Читать книгу "Белая Лебедушка"

Зёрнышко

 
Как гуляла буйна нива,
Лучик Солнца ликовал!
Дождь под ним сверкал игриво,
Песен ветра нёсся шквал!..
 
 
Грудью вскормлена землицы,
Лаской балована душ…
Потому ей и шумится,
Оттого не бьёт баклуш,
 
 
Снаряжает жита колос
Мерой полною зерна
В добрый путь! И ёжик-волос,
Долгу матери верна,
 
 
Гладит нежною рукою:
– Явишь радости исток,
Будешь сдобою, мукою,
Коль в тебе ядрён росток,
 
 
Моё зёрнышко-отрада;
Не позорь свой славный род,
И тебе поклон-награда
Вечно будет наперёд! —
 
 
Вся в волненьи нива-мама:
«Аль ращу сорняк-камыш?!»
……..
Из норы вдруг криво-прямо
К стебельку подкралась мышь,
 
 
Перегрызла воровато…
В тяжком шоке стебелёк!..
Отшатнулся от собрата
И на землю грузно лёг…
 
 
Мышь, опять без проволочек,
В спешке, аж на всём пару,
Прочь отгрызла колосочек,
С ним шмыгнула вновь в нору,
 
 
Залилася долгим писком,
Тря довольно лапой лоб:
– Ах! Недаром же по спискам
Числюсь я как «хлебороб»!
 
 
Поле я сейчас проворно
Здесь устрою, средь норы;
Прорастайте, чудо-зёрна,
В радость мне и детворы!
 
 
Поцарапав пол когтями,
Зёрна вышелувши враз,
Пошвыряла их горстями…
Суматоха поднялась!
 
 
Все набросились отрадно,
Уплетая под-одно
Россыпь зёрен в спешке, жадно…
Незамеченным одно,
 
 
Вмятым в пол, лежать осталось…
Да и то чрез пару дней
Впала плесень в злую шалость…
Мышь, живот набить сытней,
 
 
Пробегала торопливо
И уткнулась невзначай:
– Ну, чаво ты сиротливо?
Не сгниёшь со мною, чай!
 
 
Я снесу тебя наружу,
Где светила тёплый луч, —
Подхватила неуклюже, —
– Будешь вмиг здоров, могуч!
 
 
Но лишь вылезла, немножко
Сделав бисерный шажок,
Как стремглав громила-Кошка
На неё когтист прыжок
 
 
Совершила из засады!
Ужас вырвал дикий писк!
Вон рванулася! – Награды
За тебя ль, зерно, мне? Риск!
 
 
На навоза сплюнув кучу
Бедолагу впопыхах,
Налегке шмыгнула в кручу
Норью – дом свой в лопухах,
 
 
Чертыхаясь пред усами
Смерти чёрной, нрав чей лют…
Ну, а зёрнышко? Вы сами
Посудите: льют и льют
 
 
На него дожди из тучи,
Жгут, ох, тлеючи, навоз
И лучи Светила жгучи…
Предрешён судьбы вопрос.
 
 
Петь зерну ль на ниве песен,
Ввек не ведав горя страх?
Удушила яро плесень…
Чудо кануло во прах,
 
 
Счастья пользы не отведав,
Не приласкано рукой
Благодарных деток, дедов,
Восхищённейших мукой!
………
Мыши дело – только норье,
Лишь один инстинкт, корысть
(Потому зерну и горе):
Лишь в свою утробу грызть…
 

Май, 1977 г.

Коряга

 
Весь в бликах солнечных лучей,
Резвясь, игрив, бежал ручей,
Поя от щедрой всей души
Осоку, ивы, камыши, —
Как кормит грудью мать дитя,
Безмерной негою светя,
Как ластит в холод солнца лик,
Кто с холодов, как цвет, поник…
В глубинах чистых, сочных вод
Кружился рыбок хоровод…
Стояла водоросль рядком,
Ему махая в такт платком,
Глазели странные рачки
Сквозь изумлённые очки…
И плыли, прелестью полны,
Кубышки, лилии – челны…
Азартно – молнией! – стрижи
Пронзали воздуха межи,
Хватая ловко на лету
Зеваку-мошку эту, ту…
Лебяжьим облачком плыла…
То, вдруг сложивши враз крыла,
В струю стремила свой бросок
Рыбачка-чайка, на песок
Изъяв серебряную прыть!
К реке спешит ручей приплыть,
По-молодецки молод, брав,
В тугих объятьях коль дубрав,
И нежен, кроток, ласков вдруг,
Ему красу коль дарит луг…
 
 
И так за днём проходит день.
 
 
Но в глубине коряги тень
Пугала струи, бья вразброс…
Хотя бы лист на ней пророс!
Не тщись узреть его и вблизь!
Мертва она. Объяла слизь,
В полон взяла ракушек рать,
Свисала водорослей прядь
С боков уродливо тряпьём…
Вид неказист.
Но, стой! Репьём
Рыбёшка льнёт к коряге: тут
От щуки грозной ей редут
И колыбель, и яство-сласть…
Смотри! Рыбак забросил снасть
В её таинственной тени.
Уже клюёт! Давай, тяни!
И вот, в восторге трепеща,
Рыбак выводит уж леща!
Здесь бросил якорь он души:
Ах, как поклёвки хороши!
……
Как перископ, торчащий сук
Коряги мир взирал вокруг…
То был сухой, печальный взор
На жизни сладостной узор…
Сук – что призывная рука,
Когда на дно влечёт река…
Не внемлет жалость тот призыв,
Её отсутствует позыв.
И лишь на утренней заре
Легко садилась на коре
Сука пичужка, пела всласть,
Что хорошо яички класть,
С супругом вместе щебетать
И защищать гнездо, коль тать
Вдруг совершает злой налёт,
И в первый выпустить полёт,
Волнуясь радостно, птенцов!
И на чужбине ждать концов
Мороза в отчем мил-краю,
Чтоб вновь в нём быть, в родном раю!
Вспылала чтоб Любви вновь страсть,
Гнездо чтоб свить, яички класть,
Отбросить праздную вон лень,
Кормить птенцов, кормить весь день,
Воздав его приходу дань!
– Очнись, сучок, от сна и встань —
Развесист! – вновь на берегу,
Ты был таким! Я берегу
Души признанье и досель
За жизни нашей карусель
Средь кроны, лучшей из всех крон,
Гнездо где наше – жизни трон! —
Лелеял каждый с нами лист,
В своей любви премило чист…
Но вот нагрянула беда!
Подмыла полная вода
Нежданно берег, с высоты
В ручей с гнездом вдруг рухнул ты…
С землёй лишённый чудных уз,
Прервался с жизнью сласть-союз,
Торчишь лишь палкой из воды…
Но я пою на все лады,
Тебя чтоб к жизни вновь привесть,
О ней была и будет весть! —
Щебечет птаха, тормоша
Сук, что, мол, жизнь так хороша!..
Но он и нем, и глух, не зряч
И на восторги не горяч,
Лишь тормошит ручья напор…
Но птичка завтра с ранних пор,
В ладонь корявую засев
Сука, опять начнёт посев
В его душе восторг красой
Зари и жизнью, и росой,
И, может, чудный птичий свист
Его разбудит, и, ветвист,
Воспрянет вновь он над ручьём,
Не будет палкою-сучьём…
………
И я на внешность некрасив.
Меня толкает, не спросив,
Поток без устали людской
Острющим локтем день-деньской
И наступает тыщей ног…
Печали я любим-сынок.
Как в сумасшедшем пьян-бреду
Куда-то вдаль один иду
Без локтя друга и жены…
Души цветочки сожжены
Бездушьем, слизаны коров
Вон языком, и мрачен кров
Теснит, не грея, скуден, худ,
И давит низостью, что пуд.
Дитя не слышу щебет-мил,
Его чужбины кров вскормил.
Ах, по какому-то пути
Снаряжено оно идти?
Не создан старости почёт,
И страшно то меня сечёт!
Теперь навеки, не солгу,
Пред ней остануся в долгу.
Печали раб и господин,
Век сиротой пройду один…
…….
Но ввек не будет тленным спор!
Не подрубил корней топор
Добра души моей совсем:
Они питают! Щедро всем
Я раздаю нектар-плоды,
Кто жаждет их, и за труды
Рукой залезу ль в их казну?
Лишь пот заботы с губ слизну
И, уподобившись лучу,
За них я радостно взлучу,
Не замечая давки ног:
Я людям в горе их помог!
Прямит мою надежда стать.
И рая ждать мне – не устать!
 

Июнь, 1977 г.

Станут главными!

 
Это наше ведь продолжение,
К ним питайте лишь уважение
И считайте-ка себе равными:
Сменят нас они, – станут главными!
Пойте песни им колыбельные —
Знаменитые, самодельные;
Не сомкните-ка ночью глазоньки,
Расскажите им чудо-сказоньки
Про Добрынюшку, про Алёнушку
И воздайте честь чудо-Солнышку,
Тучке с дождичком, в поле – колосу,
И привейте страсть к птицы голосу,
Восхищение – цветом аленьким,
Поклонитесь их, будто сладости,
Мыслям девственным, полным святости!
Улыбайтеся людям маленьким!
Всласть кормите их грудью нежною
И гоните прочь вьюгу снежную
И немилую вон хворобушку;
Подготовьте синь вы воробушку —
Небо дитятке, гордость сокола!
В добром будьте ввек всегда около,
На нечестное – лишь преградою!
Добродетель их – вам усладою…
А заботы все – не обузушка.
Горе, – коль начнут жить лишь в пузушко!
Родились они человечками,
Сохраните-ка с их сердечками,
Не скотинушкой с её блеяньем, —
Они доброго будут веяньем!
Нет рукам от них грамма тяжести,
Легче, правда ведь, пух-лебяжести?!
На ладонь земли ставьте ласково,
Улыбнитеся вслед им сказково!
Ну, а плюхнутся вёртким мячиком
И зальются вдруг горьким плачиком, —
Приласкайте всласть и на ноженьки
Ставьте вновь: «Пошли по дороженьке!»
Пополняйте их ума кадочку,
Льнут к разумному пусть порядочку
И горят к труду чудо-ревностью,
Станет пусть всегда он потребностью!
Он исток добра, душ свечение.
Честь, подмога им – друг Учение.
Стать растите в них, души – чистыми,
Чтоб в бою со злом были истыми!
Чтоб за них не жгла стыдобинушка,
Что в душе их – грязь, тупость, тинушка;
Чтобы к душам их и свершениям
Относились все с уважением.
Не прошаркали чтоб посмешищем
Под ехидный смех, ухо режущим;
Чтоб не кляли нас ввек обидою,
Что взрастили их мелкой гнидою,
Что красуются все павлинами,
Лишь они во всём, ох, с ослиными
Стоят серенько всегда ушками,
Запивая наш промах кружками…
Счастье отнято – диво светлое…
Песня радости, не запетая,
Не возрадует души тёмные.
Нам, родителям, ох, огромные
Права вложены и возможности,
Но обязанность, во всей сложности,
С нас никем на миг не снимается:
Дети жить должны, а не маяться!
Их проверим в жизнь снаряжение,
Они наше, ведь, продолжение
Дел не начатых и кующихся.
Сладость – видеть их, к цели рвущихся!
Им дела вершить грандиознее
И ступить ногой в дали звёздные.
Будет ум на то лучше нашего,
Мы – раздуй его и вынашивай!
Не сальерьтесь к их знаменитости,
Не пузырьте и в нарочитости.
Вечен, славен труд —Воспитание,
Душ и разума испытание.
Детям – страсть любви, извержение,
Уж с зачатья к ним – уважение!
Хоть они ещё для вас – куклами,
Имена же их уже буквами
Вы пишите-ка лишь заглавными.
Завтра сменят нас, – станут главными!
 

Июнь, 1977 г.

Сестра

 
Мы бежим с тобой на север
От моей жены,
И приятно лес и клевер
Тем поражены!..
 
 
Расстелился брачным ложем
Леса пышный мох —
На него мы свой положим
Страсти пылкий вздох…
И накроемся от взоров
Одеялом крон.
Не подрой, клыкастый боров,
Счастья светлый трон!
Гимн любви на все колена
Свищет вёсен птах,
Аж трухлявое полено —
В ярких вновь цветах
Милой юности цветущей!
Чу, мой сердца, друг!..
В наши сладостные кущи
Слышишь шаг упруг?
То ступает горделиво
Статный сказка-лось.
Но, узрев нас, прочь стыдливо
Чудо унеслось,
Раздвигая грудью смело
И подмяв кусты!
Царство птиц вдогонку пело,
Взвив трубой хвосты!
……….
Мы в плену у томной страсти,
Ах, она – что мёд!
Ах, от этакой напасти
Пар над нами вьёт…
Поднимаясь, нос щекочет,
Он светилу дня:
Встрепенулось то, как кочет,
И с небес-плетня
Залилось ярчайшим светом!
Побледнела ночь…
Лес покинут. В луг с приветом
Мы помчались прочь,
Стиснув сладкие ладони,
Льнувших в ласке, рук!
Весь от песен в перезвоне,
В стрекотне весь луг,
В карнавальной он рубашке,
Грудь, ах, широка!
Клевер нам – поклон! Ромашки…
Крышей – облака…
На душе светло и чисто:
Счастливы с тобой!
Расстелился бархотисто
Под босой стопой
За неведомые дали
Мил-ковёр цветов…
Мы над ним легко порхали!
Каждый вновь готов.
Обнимая твой прелестный
Стройный, гибкий стан,
Заливался звонкой песней,
Был тобою пьян,
О Сестра моя родная,
Тайна, светлый луч!
Выпью близость всю до дна я!
Нестерпим, горюч
Коль небесного светила
Становился взор,
Снять одежду прочь манила,
В том ведь не позор
Для стремящихся ко встрече
В сне и наяву.
Разбегаюсь я порезче
И – бултых! Плыву…
В первозданном одеянье
Плещешься, мой друг…
В брызгах – радуги сиянье!
Танец волн вокруг…
Вся сияешь в солнца бликах!
Светел говорок…
Лишь влюблённость в наших ликах,
Прочь разлуки шок!
Как обдашь меня прохладой,
Аж захватит дух!
Восхищён тобой, усладой!..
Милых надо ль двух,
Коль в груди пылает честно
Сердце лишь одно?!
Нет! Другой в душе, ох, тесно.
Тесно. Холодно.
Из ладошек льёшь на плечи,
Тешишь струйкой грудь…
Будьте чаще, чище, встречи!
И, любовь, ты – будь!
Уж поплещемся же вдоволь!
До озноба аж.
И в заботе я не снова ль,
Твой не верный ль страж:
Вмиг паду к ногам с обновой!
Счастья встретив взгляд,
Всю укутаю бобровой
Шубою до пят
Люб-русалочку нагую,
Страстно подхвачу!
И луне шепчу, толкую:
– Погаси свечу… —
Ночка аспидною шторой
Занавесит мир…
До восхода час который
Льнёшь ко мне, кумир…
Над цветком коль вьётся пчёлка,
Значит, в нём нектар,
Шьёшь – есть нитка и иголка,
На морозе – пар,
Пробужденье у Природы —
Поступь коль весны,
Роженица – значит, роды,
Ночью – тьма и сны.
К солнцу тянется премило
Цветика росток…
……..
Отняла покой, пленила,
Забурлил поток
Нежных чувств и тайной страсти —
Вдаль и на века —
По тебе, краса и счастье,
О… Сестра-река!
Мы бежим с тобой на север
От моей жены,
И приятно лес и клевер
Тем поражены!..
 

Июнь, 1977 г.

Тучка

 
Полоскаться в море тазе,
На земной лежать груди —
Не прекрасно ль это разве,
Тучка неба, рассуди!
– Да, качаться поплавочком
На крутой морской волне
Ясным днём, по аспид-ночкам,
Безусловно, радость мне.
Коль прильну к земле туманом,
Ощущая её страсть,
Это тоже, без обмана,
Изумительная сласть!
Вдаль серебряно-хрустальным
Ручейком направлю бег
К странам чудным, к странам дальним —
Что желанней, человек?!
Шубкой пышной белоснежной
Щедро землю одарю —
Нет отрады ввек безбрежней,
Разве что сравнишь зарю
Жизни сладостной рожденья,
Встречи милых, верность душ,
Счастья-мёда наважденье,
Ежечасный сладкий душ!
Но тебе не жизнь без хлеба,
Без него ты ввек не сыт…
Так и я – ничто без неба,
В горе, коль не моросит
Благодатный дождь на нивы,
Не целует молний губ
Алых гром, вовсю игривый,
Взбивши ухарски свой чуб!
По утрам спешу невестой
К солнца милому лучу,
От его, ах, ласки лестной
Я сама, как луч, лучу!
И кружася в счастья танце
С ним, как гриб, расту, расту!
Вскоре аж протуберанцы
Глажу солнца: – На посту
Стой у жизни, мил-Светило,
Рассекая смерти мрак! —
И в ответ оно премило:
– Коль живу я, будет так!
Небо мне – родная зыбка,
Мама, отчий дом, отец,
Вечно сладкая улыбка,
Счастье, радости венец!
Хоть нектар – на мил-землицы
Грудь высокую мне лечь,
Коль туман я, всё ж ресницы
Солнца жаркие, как печь,
Лишь очнутся, сон стряхнувши,
Как она – к нему свой пыл,
Вмиг воркуют вместе души,
Взгляд его ей стал уж мил…
Я – взмыва-ка в поднебесье:
Изменила напрочь враз!
Даже ветра ласка бесья
Оттесняет, без прикрас,
От земли меня в сторонку,
Чтобы всю её обнять,
Как желанную девчонку!
И что? Рада ведь опять!
Вся трепещет, перемены
К счастью дивному вновь ждя…
Прочь я к небу от измены
Её мчусь, и слёз-дождя
На неё роняю капли…
По-отечески прижмёт
Небо, ветер молний саблей
Рубанув! Мне жизнь вновь – мёд!
Станет легче на душе-то,
Жизни сладким станет вкус —
От защиты, от привета
Неба-матери! Укус
Зарубцуется измены,
Боль затихнет всех обид.
Мчусь, как класс, на перемены,
К сёстрам, аж в глазах рябит
От их чудо-карнавала
Форм, размера, цвета!.. Прыть
Вдаль спешить удержишь мало
Нашу, ибо плыть да плыть
По родному неба плёсу —
Всех отраднее отрад,
Нет в том радости износу,
Нет к тому вовек преград!
Здесь и ветер в паре с нами,
Солнца ласковее луч,
Путешествиями, снами
Нежит небо… Дух могуч
За грядущий день и светел:
В нас нуждаются всяк миг!
Каждый куст без нас на свете
Враз зачах бы, вон поник…
Захирел печаль-пустыней
Вмиг без нас бы небосвод,
Как и мы бы над твердыней —
Над землёй – свой хоровод
Не вели, всласть бесконечный,
Без его простор-шатра…
Наша верность, взгляд сердечный
От утра и до утра
Полыхает радуг цветом
Лишь тебе, наш небосклон,
В бурю, в тишь, зимой и летом.
Что ты есть, – тебе поклон!
Нет! Хоть радостна на время
Ласка мне земли и вод,
Всё ж они – иное племя,
Чем родной мой небосвод,
Миг счастливый мимолётен
В их объятьях, будто тень…
Дай его, чтоб был он плотен,
Не на час, – на каждый день!
Небо – тот источник плоти!
Видит всякий то, хоть слеп.
Им живу, как вы живёте
Тем, чьё имя – милый хлеб!
 

Сентябрь, 1977 г.

Кукушка

 
Когда природы пробужденье
Волнует души, ластит взор, —
А то в весны-красы рожденье! —
Нас окружает птичий хор
Над ухом, будто залп из пушки:
В траве песнь, в небе, на суку!..
И слышен в гвалте том Кукушки
Чего-то срок в её «Ку-ку!..»
Одним – сласть жизни продолженье,
До счастья, радости – другим,
Друзей, врагов сколь в окруженье, —
Кого мы чтим, клянём благим…
И до того все предсказанья
Верны и точен громкий счёт,
Что об уме её – сказанья,
К ней – уваженье, ей – почёт!
Как и к родне её издревле:
То мудрый, славный, скромный род!
Души признанье – не дешевле! —
За труд ей плата наперёд.
Но все попытки были тщетны
Вручить пророчице сей дар,
Следа гнезда, ох, незаметны:
С восходом солнца, будто пар,
Исчезнут в ласковой лазури…
И вот те, горюшко-беда,
Ни с чем стоят в досаде-буре:
Ан, нет и нет гнезда следа…
«Уж не нечистая ль тут сила?» —
Полз ропот, дебрями шурша…
И эхо вдаль вопрос сносило,
И озиралася душа…
Но сколь ни мудры были толки,
Они садились на ежа,
Ох, и острющие иголки:
Что нет гнезда, то дележа
Ведь был итог-то давний, ветхий
Средь птиц оравы милых гнёзд:
Ни то, что пуха, даже ветки
Ей не досталось… Довод прост!
…И выгорают под лучами
Кукушки пёрышки седы,
И мочит дождь, дрожит ночами
От холодов и от беды,
А коль снесёт яички-диво,
Их не лелеет колыбель…
Но раз родился, жить ведь надо,
За жизнь бороться каждый час
Среди невзгод, лишений ада,
В ворота счастья вон стучась!
И не бросаться с поднебесья,
Сложивши крылья, камнем вниз
В слепом отчаянье для бесья
Злорадства, пира, воплей «Бис!»
То зная всё, в заботах гуде,
Как у людей реклося ввек,
Отдаст Кукушка яйца «в люди» —
Подложит в гнёзда и – побег!
И те, обласканы стараньем
Вновь испечённых мам, отцов
И днём, и ночью, утром ранним,
Уж нарождаются в птенцов
И тут же жаждут, жаждут пищи —
Ох, аппетит же и остёр!
В гнезде не терпят теснотищи —
Вон «братьев» выбросят, «сестёр»!
А коль объём неподходящий
Уж и самих настанет гнёзд,
Летят обрадовано в чащи,
Вон унося свой длинный хвост…
Напрасно мечется «родитель»
В тревоге чёрной на суку:
Нет, не вернёшь уже в обитель,
В ответ лишь – звонкое «Ку-ку!..»
И он загадывает тотчас,
Чтоб предсказала птица та,
Ему ли будет в жизни почесть,
А, может, страх и маята?
И до того верны ответы
И точен ясный сильный счёт,
Что о пророчице – сонеты,
Хвала бурлит рекой, почёт!
И птичье царство всё в восторге!
Свой каждый ластит интерес…
И вот Кукушке – хватит оргий! —
Дарить гнездо решает лес
За все пред ним труды-заслуги —
И тотчас! – Славное! Чтоб – пух!
Чтоб припевать в нём без кольчуги.
Аж захватило птице дух!..
Глаза закрыла в умиленье,
В гнезде представя жизни сласть…
Как слышит ругани каленье,
Возню и драки дикой страсть!
Глаза открыла, и картину
Представил гнусную ей взор:
Её мечту, гнездо-перину,
Как в ураган, постиг разор:
Над ним клубилась с воплем стая
Остервенелых в драке птиц,
Вон из него перо хватая!
И нет их алчности границ
До лёгкой, лакомой наживы,
Чтоб лишь для них – червяк и пух;
Их песни чудны хоть, но лживы,
Лишь усыпляют бденья слух;
Хвалу себе трещат Сорокой,
Индюшью выпятивши грудь,
От бед чужих летят сторонкой,
Хвостом пред совестью верть-круть…
Чуть отвернись, и из-под носа
Твою ж добычу стянут вмиг,
И нет концов, и нет с них спроса
Ни за глаза, ни напрямик.
Гнездо растерзано… Отрада,
Как призрак, сгинула, туман…
– Кощунство это, не награда,
Издёвка гнусная, обман! —
Кукушка шепчет так сквозь слёзы,
Убита горем наповал…
Обиды колятся занозы.
Но род добротно дух ковал!
Презренья взглядом удосужив
Тех, кто считал побои вслух,
Под кем разлились крови лужи,
Тьма перьев ломаных и пух
Валялась, выдранная с мясом,
Гордыни доброй чудо-дочь
Была далёко тем же часом
И мчалась далее всё прочь!
Когда ж раденья «филантропов»
Метнулась стая к ней опять,
Кукушка милость сью холопов
Злодейства, даже ни на пядь,
Не подпустила к сердцу близко,
Отвергла милостыню-дар,
Поклон отвесивши пренизко…
И был для зла он как удар
Всепотрясающего грома,
Рукой, повыщипавшей пух,
Как вместо сладости – оскома,
Как ужас дикий, сгрызший дух!
Узнавши, кто есть кто, отныне
Уединилася в глуши,
Презря, смеялася гордыни
Своекорытнейшей души,
И в кукованье радость-ноты
Всё чаще стали всласть звучать!
Безмерно радостны полёты!
И не лежит на них печать
Ни униженья, ни засилья,
И бремя гнёздышка – не пуд,
Не подрезает напрочь крылья
Свой интерес лишь – лилипут.
Лишений зная тяжкий запах,
Чтоб у других он не был спёрт,
Не трепетали б в хищных лапах
Наивно-слабые, им твёрд
Звучит с весны Кукушки милый
По-матерински голосок,
И, ободрённый, трус иль хилый,
В полёт взмывается высок!
И поручительство в нём – друга
Наказ раскатный на суку!
…….
Благоговейная округа
Любовно вторит то «Ку-ку!»
 

Ноябрь, 1977 г.

Вниманье!

 
Работе ум, силу и время отдав,
Спешим, – развлеченья где ярки!
И давит нас смеха хохочущ удав
В кино, на эстраде и в парке…
 
 
Весёлая фальшь для души не позор,
Для розы веселья не иней.
Пусть гневом нальётся карающий взор,
В павлиньем хвосте узрев свиний!
……..
Известно: павлина распущенный хвост —
Не зреть нам противников оргий! —
Был, есть и да будет! – прекрасному тост,
Души вызывая восторги.
 
 
Глаза восхитив и разинувши рот
От чуда: «Ах, райская птица!» —
Вокруг, очарованный сказкой, народ
Поэтому вечно толпится…
 
 
Поодаль, всю тушу в грязь липкую скрыв,
Блаженно лежала свиньища,
На фоне красы что зловонный нарыв,
На светлом луче – ада тьмища…
 
 
Здесь нет изумлённо галдящих зевак:
Эстетике чужд вид картины.
Обходят поэтому свиний бивак
Брезгливо: вид гадок скотины…
 
 
Её же до одури, ярости злит
Вкруг птицы восторженный гомон.
И змеем вползло вдруг и слизью улит
Зло в чёрную душу. Вмиг сломан
 
 
Фальшиво цветущий приличия куст,
И рыло явилося резко:
– Я тоже в мой адрес восторги из уст
Услышу салютово-веско!
 
 
Дождясь самой аспидной ночки, чей храп —
Напиток, злу силы бодрящий,
Свинья, как презреннейший мерзости раб,
Метнулася к птице, сны зрящей…
 
 
Раздался хруст перьев прекрасных хвоста:
Всласть взвизгнув, отгрызла вмиг чудо!
И прочь ушмыгнула в зловонья места
С ним в пасти поспешно. Иуда!
 
 
Приделала к заду и молит рассвет, —
Явился б в мгновение глаза,
Чтоб – Ах! – ей одной лишь весь белый лил свет
Восторги и мёр от экстаза!
 
 
И что же? Толпы изумлённейший ком
Рос быстро, грачино галдел он,
Ревел аж захлёбно, пардон, ишаком,
Не чуя, что хвост—то подделан!
 
 
Свинья же кокетливо вертит свой зад,
Аж пот обволок всю щетину…
Родня всем, кто по уши спесью пузат,
Личину всё ж выдала: в тину,
 
 
Пьяна восхваленьем, блаженно легла…
И хвост заодно утопила.
Но жажда похвал, как вдруг в палец игла,
Кольнула, чтоб пробкой из ила
 
 
Вновь выскочить, сунув зевакам под нос
Фальшивку – обмана есть опыт:
– Давайте! Хвалите! Во всю! На износ! —
В ответ же смятения ропот,
 
 
Каление гнева в сто солнц и испуг!
Свинья грязью зло и раскрыла:
Не хвост зрит толпа, а обгаженный пук
Ворованных перьев. И рыло.
 
 
Прозревших отхлынул прочь спешный поток,
Согреть чтобы в горести птицу.
О, правда! Раскрыла ты хвост-завиток
В прекрасном, срядяся в истицу!
……………
Не скрыть, облачась аж в волшебный наряд,
Ввек рыла презренной скотине!
Вниманье! Вон подло и мерзко горят
Глаза её, хрюкнувшей в тине…
 

Ноябрь, 1971 г.