Читать книгу "Мои воспоминания и детективы. Рождённый в СССР"

Автомобильная рота

Однажды, командир автомобильной роты майор Говорун ушел в отпуск, а меня приказом командира части поставили на его подмену. Я не стал сопротивляться, хотя знал, что авторота – это рассадник нарушений воинских уставов. Однако, мне и самому было интересно раскрыть всю эту порочную практику общения солдат разного призыва между собой, так называемую, «дедовщину». Это явление в пограничном отряде не такая уж и редкость, просто она не имела в себе элементов жестокости, граничащей с преступлением. На нее закрывали глаза, а порой просто не могли ее обнаружить, слабо зная психологию солдат. Но некоторые офицеры, наоборот, «дедовщину» ставили себе на вооружение и с помощью «дедов» поддерживали в подразделении порядок и дисциплину. Именно так обстояли дела в автороте, и мне предстояло выявить и сломать эту «дедовщину», пока не случилось большой беды.

Для непосвященных расскажу, авторота состоит из водителей грузовых машин и иной техники. Водителей легковых машин и хозяйственного взвода – повара, кладовщики, сапожники, кочегары и иные специалисты тыла. На водителях легковых автомашин хочу остановиться особо, ведь они возили весь командный состав отряда. Однако, и они делились внутри на особых водителей чёрных волг, на которых возили командира, начальника политотдела, начальника особого отдела, начальника развед-отдела, начальника штаба и на остальных, которые возили других офицеров штаба, и ездили на машинах УАЗ-469.

Водители «генералитета», так одним словом называли мы высокое начальство, всегда ходили только в парадной форме. И она, их парадная форма, к концу службы сильно изнашивалась. Естественно, увольняясь из войск по окончанию службы, они отбирали у молодых солдат новую парадную форму, иногда применяя и физическое воздействие к тем, кто добровольно форму не отдавал. Но поскольку до этих нарушений никому не было ни малейшего дела, это укрепилось и стало нормой жизни автороты. Исходя из этого, особое внимание я уделил наблюдению за водителями «генералитета». Первым делом я позвонил каждому, начиная с командира части, и поинтересовался, довольны ли они водителем и какие будут указания по улучшению качества службы водителей? На что мне все дружно ответили, что довольны водителями и претензий к ним нет. Но я, в свою очередь, попросил «генералитет» сообщать мне, во сколько моих подчиненных они отпускают в период ночных выездов и в выходные дни. Обосновал я это тем, что беспокоюсь о сохранности автотранспорта и здоровьем бойцов. В «лихие» девяностые это было актуально. Итак, я начал, как ни странно, получать звонки от командования о том, в котором часу они отпустили водителя в ночное время и в выходные дни. Все эти телефонные звонки я записывал в специальный журнал, который хранил у себя в сейфе. У дежурного по роте был второй журнал, где дневальный по роте записывал реальное прибытие водителя в роту. На проходной ведется еще один журнал, где записывается время въезда автотранспорта, время его выезда из гарнизона. В автопарке естественно свой журнал, где это все тоже фиксируется. И через неделю я сверил четыре этих журнала и выяснил. Все водители вместо того, чтобы прибывать через пятнадцать-двадцать минут, а именно такое время уходило на возвращение от самого далеко живущего офицера из «генералитета», возвращались в роту спустя два, а то и три часа. Мне стало ясно, все они уже нашли себе девушек, и, естественно, встречаются с ними, используя служебный автотранспорт. Проверив содержание тумбочек и личных вещей с помощью старшины и командиров отделений, все адреса, телефоны девушек были выявлены. Всю эту информацию я изложил в рапорте на имя командира части и подал рапорт по команде. И что тут началось, я просто удивляюсь нашему командованию, до чего же оно не любит признавать свои ошибки. Особенно поняв, зачем я просил их сообщать о времени убытия от них водителей. На меня набросились, как на затравленного зверя собаки. Орали мне, мол как ты смел, да как ты посмел? Но, увидев такой наезд, копию своего рапорта я вынужден был отнести начальнику особого отдела, да, был такой грех, а что делать?

И тут все началось с точностью до наоборот, всех водителей было приказано снять с машин и отправить в строительную роту в другой город. Новых водителей я подобрал из молодого пополнения, прошедшего пятисоткилометровый марш. Закрепил их за машинами, и все пошло как по маслу.

Теперь я принялся за хозяйственный взвод, наиболее недисциплинированное подразделение автороты. Быстро разоблачил ночные посиделки «дедов» в хлеборезке с жареной картошкой, отправлением вместо себя на мытье полов, хозяйственные работы и дежурство молодых бойцов. «Поставил на место» весь сержантский состав и прапорщиков. Дело пошло: сержанты, окрыленные моей поддержкой, начали прекрасно справляться с попытками «дедов» верховодить. Я же начал наиболее дисциплинированных сержантов и солдат отпускать в увольнение, водил всех в культпоходы, на соревнования, приобщил к спорту. И все вроде бы стало хорошо. Но сколько мне это стоило бессонных ночей и усилий, знаю только один я. И поэтому могу сказать с уверенностью: нет плохих солдат, есть плохие, ленивые командиры, не способные навести порядок и дисциплину в своих подразделениях.

Вот и пришел конец моей подмене, командир автороты вышел из отпуска. Представляю его удивление, когда он увидел те изменения, которые произошли в роте. Мне говорил как-то начальник политотдела, что приходили к нему солдаты и сержанты из автороты и просили меня вернуть к ним в роту, так им понравилась моя работа. Мелочь, а приятно.

Мне говорил как-то начальник политотдела, что приходили к нему солдаты и сержанты из автороты и просили меня вернуть к ним в роту, так им понравилась моя работа.

Строительная рота

«Докатился» я и до Строительной роты. А было это так: привезли на Сахалин из Приморья тридцать солдат «дембелей». Им оставалось служить три месяца, но за коллективную попойку, их сослали сюда, по принципу «с острова не сбежишь». Я же, как раз был без дела и меня, как опытного педагога, поставили на их воспитание. Если вы служили в армии, то представляете себе эту картину: тридцать «дембелей» одного призыва и совсем не из боевых застав, а из Строительной роты города Владивостока. Для остальных описываю ситуацию: тридцать недисциплинированных солдат, которым все уже до лампочки, которые уже забыли, что такое строй, как это – вставать утром на зарядку и вообще они никого уже не воспринимали всерьез. Приняв их под командование, я узнал, есть ли среди них сержанты. Оказалось, было четыре сержанта ране разжалованных за те или иные проступки. Но, главное, ШСС они заканчивали, командовать умеют. Я вызвал их в канцелярию и провел первую беседу. Рассказал им немного о себе, затем они мне рассказали, какие ШСС они заканчивали и где. Троих из них назначил командирами отделений, а одного заместителем командира взвода. Затем дал команду составить списки отделений. И дал им право набирать в отделения людей самостоятельно, по принципу, берите тех, кто будет тебе подчиняться и поможет поставить на место других. После составления списка и распределения по отделениям, я провел построение и перед строем зачитал приказ о распределении людей и назначении командиров отделений, а также заместителя командира взвода. Перед строем напомнил им, что по решению Командующего округом, они все уезжают в последнюю партию, согласно положению устава, которое я зачитал дословно. Они могут быть задержаны при увольнении на срок до двух месяцев по решению командира части. Итого, если посчитать, то им еще служить три месяца, плюс последняя партия. Это значит еще полгода. Но если они будут выполнять беспрекословно все мои приказы, выполнять все, что от них требует устав и присяга, я лично сделаю все, чтобы они поехали домой пораньше. Сержантам будет восстановлено их воинское звание. Трудно сказать, что на мои слова кто-то отреагировал, они привыкли, что офицеры много говорят, а потом все забывается, жизнь идет своим чередом. Но они не знали меня и это их подвело.

Назначив, как и положено, дежурную и дневальную службу и проинструктировав солдат, я ушел домой отдыхать. При этом попросил дежурного по части чаще заглядывать к моим «орлам», чтобы они поняли, что их контролируют. Утром в шесть ноль-ноль я прибыл в подразделение и дал команду дежурному объявить «Подъем» и построить личный состав на физическую зарядку. Все, конечно, вставали с ленцой, и только минут через двадцать, вместо положенных пяти, они вышли на плац для проведения на зарядку. Зарядку я проводил лично. По команде они начали наматывать круги вокруг плаца, затем построились в ряды, и я провел с ними разминочные упражнения на месте. Все, естественно, делали упражнения кое-как, а некоторые даже подражали клоунам. Выполняли то или иное упражнение театрально и смешили своих товарищей. Я терпеливо все это наблюдал, а сам примечал «клоунов» и тех, кто очень сильно сачковал.

Явно видно было по ним, что они являются отрицательными лидерами среди остальных. После зарядки все приступили к умыванию и заправке постели, потом я их построил в коридоре и лично провел утренний осмотр. Проверил их внешний вид и личную гигиену, оказалось, что они уже забыли, что такое утренний осмотр и не были к нему готовы. Назначенные мной командиры записали все недостатки по каждому бойцу. Замечания были такие: нет короткой стрижки, не побрит, грязный подворотничок, не начищены сапоги, отсутствует носовой платок и расческа. Не обрезаны ногти на руках, не постирана и не отглажена форма одежды. У некоторых даже была грязная шея и это называется «дембеля», позор, да и только. После этого я завел их в помещение и приказал им стать возле их кроватей. В их присутствии показал, как командир должен проверять кровати и прикроватные тумбочки. В результате проверки из-под матрасов и тумбочек было извлечено столько всякого хлама, что они сами удивились. Я дал команду все лишнее уложить в вещевые мешки и сдать в кладовую. Затем они уже под моим контролем заправили снова постели, теперь уже как положено, по уставу. В это время прибежал дежурный из столовой и сказал, что все уже позавтракали и ждут только нас. Я при этом напомнил солдатам, что пока они сами не будут делать все как положено, то каждый день завтракать, обедать и ужинать они будут последними и тем, что останется в столовой от остальных. При движении на завтрак строем они пытались идти не в ногу, как положено, а вольным «дембельским» шагом. Я развернул всю колонну обратно в сторону казармы, и так водил их кругами, пока они не поняли, что могут остаться без завтрака. Потом пошли, как положено. Завтрак, разумеется, уже остыл и был не столь вкусным и сытным. А они ведь привыкли в Приморье кушать все лучшее, да еще с добавкой масла и белого хлеба. А тут случился такой «облом». А я им снова намекаю, сами виноваты, копаетесь, как молодые солдаты на Учебном пункте – вот и результат.

После завтрака начались занятия, первое же занятие я решил провести по физической подготовке в спортивном зале. Так сказать, проверить их знание и умение проводить приемы рукопашного боя. Приведя форму одежды в номер два – голый торс и снятые сапоги – , я завел их на большой ковер и провел разминку, проинструктировав по мерам безопасности. Спросил, нет ли среди них больных, таковых не оказалось. Затем я сам лично стал проверять каждого по списку, что они умеют из приемов рукопашного боя. Им так и сказал, все что умеете, то и делайте со мной. Вот я – нарушитель границы, а вы пограничники, задерживайте меня, вырубайте, все приемы разрешаю. Они вначале обрадовались, надеясь меня побить. На это и был мой расчет. Я всех приемов, конечно, не применял и, возможно, рисковал. Но моя интуиция и то, что я видел в период зарядки на плацу, дали мне повод быть уверенным в том, что солдаты не знают никаких приемов. И тут пошло, поехало. Один, за одним ребята нападали на меня и улетали то вправо, то влево. У меня легко проходили все броски и все болевые приемы, которые я знал. Удары я не наносил, а только имитировал удары в разные области тела, останавливая кулак или ногу в нескольких миллиметрах от цели. После этого смотра все бойцы поникли, и дальнейшие мои занятия проходили уже с их полной заинтересованностью. Движения, стойки, блоки, удары, болевые приемы. От простых, переходили к сложным. Приемы против ножа, пистолета, автомата – они все впитывали в себя как губка. Было видно, что им этого как раз и не хватало, чтобы потом назвать себя истинным, настоящим пограничником.

Далее были занятия по строевой подготовке, политзанятия и в заключение – кросс на три километра. Бойцы вели себя просто превосходно. Слушались командиров отделений и открыто никто не сачковал.

В течение одной недели я смог переломить ситуацию с дисциплиной в этом подразделении. А еще они, в общении с бойцами других подразделений многое успели узнать обо мне. И это тоже их подтянуло и дисциплинировало. Но тут меня вызвали к командиру и поставили задачу: приступить к работам по укладке кабеля для системы «Гранд» от Южно-Сахалинска до Корсакова. А это пятьдесят с лишним километров. Тогда я попросил командира простимулировать моих бойцов. Первое – прямо сейчас вернуть звание сержанта тем, кого я назначил командовать. Это будет и дополнительный контроль, и хороший стимул для них. Во-вторых, дать им слово, как закончат траншею, отправить их домой. Как говорится, без задержки, такие дела назывались «дембельский аккорд». Командир подумал и принял положительное решение. Я подготовил проект приказа, командир его подписал. Построив подразделение, я зачитал им приказ командира и добавил еще от себя, что и командир, и я делаем все для того, что бы солдаты стали настоящими бойцами-пограничниками и уволились домой не с позором, а с честью выполненного долга.

Итак, началась работа. Первый день с охоты и после длительного отдыха от работы, мы рванули весьма длинную траншею, но вечером почувствовали усталость. Далее разработали свою внутреннюю норму, которую выполняли за день. А то и перевыполняли, если была такая возможность. Через неделю мы уже вышли за территорию города Южно-Сахалинска и к месту работы и обратно нас начали возить на автомашинах. Погода была хорошая: конец лета и не жарко, и не холодно, копай себе и копай. Вечером приезжал заказчик и принимал у нас работу. Проверял ширину и глубину траншеи, чтобы соответствовала всем необходимым нормам. После проверки сразу укладывали кабель и присыпали его землей, устанавливая столбики с предупреждающими надписями. Иногда нас задерживало то, что мы натыкались на различные трубы, кабели, бетонные коробки канализации и приходилось ждать согласования и разрешения на продолжение работ. Но вот прошло два месяца, а мы проделали только половину пути. Все эти задержки с согласованиями выбили нас из намеченного графика, мы понимали, что «дембель» в опасности. Но что мы могли поделать? Я как-то вечером начал им рассказывать про Суворова, как тот ценил солдата, отличающегося особой смекалкой, и поощрял таких бойцов. Тут мои бойцы мне и говорят:

– А вы сможете нам купить пять бутылок водки?

Я насторожился, и спросил естественно, зачем она им нужна.

– А это наша смекалка, мы тут встретили прапорщика с «кадрированного» (это когда техника есть, а людей нет) инженерного батальона Советской армии, и он нам обещал прорыть траншею специальным механизмом на базе танка, за пять бутылок водки, – пояснили мне.

Я рассмеялся и, конечно же, все сделал. Этот прапорщик прорыл нам траншею до самого города Корсакова. Мы быстро уложили кабель и засыпали его. Нам оставался один месяц, чтобы прорыть траншею по городу, и тогда ребята уходят домой. Вот о такой смекалке и говорил Суворов, а наш русский солдат очень смекалист, на том он и стоит.

Чтобы нас не возить с Южно-Сахалинска, нас поселили в Корсаковскую пограничную Строительную роту. Пока рыли траншею по городу – мы там и жили. Заниматься рукопашным боем никто не прекратил, и мы каждое утро, выйдя на зарядку, демонстрировали уже хорошо заученные приемы рукопашного боя, на зависть всем солдатам Корсаковской Строительной роты. Но вот мы дорыли траншею, у нас в запасе осталась еще неделя. Я доложил командиру о выполнении задания, и за нами приехал автобус. На нем отвезли нас в пограничный гарнизон Южно-Сахалинска. За эту неделю ребята отмылись, выстирали одежду, подготовили парадную форму и, получив проездные документы, отбыли по домам. Уезжая, они все благодарили меня за данный им жизненный урок и за то, что они благодаря мне почувствовали себя настоящими пограничниками. Счастья вам, ребята!

«Докатился» я и до Строительной роты.

Взвод повышенной боеспособности

Было время, когда у руля страны были, на мой взгляд, прекрасные люди и как теперь говорят, хорошие менеджеры. Одним из таких я считаю Юрия Владимировича Андропова. Он, кстати, как и я, родился пятнадцатого июня, правда, намного раньше меня. Но до этих пор, празднуя свой день рождения, я поднимаю рюмку за него, теперь не чокаясь. Не хочу говорить про «если б, да кабы», но уверен: пришел бы Андропов пораньше к власти – СССР вряд ли рухнул. Но речь не об этом.

Когда пограничные воска были объявлены Специальными войсками КГБ, требования к их подготовке заметно изменились. Введение Специального пограничного упражнения в стрельбе, Контрольной пограничной полосы препятствий с элементами десантной подготовки и метанием ножей, действительно, продвинули вперед боевую подготовку пограничников. Но с началом войны в Афганистане и введения туда пограничных мота-маневренных групп понадобились специальные подразделения для снятия сопредельных постов и пропуска войск через границу.

Анализируя международную обстановку того времени, вероятным противником мог стать только Китай. США появились на горизонте позже, после ввода войск в Афганистан. Недавно прошедшая быстротечная война Китая с Вьетнамом ставила Китай на первое место из всех предполагаемых в то время вероятных противников.

Чем же занимались в ВПБС? Прежде всего, их засекретили, на двери взвода повесили табличку «Посторонним вход запрещен!», внутрь мог зайти только дежурный по части и, конечно, командование пограничного отряда. Другим офицерам вход в это подразделение был запрещен, не говоря уже о прапорщиках, сержантах и рядовых. Пока еще не было четкой программы подготовки взвода, солдаты занимались привычным делом: рукопашный бой, преодоление полосы препятствий, стрельба, метание ножей, тренировка в снятии часовых, марш-броски. Но вот пришла программа подготовки, им добавили ко всему, что изучали ранее, десантную подготовку.

Были построены десантные полосы препятствий. Сначала на учебном пункте и в отряде, а затем и на каждой заставе. Дополнительно к этому сделали свою полосу по имитации прыжка с парашюта. В прохождение этой полосы входило: быстрый подъем на пограничную вышку, далее движение по канату двадцать метров на высоте пяти (десяти) метров от земли (правда под канатом была привязана страховочная сетка), затем по шесту спуск на землю. Далее шло преодоление обычной полосы препятствий. После этого попадали на пограничный городок, где определяли направление движения нарушителя по заранее проложенным следам. Кто справился с этой задачей, тот переходил к движению по-пластунски, под колючкой на протяжении двадцати метров. Затем применение приемов рукопашного боя по выставленному «противнику». Далее метание ножей и на огневой рубеж для выполнения специального пограничного упражнения. ВПБС же добавили к этому комплексу снятие часового и прыжок с учебной десантной вышки.

На реальных тренировках солдаты, пробежав все эти полосы, понимали, что стрелять уже не в состоянии. Однако упорные тренировки сделали свое дело. И через некоторое время, стрельба была весьма эффектной. В дальнейшем этот комплекс усложнили. Просто все делали в ночное время. Стреляя с насадками или ночными прицелами. Одним словом, спецназ пограничных войск, пограничная войсковая разведка.

По личной инициативе Андропова Ю. В. и был создан «Взвод повышенной боевой способности» в каждом пограничном отряде. Этот взвод подчинялся напрямую командиру пограничного отряда, действовал совместно с разведкой пограничного отряда. Это подразделение было экипировано как десантные войска с ног до головы. Камуфляж, камуфлированные береты, рюкзаки десантника, нож разведчика, АКМСУ-5,45 (тогда только что вышедшие и вставшие на вооружение). В подготовку ВПБС входила и десантная подготовка, начиная от изучения парашюта до практических прыжков с парашютом с вертолета. Марш-броски по сорок пять километров с последующим выполнением боевого задания по «учебному» снятию пограничной заставы и последующей боевой стрельбой на стрельбище.

Отбор в этот взвод был вначале стихийный, просто набрали спортсменов, вот тебе и готовые спецназовцы. Но время показало, что спортсмены не привыкли к такой нагрузке. Меня в этот взвод прикомандировали случайно. После моих удачных выступлений на соревнованиях по рукопашному бою.

Я в это время уже был весьма хорошо подготовлен как офицер пограничных войск, да и занимался восточными единоборствами, имея на руках удостоверение инструктора прикладного карате. Плюс то, что перед армией был на сборах и сделал три прыжка с парашютом из АН-2. Назначили меня главным кандидатом на должность командира взвода. Я очень серьезно воспринял это назначение и приступил к изучению документов по формированию учебной программы ВПБС.

Изучив, смело потребовал от командования отряда полного выполнению всех требований. Надо отдать должное, мне повезло, командир части полковник Рязанов, взял мой взвод под свое крыло. Вскоре я отобрал самых, на мой взгляд, подготовленных, самых перспективных в плане обучения бойцов и приступил к их подготовке.

Десантную подготовку у нас проводил специалист из пограничного авиаполка, он же и проводил с нами сборы в аэропорту Артем, вблизи Владивостока. Там весь взвод сделал по двенадцать прыжков с парашютом из МИ-8. По три прыжка мы выполнили в ночное время. Я до сей поры, благодарен нашему инструктору по парашютно-десантной подготовке, так умело и качественно он нас смог подготовить, а, главное, быстро.

Но произошел там и один курьез: в период сборов к нам пришла женщина, военный корреспондент и попросила дать ей интервью по поводу десантной подготовки. Наш инструктор сказал ей, что она должна надеть парашют и полететь с нами в небо. Там она сама увидит, как мы прыгаем, будет меньше вопросов. Она согласилась, даже обрадовалась, не зная, какое ее ждет «западло». Подогнав ей парашют, инструктор усадил ее на лавочку рядом с нами, и вертолет взмыл в небо. Уже набрана нужная высота, и по команде мы начали прыгать. Инструктор пристегнул карабин принудительного открытия парашюта у корреспондентки, она стояла, фотографировала нас, а затем при поддержке инструктора подошла к двери и фотографировала купола раскрывающихся парашютов. И тут инструктор сказал ей: «Пора», – и буквально толчком под мягкое место вытолкнул с вертолета. Крик и брань огласили небосвод. Но когда парашют раскрылся, ругань прекратилась.

Приземлившись на аэродроме, она долго не могла ничего сказать, видно выкричалась в небе. Потом, когда уже отошла от стресса, была очень довольна и написала действительно прекрасную статью о первых пограничных десантниках.

Прошло определенное время и однажды, ко дню пограничника, в отряд прибыла съемочная группа с местного телеканала, чтобы снять материал о пограничниках. Командир вызвал меня и дал команду показать им все, на что способны мои бойцы на сегодняшний день. И вот со мной беседует режиссер и оператор. Они мне пытаются рассказать, что они хотят снять. Я им предложил другое, просто пусть посмотрят, что мы можем, и потом решат, что будут снимать. Ну и запустил я своих ребят по кругу. Десантная полоса препятствий, канат на высоте десять метров над землей, прыжок с высоты трех метров, метание ножей, преодоление армейской полосы препятствий. Рукопашный бой с автоматом, ножом, саперной лопатой и без оружия. Перебивание кирпичей ребром ладони. Корреспонденты просто остолбенели, они не ожидали, что могут встретить здесь таких подготовленных ребят.

Началась съемка. Мы делали все как умели, повторяли сколько надо дублей, весь день потратили на это. И когда мы увидели себя по местному телевидению, а главное – это увидели местные жители. Рейтинг пограничников высоко подскочил среди местного населения. И командир отряда поверил в нас, стал поручать нам специальные, очень секретные задания.

Первое было, насколько я помню, зимой. Вызывает меня командир и говорит, что, мол, пропал мальчик в районе «Горного воздуха» (это лыжная база отдыха). Я поднял свой взвод по тревоге и выдвинулся в район, указанный командиром. Поиск был недолгим, ведь мы такие вещи отрабатывали до автоматизма, нашли мы мальчишку, живого, заплаканного, с переломом ноги. Спускаясь на лыжах напрямую через лес, хотел сократить путь, и провалился в яму, сломав ногу. Оказав ему первую медицинскую помощь, зафиксировав перелом, мы доставили его в больницу. Тогда сотовых телефонов не было, я по рации доложил командиру о выполнении задания.

Дальше было много событий, поисков, марш-бросков, как зимой, так и летом, по дороге и по лесу, по сопкам и болотам, переправа через реки по канату и без него. Одним словом, боевая служба на порученном участке.

Потихоньку сменялись поколения, приходили новые ребята, уезжали ветераны ВПБС, одних я отправлял в военные училища, в высшую школу КГБ, других домой, с направлением в институт. Они мне еще долго писали письма, пока следы не затерялись. Но вот пришел в нашу жизнь Интернет, ребята нашли меня, до сих пор общаемся, вспоминая те прекрасные дни.

Помню, однажды поступил приказ поднять взвод по тревоге. На вертолете нас выбросили на остров Монерон вблизи Сахалина. Задача была поставлена такая: взять без шума и пыли нарушителей границы, высадившихся с лодки на Монерон. А дело было так: на дальнем рейде у Сахалина стоял сухогруз, он пришел из Японии и ждал времени своего оформления на приход у пограничников. Но очередь из судов была большая, ему пришлось ждать долго, вот капитан судна и принял решение взять вельбот, и, высадившись на остров Монерон. Сварить ухи, пожарить шашлычок и вообще отдохнуть на природе. Как капитан, он знал, что из-за острова Монерон он находится в «мертвой зоне» радаров пограничных застав, и ему это сойдет с рук. Но не сошло.

Теперь-то я могу сказать, в чем его ошибка: он забыл про работника маяка, стоявшего на острове. Этот работник позвонил и сообщил о высадке, пограничникам. Информация прошла по инстанциям, и мой взвод уже бежал по пыльным тропинкам острова к «заветной» цели. Это было первое боевое задание ВПБС на выезде. Реальные нарушители границы, реальная обстановка – настоящий боевик.

Подойдя незаметно к указанному месту (а в это время уже начало темнеть), мы увидели на берегу моря костер и людей, на отмели стоял вельбот. Заняв исходные позиции, все залегли, готовые поддержать группу захвата огнем и маневром. Группа захвата, соблюдая маскировку всех видов: световую, звуковую и так далее, сблизилась с нарушителями. В одно мгновение, как из-под земли вокруг нарушителей выросли крепкие парни в камуфляже и масках. Стволы уперлись в спины уже подвыпивших нарушителей.

– Стоять, руки за голову! Не шевелиться!

Группа захвата начала досмотр нарушителей. После досмотра уложили всех лицом вниз, со связанными за спиной руками. Только женщине разрешили сидеть на бревне, валяющемся на отливе. Я спросил у них, кто старший, откликнулся капитан судна. Разрешил ему встать и объяснить, почему они нарушили границу и, не дождавшись оформления, сошли на берег. Сняв первичные показания, я сообщил по рации о завершении операции по задержанию нарушителей границы. Прилетел вертолёт и забрал нарушителей. Через некоторое время подошел пограничный корабль и прибывший с него «глиссер» забрал на буксире вельбот нарушителей. Мы, ожидая борта, скушали свой сухой паек у костра и повеселились вместо нарушителей.

Сразу обозначу, что во взвод мне разрешили делать набор любых пограничников и, естественно, я сначала отобрал спортсменов не ниже первого разряда, причем спортсменов всех направлений и видов спорта. Как показала практика, я правильно сделал. Два бойца из Казахстана были чемпионами по набрасыванию лассо, северяне хорошо метали топоры и метко стреляли. Был, конечно, и рукопашник, и борец, и боксер – всех понемногу. Каждый из них учил других тому, что умел сам, причем до полного усвоения предмета. Благодаря взаимному обучению (каждый выступал друг для друга учителем) у нас и «дедовщины» не наблюдалось, а вот дружба была настоящая, пограничная.

И вот наше очередное реальное задание, марш-бросок на сорок пять километров и снятие пограничной заставы «Золоторыбная». Выбежали мы с места дислокации в двадцать часов местного времени и к рассвету прибыли на подступы к пограничной заставе. Организовали наблюдение, провели разведку и выясняли, что часовой стоит у входных дверей заставы и ждет смену. Смена травит анекдоты в дежурном помещении, все остальные пока спят. Используя лассо, быстро сняли часового, ворвались в дежурное помещение, условно уничтожили всю смену. Зайдя в спальное помещение, взорвали взрывпакеты. Затем сделали пару очередей холостыми патронами, имитируя уничтожение раненных. Затем по своей радиосвязи сообщили командиру части о выполнении задания. Услышав стрельбу и взрывы, начальник и старшина заставы выбежали из своих домов, где и были условно уничтожены ожидавшими в засаде бойцами ВПБС.

После выслушивания от них трехэтажных матов, мы побежали обратно к месту своей дислокации, радостные и довольные хорошо выполненным заданием, ведь оно-то у нас было удачное.

Потом было еще одно интересное задание в период учений на Курилах, на нем я хочу остановиться более подробно, оно того заслуживает.

Все было как обычно, тревога, вертолет, ПСКР и мы на Курилах. Высадили нас на берегу моря у подножья вулкана «Тятя». Задача была такая: марш-броском по лесистой и пересеченной местности двадцать пять или тридцать километров выйти к двум часам ночи к аэродрому «Менделеева» и уничтожить котельную и пограничную заставу с одноименным названием. Я с группой из пяти человек – Ваня Горелов, Валера Аксенов, Витя Другов, Вася Густов, Олег Чупин – рванули к заветной цели. Бежали тихо, размеренно, не спеша. Местность была незнакомая, под ногами то и дело возникали булыжники. Пробежав километров десять, мы сделали привал и сверили карту с местностью, определив свое местонахождение. Уточнив, сколько еще бежать, мы решили выйти на дорогу и километров двадцать пробежать по дороге, пользуясь наступившей темнотой. Решено – сделано.