Читать книгу "Истории для взрослых и не очень"

Сначала король было обрадовался, когда дракон выбрал в жены дочь кузнеца, а потом огорчился – ведь принцесса может влюбиться в его оруженосца, и тогда…

– Король, разве Вы не рады за Вашу дочь? – улыбаясь, спросил дракон. – Ведь именно этого Вы хотели. Она не станет моей женой.

– Но она и не станет женой Вашего оруженосца, – твердо сказал король.

– Не делайте глупостей, одну Вы уже сделали пятнадцать лет назад, поторопившись убить своего шута. Вас совесть не мучит?

– Он всего лишь шут, – сказал король.

– Он был вашим другом. Вы хотите его вернуть?

– Это невозможно.

– Возможно. Вы же знаете, что я из очень древнего рода чародеев. Пятнадцать лет назад моя бабушка не допустила казни Вашего шута. У палача не хватило сил поднять топор.

– Адольфус, идите к нам, – позвал Дракон.

От крепостной стены отделился стройный молодой человек и подошел к королю.

– Адольфус?.. А где же…?

– Король, ты хотел узнать, где же мой горб? Спасибо той, кто помешал тебе избавиться от верного друга, а меня смог избавить от ужасного горба.

Адольфус поклонился скромной женщине – поварихе, стоявшей вместе с дворовыми людьми в стороне от королевской свиты. Придворные захлопали в ладоши. Они давно догадались, что повариха волшебница, и были рады, что Адольфуc жив.

Невеста дракона, не сводя с него влюбленных глаз, не могла его не спросить: «А кто же тогда дракон?»

– Нет никакого дракона, это все проделки моего друга. Он любит изобретать, это он построил крылатого змея, думал, что он получится страшным, но, как он ни старался, ничего из этой затеи не получилось, никто его не боится.

– А Некротуд? Он такой противный. Кто он?

– Это он, мой друг, и он совсем не противный.

– А зачем же он превращается в Некротуда?

– Он любит пугать глупых людей. Это все придумала моя бабушка.

– Как же ты догадался, что я не принцесса?

– Это было нетрудно, мое сердце давно принадлежит тебе, и оно не ошиблось бы, даже если бы красавиц, похожих на тебя, оказалась бы тысяча.

– А принцессе сердце подсказывает, что она любит твоего оруженосца и грустит от того, что он всего лишь оруженосец, и поэтому король никогда не отдаст ее ему в жены.

– Открою тебе еще одну тайну: он не мой оруженосец, он принц соседнего королевства и еще в детстве был обручен с твоей принцессой. Об этом пока никому.

Король попросил прощенья у Адольфуса и послал одного из придворных в тюрьму за кузнецом.

– Женщинам нельзя доверять тайн, – улыбнулся Дракон, увидев свою невесту шепчущей на ушко принцессе хорошую новость. Над замком появился змей, но никто его уже не испугался, а когда к ногам невест он высыпал цветы, ему стали махать руками и хлопать в ладоши.

– Алена, ты хотела вспомнить эту сказку?

– Да. Только вот теперь я точно не засну…

Дедушкины уроки

– Напиши вот что – Наполеон косил траву. Как ты думаешь, тут все правильно?

– Всё.

– Вряд ли, – говорит дедушка, – он все же император Франции, ну сам подумай, зачем ему трава… Только не говори, что они с женой козу держат. Не держат. Вспомни, о чем мы сегодня рассуждаем.

– О том, что надо думать, что пишешь. А ты не думаешь, рассуждай, прочитай вслух, только имей в виду, Наполеон – император. Наполеон не косил траву?

– Но ведь какой-то Наполеон все же ее косил? Может, его брат?

– Ты мне голову-то не морочь, – начинает сердиться дедушка. – Давай еще раз.

– Хорошо, – говорю я и пишу: «Наполеон косил».

– Ну? – смотрит он на меня.

– Ну косил и всё. Косой на один глаз, после Бородино, как Кутузов, и вообще, кто это придумал?

– Ладно, выкрутился, молодец. Но это придумал не я.

Дедушка был справедливым человеком и, если был неправ, обязательно в этом сознавался. Так он меня воспитывал.

– И все же напиши, как надо.

Я пишу: «На поле Он косил траву».

– Так?

– Ладно, на сегодня хватит, – хитро смотрит дедушка, ожидая от меня подвоха. – Почему «О» большое?

Он ждет, что я скажу.

– Все имена пишутся с большой буквы. – говорю я.

– И что? – интересуется дедушка.

– Наверное, он все же косил траву, – говорю я.

– Кто он?

– Наполеон.

– Причём тут он?

– Он при том, чтобы никто не догадался, что Он косит траву.

Начинается очередной виток нашей игры.

Шишкомот

Мише было пять лет, когда он взялся помогать мне топить печку. Мы сидели с ним перед открытой дверцей и смотрели на огонь. Миша о чем-то думал и молчал, но не забывал спросить:

– Может, подбросим?

– Подбрось.

Он брал полено и смело, вытерпливая жар, клал его в печку. Отряхнув руки, присаживался на маленький табурет.

– А что там под диваном? – спросил он, разглядывая завернувшийся край ковра. Не знаю, что он себе навоображал, а меня дернуло пошутить.

– Не обращай внимания, это Шишкомот.

– Шишкомот? – удивился Миша. – Он какой, лохматый?

– Да нет, шишковатый и довольно противный.

– А он Вас слушается?

– А как же.

– Чем же он там, под диваном, питается?

– Пока ничем, а так непослушными и глупыми детьми.

– А-а-а, – задумчиво протянул Миша.

– Но ведь он только глупых ест, умных-то он не ест? – озабоченно уточнил он. – Ему, поди, и погулять надо, что же он спит и спит.

– Да такой уж у него образ жизни, у каждого ведь свой образ жизни. Вот ты как живешь?

Миша повернулся ко мне и сказал: «Когда я, например, живу в Москве, мне там читают и что-нибудь для развития рассказывают интересное, регулярно кормят и водят в сад. А тут в деревне я вольный человек, помогу бабе Вале, или бабе Нине, или бабе Тамаре – кто попадется, гуляю и сплю потом без задних ног. Такой у меня тут образ жизни. А он давно уже не ел?»

– Кто?

– Ну, этот, – глазами показывает под диван.

– Давно.

– А он от голода не может наброситься?

– На кого?

– Да на меня, – шепчет Миша.

– А ты разве…

– Нет, я как раз умный и послушный. Знаете, мне уже надо идти.

– Миша, а как же чай с вареньем?

– Как-нибудь в другой раз, спасибо, мне же еще бабе Вале, бабе Нине или бабе Тамаре придется помочь…

– Тогда иди.

Весной мы с ним гуляли за деревней, в ветровках и резиновых сапогах, потому что было хотя и тепло, но еще сыро. По небу бежали облака, открывая иногда лазурные полосы и пятна. На некоторых огородах стояли пугала на случай нашествия кабанов.

– Они же ведь неживые, правда? – поинтересовался Миша.

– Ну это как сказать, работа у них серьезная – кабанов и птиц отпугивать, вот они и стоят и не дремлют.

– А как же их зовут? – сильно сомневаясь, спросил Миша.

– Вон тот, в милицейской фуражке и кителе – Василий Иванович, а вон та, с ведром на голове – Матрена Матвеевна, ты уж с ними повежливее.

– Как?

– Ну, может быть, надо поздороваться.

Поравнявшись с Василием Ивановичем, Миша прижался ко мне. В глазах его были непонимание и испуг. Я сделал вид, что ничего не заметил. «Здравствуйте, Василий Иванович», – еле дыша, сказал Миша. Когда мы отошли довольно далеко, он безбоязненно оглянулся.

– Я же говорил, что они неживые.

Потом Миша уехал в Москву, и я его больше не видел. Как он там в Москве?..

История невидимки

Однажды к дедушке подошел его внук Евдоким и попросил погулять с ним на улице. Дедушка любил Евдокима и никогда ни в чем ему не отказывал, но в этот раз сказал: «Ах какая досада, понимаешь, ко мне сейчас должен зайти мой старый товарищ, давай перенесем нашу прогулку на завтра». Казалось бы, ничего такого не произошло, ну действительно, не каждый же день встречаются старые друзья, но Евдоким был трудным ребенком, то есть капризным и вредным. Он надул губы, пнул ногой подаренный ему дедушкой прекрасный заводной автомобиль и дрожащим от вредности голосом сказал: «Все, я с тобой больше не дружу, вот придет мамка, и я ей…» В это время в дверь позвонили. «Это пришел мой друг», – сказал дедушка и пошел открывать дверь. «Ой какой», – удивился Евдоким. Он никогда не видел дедушкиного друга, и не мог не удивиться. Во-первых, на голове у него была полосатая чалма, во-вторых, он спросил, нет ли в этом доме мальчика по имени Евдоким. Дедушка посмотрел на внука и шепотом сказал: «Чуть не забыл: мой товарищ – знаменитый маг, волшебник и чародей». Дедушка сложил перед собой ладони, поклонился гостю и сказал:

– Проходи, очень рад. Ты спрашиваешь, нет ли тут мальчика по имени Евдоким? Есть. Это мой внук.

– Где? – маг оглядел комнату, но Евдокима не увидел.

– Как, ты не видишь моего внука?

Дедушка оглянулся и тоже не увидел.

– Что ты с ним сделал, где он? – перепугался дедушка. – Я его тоже не вижу.

– Конечно, не видишь. Разве ты не знаешь? Как только я появляюсь, все вредные, капризные и бестолковые дети становятся невидимками. Их перестают видеть родители, дедушки с бабушками, воспитатели и дети в детском саду, прохожие на улицах, – с сожалением сказал волшебник.

– И что же теперь делать? Как же он будет жить невидимый?

– Да, трудно ему будет, – покачал головой маг. – Представь себе. Вышел твой Евдоким во двор, сел на скамейку пососать чупа-чупс, а тут соседка ваша несет с рынка картошку, сумка тяжеленная, сядет на скамейку и поставит ее на Евдокима. Ей же невдомек, что он сидит рядом невидимый. Он заорет, соседка ваша перепугается, ей станет плохо. Евдоким, как настоящий мужчина, не оставляющий в беде человека, побежит к своему приятелю Пете за стаканом холодной воды, позвонит в дверь, ему откроют, увидят, что никого нет, и опять закроют. Тогда он побежит на свой четвертый этаж, позовет маму. Она, услышав его голос, но, не увидев его самого, потеряет сознание.

– Да, но ведь может случится что-нибудь и похуже, – ужаснулся дедушка.

– А если дети послушные, не капризные, вежливые и толковые, они не становятся невидимками? – послышался голос Евдокима.

– Нет, не становятся, на таких детей мои чары не действуют.

– Я теперь всегда буду невидимкой! – захлюпал носом Евдоким.

– И что, уже ничего нельзя сделать? – забеспокоился дедушка.

– Значит, так, – сказал маг. – Я знаю, как ты любишь своего внука, можно попытаться сделать его опять видимым, но ведь Евдоким должен стать совсем другим человеком, только тогда мои чары перестанут действовать.

– И все?

– Нет, не все. Евдоким, ты где? – строго спросил чародей.

– Да здесь я, около стола.

– Ты не хочешь быть невидимым? Странно, ведь это же здорово, быть невидимкой. Ну сам посуди. Во-первых, можно шалить: отнимать игрушки у маленьких, обрезать ножницами нитки у воздушных шаров, шлепать по лужам, обрызгивая прохожих, пугать людей летающими кошками.

– Как это? – удивился Евдоким.

– Совсем просто. Несешь кошку – и все, тебя же не видно а кошку – видно.

– А еще я что бы мог? – спросил повеселевший Евдоким.

– О-о. Много чего. Не слушаться маму, папу, дедушку. Наказать-то они тебя не смогут, ну как – они поставят тебя в угол, так что можешь вытворять все, что тебе в голову придет.

– А если не придет?

– Да придумаешь что-нибудь. Можно ведь бибикать или свистеть в милицейский свисток. Подходишь к старенькой бабушке и как бибикнешь, увидишь, как она подпрыгнет от неожиданности, разве это не смешно?

– Я придумал, – Евдоким от нетерпения захлопал в ладошки. – Вот увижу вора какого-нибудь, подойду к нему – мне-то что, я же невидимый – и как свистну. Он испугается, я его свяжу и отведу в милицию.

– Вот видишь. Ты подумай.

– Нет, я лучше потом. Мне кажется, для мамы это неудобно. Как же она будет завязывать мне шарф, класть в карман платок и конфеты, я же невидимый… Давайте уж лучше я буду послушным, толковым и вежливым. Сделайте меня, пожалуйста, видимым.

– Ладно, – сказал чародей.

– Он становится видимым! – обрадовался дедушка. – Я вижу его ноги, руки, туловище, а где же голова?

– Он про что-то забыл, – сказал чародей.

– И вредным не буду, – вспомнил Евдоким и стал видимым.

– Ну, всего вам хорошего, – сказал чародей, обнял дедушку и исчез.

– Вот это да, – сказал дедушка.

– Ура. Я был невидимкой! – закричал Евдоким.

Девочка с веером

Трамвай был почти пустым, когда на остановке в Сокольниках в нем появилась миловидная девочка. Все обратили внимание на ее необычные смеющиеся глаза, но никто не мог вспомнить, как она входила, и получалось, что она в нем просто возникла.

– Чего только ни придумают, чтобы без билета проехать, – ворчливо сказала женщина с хозяйственной сумкой на коленях. Парень, дремавший в наушниках, посмотрев в окно, с досадой сказал: «Ай, блин, проехал». «Не переживай, – сказала остановившаяся около него девочка. – Это исправимо». Подняв глаза, чтобы увидеть, кто его «морально поддержал», он увидел девчонку лет четырнадцати, со смешливыми глазами и старомодным веером в правой руке.

– Да откуда ты знаешь?

– Знаю. На следущей остановке войдет твоя Анечка.

И действительно – на следующей остановке вошла Анечка.

– Ничего себе, – сказал парень. – Ты кто?

– Сама не знаю.

– Не знает она, – продолжала ворчать женщина с сумкой. – А как без билета проехать, знает…

– Да уж хватит Вам ворчать, – попеняла ей женщина помоложе, сидевшая рядом.

– А Вы не заступайтесь, молодежь совсем распустилась.

– Какая курица, – произнесла девочка и коснулась женщины веером. Немедленно на глазах у изумленных пассажиров женщина с сумкой обратилась в курицу.

– Ну ты даешь! – сказал восхищенный парень. – Ты все-таки какая-то не такая.

– Молодой человек, эта девочка только что всем нам продемонстрировала, кто она. Обыкновенная фея, ну это же очевидно, – сказал собирающийся выходить высокий пожилой мужчина. Улыбаясь, он слегка поклонился девочке. Анечка, не отводившая от нее глаз, пришла, наконец, в себя.

– И куда же ты собрался без меня ехать? – поинтересовалась она у своего парня.

– Музыкой заслушался, прости.

– Может, выйдем, смотри, красота какая, – предложила она.

– Послушайте, а вы не хотели бы немного полетать? – спросила их «фея».

– На чем? – удивился парень.

– Ни на чем, просто так.

– Как во сне? – удивилась Анечка.

– Вроде того.

Фея коснулась их веером: «Вот вам веер на всякий случай, налетаетесь, оставьте его в камере забытых вещей». «Давай», – сказала Анечка. Оказавшись вне трамвая, молодые люди вопросительно посмотрели друг на друга.

– Ну что, полетели, – сказал не совсем уверенно парень.

– Полетели, – оробев, кивнула Анна, и они полетели. Ничего похожего в своей жизни они еще не испытывали.

– Мы как птицы! – в восторге крикнула Анечка.

– Единственное, крыльями не машем, – согласился парень.

– Послушай, а зачем нам веер, ты не знаешь?

– Аня, тебе же фея сказала – на всякий случай. Ты разве не догадываешься, что он непростой, именно он и позволяет нам летать, старик был прав, девчонка и правда фея.

– Да ладно.

– Ничем другим того, что с нами происходит, объяснить невозможно, – крикнул парень, делая вокруг Анечки рискованные виражи.

– Представляешь, а я только что осознала, что уже не боюсь высоты. Я просто схожу с ума от счастья.

– Анна, ты посмотри, что делается внизу – и там, и в начале улицы, и на автобусной остановке нам машут и что-то кричат.

– Нормально, они же никогда еще не видели людей, летающих просто так. Смотри, даже менты появились.

– А вот это мне совсем не нравится. Летим отсюда.

– Зачем? – удивилась Анечка.

– Затем. Менты всегда появляются не к добру. Летим в Лосиный остров.

– Не пугай меня, – крикнула Анечка. В кущах Лосиного острова они опустились на асфальтовую дорожку, перепугав насмерть таксу и ее хозяйку.

– Теперь бы узнать, как добраться до трамвайного депо, нам же веер надо фее вернуть.

– Никуда не надо добираться, я здесь, – сказала озабоченная «фея». – В нашей стране, оказывается, очень пугаются людей, непохожих на остальных, а уж тех, кто летает сам по себе, опасаются больше всего. Вы знаете, что ментам велено вас приземлить и задержать?

– Ну? Что я тебе говорил? – сказал почти весело парень. – Милиция всегда не к добру.

– Может, познакомимся? – протянул он «фее» руку. – Я Стас, а как зовут тебя?

– А я – Жанна Де Буа Дижонская. Во всяком случае, в одном старинном документе Дижонской мэрии так названа моя пра-пра-пра-прабабушка, одна из ведьм, приговоренных к сожжению на городской площади. Вообще-то, я просто Жанна Петухова, а веер, представьте себе – всего лишь волшебный инструмент, как дирижерская палочка у дирижера, прикосновением которого я исполняю волшебное желание. Это обнаружила еще моя бабушка, когда их колонне на первомайской демонстрации было поручено нести портреты членов Политбюро. На портрете, который достался ей, был изображен какой-то несимпатичный человек. Она хотела им с кем-нибудь поменяться, но ей сказали: «Да какая тебе разница, что тот, что этот».

Она с ними согласилась, но махнула в его сторону вот этим веером. «Уж лучше бы какого-нибудь веселого чудака нести, чем тебя», – подумала она. Пока они подходили к Красной площади, на портрет, с которым она смирилась, люди на тротуарах показывали пальцами и смеялись.

– Чего это они? – спросила она подруг.

– Да просто настроение у них хорошее – праздник.

А встречные люди уже откровенно веселились и показывали бабушке большой палец, что означало – молодец, здорово придумала! Но потом возникли люди, не любившие шутить и не желающие смеяться.

– Что это? – спросили они. На их языке это означало «Стоять, пока мы не разберемся, почему вместо портрета члена Политбюро Вы несете какого-то придурка с высунутым языком». Тогда бабушка попросила подругу подержать этот портрет, вышла из своей шеренги и посмотрела на того, кто всех так рассмешил. Ей тоже стало смешно. На портрете был изображен Альберт Эйнштейн с высунутым языком – известный всему миру физик. Довольная собой, она хотела вернуться на место.

– Постойте, Вы, кажется, не понимаете серьезности момента, – сказали неулыбчивые люди. – Что Вы себе позволяете? Вам кого было поручено нести?

– Да какого-то, фамилии его я не помню, – беспечно ответила прабабушка.

– А это кто?

– По-моему, Вы назвали его придурком.

– Не умничайте. Почему Вы несете портрет дедушки Дурова?

– Простите, я не знала, что дедушка Дурова – Альберт Эйнштейн.

– Так, – сказал главный из неулыбчивых. – Вам придется с нами пройти.

– Хорошо, только можно я передам подруге ключи от квартиры? А то к нам на праздник родственники должны приехать.

– Передайте.

Вместе с ключами она передала и веер.

– Откуда у Вас портрет Эйнштейна? – спросили там, куда они прошли. Моя бабушка была прикольной и хитрой. Она сказала: «Портрет, который мне дали нести, был большой творческой неудачей художника, и я подумала, что чем этим плохим портретом компрометировать очень хорошего члена политбюро, лучше нести портрет всем известного Эйнштейна, вот и все».

– Вот какая история, – сказала Жанна. – Она им только про веер не рассказала, потому что догадалась, какой он.

– Послушай, Жанна, а что будет с той женщиной, которую ты превратила в курицу?

– Ты, Стас, не переживай, она уже не курица, и вообще, причинять людям неудобства – не в моих правилах.

– Молодые люди, – сказал неизвестно откуда взявшийся молодой милиционер. – Вам все же придется пройти со мной в отделение милиции.

– Вы как-то неконкретно выразились, что значит придется? – посмотрел на милиционера Стас.

– Да ладно вам, ребята, мы просто хотим понять, как вы это делаете? Я имею в виду – летаете. Поговорим, и если выясним, что ваши полеты никому не создают неудобств, летайте себе на здоровье.

– А если вы решите, что мы создаем неудобства, тогда как? Вы нас арестуете? – еле слышно спросила Анечка.

– Ничего такого вы не сделали, чтобы вас задерживать, – продолжал оправдываться милиционер.

Ни Жанна, ни Анна, ни Стас не были частыми гостями милиции, поэтому они удивились двум бетонным блокам, лежащим перед воротами (только УАЗику проехать), и дежурному милиционеру за железной решеткой.

– А почему он за решеткой? – спросила Жанна.

– Может, он оборотень в погонах, – предположил Стас.

– Да хватит уж, – обиделся милиционер. – Именно в нашем отделении их никогда и не было.

– Ладно, не обижайтесь, шучу я так.

На втором этаже, перед дверью начальника, милиционер остановился, постучал и сказал, приоткрыв дверь:

– Я привел всех.

– Проходите, – сказал начальник, полноватый подполковник.

Он дружелюбно произнес: «Здравствуйте, „летуны“, вы уж извините, но захотелось познакомиться с вами поближе. Кто непосредственно летал?»

– Мы, – сказали Стас с Анечкой.

– И как вы это делаете? – по-отечески поинтересовался подполковник.

– Вам продемонстрировать или рассказать словами?

– Стас, не заводись, ну чего ты, – сказала Анечка.

– Товарищ подполковник, все получается само собой, как будто всю жизнь летал, – сказал Стас.

– Вы знаете, ребята, чем опасно ваше увлечение? Не хочется об этом говорить, но, с умением летать, вас, извините, может потянуть на совершение противоправных поступков.

– Здрасьте-приехали, господин подполковник. С Вами становиться скучно. Конечно, потянет, вспомните, ведь все известные воздухоплаватели, авиаконструкторы, космонавты и астронавты плохо кончили – стали, в конце концов, ворами, террористами и бандитами. Видно, таков удел всех, кто мечтает летать.

– Да, взаимопонимания не произошло, – сказал подполковник с сожалением. Стас наклонился к Жанне и тихонько спросил, может ли она заставить подполковника летать. «Запросто», – ответила фея.

– Товарищ подполковник, – обратился к тому Стас. – Вам представился счастливый случай, Вы можете полетать, если не струсите, и почувствовать, тянет ли Вас на совершение противоправных поступков или нет. Как Вы, готовы?

– Честно говоря, не готов, – сказал вдруг подполковник. – Дайте мне три минуты на размышление.

– Конечно, подумайте, – сказал Стас.

Через три минуты, вспомнив недавнюю свою молодость, подполковник, заметно покраснев, сказал: «Я готов, что надо делать?»

– Надо открыть окно, встать на подоконник и лететь куда хочется. Не бойтесь, люди летать могут, – подбодрила его Жанна, дотронувшись до него веером.

Подполковник встал на подоконник, расправил плечи и полетел. Ему не было страшно. Ему было хорошо. Местным жителям, увидевшим летящего начальника УВД, было почему-то приятно его видеть. Первая мысль, которая пришла им в голову, была: «В милиции наконец-то появились заметные изменения к лучшему».

– Ну что, подождем, когда он налетается? – спросил Стас девочек.

– Конечно. Нам же надо узнать, на что его потянуло, пока он летал, – сказала Жанна.

Когда, наконец, подполковник влетел в свой кабинет, по его лицу было видно, что он собой доволен. Одернув китель, счастливыми глазами он посмотрел на ребят. «Это непередаваемо, – сказал он. – Не могу прийти в себя. Даже не верится, что минуту назад я летал, – он посмотрел в раскрытое окно. – Просто невероятно».

– И какие будут выводы? – поинтересовался Стас.

– Какие выводы? – удивился он.

– Ну, Вас потянуло совершить что-нибудь противоправное?

Начальник УВД помолчал.

– Вы, молодой человек, иронизируете… Представьте себе – не потянуло.

– И из этого следует? – ехидно интересовался Стас.

– Мне почему-то кажется, что все, что бы я ни сказал, Вам не понравится.

– Да говорите уж.

– В отличие от вас, я смотрю на вещи реально. Вам вряд ли разрешат летать. Не торопитесь сказать что-то обидное. Но если бы мне предложили в отношении Вас принять решение, я бы вам разрешил летать где угодно и сколько угодно. Говорю это совершенно искренне. Я же летал.

В его мечтательно неморгающих глазах Стас, Анечка и Жанна увидели грусть и поняли, что милиционеры – тоже люди и ничто человеческое им не чуждо.