Читать книгу "Мои воспоминания и детективы. Рождённый в СССР"

Инструктор карате

Занимаясь на «гражданке» боксом, в армии и в училище боевым самбо, я, как и все мои сверстники, стремился изучить восточные единоборства. Первое знакомство с каратэ-до у меня произошло в пограничном училище. Один из моих сослуживцев был сыном полковника КГБ и каким-то образом достал фотографии с приемами каратэ. Мы, энтузиасты этого единоборства, через прозрачную кальку скопировали приемы с фотографий и из блокнота для нот сделали себе пособие по каратэ.

В свободное время мы небольшой группой ходили в спортзал и тренировались, как могли. Конечно, нам помогали базовые приемы из бокса и боевого самбо, но понять до конца все движения в каратэ мы, конечно, не могли и придумывали все сами. Как потом оказалось, мы были на правильном пути. Это еще раз доказывает определенное сходство всех единоборств.

Будучи уже офицером, я встретил такого же энтузиаста по имени Александр, и мы продолжили с ним тренировки. У него было больше литературы и тренировки проходили на более высоком уровне. Конечно, и боевые приемы самбо мы не бросали, они были надежным оружием для пограничников. Когда нас перевели в областной центр, там уже на нашу радость существовала секция каратэ-до при Областном совете «Динамо» и, естественно, только для сотрудников КГБ и МВД. Мы сразу записались в эту секцию и начались изнурительные тренировки: шпагат, кульбиты вперед и назад, бег по вертикальной стене, «нунчаки», «явары» – все нам было интересно, мы просто жили этим.

Фильмы Брюс Ли были нашими наглядными пособиями, но потом из Японии начала поступать и другая литература. Тогда мы узнали, что есть разные школы: «Кокюшинкай», «Шитокан», «Дзюсимон». И мы изучали эти школы по очереди, прежде всего, правила ведения боя. Мы узнали очень многое, но все равно нам казалось, что мы стоим только у истоков. Вот прошли первые соревнования, результат был просто отличным: приехавший из Москвы инструктор Никитин высоко оценил наши старания. Он пригласил нас в Московское «Динамо» для прохождения сборов и получения Удостоверений Общественных Инструкторов по прикладному каратэ. Это была как раз школа «Дзюсимон» – кубинская школа, которую в «Динамо» возглавил Марьяшин.

Но и, конечно, мы все помним и бесконечно благодарны нашим тренерам и инструкторам, стоявшим у истоков каратэ в СССР: Штурмин, Касьянов, Арбеков, Никитин, Марьяшин, Рауль Кастро (племянник Фиделя Кастро, бывший в его личной охране). Спасибо им и низкий поклон за все, что они для нас сделали, за продвижение спорта в стране и в пограничных войсках КГБ в частности.

Итак, я приехал в Москву на КУОС (курсы усовершенствования офицерского состава). Курсы были в нашем училище, одновременно на базе Московского «Динамо» проходили сборы по каратэ. Я привез на курсы серьезную курсовую работу по профилю, связанную с приемами и способами действий нарушителей границы со стороны противника. Действия пограничников по их противостоянию нарушителям. Моя работа была высоко оценена и принята как зачет, чего мне и было надо. Таким образом, я мог посвятить все свое время занятиям на сборах инструкторов по каратэ. Двенадцать часов занятий днем. Восточная философия, теория, «ката» с первого по двадцать четвертый. Набивка рук, укрепление связок, суставов, блоки, удары руками и ногами.

Работа с тенью, работа на «макиваре» и груше, работа в парах, работа с партнерами в кругу. Изучение захватов, болевых приемов, удушающих. Изучение биологически активных точек, болевых точек, сочетание ударов по точкам. Точечный массаж и самомассаж, иглоукалывание при восстановлении травмированных конечностей и для снятия усталости. Оказалось, что очень много мы еще не знаем про каратэ-до, и я всегда советовал своим ребятам, которых в дальнейшем тренировал, чтобы они сначала глубоко изучили философию, биологию и физиологию, укрепили свое тело, подготовили руки и ноги для блоков и ударов, а потом уже уделяли внимание самим приемам защиты и ударам.

Вечером мы ездили на Стадион «Динамо» и посещали секции каратэ-до, которые вели наши инструктора, постигая теорию и практику проведения тренировок. Разминка, работа с основами движений, дыхание и сам процесс тренировки. Не буду описывать все, что мы постигли на этих сборах, но прошло три месяца и нам в торжественной обстановке вручили Удостоверения общественного инструктора по прикладному каратэ. Это была неимоверная радость. Затем были проведены соревнования и по их итогам нам вручили дипломы и пояса. Я приехал на сборы с зеленым поясом, а уезжал с коричневым. Он приравнивается к кандидату в мастера спорта. Все это, естественно, записано в моих зачетных классификационных книжках и на записи поставлена печать «Динамо».

Мое Удостоверение №343 от двадцать первого сентября 1982 года на основании решения №20 аттестационной комиссии от пятнадцатого сентября 1982 года. Подписал его Председатель аттестационной комиссии Центрального совета «Динамо». Сколько потом было радости, эйфории оттого, что на всем Сахалине нас с Удостоверениями инструкторов было только двое – это не передаваемое ощущение счастья и гордости за свои достижения.

Далее многочисленные тренировки, соревнования, успехи, разочарования – было все. Но вот пришло постановление о запрете каратэ как вида спорта, и наш спорт переименовали в секцию Рукопашного боя. И мы продолжили свою жизнь уже под другим названием.

Рукопашный бой был ведущим в «Динамо», мы продолжили свои тренировки, хотя начальник политотдела полковник Акулов иногда вызывал меня на беседы, пытаясь добиться признания, что я занимаюсь каратэ. Я шел в отказ, поэтому наши тренировки продолжались.

Я тренировал своих солдат, водил их на соревнования, забирал у КГБ и МВД первые места по дзюдо, самбо, рукопашному бою. Параллельно я занимался в Детской комнате при ЖЭУ №3 с детьми, тренировал там три группы. Младшую – самбо, старшую – рукопашный бой, женскую – дзюдо. Мои детки были в основном из неблагополучных семей, как нас называли «дети подземелья», поскольку и приводил я их из подвалов, и спортзал наш был тоже в подвале.

Мои подопечные тоже занимали призовые места на областных соревнования и пользовались у всех своих товарищей уважением. Многих потом приглашали в специализированные спортивные школы, и они шли дальше по спортивной карьере. Но главное не это, а то, что благодаря тренировкам они становились настоящими людьми, гражданами нашего государства, сильными и добрыми личностями.

А через время в нашей стране снова разрешили каратэ-до и мне снова позволили заниматься этим видом спорта. Самостоятельные тренировки я и не бросал, но все соревнования до этого времени проводились по правилам рукопашного боя. Теперь же мы могли проводить соревнования по правилам именно школ каратэ-до: «Кокюшинкай», «Шитокан», «Дзюсимон».

Готовили спортсменов и приучали к тому стилю, который они выбирали для себя как основной. В нашем пограничном отряде сформировалось три команды по каратэ-до. Надо сказать, что стали приходить в армию солдаты, которые уже имели навыки и даже пояса имели. Особенно парни из Новосибирска, Красноярска, стран Балтики. Многие имели такие навыки, что даже нам инструкторам было чему у них поучиться в плане всевозможных комплексных ударов и очередности применения тех или иных защитно-атакующих комплексов. Спасибо им огромное. Ребята подняли наши команды на более высокий уровень и первые места на соревнованиях были только наши.

Сейчас занятие спортом не носит такого массового характера, как раньше. Возможно, наш народ имеет такой менталитет, что стремятся они только к запрещенному виду? Если все стало ясно и открыто, то пропал и интерес. А может, просто водочные и пивные магнаты задавили молодежь своей рекламой, наркоторговцы заманили ее в свои сети, компьютерная мафия увлекла с головой в компьютерные игрушки. Скорее всего, еще слишком слаба государственная политика в области спорта для молодых людей. Роль примера родителей тоже оставляет желать лучшего, ведь они, занимаясь поиском денег, сами не занимаются спортом и не прививают в воспитании детей любовь к спорту, к здоровому образу жизни.

Мой спортивный путь длился более двадцати пяти лет и даже сейчас я понимаю, что очень мало знаю обо всех тех видах спорта, которыми занимался все это время.

Мой спортивный путь длился более двадцати пяти лет и даже сейчас я понимаю, что очень мало знаю обо всех тех видах спорта, которыми занимался все это время.

Подразделения, где я служил и работал

Школа сержантского состава

Про школу сержантского состава (ШСС) я расскажу вкратце, просто потому, что эти события как-то не очень запомнились мне. Расскажу все, что смогу вспомнить. Когда меня перевели в ШСС, командовал школой тогда майор Николай Громов. Замполитом был майор Владимир Васютик. Заместитель по боевой подготовке, уехал в академию, а я пришел на его место. Старшиной был прапорщик Геннадий Бабинич.

Первая встреча с курсантами школы запомнилась смутно. Они меня уже, оказывается, знали по взводу ПБС, ведь все мы были в одном гарнизоне. Майор Громов был очень образованный, начитанный офицер, всегда аккуратен, побрит, выглажен. Но почему-то любил иногда выпить. У него в сейфе всегда стояла бутылка «Мартини». Мы с Васютиком постоянно его прикрывали, старались сразу отправить домой, если он выпил, но бывало и закрывали в кабинете, чтобы проспался. Если был уже сильно «под мухой». Когда майор Громов собирался переводиться в город Алма-Ата (он был родом от туда), меня пророчили вместо него начальником школы. Вроде и два высших образования и методикой обучения курсантов владею. Но замполит майор Васютик сказал начальнику политотдела, что мне еще рановато, что я еще не созрел, и вместо меня поставили начальником ШСС капитана Анатолия Стогневича. Раньше он был начальником заставы «Охотск». Благодаря поставкам рыбы и икры, он был отправлен в академию, но получил сплошные двойки при поступлении. Его с позором вернули обратно. Я смирился с этим, но отношения у меня ни с новым начальником школы, и с Васютиком, после этого, испортились.

Я серьезно начал заниматься с курсантами, тренировался сам и тренировал их по рукопашному бою. Занятия по боевой подготовке при мне начались у курсантов более реальные. Первое, что сделал я – это переписал всю программу подготовки сержантов заново, с учетом тех знаний и навыков, которые я получил в пединституте и ВПБС. Новую программу подготовки сержантов я отнес командиру пограничного отряда полковнику Рязанову на утверждение. Тот, в свою очередь, отправил ее в Тихоокеанский пограничный округ, и не прошло и месяца, как с округа пришла новая программа, один в один с моей. Но уже за подписями полковников из округа, меня там даже не упомянули. Да, и Бог им судья, главное, что программу утвердили и уже новый набор школы я начал обучать по новой, я все же считаю – своей, программе.

Суть этой программы заключалась в том, что занятия должны быть комплексные и максимально приведенные к боевым, с учетом дозирования физической и умственной нагрузки. События в Афганистане и горячих точках внесли свои корректировки. Начиная с самого утра, после развода и завтрака, ШСС уходила на целый день на занятия в поле, на Учебный пункт. И отрабатывала все в полевых, приближенных к боевым, условиям. Обед – в окопе из котелка, кружки и фляжки. На войне, как на войне. Непрерывные химические атаки противника, непрерывные «артобстрелы», внезапные атаки или высадки десанта. Очень было тяжело курсантам, но они не обижались, они понимали, что именно так закаляется стальной характер пограничника, будущего сержанта – командира. Четыре дня в неделю полевые выходы и два дня в неделю политическая подготовка и строевая. В таком напряженном ритме учились будущие командиры отделений пограничных застав. Через определенное время мы повезли курсантов из ШСС на стажировку по заставам. Скажу откровенно, показали они себя очень хорошо. Высокое знание педагогики и психологии, умение командовать. Знание устава и инструкций по охране границы, отличный внешний вид и личный пример во всем. Начальники застав сразу сказали мне, что этот выпуск будет особый, что придут настоящие младшие командиры. Сразу просили прислать им тех будущих сержантов, которые были у них на стажировке.

Первый выпуск по разработанной мной программе показал, что сержанты этого выпуска на пограничных заставах спокойно могли заменить и начальника заставы, и замполита. Никакие «деды» не могли противостоять моему сержанту-профессионалу, командиру и воспитателю. Мы часто уезжали в город Анива на Учебный пункт и там жили в полевых условиях, проводили занятия – это было хорошо для подготовки будущих сержантов. Работа и учеба, приближенные к суровым условиям заставы. У офицеров там было много свободно времени, и они занимали его, кто, чем мог – кто играл в карты, кто ездил в Аниву в ресторан, кто усиленно занимался спортом. Я, естественно, отобрал десяток желающих повысить свою спортивную подготовку, занимался с ними по вечерам в спортзале. Но иногда, когда нужно было помахать кулаками, защищая честь мундира, меня брали с собой офицеры в город Аниву в ресторан. Ну и, естественно, махали кулаками от души, если кто-то оскорблял офицеров или пытался претендовать на ту женщину, которую ангажировал офицер.

Но были и рутинные, скучные дни. Менялись замполиты, менялись начальники, каждый приносил свою тупость или мудрость. Я даже всех и не помню, но вот то, что я все время занимался подготовкой к параду вместе с курсантами ШСС или красил казарму – это я помню. На параде ШСС всегда проходила лучше всех, тренировал я бойцов по-настоящему, ведь я сам прошёл несколько парадов на Красной площади, а это кое-что, да значит в строевой подготовке. А вот красить казарму я не любил, у меня от краски всегда начинался «ринит», я уходил в санчасть. Спасибо начальнику санчасти майору Валентину Полякову. Он меня, оказывается, уважал и всегда давал освобождение. К слову – мы сейчас оба на пенсии и живем с ним в одном городе.

Школу сержантов несколько раз переселяли из одной казармы в другую, нам приходилось постоянно делать ремонт. Новый начальник школы майор Радий, приехавший из Одессы в порядке замены с капитаном Стогневичем (который уехал на его место в Одессу), очень любил розовый цвет. Все что можно – заставлял красить в розовый цвет. В период службы в ВПБС я поступил в Южно-Сахалинский Государственный педагогический институт заочно на физмат (тогда вдруг начали разрешать получать еще одну профессию). Конечно, учился я в свободное от службы время, а сессии проходил в период своих отпусков. Но не прошло и три года, как я получил второй диплом о высшем образовании и дополнительную профессию учителя математики средней школы. Не помню, сколько я сделал выпусков. Но я завел традицию: перед выпуском совершать марш-бросок на пик «Чехова». Это 1800 метров, над уровнем моря, пятнадцать километров все время вверх и вверх. При этом местность лесистая, покрыта высоким бамбуком и кустарником. Тропинка для одного человека. Но зато с пика «Чехова» видно весь город как на ладони, а в хорошую погоду видно и Охотское море. И даже не смотря на мою требовательность, суровость, серьезные тренировки и напряженные занятия, многие из ШСС и сейчас общаются со мной в социальных сетях. Все ребята ведут здоровый образ жизни, являются уважаемыми людьми. Среди них есть чемпионы России, есть тренеры, есть юристы, директора предприятий, многие имеют правительственные награды. Все прекрасные граждане нашей великой Родины. Я горжусь тем, что когда-то мы учились и служили вместе.

Я горжусь тем, что когда-то мы учились и служили вместе.

Комендантская рота

Служба в самом пограничном отряде для солдата не очень привлекательна. Но, что поделаешь, некоторые специальности, да и просто фортуна, тормозила бойца в отряде и не давала ему доехать до границы. Тем не менее, все без исключения солдаты и сержанты отряда мечтают попасть на заставу – передовой форпост нашего Государства. Если перечислять подразделения, которые служат в отряде, это займет много места, хотя в каждом отряде они разные и порой изменения происходят в течение года или двух. Здесь я постараюсь показать обобщенную картину, не разгласив при этом государственной тайны. Пожалуй, начнем с Комендантской роты – подразделение, которое осуществляет вооруженную охрану всего гарнизона, в том числе штаба пограничного отряда.

Особое внимание уделяется охране Боевого Красного знамени, охране штаба и складов с оружием, боеприпасами. Естественно, остальные склады тоже охраняются. Но на них, как правило, не бывает попыток нападения, не блокадный ведь Ленинград, чтобы грабить склады с продовольствием. Бойцы этого подразделения отличаются от остальных гарнизонных служивых, прежде всего своим внешним видом и дисциплиной. Ежедневные строевые занятия, боевая служба с оружием и боеприпасами оказали свое положительное действие. Я лично не могу себе представить, чтобы у Знамени части стоял боец, не отвечающим всем высоким требованиям воина-пограничника. Он всегда одет в парадную форму, чист, выглажен, коротко подстрижен, гладко выбрит, со сверкающими сапогами и бляхой. Два часа, до следующей своей смены, он стоит, не шевелясь, лишь слегка ослабив колено правой или левой ноги. Все проходящие мимо военные отдают честь Знамени части, при этом часовой принимает строевую стойку и замирает. Но днем стоять у Знамени части намного проще, чем ночью. То пройдет знакомый боец и можно пошептаться с ним, то проскочит мимо «грудастая» вольнонаемная девица, сверкнув на тебя глазищами – все же не такая тоска. А вот с наступлением ночи все меняется. Эта давящая на тебя тишина штаба, невыносимое желание спать. Начинают отекать ноги, наливаются свинцом плечи, автомат становится тяжелым, как пудовая гиря. Фуражка или шапка просто врезается в твою голову, сдавливает её, как обруч для пыток у древней инквизиции. Кто стоял у Знамени, тот понимает меня. Стоишь как на раскаленных углях, стопы ног горят от постоянного напряжения, все тело просто каменеет и кажется, что еще мгновение, и ты просто действительно окаменеешь, или станешь оловянным солдатиком. Но ты – пограничник и, превозмогая натиск всей этой физиологической шелухи, встрепенешься, встряхнешь свое тело, прогонишь сон и достоишь до конца смены. Кстати, что бы все знали, кто не в курсе – у часового есть кнопка вызова караула, на случай нападения, пожара, иного стихийного бедствия или если часовому станет вдруг плохо. Так что умереть тебе не дадут, успей только нажать эту секретную кнопку. Но нас учили очень строго. Не дай Боже, ты нажмешь эту кнопку без особо важной причины – получишь по полной программе от начальника караула или разводящего. А еще могут потом твой вопрос вынести и на обсуждение на солдатском или комсомольском собрании роты. Где уже твои сослуживцы скажут тебе в глаза, какой ты нехороший и слабовольный боец.

Я не служил в Комроте, но еще в срочную службу, обучаясь в школе сержантского состава, мы ходили в караул. Был у меня один случай, не буду скрывать, имею грех на душе, правда, все обошлось без крупных разборок. Стоял как-то у Знамени части, ночь, тишина, слышно даже как где-то скребется мышь. Вот эта мышь меня и подвела, прислушиваясь к шумам, я незаметно для себя уснул. Уснул на таком ответственном посту. У Знамени части, позор. Снится мне моя деревня, зеленый лужок, речка, телята и гуси пасутся на лугу, светит солнышко, и я иду босиком по траве, река манит чистой и теплой водой, но вдруг налетел ветер и толкнул меня в спину. Проснулся я в тридцати сантиметрах от пола, куда падал в полный свой рост. Резко рванув руки вперед, я успел приземлиться на ладони, но все же висевший на груди автомат по инерции ударился затвором о бетонный пол и загрохотал. Но мой грохот слился с грохотом стукнувшей входной двери. Это разводящий со сменой шли сменять меня с поста. Я быстро встал, поправил на себе оружие и обмундирование. Я крикнул, идущим навстречу людям:

– Стой, кто идет?

Мне ответили:

– Разводящий со сменой!

– Разводящий ко мне, остальные на месте! – снова прокричал я. Убедившись, что это действительно разводящий, я доложил ему, что на посту без происшествий, после разводящий скомандовал:

– Смена, продолжать движение.

Подошла смена, меня сменили и повели отдыхать в караул.

Но были и другие интересные случаи, и даже происшествия в Комендантской роте. Однажды, будучи дежурным по части, я по плану, намеченному ранее, пошёл на проверку караула. Ночь была безлунная, теплая. На дворе стояло лето. Проверив караул, я взял с собой разводящего, караульного с бодрствующей смены и пошёл проверять посты. Подходя к складам, огороженным колючей проволокой, я визуально не обнаружил часового, это меня насторожило. Войдя за периметр колючей проволоки, мы все напряглись в ожидании внезапного окрика «Стой, кто идет?», но вокруг была тишина. Часового нигде не было. Я дал команду разводящему принять пост под охрану.

Выставив караульного, мы с разводящим пошли на поиски часового. Сбоку от складов у самого дальнего забора стояла будка, куда временно складировали мусор и всякую ненужную ветошь, хлам, сломанную мебель. Потом все это загрузив в кузов самосвала, вывозили на мусорную свалку. Подойдя к этой будке, я услышал мужской храп. Заглянув в будку, увидел улегшегося на этот мусор часового, спящего сладким сном. Автомат «Калашникова» лежал рядом, под головой лежала зеленая фуражка. Слегка нагнувшись, я тихонько забрал автомат и дал команду разводящему разбудить часового. Однако часовой долго бурчал, сопротивляясь пробуждению, что говорило о том, что он давно уснул.

Проснувшись, он, конечно, испугался, начал искать автомат, потом, увидев его у меня на плече, вдруг обмяк, успокоился и под конвоем разводящего пошел на гауптвахту. За этот сон его, конечно, не посадили в тюрьму и не отправили в «дизбат». Просто отсидел десять суток на гауптвахте и был переведен в строительную роту. В погранвойсках с этим строго. Но вот командир пограничного отряда полковник Завражный отругал меня за то, что своей проверкой и своей «тупой принципиальностью» я принес отряду такой минус.

– Надо, идя на проверку, толкать впереди себя консервную банку – тогда не будет никаких происшествий, связанных со сном на посту! – орал он на меня минут сорок. Я понимаю, что может он по-своему и прав. Не мне, а ему надавали по «шапке» из Московского Главка. Но меня так воспитали родители и так научили в училище, а жизненно принципиальных позиций я не меняю.

Но меня так воспитали родители и так научили в училище, а жизненно принципиальных позиций я не меняю.