Текст книги "@живой журнал"

Ира смотрит на меня расширившимися зрачками. Поморгала, покусала губы и – вот, нате вам:

– Знаешь, что, Исаев? Пожалуй, есть ещё третий вариант развития событий. Например, я с удовольствием расскажу тебе, как я к тебе отношусь. Так вот, ты – избалованный инфантильный мальчишка, который никогда никого не любил. А когда понял, что жизнь умеет бить, ты, вместо того, чтобы вырасти, взял, да и озлобился на весь божий свет… И не сверли меня взглядом серого волка, не надо. Потому что ты ничего мне не сделаешь. Ты против меня всегда был слабаком – таким ты и остался. Таким я тебя и запомню… И ты ничего не понял про меня… А теперь открой эту дверь и выпусти меня отсюда, или я тебя уничтожу.

«Мальчишка? Слабак, который никого не любил?.. Ах ты, стерва, всё-таки до меня достучалась!»

– Так, всё, прости-прощай УК РФ. А ты… ну-ка иди сюда!

@

6 апреля 2015 года, понедельник, утром.

Живой Журнал Андрея Исаева. Запись №5.

Нас разделяют два моих шага. Делаю первый шаг к ней. Самойлова вздрогнула и отступила. Делаю второй шаг. Загнал её в стену, рядом с дверью, в которую она спиной и впечаталась. Забираю из её ослабевших пальцев бесполезную связку с ключами и её куртку и бросаю всё это на жалобно звякнувшее стекло полки в прихожей. Куртка беспомощно падает на пол. А Ира выставляет вперёд руки и пытается от меня увернуться, решив, что я к ней лезу за поцелуем. Но сейчас её поцелуи интересуют меня меньше всего. Перехватил её запястья, вздёрнул их наверх, безжалостно вжал их в стену. Пока Самойлова лихорадочно соображает, что же ей теперь делать, я левой рукой расстегнул её джинсы. Самойлова даже «мама» сказать не успела, когда я продел пальцы в шлёвки на её джинсах, и, присев перед ней на колено, рванул вниз по её ногам её джинсы вместе с трусами. Трусы ничего так себе, кружевные, оранжевые, с лейблом «Victoria’s Secret». На ногах у Самойловой остались только чулки с широкими кружевными резинками.

«Ух ты, какие бантики на чулках.»

– Классно, – хвалю я Иру и медленно провожу ладонями у неё под коленями. Гляжу на неё снизу вверх. – Для кого наряжалась, красавица? Для меня? Или для своего Зайки любимого? – После чего радую Иру удачным исполнением свиста на мотив «Pretty Woman». Смотрю на неё и вижу пунцовые щёки и ледяные глаза, таящие слезами исступления и унижения.

– Не смей смотреть на меня… не трогай меня… да иди ты вообще в ад, Исаев! – кричит Ира и пытается разбить мне коленкой нос. Как же, разбежалась: я ноги-то ей зачем джинсами спеленал?

– Только вместе с тобой, – говорю я. Поднырнув под Красную Шапочку, взваливаю её на плечо и тащу, как добычу, в спальню. Ира пытается лягнуть меня и вопит что-то оскорбительное про ошибки в моей родословной. Недолго думая, я в ответ звонким шлепком впечатываю ладонь в её задницу, которая сейчас очень напоминает перевёрнутое золотое сердечко. Даже потёрся об него щекой.

– Ай! Пусти меня… Пусти немедленно, а то заору!

– Только попробуй, и я тебя голой из квартиры выставлю, – не то в шутку, не то всерьёз грожу я. – Я тебе уже сказал, что у меня на лестничной клетке установлена камера наблюдения? Ну так вот, ещё раз посмеешь повысить на меня голос, или оскорбить меня, или заговорить со мной в своём любимом менторском тоне, и я порадую родимую полицию, выставив тебя на лестничную площадку, в чём мать родила. Голой. А твою одежду в окошко выкину. И ещё консьержке своей позвоню. А там уж моя консьержка поговорит с твоей консьержкой – и привет Маркетологу.

– Ты не посмеешь, – испуганно пыхтит Ира. Ей страшно. Да и висеть ей на моём плече, видимо, не очень удобно.

– Да—а? А ты попробуй, проверь, – подначиваю я и подкидываю её повыше. На самом деле мне наплевать, даже если Красная Шапочка будет «SOS» орать: у меня звукоизоляция в квартире. Но Самойлова ведётся на мою нехитрую ложь и испуганно закрывает рот. Я уже праздную победу, когда Ира мстительно всаживает мне в копчик все десять своих ногтей. Я со свистом втягиваю воздух в лёгкие. Нет, всё-таки, я осёл. Простыми угрозами Самойлову не унять. А боль в спине дикая.

«Ладно, сейчас я тебе тоже кое-что покажу, моя несговорчивая девочка. А ну-ка, непослушная Красная Шапочка, прокатись-ка по моей спине вниз головой…»

Увидев пол, приближающийся к ней с головокружительной скоростью, Самойлова крепко обхватывает меня за талию и трусливо пищит:

– Не надо, псих. Ты же меня уронишь.

– Тогда драться со мной не надо!

А вообще-то приятно, что она так вцепилась в меня. Так мы с Самойловой и въехали в мою спальню.

– Конечная остановка, приехали, – объявляю я и стягиваю с её дрыгающихся ног один за другим оба кеда. Белые «конверсы» падают со стуком, как резиновые мячи. Сорвав с Самойловой джинсы, добавляю туда же её оранжевые, как апельсин, миниатюрные трусы, и кидаю все тряпки в угол. А Самойлову швыряю на постель и лезу к ней. Ира пятиться от меня боком, как краб, прикрываясь руками.

– Последний шанс для чистосердечного признания, – говорю я. – В последний раз спрашиваю, что за спектакль ты затеяла в прошлый четверг, в Лондоне? Скажи мне правду, и я тебя не трону и отпущу.

Я терпеливо жду, и вот – нате вам: Красная Шапочка выходит из ступора, опирается на локти и со словами «да что ты вообще о себе возомнил?» гневно, метко и точно засаживает мне розовой пяткой в левое плечо (спасибо, что метила всё-таки не в правое).

– Ах, так? – В отместку хватаю полы её рубашки и безжалостно рву их в стороны. Пуговицы летят дождём, градом стучат по полу. Ира ойкает, а её рубашка превращается в два бесполезных полотна. Развожу её руки в стороны и жадно рассматриваю обнажившуюся грудь, струнки рёбер и впалую окружность живота.

«Как же она мне нравится…»

И тут я, к собственному изумлению, получаю чувственный, рваный вздох женщины, которая очень чутко и остро реагирует на меня.

– Ир, а ведь я с тобой не ошибся: ты действительно хочешь. – И, глядя в её расширившиеся зрачки, беру её за щиколотки и рывком тащу под себя. Ира с испуганным воплем вцепляется в меховое покрывало и отправляется ко мне уже на нём. Раскидываю в стороны её ноги, прижимаю брыкающиеся колени к кровати, опускаю вниз голову – и…

– Исаев, нет. Исаев, не смей!.. Андрей, ну пожалуйста, ну не надо. – Язык у неё заплетается. Удивлённо поднимаю голову и вижу белое, как снег, лицо насмерть перепуганной женщины. Я даже оторопел:

– Ира, да ты что?

– Это – отвратительно, – Самойлова чуть не плачет и пытается сесть. Толкаю её обратно.

– Отврати… Чего? – я подумал, что я ослышался.

– Отвратительно. Я такого ещё никогда… Да отпусти ты меня уже. – Воспользовавшись моим замешательством, Ира, оскорблённо сопя, всё-таки садится. А я во все глаза смотрю на неё. Нет, я с ней точно с ума сойду. Да с кем она вообще была и у кого свой опыт перенимала? «Отвратительно», подумать только… Но раз женщина не хочет так, как могу я, то я могу и по-другому. Я вообще много чего могу. Да, я, может быть, и подонок, но подонок с большим опытом.

В следующее мгновение перекатываю Самойлову на живот и сажусь на неё верхом.

– Андрей!

– Да не бойся ты: больше «так» не буду… Пока – не буду, – уточняю я. – А ну тихо, я кому сказал? А не то передумаю.

Убедившись, что моя добыча затихла и испуганно затаилась, сдёргиваю с себя футболку. Мать моя в айкидоги, да на белом трикотаже – дыра, проделанная Иркиными когтями, а рядом с дырой – три ослепительно-красных полосы. Это – моя кровь от оставленных ею царапин. Швыряю футболку в угол. Чёрт, а спину-то жжёт.

«Всё-таки стерва ты, Ира. Я любить тебя хочу, а ты со мной дерёшься.»

– Ир, между прочим, ты мне всю спину отделала. Не хочешь поцеловать моё больное место? – Теперь я тащу рубашку с неё.

– Н-не… То есть хочу. – Опомнившись, Красная Шапочка пытается отстоять свою блузку. – Андрей, не трогай. Слезь с меня, и я сама поцелую твоё дурное место. – Распрощавшись с блузкой, Ира замирает в нелепой надежде, что я поведусь на её безропотное смирение. Вместо этого я, пользуясь небольшой передышкой, запускаю под неё свою руку.

– Ага, нашла дурака, – нахожу её грудь. Я ещё помню, как ей нравилось. – Ир, а ты прогнуться можешь? А то мне так неудобно.

– Отвяжись от меня, – стонет она.

– Ладно, не напрягайся. Лежи, солнышко отдыхай… Я сам со всем справлюсь. – И я оставляю свою левую руку там, где она гуляет сейчас, а правой стаскиваю резинку с Иркиного хвостика. Волосы Самойловой рассыпаются с шёлковым, хрупким шелестом, а я окунаю лицо в мягкие белые пряди волос. – Ир, ну хватит воевать, – шепчу я, вдыхая такой знакомый запах, – ты же мне синяков наставишь. А мои девочки скажут, что ты меня побила. Слушай, ну давай тихо-мирно переспим, как я хочу, а потом ты домой поедешь…

Самойлова с неожиданной яростью вцепляется мне в запястье. Ничего себе, ну и заявка на победу. То есть я притащил Красную Шапочку в своё волчье логово, а она вернулась, прихватив с собой разом всю волчью стаю? Да еще её и возглавила? Вообще-то, Ира орудует своими когтями не хуже разъярённого Самсона. Зашипев от боли в руке, перестал стесняться и я: взял да и применил к ней отоши2020
  Уширо тори сумо отоши – приём айкидо ёсинкан. Представляет собой захват противника сзади за две руки и выведение его из равновесия.


[Закрыть]. Но поскольку Красная Шапочка мне точно не спарринг-партнёр по «ката», то и я мягко держу её за локти, которые завожу ей же за спину, чтобы вздёрнуть её повыше и поставить перед собой на колени. Не сообразив, чем это может для неё закончиться, Самойлова наклоняется в попытке юркнуть головой вперёд и сбежать. Естественно, что её золотистая задница немедленно упирается мне в.… короче, уперлась, куда надо.

– О, молодец, прямо в яблочко, – обрадовался я и намеренно похотливо потёрся об её зад соответствующей частью тела. Ира возмущённо пискнула и задёргалась. А я отпустил её руки и опустился на колени. Всё, пора заканчивать наши «мирные» переговоры. Я и так с четверга из-за неё на взводе. И долго я в таком темпе не продержусь. Взял за талию бьющуюся женщину, потянул на себя. Самойлова попыталась зубами цапнуть меня за пальцы. Спасаюсь от неё в самую последнюю секунду.

– Ир, я кому говорю: угомонись. – Встряхиваю эту упрямицу и прижимаю её спиной к своей груди. – Заканчивай сражаться, а то я ещё тебе синяков наставлю. А твой Зайка скажет, что это я тебя побил. – В очередной раз «проехавшись» катком по её Мите, на всякий случай тут же перехватываю запястья Иры и так держу.

– Ну, спасибо тебе, Исаев. Вот честное слово, спасибо… Очень благодарна и за твою заботу, и за твоё отношение ко мне, – возмущённо пропыхтела Ира. Добровольно сдаваться мне она явно не собиралась.

– Обожаю твое чувство юмора. – Я пытаюсь поцеловать её в висок. В ответной «ласке» Самойлова дёргает головой и ловко заезжает мне в челюсть.

– Ай!.. Всё, Красная Шапочка, второй раунд твой: теперь помимо фингала на плече и царапин на спине, мне ещё и синяк обеспечен. – И я резким толчком ног развожу в стороны её колени.

– Исаев, я тебе уже сто раз говорила: я с тобой спать не буду! – зло кричит она.

– Значит так, Самойлова: это я не буду с тобой спать, поняла? – В конце концов, я потерял всякое терпение. Ира на мгновение застывает:

– Тогда что ты задумал?

Я смеюсь:

– А на что это похоже? – и веду свободную руку вниз по её бедрам.

– Ты что делать со мной собираешься? – извивается она.

– То, что мне не удалось с самого начала. Но поскольку так, как хотел я, для тебя «отвратительно», то сейчас будет другая версия, но – того же самого. Обещаю, тебе понравится. Кроме того, будет, что Зайке рассказать. А ты ведь ему всё расскажешь… да, Ира?

– Нет! Андрей, нет! Исаев, ты не посмеешь…

Но я посмел. Зажав в «замок» её щиколотки, нахожу пальцами горячий бархат её плоти. Закрываю глаза, и, прислушиваясь к ответной реакции её тела, начинаю пальцами выписывать букву «О».

– А, – Ира вскрикнула, – а-Андрей, прекрати немедленно. Или я тебя «закажу». У меня пять штук евро есть.

– Переплатишь, – преспокойно говорю я, продолжая «исследования».

– Андрей, остановись, это уже не смешно. Остановись немедленно, или я тебя сама четвертую, и… – И тут ощущения Красной Шапочки вырвались протяжным горловым стоном. Ещё бы: подгадав мгновение, когда она готовилась расписать мне во всех подробностях мою будущую казнь, я дотронулся там, где хотел и где не смог прикоснуться до этого.

– Самойлова, – начинаю ласкать её, – а тебе как больше нравится? Так? Так? Или – так?.. А может, вот так надо?

– Не смей меня тро… о боже. – Ира срывается на стон. Ещё бы: движение своих пальцев я приурочил к её ответам, меняя темп, силу нажатия, прикосновение, ритм. Я пытался определить, как ей понравится больше.

«О, кажется, нашёл… Точно нашёл!»

Ира извивается и стонет. Я наклоняюсь к её уху:

– Так хорошо?

– Н-нет.

– Ах, «нет»? Ну ладно, тогда продолжим… и будем продолжать до тех пор, пока ты, Самойлова, не расскажешь мне чего ты добивалась в Лондоне? Хотела, чтобы я тебя вовек не забыл? Если так, тогда можешь себя поздравить: у тебя всё получилось. И теперь ты тоже меня запомнишь… на всю оставшуюся жизнь запомнишь меня, поняла? – Я нажимаю пальцами на трепещущую плоть. В ответ – хрипы, всхлипы, стоны.

– Ир, так хорошо?

– Н-нет.

– Опять «нет»? Вообще-то это странно, потому что «там» ты мне уже давно отвечаешь… Доказать? – Ещё раз нажимаю пальцами, и Ира беспомощно заходится новым криком и стоном. От унижения она уже готова зарыдать. Пытается вырвать руки, сдвинуть ноги, хотя бы позу изменить, но я ей не позволяю.

– Перестань сопротивляться, – приказываю я. – Не знаю, насколько ты умная, но одно я усвоил точно: ты, Самойлова, единственная, кто смог за полчаса достать меня до самого нутра. И сейчас я тоже тебя достану. – Подтверждая всё выше сказанное, я касаюсь её везде, где хочу. Даже там, где нельзя. В ответ – вопли и крики. Удивительная смесь сопротивления и желания. Убираю руку и даю ей отдышаться.

– Ир, ещё раз спрашиваю: «так» было хорошо?

– Д-да.

– И – где именно? – у меня вылетает злой смешок.

– Не надо, – обречённо шепчет Ира. – Отпусти меня. Я всё поняла. Достаточно…

– Поняла? Отлично! Но, к твоему сведению, это был только первый урок. И теперь, когда ты выучила, что ты – вовсе не та Снежная королева, какой пыталась казаться, я тоже знаю, что реагируешь ты на меня просто потрясающе. Я, откровенно говоря, вообще приятно поражён… А теперь урок второй. Сейчас мы с тобой, Ира, попробуем выяснить пределы твоего разочарования. – За то, что я делаю с ней, я руки себе отрубить готов: я, как палач, превращаю ласку в пытку.

– Иди к чёрту, – задыхаясь, шепчет Самойлова, – я знаю, что ты задумал. Но я тебе не позволю. Ничего у тебя выйдет.

«Ещё как выйдет – плохо ты меня знаешь…»

– А вот это, солнышко, тебе штрафной балл. За сопротивление очевидному. – В качестве наказания, отправляю пальцы туда, где судорогой сводит мышцы. Где всего пара тактов – и всё взорвётся крещендо.

– Ну нет, Самойлова, просто так ты не отделаешься, – убираю руку. – Ир, знаешь теперь, что такое разочарование?

– Да: я тебя ненавижу…

– Не торопись, солнышко: скоро дойдём и до ненависти. – Перемещаю руку на исходную точку, Самойлова заходится в новом стоне, а у меня в паху долбит так, что и сам я почти на грани. Впился зубами в губы и почувствовал во рту солёный привкус крови. Ничего, губа потом заживёт (сейчас закончу с Самойловой, выставлю её вон и сам решу все свои проблемы). Женщина бьётся в моих руках. В моих ушах – странная комбинация, составленная ею из четырёх слов:

– Я умоляю, нет, Андрей… Андрей, нет, я умоляю.

И тут Иру буквально швыряет на меня сильная дрожь, а её мышцы внутри начинают бешено сокращаться. Я знаю, что это такое и что будет с ней ровно через минуту. Уже не пытаясь избавиться от меня, Самойлова вытягивается в струну, готовясь соскользнуть за ту грань, где нет ни смерти, ни любви, ни моего насилия, ни моего предательства. Вообще никого и ничего нет. Втягивая воздух в лёгкие, она закрывает глаза. Ну нет, я хочу это видеть и навсегда запомнить, потому что я уже понял: эта женщина не давалась мне не потому, что она не хотела. Она расчётливо и жестоко закатала мне в лоб, чтобы я захотел ещё больше. И за это её сейчас ждёт третий урок – самый жёсткий и самый жестокий. Расчётливо сбрасываю напор. Несчастная Ира заметалась, а я услышал жалобный женский вой, умоляющий дать ей освобождение. Я согласен на это, но только при одном условии:

– Открой глаза и смотри на меня. Потому что сейчас будет урок последний.

Поняв, что ей со мной не совладать, Самойлова покорно поднимает на меня свой взгляд. Но я вижу в её глазах лишь ненависть. А вот это меня не устраивает. Наклоняюсь к ней:

– Потерпи, скоро закончим. Но напоследок разберёмся, кто я такой в твоей офигительной жизни… Скажи-ка мне, то, что происходит сейчас, и то, как именно это происходит – это ведь твой первый такой раз, да? Я правильно угадал? Ну и как оно тебе, это желание ощутить всё – и страх обнажить эмоции? Но ты хочешь этого… всегда хотела испытать хотя бы раз… И всё это у тебя происходит – и с кем? С тем, кого ты, по твоим словам, презираешь и ненавидишь? А что, если я сейчас дам тебе настоящую причину для ненависти, взяв и разом всё прекратив, а? И кстати, как тебе пределы твоей собственной чувственности? Ты уже полчаса как визжишь подо мной. Долго ещё так выдержишь?

– Н-нет.

– «Нет»? Отлично… Наконец-то хоть капля правды во всех твоих историях. Ну давай, не сворачивай с прямой полосы: последнее признание, Самойлова… Скажи мне прямо сейчас то, что я должен был услышать ещё полчаса назад, когда спрашивал тебя по-хорошему. – Но Ира молчит. Тем не менее, я вижу ответ в её глазах: её злость сменяется отчаянием, потом – покорностью, и наконец, беспомощностью перед осознанием того простого факта, что я не остановлюсь до тех пор, пока мы не расставим все точки над «i». – Ир, говори. Сама говори. И я дам тебе то, что ты хочешь. – В ответ – всё, что угодно, кроме её слов. – Ну, тогда не обессудь. Раз… два… – на цифре «три» я готовлюсь совсем убрать руку.

– Д-да, – сокрушённо шепчет Ира.

– Что «да»?

– Да. Я сделала… это… намеренно.

– Что ты сделала?

– Словами… убила… тебя…

– Где, В Москве? В Лондоне? Говори правду! – окончательно разъярился я.

– Нет, только в Лондоне, Андрей… Только в Лондоне. Ты же знаешь…

– Знаю? Ну, твоюмать! Зачем ты играла со мной?

– Чтобы ты меня вспомнил… Пожалуйста, не надо… Пожалуйста, прости меня.

– Простить? Самойлова, я же любил тебя! – Кажется, я выкрикнул это вслух, но мне уже всё равно. – Вот тебе вся правда о том, кто ты, и кто я… А теперь на, возьми всё. И живи с этим вечно.

Последних два такта – и всё, скрипичная струна оборвана. Я слышу душераздирающий женский крик, предвещающий освобождение, чувствую резкую судорогу ног, вижу бессмысленный, иступленный взор – и наконец, всё сменяется удивительно-чистым взглядом цвета аквамарина и неба. Сейчас в этих синих глазах есть только я. Но моя ласка – это не любовь, а клеймо, которое я на неё поставил, потому что эта женщина больше никогда и никому не позволит сделать с собой такое. Но даже если я ошибаюсь, то каждый раз, рассыпаясь в страсти, она будет видеть моё лицо рядом с лицом другого. Вот теперь я точно её победил. И я её отпускаю…

Перевожу дух и приказываю себе подождать всего пять коротких минут. Стараясь смирить чудовищное, скручивающее меня пополам, желание, смотрю на растерзанную женщину у моих ног. Лежит, точно кукла сломанная…

– Ир, в душ пойдёшь? – Она молчит. – Тебя отнести? – Она молчит. – Понятно: дома сходишь. В общем, так, Самойлова: ключи от двери – на полке. Какую выбрать связку – ты теперь знаешь. Ключ для замка – жёлтый. А теперь навсегда свободна… Если что – передашь мои координаты Зайке. С удовольствием увижусь с ним и отвечу на все его вопросы.

«А если не передашь, то завтра я сам найду его.»

Тяжело дыша, я начинаю вставать. Ира прячет лицо в изгибе локтя. Я уже успел сбросить с постели ноги, когда услышал тихий, жалкий всхлип. Оборачиваюсь: Самойлова горько плачет. Я даже дышать перестал: а я-то думал, что Ира встанет на задние лапки и попросит ещё, как просили у меня те, другие.

«Боже мой, я даже имён этих женщин не затруднился запомнить…»

Наклоняюсь к ней:

– Ир, да ты что? – Я откровенно смущён и впервые в жизни растерян.

– Андрей, как ты мог? – Её слёзы бегут ручьём из-под пальцев. – Лучше бы ты меня ударил… Лучше б ты просто убил меня, чем вот так, безбожно… Ты же… так… ничего… и не понял.

– Ну почему же не понял? – безжизненным голосом отвечаю я. – Это же очень просто. Тянуло тебя ко мне, но разумом ты всегда выбирала другого. Того, кто понадежней. Что ж, хорошее решение, но, видишь ли, оно сопряжено с раздраем души и тела. Ничего страшного, переживёшь как-нибудь… И кстати, ты мне здесь больше не нужна. Так что давай, вставай, собирайся и отправляйся к Мите. Закончите вместе то, что начал с тобой я… Если, конечно, сможете.

«Вот зачем я сказал это?»

Услышав мои последние слова, Ира ударяется в отчаянный рёв. Уже не таясь от меня, она рыдает так, точно заглянула в лицо позору и нашла там своё собственное отражение. Злость и ярость отступают при виде того, как она горько плачет. Не зная, что делать, я, в попытке её утешить, пытаюсь погладить её плечи, и понимаю, что совершил очередную ошибку. Почувствовав мои руки, Ира всем телом дёргается от меня:

– Не трогай меня! Никогда больше меня не трогай…

Меня как током ударило. Я же не выиграл у неё – я же её сломал. Сломал так, как когда-то меня сломали. Но я – это я, а Самойлова-то совершенно другая. А я взял и выбил из неё всё, что делало её женщиной. Я же столько лет мечтал о ней – и для чего? Чтобы растоптать её? Чтобы унизить её? Чтобы стать самым страшным её кошмаром?

«Вот чёрт… Моя. Не отдам. И плевать, что силой её добивался. И пошло оно всё лесом, включая Зайку, Симбада, Терентьеву…»

Сдираю с себя одежду. Запустил собственные тряпки в угол. Лихорадочно соображаю, где у меня «защита». Ах ты фак, я же у себя дома. А сюда я никого не приводил. В очередной раз наплевал на все свои принципы и в два рывка разложил Самойлову на постели.

– Андрей, нет! – Ира плачет и беспомощно от меня закрывается.

– Так, всё, хватит – наигрались в войну… Ир, да перестань ты дёргаться-то! Ты хотела меня? Ну, значит, сейчас ты меня и получишь. Всего один раз, ты помнишь? Вот сейчас и будет наш с тобой один-единственный раз. Но нормальный и настоящий.

Поняв, что я – сильней и что я уже давно двумя ногами на том самом свете, откуда невозможно вернуть взбесившееся от желания животное, Самойлова отворачивается от меня, а я подвожу под неё руки.

«На хрен позы, к черту акробатику. К дьяволу Камасутру… Моя. Всего один раз, но – моя. Никого „до“ и ничего „после“.»

– Иди ко мне, ну, давай. – И я, подловив Иру на выдохе, одним движением вошёл в неё, поставив этим точку в нашем дурацком и бесконечном споре. Почувствовав её в первый раз, застонал так, что даже сам испугался. Самойлова захлебнулась криком и вздохом, дёрнулась и испуганно сжалась. Боясь, что я сделал ей больно или что сейчас сделаю ещё больней, я начал двигаться в ней предельно осторожно, вниз и вперёд, едва-едва нажимая. «Медленней, – приказываю я себе, поглаживая её дрожащие ноги, – только не спеши. Только не торопись, просто дай ей время. И она обязательно ответит тебе. Она уже отвечала тебе, и ещё раз обязательно это сделает.» Ласковые движения моих рук – и медленные, поступательные движения внутри неё.

– Ир, если б ты только знала, как долго я тебя хотел и как мне хорошо с тобой, – шепчу я. И я не вру: каждый миг, когда я мечтал о ней, каждый мой год, когда я умирал без неё – они стоят этого раза. Но Ира отворачивается, закрывая руками лицо.

– Ир, ну не прячься ты… ну посмотри ты на меня… Ну не заставляй ты чувствовать меня виноватым… Это же по-прежнему, ты и я… Ты нужна мне… Ну пожалуйста, ну, давай… – Я ни на что уже не надеюсь (спасибо, что хоть дышит), как вдруг Ира разжалась, и, став мягкой и упругой, впустила меня до конца. И теперь я ощущаю, какая она там, внутри, и как она мне отвечает. И ничего не может с этим поделать, потому что её тянет ко мне. Тащит так же, как и меня – к ней. Нас несёт друг к другу с непреодолимой силой. Чудо желания, которое было у нас. Страсть, которая никуда не уходила. Мои размеренные движения покачивают её, как на волнах. Я смотрю, как на моё согнутое колено в последнем протесте ложится её сжатая в кулачок рука. Легла – да так там и осталась… Как другая рука соскользнула с оголённой груди на покрывало, и как Ира тихо вскрикнула, выгнулась и забрала в ладонь полную пригоршню ткани. Как её голова заметалась из стороны в сторону. Как вспыхнуло и обточилось в страсти её лицо. И как она застонала. И как, стесняясь своего порыва, попыталась погасить крик ладонью.

– Ир, так хорошо? – Я хочу, чтобы она убрала ото рта руку. Я хочу её слышать.

– Д-да…

– Ещё?

– Да… – Стон и еле различимый шёпот.

«Наконец-то её долгожданное „да“…»

Я никогда не рассматривал постель как оружие. Влечение к тебе – это власть, данная тебе лишь на время. Но теперь, глядя на ту, что я когда-то любил, забывшуюся в собственной страсти, добровольно мне отдавшуюся, я должен признаться честно: она обезоружила меня. И тот, кто слышал её стоны и видел её так, как сейчас вижу я – тот погиб и никогда не найдет дороги обратно.

– Андрей, – Ира находит мой взгляд. – Ты правда… любил… меня?

– Да… Но давно.

– А – сейчас?

Вместо ответа я опускаюсь на неё. Ира подстраивается под меня, точно мы фрагменты одной головоломки, которую мы сейчас должны собрать вместе, целиком. Она тянется ко мне, пытается прикоснуться губами к губам, но я отворачиваюсь и, воспользовавшись её замешательством, утыкаюсь носом ей в шею. Теперь я двигаюсь резко, так, как привык, наслаждаясь вкусом её влажной кожи, которую чуть-чуть прикусил. Трепет плоти. Тихие всхлипы. Стоны. Громкие удары её сердца – и моего. Сейчас эта женщина действительно принадлежит мне.

И я поднимаюсь над ней на руках. Теперь это другой ритм, свирепый, захватнический, отчаянный – бьющий, как выпады клинка, темп, подтверждающий мое право на владение ею. Наше слияние завершается. Я опускаюсь на неё:

– Ир, поднимись чуть повыше.

Она обвивает мою шею. Но я сбрасываю её руки и развожу их в стороны, переплетая с ней пальцы. Она, не мигая, смотрит на меня. Уже теряя контроль, я пытаюсь разжать свои пальцы и оставить её, но Ира изо всех вцепляется в меня.

– Нет, не уходи.

«Теперь она хочет удержать меня?»

– Ир, я не хочу ни абортов, ни детей. – Едва собой владея, я все ещё пытаюсь уговорить её по-хорошему, прежде чем силой скину её руки со своих.

– Не бойся… ничего этого не будет. Сейчас! – Ира оплетает меня всем телом и ловит мой взгляд. Итак, Самойлова поняла мои правила. И сейчас она хочет увидеть то же, что несколько минут назад читал в её глазах я. Проблема в том, что Ире нужна частица моей души, тогда как я брал взаймы лишь частицу её тела. И я закрываю глаза – увы, у меня есть, что прятать. А потом я выгибаюсь – последний миг – и я рассыпаюсь…

Вот и всё. Я сделал то, о чём я так долго мечтал и от чего не смог отказаться. Душу готов заложить, чтобы вернуть всё обратно – или же повторить всё сначала. Да, я снова хочу её так, что мне волком впору выть. Но если я сейчас пойду на поводу у собственных эмоций, то я навсегда «залипну» на ней – как те, что были у неё до меня. А вот этого мне не нужно. Переношу вес на локоть. Лежу, восстанавливаю дыхание и проклинаю свой мир, который больше не станет прежним.

– Андрей…

– Да?

– А что у тебя с плечом?

«Фак, нашла, что спрашивать!»

Меня как кипятком ошпарило. Я пытаюсь отстраниться и сесть, но Ира уже обняла меня и теперь вопросительно на меня смотрит. «Послать её куда подальше? Соврать?». Но я принимаю соломоново решение. Поморщился и кивнул, разрешая ей до меня дотронуться. Тёплые, тонкие пальцы бережно бегут по рубцам, стянутым на коже.

– Как странно выглядит… точно знак. Андрей, что это?

«Это, Ира, самый дурацкий вопрос, который мне задавали.»

– Шрам. Знак Иуды. Меня зачеркнули. Мне наплевать, – отвечаю я и сажусь. Я хочу, чтобы все вопросы закончились, и чтобы она ушла именно сейчас, пока я снова всё не испортил.

– Nemo me impune lacessit2121
  Девиз, используемый на Королевском гербе Шотландии и рыцарском ордене Чертополоха с XVII века. Этот девиз также упоминается в произведениях Эдгара По и Сомерсета Моэма.


[Закрыть], – между тем раздумчиво произносит Ира. – Наверное, тот, кто это сделал, больше не существует?

«Ничего себе, бойкая девочка. И – как быстро очухалась-то.»

– Не существует, – неохотно отвечаю я, вспоминая помощь Симбада. – А к чему ты привела этот шотландский девиз? – Я убираю её ладонь со своего плеча и кладу её на покрывало.

– А ты, стало быть, знаешь, что это девиз, да? – Ира на секунду смутилась, но виду не показывает: она явно не из тех женщин, что цепляются за мужчин, когда те их отвергают.

– Я-то знаю, что это за девиз: «никто не тронет меня безнаказанно». Ты-то его к чему приплела?

«Так, ну и как я буду теперь её выпроваживать? Может, предложить ей…»

– Потому что ты всегда даешь сдачи, Андрей.

– Ага. А ты, видимо, до упада зачитывалась «Бочонком амонтильядо» По или «Театром» Моэма, – отвечаю я, глядя на неё из-за плеча и зачем-то развивая наш бессмысленный пост-коитальный диалог. – Скажу честно, так себе чтиво. Читай лучше Ремарка. Да, и кстати…

«И кстати: тебе пора.»

– Ненавижу кровавые фильмы о войне и книги с плохим финалом, – Ира нажимает голосом, – а вообще-то у тебя странное отношение к шраму.

– В смысле? – оборачиваюсь.

«Ох, чует моя душа: дело сейчас плохо кончится.»

– Ну, этот крест на твоём плече. Ты знаешь, на что он похож?

– На букву «хе», – насмешливо предлагаю свою версию.

– Да ну тебя, – Ира нарочито смеется. – Твой шрам похож на крест Святого Эндрю. Ему поклоняются шотландцы. В России этого Святого зовут Андреем Первозванным. Перед тем, как его распяли, он защищал женщину – до конца… Этот шрам – дар, а не проклятье. За то, что произошло шесть лет назад, не нужно так себя ненавидеть. Не ты был виноват в смерти той девочки.

Услышав то, что я ни при каких условиях не ожидал услышать, я даже вздрогнул:

– Что ты сказала? Повтори, что ты сейчас сказала? – смотрю на неё в упор. Словно извиняясь, Самойлова сама ко мне тянется.

– Иди сюда, – просит она, пытаясь обнять меня. – Ну, не злись.

«„Не злись?“ Фак, Ира, да я сейчас просто в бешенстве!»

– Ир, зачем ты это делаешь? – отстраняясь, спрашиваю я, тараня ее глазами.

«Странно, и как это Ира ещё от моего взгляда не поседела?»

– И что же я такого делаю? – Самойлова испуганно моргает и отводит в сторону глаза.

– Что делаешь? Ты в душу ко мне лезешь! Ир, я тебя туда приглашал?

– Нет, не приглашал. Зато сам залез в мою душу. И тоже, между прочим, без приглашения. И теперь я очень хочу увидеть тебя, настоящего… Андрей, послушай меня, – Самойлова берёт себя в руки и теперь уверенно на меня смотрит. – Ладно, хорошо, признаюсь: да, я знаю, что это за шрам и как ты получил его. И мне очень жаль, что с тобой такое произошло. Когда дядя Саша мне это рассказал, я поехала к тебе в больницу, но меня к тебе не пустили. Сказали, ты никого не хочешь видеть. И жить ты тоже не хочешь… И я… – Самойлова набирает в лёгкие воздух, явно собираясь идти до конца, – и я тогда решила на время оставить тебя в покое. И перед переездом с «Алексеевской» – знаешь, я к тому моменту квартиру продала – я дала новой хозяйке свой адрес и номер телефона оставила для тебя. Думала, ты ко мне придёшь. Ну, или хотя бы позвонишь мне. Но ты не пришел. Почему, Андрей?