Текст книги "@живой журнал"

– Так, Ди, давай, быстро заводи машину и дуй в сторону Юго-Западной улицы, – приказываю я. – По дороге объясню, что мы с тобой делать будем… И не смотри на меня, мне переодеться надо.

– Так. Ну всё, приехали, – «слямзив» у меня эту фразу, Диана начинает кивать головой, как китайский болванчик. Глаза у сестры карие, чистые и прозрачные, внешние уголки длинных глаз лукаво вздёрнуты вверх – спасибо нашей маме. – Поздравляю тебя, Андрюша, – с театральным оживлением говорит сестра, – мало того, что ты и в тридцать два года таскаешь на руках кучу кожаных браслетов, так ты ещё успел успешно освоить параллельную профессию, как я погляжу… Как же приятно осознавать, какой богатый творческий потенциал у моего брата! А, между прочим, я тебе всегда говорила: тебе вредно встречаться с Терентьевой, потому что тебе нужна другая, умная и… – на этом месте назидания моей сестры обрываются, потому что в зеркале заднего вида она перехватывает мой взгляд. И, видимо, у меня на лице поистине бесценное выражение, поскольку Диана бледнеет, со стуком закрывает свой рот и быстро заводит машину.

– Вот именно, – киваю я, – заткнись и поезжай вперёд.

Диана ведёт машину и недовольно кривится. Кажется, она всерьез обиделась на меня. Но не объяснять же мне этой двадцатидвухлетней девочке, что я пропах женщиной, в постели которой я провёл ночь, а сейчас я еду ловить одну очень умную Красную Шапочку. И если только Самойлова учует Наташкин парфюм, то ничего не получится… Вру: как объяснить младшей сестре, что её старший брат – скотина?..

В точке, где Смоленский бульвар переходит в Зубовский, сестра останавливается на красный сигнал светофора и смотрит на меня:

– Ну что, ты уже закончил свои причуды?

– Закончил. Двигай на пассажирское сидение, только быстро, – командую я. Сестра демонстративно вздыхает, но быстро выполняет мою команду. Перекинув ноги вперёд, перескакиваю за руль. Самсон с облегчением говорит «мяф» и с удовольствием подминает под себя мои джинсы.

– Андрей, ты на пожар, что ли, спешишь? – Диана завистливо смотрит, как я управляюсь с «BMW».

– Хуже. Нам за полчаса надо успеть на Юго-Западную улицу. В девять мы должны быть на съезде на Профсоюзную, – я бросаю на сестру короткий взгляд. – Мне помощь твоя нужна.

– Ну, я как всегда готова.

– Отлично. Тогда объясняю, что мы будем делать. Там, где я остановлю автомобиль, есть: а – съезд с парковки, б – место для стоянки и ц – кусты сирени на противоположной стороне дороги. Дорога шириной метров в шесть. В девять утра или около того с парковки выедет серый «фольксваген туарег», регистрационный знак «ВЕК 413». За рулём машины будет сидеть женщина. Как только я увижу, что кроссовер выехал со стоянки, я выпущу котевича. Самсон, как мы с тобой знаем, понесётся через дорогу к тебе. Женщина в машине будет вынуждена затормозить. Я сзади навалюсь на её бампер, заору, как от боли, и упаду этой женщине прямо под колёса. И вот как только это произойдет, то ты сразу же хватаешь Самсона, садишься в машину и едешь домой – ну, или куда ты там хочешь. «Бэху» можешь взять покататься на три дня, потом созвонимся. Understand, поняла?

– Нет, не поняла, – вредным голосом отвечает сестра. – Скажи мне сначала, кто эта женщина, перед машиной которой ты хочешь выпустить моего кота? А вдруг эта ведьма возьмёт, да и задавит Самсончика?

– Не задавит: эта женщина любит котов и хорошо водит машину.

– А я всё равно против, – упорствует Диана и впивается в меня взглядом. – Быстро отвечай, зачем это тебе понадобилось падать под её машиной?

– Затем, что эта женщина должна остановиться и поверить тому, что я ей скажу, – терпеливо объясняю я, следя по зеркалам за «мерсом». Водитель «мерса» (упертый упырь) решил поиграть со мной в салки. Но я быстро нахожу щель перед ним и идущим в его фарватере «вольво», бью по тормозам, а потом резко ухожу в сторону Профсоюзной под злобные вопли его клаксона.

– Круто, – оценив мой маневр, говорит сестра. – Ну, а если эта женщина тебе не поверит? Что тогда?

– Не беспокойся: ещё как поверит.

– Андрей, а с чего это у тебя такая уверенность? Ты что, её знаешь? – В глазах у Дианы загорается знакомый мне боевой огонёк. – Слушай, bro, вот сколько раз мне тебе повторять, чтобы ты прекратил шастать по девк… – начинает очередную нотацию Диана.

– Ди, лучше заткнись, – предупреждаю я. Диана моментально надулась и молча отвернулась в сторону. – Слушай, я вообще эту женщину не знаю, – извиняющимся тоном говорю я.

«Вот интересно, и почему я вечно должен перед всеми извиняться?»

– Зато ты знаешь, что эта женщина любит котов, – отрезала Ди.

– И что из этого? – отмахиваюсь я. – Единственное, в чём я точно уверен, так это в том, что проблема большинства женщин состоит в том, что они чаще доверяют дуракам, которых спасают от смерти, чем верят в рыцарей, которые спасают от смерти их. Вот и всё.

Диана молчит, обдумывая мои слова. Наконец, кивает:

– Ладно, согласна… Ну, а если что-то всё-таки пойдёт не так?

– А если что-то пойдёт не так, то я импровизирую на месте, а ты при первой же моей команде хватаешь кота и быстро уезжаешь. Тачка твоя в любом случае на три дня. Я тебе это обещал? Ну и всё. Своих слов я не нарушаю.

Мне хочется верить, что дискуссия окончена. Диана отворачивается и начинает терзать пальцем кожаную обшивку сидения. Я вздыхаю:

– Господибожемой, ну что ещё?

– Дурак ты, Андрей, – грустно сообщает мне Диана. – Ты что думаешь, я приехала к тебе только из-за машины, да?

Молчу. Подбираю слова.

– Нет, Диана, – в конце концов, признаюсь я – ты приехала, потому что ты единственная, на кого я могу положиться.

– Просто я тебя очень люблю, – шепчет сестра.

Но я знаю это даже без её слов. На секунду обнял Диану и, потрепав её по плечу, быстро отпустил. Диана выросла на моих глазах. Я сделал всё, чтобы заменить ей отца. Я никогда не был c ней ласков. Но я всегда был с ней откровенен, и, если я мог сказать ей правду, то я говорил её. В этот раз я не мог сказать сестре правду.

– Андрей, пожалуйста, будь осторожен, – между тем шепчет Диана. – Пожалуйста, пообещай мне, что с тобой ничего не случится. Я помогу тебе, я всё для тебя сделаю. Ты же знаешь, я всегда была «за» тебя и никогда «против». Даже когда мы ссорились, я никогда просто так не уходила. Но если ты пострадаешь, если ты только попробуешь «подставиться», то я тебя убью.

Мне смешно, и я приподнимаю брови. На мой взгляд, последняя фраза Дианы – лучший пример женской логики.

– Перестань, не накручивай. Эта женщина мне никто. Я из-за неё не пострадаю. Мои страдания – это исключительно твоя привилегия. – Я привычно пытаюсь перевести всё в шутку, но Диана пропускает мой игривый тон мимо ушей.

– Нет, ты пообещай, – настаивает сестра, – пообещай, что с тобой ничего не случится.

Перевожу на неё взгляд. Милая, добрая, умная девочка, которая знает мою душу. И я говорю ей:

– Хорошо, Ди. Я тебе обещаю.

– Ну, тогда всё точно будет хорошо. Я тоже тебе обещаю. – И тут Диана ровно четыре раза зачем-то дёргает свой серебряный кафф. Я усмехаюсь:

– Колдуете помаленьку, Диана Сергеевна?

– Ага, – таинственно шепчет сестра.

– Что пожелала? – Если честно, то мне не особо интересно.

– Не скажу, а то не сбудется, – абсолютно серьёзным голосом заявляет Диана. Красноречиво закатываю глаза и сосредотачиваюсь на дорожных просветах.

К 08:55 Диана, Самсон и я уже были на месте. Присев за сиренью, я почёсываю кота. Диана на другой стороне дороги замерла в «BMW», и, приоткрыв дверцу, смотрит на нас с тревогой и напряжённой улыбкой. Котевич исправно урчит под моей рукой, но всё-таки глядит на Диану, мечтая о том, как окажется подальше от меня и поближе к любимой хозяйке. Короче говоря, вся наша троица ожидает Красную Шапочку.

«А если Самойлова уже уехала, или вообще, отменила все свои планы, или выбрала другую дорогу?», – думаю я. Но мое шестое чувство, настроившееся на Иру, утверждает: Самойлова будет здесь. Она уже где-то рядом.

И я не ошибся: ровно в 09:00 я почувствовал два глухих знакомых удара сердца и увидел серый «туарег», плавно выезжающий со стороны стоянки.

– Диана, приготовься. – Дав отмашку сестре, я скорчился так, чтобы меня вообще не было видно. Прикинув скорость Красной Шапочки, я отмерил ей на торможение положенные семь метров. Потом поставил кота на асфальт, примерился, отсчитал секунды, и дал коту несильный пинок кроссовком под зад. Послав мне на голову кошачье проклятье, Самсон шмыгнул в сторону Дианы. Но ровно на середине дороге притормозил и – вот же фак, вот же гадство! – решил вернуться ко мне, чтобы со мной посчитаться. Диана отчаянно вскрикнула и тут же испуганно припечатала ладонью рот. Удивлённый её реакцией Самсон тормознул и сел на дороге. Не обращая внимания на приближающийся к нему «туарег», кот с удобством обосновался на асфальте, как Илья Муромец на печи, и теперь с интересом разглядывал двух «каликов» – Диану и меня – знаками умоляющих его встать на толстые ножки и пойти. И тут Диана начала вылезать из машины, намереваясь перехватить кота. Кидаюсь наперерез к этому плюшевому идиоту, молясь, чтобы мне не пришлось закончить жизнь под колесами «туарега». Взвизгнули тормоза. Рядом звонко закричала Диана. Но я уже успел нагнуться, схватить на руки кота и в этот самый миг в моё правое плечо пришёлся приличный удар фары. Самойлова заехала прямо в мой шрам. Вот тут-то я действительно заорал от боли. Успев подмять под себя Самсона, я упал под передние колеса «туарега». Когда я пришёл в себя – ну ладно, вру: перестал костерить Самойлову, кота и Фадеева, купившего этот чёртов автомобиль – то первое, что я услышал, были разгневанные и возмущённые вопли сестры:

– Вы что, девушка, спятили? Вы что, его не видели? Вы что, с ума сошли?.. Девушка, эй, я тут с кем говорю?.. Ой, девушка, вам что, плохо?

Стиснув зубы, вытаскиваю из кармана куртки припрятанный туда с вечера GPS-трекер – маленький передатчик, «электронный поводок». GPS-трекер заряжен ровно на двадцать четыре часа слежения. Примерившись, пришпиливаю трекер у правого колеса кроссовера Иры и начинаю помаленьку выбираться из-под её машины, чтобы разбавить своим ненавязчивым присутствием этот девичник. Кот когтями вцепился в меня, я поднял его левой рукой, и не глядя, сунул Диане.

– Держи кота и перестань голосить, – говорю я ей.

«Быстро вали отсюда», – приказываю я глазами. Диана кидает мне ответный взгляд, который означает «придурок, так и знай, я всё маме расскажу». Садясь в машину, сестрица успевает исподтишка погрозить мне кулаком, после чего отчаливает. Но мне уже не до неё. Сейчас передо мной только Ира. Очевидно, пока я валялся под её машиной, Самойлова успела выбраться из неё. Теперь, «познакомившись» с моей сестрой, Красная Шапочка стоит, покачиваясь, на своих стройных двоих и держится за дверь «туарега». Ира в знакомых мне по Лондону узких джинсах, симпатичной зелёной куртке и неизменных «конверсах». Нервно грызёт рот и, периодически отлипая от двери, ищет что-то в своём iPhone.

– А вы, девушка в кедах, собственно говоря, звонить-то куда собрались? – беспечно интересуюсь я, растирая свой шрам Иуды.

– «Скорую» вам вызываю. А себе – ГИБДД, – выдыхает Ира. От своего занятия она не отрывается и на меня не смотрит.

– «Скорая» отменяется – я жив, – бодро сообщаю я. – А что касается ГИБДД, то повреждений на вашем транспортном средстве нету. Я, можно сказать, лично это проверил: и снаружи посмотрел, и под вашей машиной.

Почувствовав в моём голосе ехидцу, Красная Шапочка медленно поднимает на меня глаза. У меня на лице предельно вежливое выражение. Зато у Самойловой застывшие в ужасе зрачки и обострившиеся скулы цвета мела. Увидев, что я жив и здоров и даже весело улыбаюсь, Самойлова тихо всхлипнула, безвольно выпустила из пальцев свой iPhone и начала оседать под машину. Спасибо моей реакции: я успел подхватить и женщину, и её хлипкий аппарат. Присев на капот «туарега», притягиваю к себе Иру, сую в карман её куртки её мобильный и ставлю Иру между своих коленей. Самойлову – несчастную жертву моей авантюры, трясет, как осиновый лист. В тепле моих рук Ира всхлипывает и судорожно вцепляется в мою куртку. Судя по силе хватке, оторвать Самойлову от меня можно только с частью моей грудной клетки.

«Так, всё, приехали. Доигрался я в шпионов: сейчас у Красной Шапочки настоящая истерика будет», – думаю я, чувствуя мощные выбросы адреналина в её маленьком теле.

– Всё хорошо, только не плачь. Я жив, машина цела, кот домой уехал. Свидетельницу происшествия я тихо прикончу завтра, и она никому ничего не скажет… Ты на меня можешь посмотреть? – спрашиваю я у Иры. Самойлова судорожно кивает и, хватая ртом воздух, поднимает глаза и встречается с моим взглядом. Даже без зеркала могу сказать, что она там видит. То же, что видел добрый десяток до неё: взгляд, вызывающий ощущения, которые многие женщины предпочли бы никогда не испытывать. Вот и Самойлова быстро краснеет и опускает глаза вниз. И тут к моей бочке мёда (понимание слабости и податливости женского естества) добавляется солидная ложка дёгтя (лёгкая, странная усмешка, промелькнувшая на лице Самойловой). Выражение в глазах Иры сейчас можно сравнить только с удивлением белого лебедя, к собственному неудовольствию приземлившегося в грязное болото с лягушками. «И как это меня, такую красивую и умную женщину, занесло сюда?», – словно спрашивает Ира. И это настолько забавно, что я не сдержался и фыркнул. Самойлова вздохнула, а я почувствовал на своём лице её тёплое дыхание. Невольно перевёл взгляд на её приоткрытый рот и провел по её губам костяшкой указательного пальца.

– Знаешь, что? – возмущенно ахает Красная Шапочка.

– Знаю, – тихо говорю я.

Да, я конечно знаю… Всю свою жизнь я предельно чётко помнил её аромат – не похожий ни на что запах тиаре. За все те годы, что я учился её забывать, я понял простую истину: подделать в женщине можно всё, кроме её аромата и взгляда, когда она действительно принадлежит тебе. Этот взгляд и аромат даётся каждой из них с рождения – как персональный код, как личный шифр, не подлежащий взлому. Запахом моей Иры всегда был аромат тиаре. Самойлова, как «Парфюмер» Зюскинда, владела запахом, который без боя завоевал ей моё сердце. А вот что касается её взгляда, то… И я стремительно наклоняюсь и касаюсь её губ поцелуем.

И всё, я пропал. Ни с кем – ни до, ни после неё – я не любил целоваться. Откровенно говоря, я всегда рассматривал поцелуй как самый простой и действенный способ пригласить женщину в свою постель и понять, как нам там будет вместе. Но с Красной Шапочкой всё и всегда было не так. С ней всё было по-другому. С Ирой поцелуй не был прелюдией, заставляющей меня параллельно искать подступы к ей одежде. Я целовал ей, и точно с душой её разговаривал. Это была настоящая «химия» душ и тел: я читал в её поцелуе её мысли, растворяя в них её «нет», вытягивая из неё её «да», давая ей почувствовать своё «хочу» и «так всё равно будет». И то, что происходило сейчас между Самойловой и мной, напоминало быструю промотку кинофильма с конца на начало. Это очень походило на чувство, когда после долгого отсутствия ты возвращаешься к себе домой, узнаёшь дом – и в то же время не узнаёшь его. Тебе кажется, что здесь всё теперь не так. Не лучше и не хуже – просто по-другому. Но проходит всего лишь секунда, и ты заново влюбляешься во всё, чем ты так дорожил и чего тебе так не хватало.

Вот и сейчас моё тело тянется к Ире, и я впаиваюсь в Красную Шапочку, точно горячий нож в масло. А она, как и много лет назад, испуганно от меня закрывается.

– П-пусти, – шепчет она, – п-послушай, ну не надо.

Потом Ира пробует выскользнуть из моих рук. Но я в последний миг успеваю перехватить её. И теперь Самойлова покорно стоит в моих объятиях и быстрыми, рваными глотками втягивает воздух в лёгкие. Усмиряя желание, я прижимаюсь лбом к её лбу и вижу её брови, ресницы, а ещё – маленькие точки-родинки над левым надбровьем.

Сидя на капоте «туарега», пользуюсь случаем и внимательно рассматриваю Иру. Время пощадило её, но, безусловно, Самойлова изменилась. Обточилось когда-то нежное лицо. Взгляд стал знающим, острым. Однако светлые волосы всех оттенков золота и серебра по-прежнему стянуты в аккуратный, тугой хвост. Золотистая гладкая кожа, навсегда поцелованная солнцем, и даже капризный разрез мягких губ – всё это осталось прежним. Зато более заметной стала лёгкая асимметрия её черт, от чего лицо Самойловой только выигрывает. Теперь оно запоминается. Когда Ира снова посмотрит на меня, то я знаю, что увижу большие скифские глаза настоящего синего цвета, и при этом цвет глаз будет таким, о котором так часто говорят, но который так редко видят в жизни. Раньше мне хотелось окунуться в эти глаза с головой. А сейчас мне её просто хочется. Но хочется до боли, хочется так, что её просто невозможно не трогать. И я снова наклоняюсь к ней в попытке её поцеловать.

– Нет. Я же уже сказала. – Самойлова окончательно высвобождается из моих рук и почему-то морщится.

– Почему «нет»? – отрывисто, резко – резче, чем мне хотелось бы, спрашиваю я. Красная Шапочка коротко и недовольно вздыхает:

– Послушай, ты же специально целуешься так, что у меня бабочки порхают внутри.

«Самойлова, какие к чёрту бабочки: у меня внутри с четверга уже целый зоопарк резвится».

Эту шутку про зоопарк я придумал сам. Вру: выудил эту хохму из социальных сетей и творчески переработал. Но я предпочитаю промолчать. У меня хорошая память, и я прекрасно помню, чем закончились для меня в Лондоне такие вот шутки с Ирой.

– Скажи-ка мне, мы же встречались раньше, да? – слышу я его насмешливый голос.

– Ага, встречались. В Лондоне. В прошлый четверг. А теперь приятная встреча в Москве, ты не находишь? Кстати, привет, – ухмыляюсь я.

– И тебе хэллоу. А, собственно говоря, ты мне не хочешь напомнить, как тебя зовут? Или в Лондоне ты не успел представиться? – ехидно спрашивает Самойлова, и я прямо вижу, как она загружает в свой мозг приложение под названием «осуществить быстрый поиск и понять, что задумал этот чувак». Это довольно забавно, но я не улыбаюсь. Пошарив в нагрудном кармане куртки, невозмутимо выуживаю на белый свет маленький прямоугольник визитки. Протягиваю её Ире:

– На, держи.

Ира непринужденно зажимает визитку указательным и большим пальцами и начинает читать вслух (причём, некоторые фразы она произносит с явной издёвкой):

– Какая интересная визитка… у метро печатали? Итак, Вас зовут Андрей Сергеевич Исаев, и вы – независимый юрисконсульт. Чудненько!.. Международное уголовное право… Кандидат юридических наук… Ну всё, я сейчас прямо расплачусь от умиления… Мобильный. И личная электронная почта тоже есть. Но вообще-то не густо… Так-так. А почему это вы, Андрей Сергеевич, в такую рань, да с визитками? – начинает Ира в своей привычной манере доставать меня.

– Ну, если я тебе скажу, что бегаю тут по утрам, чтобы падать под «туарегами», то ты вряд ли в это поверишь, – парирую я и спрыгиваю с капота. – А если я тебе ещё что-нибудь совру, то ты тут же поинтересуешься, кто та девочка с котом и почему это я упал именно под твою машину.

– А что, правда – это не ваш… то есть не твой конёк? – Самойлова с независимым видом переправляет в карман своей куртки заготовленную мной визитку.

– А я тебе попозже отвечу, хорошо? – ухожу от ответа. – А пока, пожалуйста, я тебя очень прошу: давай уберёмся с дороги. Во-первых, мы начинаем привлекать к себе повышенное внимания. Вон, смотри, какая-то тётка уставилась на нас из окна: сейчас дыры протрёт на твоих джинсах. Во-вторых, мне надо домой за обезболивающим, потому что у меня болит плечо, в которое пришёлся удар твоей фары.

– Боже мой, я же совсем забыла. Тебе очень больно? – участливо тянет Ира, но подойти ко мне и пожалеть меня она так и не решилась. Очевидно, Ира Самойлова ни на йоту не доверяла мне. «Умная девочка», – думаю я с досадой. Я-то признаться, думал украсть у неё еще один поцелуй. А может быть, и не один…

– Так что я могу для вас сделать, Андрей Сергеич Исаев? Или… или мне лучше называть тебя просто Андрей?

«А вот это уже интересно…»

Оглядываю женщину и возвращаю ей её ироничный взгляд:

– Для тебя просто Андрей. И, если тебе не сложно, то довези меня до дома и помоги мне подняться в квартиру. Ехать недалеко, всего пять минут. Я живу в трёх остановках отсюда.

– Но… – пытается возразить она.

– И будем считать, что этим ты искупишь свой наезд на пешехода и не загремишь в тюрьму, – веско говорю я. Да, вот такой я шантажист. Самойлова подняла на меня испуганный взгляд и неверяще ахнула. – Ну, соглашайся, – мило улыбаюсь я.

Пока мы так стоим и болтаем, мимо нас проходит какая-то девица, которая с навязчивым интересом разглядывает нас. Да уж, со стороны, Самойлова и я производим странное впечатление. Я – извалявшийся под её «туарегом» чувак с очаровательной улыбкой бога подлости и коварства ростом метр восемьдесят шесть и весом в восемьдесят два килограмма, облачённый в тёмно-серый спортивный костюм от GAP. Ира – породистая женщина с аристократичными манерами в дорогом casual. Весит раза в два меньше меня и ниже почти на голову.

Проводив девицу очень недобрым взглядом, я сунул руки в карманы тренировочных штанов и, похлопав ресницами, немедленно превратился в пай-мальчика. Самойлова отметила смену выражений на моём лице и тяжело вздохнула. Потом, смиряясь, скользнула за руль и неохотно распахнула мне дверь со стороны пассажира:

– Ладно, садись. Так и быть, отвезу тебя домой, – бубнит она.

– Вот и ладушки, – морщась от боли в плече, я устраиваюсь рядом.

– Пристегнись.

– Не могу.

«Сама меня пристёгивай. Давай, наклоняйся ко мне, вдыхай мой запах, ощущай воздух и тепло между нами. Мне же нужен контакт с тобой? И нет ничего проще, чем заставить тебя почувствовать мою осязаемость через такие вот прикосновения.»

И Самойлова послушно тянется к ремню. На секунду прижалась к моему левому плечу полной, упругой грудью, наклонилась – и тут наши глаза встретились. И я понял, увидел, прочитал в её глазах: она меня узнала. Нет, вру: она давно знает, кто я. Смотрю на неё. И что же я вижу, спрашивается? Тот же самый взгляд, которым она встретила меня в Лондоне. «Это же ты», – тогда говорили мне её глаза. Так что же это получается? Ира обливала меня презрением на Ламбетском мосту, прекрасно отдавая себе отчёт, что перед ней – я? Нет слов… А вообще-то мои впечатления от происходящего сейчас можно сравнить только со звонкой пощёчиной, если бы она мне её отвесила. Я в упор тараню Самойлову взглядом. Ира нервно сглатывает и невольно отводит в сторону зрачки.

– Ну, дальше, – как ни в чём не бывало, предлагаю я, – продолжай. Так что там с ремнём безопасности?

Ира быстро отстраняется от меня:

– Нет уж. Так поедешь.

– Тогда, солнышко, штраф с тебя. – Я даже не улыбаюсь.

– Я тебе не «солнышко», – огрызается Ира и пристёгивается.

– Ну, ты же, в отличие от меня, так и не представилась, – невозмутимо парирую я, – надо же мне хоть как-нибудь тебя называть?

Вот он, наш «миг кайрос» – наш главный момент истины. Между Самойловой и мной повисает тишина, вязкая и многозначительная. Я жду, что Ира ответит мне. Но вместо этого Самойлова молча заводит «туарег», ударяет пальцем по кнопке музыкальной системы и переключает режим на «движение». А я откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза. Из-под ресниц мажу по ней взглядом. Ира покусывает губы, и при этом пытается создать видимость, что полностью погружена в процесс управления «туарегом» и прослушивания песен в своём МР3. Кстати, что это она там слушает?

 
«I’ll soon be gone now —
Forever not yours.
It won’t be long now
Forever not yours1717
  «Нет, я ненадёжен – Минует день, другой. Нет, я ненадёжен, Навеки не твой». (перевод с англ. Katia, Лингво-лаборатория «Амальгама»). Оригинальная композиция принадлежит группе «А-НА».


[Закрыть]», —
 

звучит высокий голос Мортена Харкета. И тут мне на ум приходит одна мысль: вообще-то, если сопоставить виденный мной фоторобот брата Иры, то он, с его синими глазами, был бы очень похож на норвежца Харкета. Кошусь на Красную Шапочку. Так вот, чем обусловлена эта лёгкая асимметрия её черт и некая андрогинность сущности. Такое у близнецов бывает, как у меня с сестрой. Мы с Дианой часто думаем и действуем, словно две половинки. Теперь я откровенно разглядываю Иру. Она, в свою очередь, бросает на меня недовольной взгляд, но при этом явно вслушивается в слова песни. Вот же чёрт, вот же гадство-то, а? Да она же там настроение ловит! Попросить её выключить эту музыку? Но я боюсь сделать только хуже, потому что пальцы Иры уже неосознанно тискают руль. Кстати сказать, автомобиль Самойлова ведёт левой и действует довольно уверенно. Ни колец, ни украшений на её левой руке нет. Перевожу взгляд на правую руку. Пальцами правой Ира судорожно вцепилась в стройную коленку. На тонком запястье красуются матово-чёрные новомодные часы от «Michael Kors» и два прикольных браслета. Один – чёрный, кожаный, второй – каучуковый, с золотыми вставками. Смотрится всё это довольно стильно, вместе с кольцами в её ушах, но я снова перевожу взгляд на её пальцы.

«Так и не вышла ты замуж, Ира. Интересно, и чем тебе твой Зайка не угодил? Неужели всё дело в измене? Или – у тебя еще кто-то есть, любовь к кому не проходит вечно?» – с иронией думаю я.

Почувствовав моё неприязненное внимание, Красная Шапочка покусала губы, потянулась к карману куртки и достала оттуда початую пачку «Esse One». Левой рукой ловко выбила сигарету из пачки. Прикурила и, отгоняя голубой дымок, снова помахала левой рукой. И левой же открыла окно со своей стороны, выпуская дымок наружу.

– Слушай, а ты ведь левша, да? – осеняет меня. Ира коротко кивает.

«Надо же, Самойлова – и левша. А я и не знал этого…»

Подтягиваюсь на сидении повыше и устраиваю поудобней своё больное плечо. Шрам дёргает так, что мне выть впору. Но я снова прикрываю глаза. Чувствую, как Ира тайком косится на меня. На третьей затяжке нервно сминает в пепельнице сигарету.

– Андрей, где тебя высадить? – спрашивает отрывисто.

– В моей квартире, у аптечки с лекарством, – лениво отвечаю я, и, игнорируя возмущённый взгляд женщины, показываю свой подъезд и место, где можно остановиться.

– Паркуйся и пойдём, – по-доброму предлагаю я, – только сумку с документами от машины захвати. Здесь небезопасно.

– А у меня нет сумки. А зачем мне идти с тобой?

– А кто будет провожать раненого? Там, куда ты ударила меня фарой, болевой спазм. И у меня нет с собой никаких таблеток. Я могу потерять сознание на дороге, – говорю ей я, абсолютно неблагородно играя на её благородстве. Ира продолжает сидеть за рулём и задумчиво меня рассматривать. Что-то больно много она думает сегодня. Сейчас как додумается, что ей лучше всего сбежать от меня. Выхожу из кроссовера, недовольно хлопаю дверью. Огибаю её адский автомобиль, открываю дверь ей. Вежливо подаю руку, предлагая внешнюю сторону своей ладони. Ира смотрит на мои пальцы и почему-то ёжится. Вот интересно, что она там нафантазировала себе? Как я её душу? Не сдержавшись, фыркаю.

«Ничего этого не будет, Ира. У меня для тебя припасен другой вариант, не менее впечатляющий. Только сначала мне надо заставить тебя войти в мою квартиру и кое в чём разобраться. Например, выяснить, что за игру ты затеяла со мной. И если это именно то, что я думаю, то я тебе такое устрою, что ты на всю жизнь запомнишь и моё имя, и отчество, и фамилию!»

– Вы, девушка в кедах, что-то медленно думаете сегодня. В четверг вы были куда как проворней, – поддразниваю я Самойлову и нетерпеливо шевелю в воздухе пальцами.

– А ты в менуэте, что ли, меня по двору поведёшь? – отзывается Красная Шапочка.

«Нет, всё-таки поразительное качество у этой женщины враз доставать меня!»

– Невероятно смешно, – говорю я. – Я руки вымазал в грязи, пока ползал под твоей машиной. Слушай, думай уже быстрей и решай, кто и куда идёт. У меня правда плечо болит.

И тут Ира выкидывает финтиль. Она переворачивает мою ладонь и касается моих ссадин. Потом Красная Шапочка, невинно склонив голову к плечу, смотрит на меня своими фантастическими глазами и улыбается. В этой улыбке – её душа. Теперь сглатываю я. Очевидно, этот взгляд и жест – фирменный приём Красной Шапочки под названием: «сейчас я тебя сделаю, чувак». Ладно, я тоже не лыком шит и не сирота казанская. Поднимаю бровь и немедленно вытаскиваю из своего арсенала самое мощное оружие массового женского поражения. Ага, я тоже улыбаюсь ей. Самойлова уставилась на меня и громко задышала.

– Ну что, пойдём? Или так и будем здесь стоять и дурака валять? – смеюсь я.

– Ладно, так и быть: доведу тебя до двери квартиры. Но дальше так и знай, не пойду, —ворчит Ира и, положив пальцы левой руки на моё запястье, свешивает вниз две ножки. Прыгает на асфальт. Её кисть чуть вздрагивает, и я чувствую, как Ира делает еле заметное движение, словно хочет переплести наши пальцы. Пытается сделать независимое лицо, но я уже распознал этот истинно-женский жест обладания. Но я не поддаюсь. Теперь мы стоим и смотрим друг на друга. Не знаю, что там видела Ира, но я-то замечал многое. Например, что Самойлова избегала моего взгляда и всё равно что-то беспомощно искала в нём.

– Почему ты так на меня смотришь? – спрашиваю.

– Это как «так»? – она поднимает бровь.

– Ну, словно ты меня боишься.

– А что, мне надо тебя бояться? – голос у Иры становится холодным, а глаза – ледяными.

– Нет, тебе не надо. Уже… – беспечно отвечаю я, – потому что ты мне очень нравишься. – Последнее сказано мной абсолютно честно. Ира опускает вниз радостно вспыхнувшие глаза. Пользуясь паузой, достаю из кармана тяжёлую связку с ключами от входной двери. На связке нет ни брелока, ни других опознавательных знаков. Это – маленькая часть обдуманной мной вчера стратегии.

– Я просто открою дверь ключами и войду, – сообщаю я, – а ты, если захочешь, сможешь уйти в любую минуту.

Но я вру. Вчера я, чтобы идеально «слепить» её, вытащил из своей памяти всё, что сам знал о ней – и то, что Фадеев рассказал мне. И вот тогда я понял, как именно я должен действовать. Но, разрабатывая свой план, я сверял наши позиции так, точно я и Ира представляли фигуры на шахматной доске. Шахматы – это честная игра. В шахматы выигрывает не тот, кому повезёт, а тот, кто терпеливее и умнее. В шахматы меня научил играть мой отец, а он был виртуозом. И я, вопреки всему, решил дать Красной Шапочке шанс честно сразиться со мной. Я даже предоставил ей преимущество, назначив себя чёрной ладьей, а её – белой королевой. Я решил: пусть Ира попробует выиграть у меня так, как когда-то я её выиграл…

– Ну что, идём? – предлагаю я ей. Самойлова кивает: она готова войти в мой подъезд, но не войдет в квартиру. Итак, её первый ход сделан, и игра началась…

Мой отец любил играть со мной в шахматы. «Используй силу противника, Андрей. Зачастую, противник сам подставляется»…