Кстати, в случае неприятностей позвоните по этому же номеру. Мы вас не оставим без помощи.

– А если действительно будет занято?

– Это уже не ваша проблема. На сегодня все. Вас подвезти?

– Думаю, мне будет лучше пройтись пешком.

Психика требовала разрядки, и я действительно хотел пройтись пешком.

– Ну это как вам будет угодно.

– До свиданья, господин Ка, – сказал мне Менгеле у дверей лифта, – с нетерпением буду ждать вашего звонка.

– До свиданья, – ответил я, мысленно посылая его ко всем чертям.

У входа в подземный переход на Углу Всех Улиц как обычно отвешивала поклоны старая нищенка. Ее и без того, мягко говоря, непривлекательное лицо было изуродовано застарелым сифилисом. Она механически повторяла заученный за долгие годы работы жалостливый текст, но из-за прескверной дикции разобрать можно было одно лишь слово: «подайте», которое она произносила с ужасным подвыванием. При этом из ее беззубого зловонного рта вытекала жуткая смесь из гноя и слюны. Поговаривали, что вместо благословений старуха щедро одаривала прохожих проклятиями. Особенно доставалось тем простакам, которые, потакая своей глупой сентиментальности, бросали деньги в стоявшую у ее ног картонную коробку.

Брезгливо поморщившись, я на полной ходу проскочил мимо старухи, но уже в переходе внезапно остановился.

– Какого черта! – сказал я себе и вернулся назад.

Я встал в нескольких шагах от старухи, и посмотрел на часы, словно у меня здесь назначена встреча. Когда же она нагнулась подобрать брошенную каким-то уродом монету, я подскочил к старухе и мастерски дал ей пинка, от которого она кубарем полетела вниз по лестнице. К сожалению, мне не дано было в полной мере насладиться результатом своих трудов – принявшая сторону поверженной наземь нищенки общественность воспылала жаждой расплаты. Не долго думая, я бросился бежать. Вскоре погоня отстала, и я перешел на шаг.

Едва я вернулся в номер, зазвонил телефон.

– Господин Ка, это Моисей, – сказала трубка знакомым мужским голосом.

– Ну? – не очень дружелюбно спросил я.

– Нам надо поговорить. Это срочно. Спуститесь, пожалуйста, в вестибюль.

– А позже нельзя?

– Это не терпит отлагательств.

– Ладно, – буркнул я в трубку.

– Пойдемте пройдемся, – предложил он, едва я подошел к нему.

– Далеко?

– Думаю, да.

Он не соврал. Мы шли около часа быстрым шагом. Остановились мы возле скалы, расположенной в «дикой» части острова. У ее подножия рос колючий и, как мне всегда казалось, непроходимый кустарник. Среди кустов была протоптана тропинка, которая привела нас к входу в пещеру.

– Надеюсь, вы не страдаете боязнью пещер? – спросил Моисей, входя внутрь. Вместо ответа я проследовал за ним.

Пройдя по длинному извилистому «коридору», мы оказались в довольно-таки просторной «комнате» с высоким «потолком», сквозь отверстие в котором внутрь проникал лунный свет.

На одной из стен я увидел рисунок, образованный игрой лунного света и тенью. Это были две колонны и череп с костями. Причем это великолепие было сделано так, что увидеть осмысленное изображение можно было только лишь в определенную фазу луны в строго определенное время.

– Это Иахин и Воаз, – пояснил Моисей, указав на колонны, словно эти названия для меня что-то значили. – Знакомый символ, не так ли? – спросил он, имея в виду череп с костями.

– Настенная пиратская живопись?

Честно говоря, этот знак меня немного разочаровал. Я уже был в курсе, что для большего притока туристов на острове было создано несколько заманух в виде древних пиратских кладов или подобных пещер. Здесь и на тайнах делали деньги.

– Ах да! Пираты, – рассмеялся Моисей. – «Веселый Роджер», Стивенсон, «черная метка» и все такое. Это мы помним все, при этом большинство из нас даже не догадывается, что когда-то под этим флагом бороздил моря тамплиерский флот.

– Тамплиеры?

– А потом и масоны. Они получили этот символ по наследству. К тому же вряд ли пираты были знакомы со священными колоннами.

– И что? – спросил я.

– А то, что происшедшее с тобой, – он вдруг перешел на «ты», – напрямую связано с одной из масонских тайн. Именно эти колонны образуют дверной проем, сквозь который возможен квантовый переход.

– Куда? – спросил я.

– Что куда?

– Куда переход?

– Вы это узнаете в свое время, а пока… Сейчас нам лучше уйти. Не стоит дольше тревожить духов.

Сказав это, он двинулся прочь из пещеры. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Расстались мы чуть ли не у входа в отель.

– Я вас найду, – сказал Моисей на прощанье.

Кто бы сомневался, – подумал я, но вслух говорить не стал. Вернувшись в номер, я принял душ, переоделся и отправился в кафе утолять нагулянный голод.

За моим любимым столиком сидела Ена. Увидев меня, она приветливо помахала рукой.

– Привет, – сказал я, садясь напротив.

– Привет, – поздоровалась она.

– Как дела…

В общем, мы ели, пили вино, разговаривали ни о чем, пьянели… С Еной было легко, и даже возникающие в разговоре паузы не казались нам чем-то катастрофически ужасным, как это обычно бывает. После третьего бокала мы уже были друзьями, а после четвертого захотели стать близкими. Причем это произошло естественно и как бы помимо наших стараний.

– Ты когда-нибудь вкушал амброзию? – спросила Ена.

– К счастью, только косил.

Она улыбнулась.

– Хочешь попробовать?

– Разве из твоих рук. А где ее подают?

– Пойдем.

Она встала из-за стола и пошла к выходу. Оставив на столе какие-то деньги, я бросился за ней.

– Куда мы едем? – спросил я, садясь в карету.

– Ко мне, – ответила она.

Мы процеловались с ней всю дорогу, и из кареты я вышел пьяным скорее уже от страсти, чем от вина. Ена жила в окруженном высоченными деревьями симпатичном старинном доме за пределами туристической зоны. Больше о ее жилище я ничего казать не могу – тогда мне было не до обстановки. Если бы на то моя воля, это произошло бы прямо на пороге, но Ена… Вырвавшись из моих объятий, она сказала:

– Сначала амброзия.

– А может ну ее нахрен? Я хочу вкушать тебя и только тебя…

– Нет! – резко перебила она. – Сначала амброзия.

– Амброзия так амброзия… Хоть цианид.

Я был слишком возбужден, чтобы вступать в спор. Тем более, что ее «сначала» обещало продолжение.

Ена достала из шкафа две золотые рюмки и обычную бутылку из-под дешевого вина. Но мне было не до этого несоответствия. Она наполнила рюмки.

– За любовь, – сказал я и залпом выпил напиток.

Я даже не успел почувствовать его вкус…

Двери лифта открылись, и я очутился в довольно-таки прелестном уголке практически дикой природы. Передо мной был пруд с квакающими лягушками – вот уж поистине настоящие ангелы, поющие Осанну на разные голоса. На берегу росли высоченные деревья, но вся земля под ними была буквально усеяна цветами. Среди растительного великолепия чинно бродили животные. Причем рядом с экзотическими представителями фауны я обнаружил пару обычных дворняг, резвящихся на цветущем лугу. На берегу пруда стояла увитая чем-то благоухающе цветущим беседка. В беседке был накрыт стол. За столом…

Совсем забыл сказать: Это великолепие было расположено на крыше «самого высокого в мире небоскреба», как о нем писали газеты. Принадлежал он, как и множество заводов, газет, пароходов Бармаглоту. За столом в беседке сидел он. Он курил стоившую целое состояние сигару и лениво смотрел на экран стоявшего напротив его кресла телевизора. По телевизору показывали умирающих от голода негритянских детей, извержения вулканов, цунами, ураганы, массовые расстрелы, бомбежки и прочее в том же духе.

– Привет, – сказал Бармаглот, – проходи, садись. Угощайся. Можешь не скромничать, за это уже заплатили. Что будешь пить? Виски, вино, кофе, чай? Все лучшее. Кофе, правда, не тот, которым срут какие-то там твари. Несмотря на то, что это считается круто, жрать чье-то говно не по мне. Хотя мед я ем с удовольствием. Ну да мед – не говно. Мед – это перебродившая отрыжка насекомого выделений половых органов растений. Ну да ты ешь, пей, кури…

Признаюсь, уговаривать меня не было нужды. Я и так уплетал за обе щеки все, до чего мог дотянуться.

– А я тут пытаюсь натянуть на себя человеческую шкуру, – сообщил он, кивая в сторону телевизора.

– Ну и как? – спросил я с набитым ртом.

– Так уж устроены люди, что им надо все всегда сравнивать. Поэтому христиане не так уж и неправы, предусмотрев в своем раю окна с видом на ад. Только наблюдая за мучениями грешников и злорадствуя по этому поводу, способны праведники в полной мере насладиться райским блаженством. Хотя это свойственно не столько христианам, сколько людям вообще.

Я чего тебя позвал… Хотя нет, сначала расскажу одну весьма забавную историю, пусть она и не имеет никакого отношения к делу:

Один охотник нашел в джунглях раненого слоненка. Он пожалел его, выходил и стал слоненку и отцом и матерью. Тот привязался к охотнику, и ходил за ним все время, никому не давая его в обиду. Они не расставались ни на минуту. И вот однажды охотник допустил непростительную оплошность. Он поранил себя стрелой, отравленной ядом кураре. Как известно, яд кураре не убивает, а вызывает временный паралич, включая паралич органов дыхания, в результате чего жертва умирает не от яда как такового, а от удушья из-за неспособности дышать. Отравленного человека можно спасти, делая ему искусственную вентиляцию легких. И слон откуда-то это знал. Когда охотник отключился, слон аккуратно положил его ничком на землю и принялся осторожно делать искусственное дыхание, с ювелирной точностью надавливая ногой на грудную клетку охотника. Тот уже начал дышать сам, когда слону в нос залетела мошка. Чихнув, тот слишком сильно наступил на грудь охотника.

Поняв, что он натворил, слон заплакал. Он не отходил от тела своего друга, не ел и не пил, пока не умер от истощения.

Ну да это все херня, лирика. Я пригласил тебя для того, чтобы сказать три вещи:

Во-первых, все, что вы знаете о масонах иллюминатах и других тайных обществах есть ничто иное, как некий гипертрофированный хвост ящерицы, по сравнению с которым сама ящерица настолько микроскопична, что вы ее попросту не замечаете. Так все эти многоступенчатые системы посвящения созданы исключительно для того, чтобы отвлекать внимание профанов и заставлять дураков бесплатно вращать мельничные жернова. И лишь маленькая группа людей, спрятавшаяся в тени этого нагромождения в действительности и есть реальное тайное общество.

Во-вторых, каждый раз, когда мы имеем дело с так называемыми фактами, мы имеем дело исключительно с нашей интерпретацией этих фактов. При этом многие из нас знают об этом, читали, слышали, соглашались, но, сталкиваясь с фактом один на один, совершенно упускают это из виду.

И в третьих, на самом деле неважно, говорят тебе правду или врут, важно то, зачем тебе этот говорят. Сегодня врут, то есть намеренно говорят неправду, исключительно незнакомые с психологией долбоебы, которых видно за версту. Тому же, кто хоть немного знает толк в науке манипулирования сознанием, врать совершенно необязательно. Достаточно правильно говорить правду, чтобы получить необходимую реакцию публики на информационный посыл.

Теперь держи и проваливай.

Бармаглот всучил мне лист бумаги, на котором было написано:

ПРИГЛАШЕНИЕ

Уважаемый организм! Позвольте пригласить Вас совершить квантовый переход сквозь дверной проем!

Август к.

Очнулся я в карете. Ена была рядом. Она совала мне под нос флакон с какой-то вонючей гадостью. Судя по небу, поздняя ночь уже начала переходить в раннее утро.

Карета стояла возле небольшого, но весьма милого дома за пределами туристической зоны. Кучер был в длинном черном балахоне, а на голове у него был капюшон. В общем, ему не хватало только косы.

– Где мы? – спросил я.

– Это не важно, – ответила Ена. – Выходи, нас ждут.

Я вышел из кареты.

– Церемониться не обязательно, открывай дверь и входи, – сказала Ена, когда мы поднялись на крыльцо. Я так и поступил.

В слишком большой для такого источника света прихожей горела заботливо оставленная кем-то свеча. Она чуть не погасла от проникшего через открытую дверь ветра. Это настолько напугало тени, что они принялись носиться в панике по полу, стенам и потолку. В также освещенной одной единственной свечкой и оттого практически темной гостиной нас ждал Бенвей.

– Входите господа, располагайтесь, – приветливо улыбаясь, сказал он. – Прошу принять мои извинения за неудобства… Обстоятельства заставили меня задержаться, в результате я не успел приготовиться к встрече…

– Опять вломились в чужой дом? – без малейшего намека на дружелюбие спросил я.

– Разумеется, – ответил он. – У меня нет дома, нет счета в банке, нет имени… Меня нет. Я – социальный призрак. Сегодня, мой друг, вы встречаетесь с официально несуществующим человеком. Да и Бенвей, кстати, это мое имя для вас, – он встал с кресла и театрально мне поклонился.

– Похоже, вас это забавляет.

– У меня кое-что есть для согрева изнутри, – сообщила Ена, доставая из сумочки фляжку с бренди.

– Пойду принесу посуду, – решил Бенвей. – В ближайшие пару часов здесь я вроде как хозяин.

– Что ты знаешь о межпиксельном пространстве? – спросил он меня, вернувшись с бокалами.

– Ровным счетом ничего. Я вообще плохо разбираюсь в компьютерах.

– А здесь компьютеры не причем. Межпиксельное пространство – это такая же хрень, как пространство или время. Некая еще одна неопределимая грань реальности, которую ни наши чувства, ни до последнего времени приборы не были в состоянии зафиксировать. Его недавно в очередной раз переоткрыли.

– Переоткрыли? – механически переспросил я.

– Ну да. Согласно одной старинной легенде, межпиксельное пространство закрыли от нас драконы. Когда-то давно они жили в одной реальности с людьми, но позже, когда поняли, каков путь люди избрали в своем развитии, они отгородились от людей некоей ширмой, и теперь межпиксельное пространство людям недоступно. Остались одни лишь воспоминания. Так некие отголоски этой тайны присутствуют в масонских ритуалах, а их две колонны символизируют дверной проем в межпиксельную реальность. Кстати, учителя Карлоса Кастанеды отправились именно в межпиксельное пространство.

Замолчав, он изучающе уставился на меня, а Ена спросила:

– Тебе не интересно?

– Если честно, то я не понимаю, зачем мне было тащиться в такую даль, чтобы слушать эти сказки, – признался я.

– А затем, мой друг, что наука давно уже перестала быть независимой, – продолжил Бенвей. – Сейчас, когда независимая наука полностью канула в лету, о так называемых результатах исследования нужно судить с учетом источника финансирования. Другим приколом современной науки является то, что ее развитием управляют менеджеры, политики и общественники, ничего не понимающие в том, чем они пытаются управлять. Так, например, в истерии вокруг клонирования роль дирижера и первой скрипки принадлежит тем, кто меньше всего способен понять, о чем вообще идет речь. Источники финансирования требуют демонстрации, причем доступной их пониманию. В результате одной из таких демонстраций ты и оказался здесь, на этом острове.

– Хочешь сказать, что меня забросило в параллельный мир?

– Параллельными считаются те миры, где всем все параллельно. Ты же находишься в межпиксельном пространстве. И здесь все совершенно иначе, чем там. Поэтому твоя психика справляется со всем этим с таким трудом. Ей приходится адаптировать не подлежащие адаптации вещи, а это сложно. Вообще удивительно, что твои мозги до сих пор не сгорели, как у других.

– У других?

– Ну да, ты не Гагарин и даже не Белка со Стрелкой. Ты далеко не первый, но пока что единственный, кто сумел продержаться так долго. И знаешь, почему? Тебе повезло обзавестись здесь своим покровителем. Твое сознание воспринимает его как Бармаглота.

– Так вы его знаете? – обрадовался я.

– Да, но не так как ты. С его реалиями твоя психика вообще не может справиться, поэтому ты видишь его в причудливом виде и только во сне. Но если ты будешь следовать за ним, он, может быть, и сумеет вывести тебя из этого лабиринта.

– А Ли? – спросил я.

– Она твой якорь или страховочный канат. Здесь ее нет, но ее образ вложили в твое сознание, прежде чем отправить тебя сюда. Это они сделали для того, чтобы ты вернулся. Но в твоей исходной реальности ее тоже может не быть…

– Надо уходить, – перебила его Ена.

– У нас гости?

– Будут минут через тридцать, но уходить надо сейчас.

– Что за женщина! Настоящее сокровище! – восхищенно заявил мне Бенвей. – Всегда чует опасность, причем сама не знает как. Ладно, пошли.

Мы вышли первыми. Ена, не оглядываясь, пошла быстрым шагом по улице. Я же, забыв о том, что стало с Орфеем, оглянулся. Бенвей выходил из дома. Он запер на ключ дверь и положил его под камень у порога.

– Если ты не задашь этот вопрос, ты не сможешь спокойно спать, – сказала мне Ена, когда мы прошли с ней молча квартала два.

– Ты что, мысли мои читаешь? – удивился я, насколько точно попали ее слова в цель.

– Это другой вопрос.

– А что бы вы делали, если бы нас там кто-то застукал?

– Смотря кто. Если полиция или сторож, мы для начала бы поздоровались, затем, предложили бы выпить. Потом объяснили, что хозяева пригласили нас погостить, а сами попали куда-то по дороге.

– А если бы это были хозяева?

– Тогда бы мы смутились и принялись долго извиняться. Мы – чертовы идиоты, – сказали бы мы, – наверно, мы перепутали домА, принесли бы еще пару тысяч извинений и предложили бы компенсацию за неудобство. В результате нас бы оставили в доме хоть до второго пришествия и даже угостили бы выпивкой.

– Ну а если бы не прошло и это?

– Тогда бы мы впали в крайнюю форму негодования и неловкости. Ты только представь, некто, не важно кто, приглашает нас к себе на дачу, говорит, где лежит ключ, а сам посылает нас в совершенно чужой дом к незнакомым людям. И теперь мы, как какие-то хулиганы, бродяги или взломщики…

– Ну а полиция?

– Что полиция?

– Они начали бы проверять…

– Зачем?

Этот вопрос поставил меня в тупик.

– Надо быть конченым идиотом, чтобы добровольно добавлять себе работы. А здесь в полиции идиотов не держат. Это экономически не оправдано. Лучше скажи, понравилось тебе в Погребе?

– Где? – переспросил я.

– Ну там, где тебе сканировали сознание.

Меня передернуло от воспоминания мертвых тел на полу лифта.

– Между прочим, они приказали мне докладывать о каждой встрече с кем-нибудь из вас.

– Правильно. Для этого Бенвей и навел их на тебя.

– Бенвей?!! – я не верил своим ушам.

– Ну да. Бенвей.

– Но зачем? За каким хреном?

– Скрывать нам особо нечего, а если ты будешь вовремя пользоваться телефоном, они возьмут тебя под свою защиту, а лучшей охраны на острове просто не придумаешь.

– Только не говори, что Бенвей это сделал из чувства заботы обо мне.

– Бенвею на тебя наплевать. И это хорошо. По крайней мере, для тебя.

– Ну а какого хрена нужно ему?

– Об этом тебе лучше не знать и даже не догадываться.

– Ладно… Ну а эти… Погреб, они кто?

– Они – такое же состояние ума, как и все здесь.

– Какой-то буддизм.

– Ты прав. Здесь все какой-то буддизм, только без лотосов и бодхи.

Остаток пути мы шли молча. Ена сообщила мне все, что хотела сказать, для меня же и этого было выше крыши.

– Ты выглядишь разочарованным, – сказала она, когда мы подошли к гостинице.

– Это потому, что вместо любви была… Черт знает что.

– Извини, но любовь в мои планы не входила. По крайней мере, сегодня.

– Поэтому я и чувствую себя последним лохом. Повелся на такой развод.

– Ладно, до встречи, – сказала она и нежно, но не более чем по-дружески поцеловала меня в щеку.

– Пока, – грустно попрощался я.

В номере я почувствовал себя настолько вымотанным, что, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Мне потребовалось меньше секунды, чтобы уснуть глубоким сном.

Они ввалились в кабинет без всякого намека на стук. Двое мужчин в одинаковых серых костюмах. В их лица намертво въелось хамско-высокомерное выражение, характерное для государственных чиновников и прочей должностной сволочи. Я сразу понял, что они работают на правительство.

– Господин Ка? – спросил один из них.

– С кем имею? – вопросом на вопрос ответил я.

Как и большинство нормальных людей в нашей стране, да наверно и во всем Мире, я терпеть не могу все, что хоть как-то связано с правительством.

Они одновременно, как по команде сунули мне под нос удостоверения помощников Садиста-администратора. Оба удостоверения были выписаны на фамилию Смирнов.

– И так, господа Смирновы, чем обязан? – спросил я, даже не удосужившись предложить им сесть. Я был вольной птицей, и мог себе позволить немного откровенного отношения к представителям власти.

– Господин Ка, вы нужны Родине, – патетическим тоном произнес Смирнов.

– Как сильно? – спросил я.

Я прекрасно знал, что субъекты вроде этих Смирновых прибегают к высокому штилю исключительно в тех случаях, когда хотят получить услугу, не оплачивая счет, поэтому тон Смирнова меня насторожил.

– Положение очень серьезное, – теперь уже доверительно сообщил Смирнов, – нельзя терять ни минуты.

– Тогда давайте перейдем непосредственно к делу, – предложил я.