Текст книги "@живой журнал"

– А Кейд не проявлялся? – «Симбад, сука, всё никак не отлипнет.»

– Нет. Вообще никто не появлялся… Может, ложная тревога, или Кейду Самойлова была интересна только в сексуально-половом приложении? – Я начинаю играть в циника, лишь бы Фадеев отвязался от меня.

– Слушай, Андрей, ты всё-таки выбирай выражения. – Голос у Дядьсаши недовольный. – Ну откуда такое пренебрежительное отношение к женщинам, скажи? Раньше ведь такого не было.

– Раньше много чего не было, – я всё-таки не сдержался, —позже учителя хорошие были.

Фадеев неуверенно хмыкает.

– Хорошо, Андрей, – в конце концов, сдаётся он. – Сегодня и завтра пусть «наружка» ещё поработает. А послезавтра я с Кейдом контракт закрою. Скажу, мы ничего не нашли… Всё, иди, отсыпайся, а то у тебя настроение дурное по утрам, как я посмотрю. На работу сегодня не приезжай. После трёх созвонимся.

«Ну, нет: на „после трёх“ у меня свои личные планы, и вас в них, Александр Иванович, точно нет. Как и вашего Мити, кстати…»

– Погодите, Александр Иванович. Нам всё равно надо сегодня увидеться и поговорить. До часу дня, желательно.

– О чём? Ты же только что сказал, что всё хорошо. – Симбад явно настороже.

– Не телефонный разговор. Но вполне серьёзный и конкретный. – Тон у меня непримиримый. Я бы даже сказал, командирский такой тон.

– Понятно, – говорит Фадеев, который, судя по всему, ничего не понимает. – И во сколько ты хочешь подъехать в «Альфу»?

Быстро прикидываю время.

– В десять не успею. Могу в одиннадцать, – предлагаю я.

– Нет, Андрей, в одиннадцать я не смогу, у меня будет встреча. Хочешь к двенадцати?

– Ладно, хорошо. Спасибо… Дядьсаша. – Я буквально выдавливаю из себя это последнее слово.

– До встречи, мальчик, – отвечает повеселевший Симбад, и вешает трубку.

А я иду в комнату, к сейфу, скрытому в шкафу. Набрав код (дату смерти отца), я открываю замок. Вытаскиваю из хранилища капсулу с надписью «СИМБАД Альфа» и откладываю её в сторону. Взглянул на выданный мне в Интерполе «глок 17» со специальными резиновыми накладками на рукоятке и рычажком предохранителя слева. Последнее – специальная доработка для стрелка-левши. Да, я левша, но об этом знают лишь в Интерполе, да ещё помнит Фадеев и моя мама… Давным-давно моя мама Света переучила меня на правшу, заставив взять в руки скрипку. Но наносить первый удар я предпочитаю с левой. И стреляю я тоже с левой: высокоточная стрельба не может осуществляться с произвольной руки, в отличие от стрельбы в составе тактико-штурмовых отрядов. Прежде чем закрыть сейф, задвигаю оружие подальше. Никогда его не любил, а при необходимости мог и руками убить человека.

Уходя от мыслей о Симбаде и об отце, режущих меня вдоль и поперёк, вытаскиваю из сейфа Белую королеву. Ставлю её на ладонь. Когда-то она принадлежала моему отцу. А папу, по его словам, научила играть в шахматы какая-то женщина. Отец часто вспоминал её, когда держал эту эмалевую королеву в руке. Я всегда знал, когда мой отец вспоминал эту женщину, потому что на лице отца возникало выражение удивительной нежности. «Та женщина», – только так называл незнакомку отец. Однажды, терзаемый ревностью за маму, я спросил у отца, кем приходилась ему «та женщина». Но, видимо, я вторгся на запретную для меня территорию, потому что отец моментально «закрылся» и сухо ответил: «Не важно». Поставив фигурку на доску, отец сделал рукой жест, приглашая меня продолжить игру. А потом отца не стало, и эта Белая королева перешла мне в наследство.

Гляжу на неё, и в тысячный раз пытаюсь представить себе облик отца. У отца была очень интересная манера, хорошо определявшая его характер. Дело в том, что при желании отец мог сделать свой взгляд абсолютно безмятежным и лишить своё лицо вообще любого выражения. Но если он хотел узнать правду или если ему что-то не нравилось в собеседнике, то отец в упор смотрел на своего визави. Продолжалось это всего одну-две секунды, но эффект был поистине сногсшибательным. Мне, например, когда он так однажды поглядел на меня, захотелось сначала залезть под стол, переждать там бурю, и только потом вылезти, и спросить, а в чём, собственно, дело? А ещё у моего отца был удивительное, тонкое, потрясающее чувство юмора. Он буквально читал в душах людей и мог охарактеризовать любого человека в двух словах. Мама любит повторять, что я – копия отца. Но мама ошибается: у меня другой характер, другая улыбка и другие глаза. Они – серые, а не карие. До меня не было в нашем роду ни левшей с серыми глазами, ни людей с такой вот безжалостной памятью, как у меня… Да, я всё еще помню своего отца, но каждый день время трудолюбиво стирает его голос и образ. Из моей памяти уходят черты его лица, выражение его глаз, силуэт, обращённые ко мне слова и даже его улыбка. Я постепенно забываю отца и ничего не могу с этим поделать… Даже эта белая королева теперь напоминает мне не столько отца, сколько Иру Самойлову…

От размышлений меня отвлекает звонок моего телефона. Так, ну и кому я снова понадобился? Чёрту, дьяволу? Терентьевой, маме? Газелям, слонам, оленям? Приглядываюсь: звонит Виталик Петров. Ладно, этот хотя бы по делу. Отвечаю на вызов.

– Говори. – Я закрываю сейф и автоматически отмечаю время. Сейчас 10:20.

– Слушай, Сергеич, тут… в общем, тут случилась одна неприятность. – Явно дёргаясь, начинает Петров. – В общем, в 09:50 твой «объект» – ну, эта милая девушка – вышла из подъезда и отправилась к парковке. Выехала с парковки на своём «туареге» в 10:01. В 10:07 доехала до торгового центра «Лейпциг» и поставила «туарег» на стоянку. В 10:08 вошла в магазин и сразу же направилась к эскалаторам, которые ведут на второй этаж. Судя по огромному количеству сумасшедших баб, снующих вокруг, и по рекламе, на втором этаже «Лейпцига» какая-то распродажа. И этот, из телевизора выступает… как его… а, Александр Васильев… Ну, я пропустил твою барышню впереди себя, вошёл с ней на эскалатор и как раз собирался ей «жучок» на пальто прицепить, чтобы забрать тот, что в «туареге». Но тут у «объекта» зазвонил мобильный, и наша девушка по ступенькам вверх побежала. Ноги у неё, доложу тебе… в общем, славные такие ноги, длинные, и она очень быстро на них бегает. Даже чересчур быстро… Как лань, перепрыгнула на эскалатор, ведущий вниз. Я за ней и.… ну… в общем… я…

– Ты её «жучком» пометил, вместо того чтобы на ноги её любоваться? – мрачнею я, начиная прозревать, что произошло.

– Я не успел, – искренне винится Виталик. – Кружу вокруг, ищу её. Судя по тем трекерам, что ты поставил, один «поводок» до сих пор в кроссовере работает.

– А второй?

– В том-то и дело, что второй тоже в её «кроссовере». Там, видишь ли, из гнезда прикуривателя «хвост» телефонной зарядки торчит. Но сам телефон я не вижу. Наверное, наша барышня мобильник подальше от чужих глаз спрятала. Я её «туарег» пометил «звонком», чтобы она никуда не сбежала. И дублера вызвал к «туарегу». Сам ищу барышню по этажам. Куча народу вокруг, – растерянно выдыхает Виталик. – И… Сергеич, короче, я.… я её не вижу.

– Так, стоп. Не дёргайся. – Я начинаю мерить шагами коридор, размышляя, куда могла подеваться Ира. – Значит, так. Слушай внимательно. В магазине три этажа, первый – «продуктовый». Второй и третий – шмотки. Есть еще два «минусовых» этажа, с туалетами, автосервисом и парковкой. А ещё в магазине есть собственная служба безопасности… Так, ступай к безопасникам, – осеняет меня, – попроси их помочь тебе. Придумай какую-нибудь слезливую историю. Скажи, например, что жену с любовником ищешь. На это все ведутся. Как найдёшь «объект» – позвонишь, – а вот это уже приказ. – И еще: во что Ир… то есть «объект» была одета?

Да, я собираюсь отправиться к «Лейпцигу» сам, и если я не найду там Иру, то я не знаю, что я с ней сделаю… Вру, знаю: либо перезвоню ей на номер, который есть в базе Интерпола, либо просто убью её.

«Только бы с ней ничего не случилось…»

– Барышня? Во что одета? Ну, она была в чёрных кожаных высоких таких ботинках на плоской подошве, чёрных кожаных брюках с разрезами и молниями, еще в чёрном коротком драповом полупальто. А на голове – хвостик. На лице – чёрные, круглые очки от солнца. С логотипом. «Michael Kors», кажется… Сергеич, прости, что не доглядел, – Виталику явно неудобно.

– Я тебя после прощу, когда «объект» найдёшь, – обещаю я ледяным голосом. – Иди к охранникам, я кому сказал!

– Есть, – Виталик испуганно отключается, а меня начинает буквально трясти. Прикидываю квалификацию службы безопасности этого огромного магазина. Мысленно даю Виталику пятнадцать минут на поиски Иры Самойловой. За это время лихорадочно одеваюсь, хватаю ключи от «большого гуся». Пулей несусь к гаражам, хватаю байк, прикатываю к «Лейпцигу».

В 10:40 останавливаюсь у центрального входа. Не успеваю поставить ногу на асфальт, как получаю второе сообщение от Виталика:

«Сергеич, звонок на „туареге“ среагировал. Пока я бегал по этажам, в „туареге“ на заднем сидении появился пакет из „продуктового“. Там (судя по очертаниям пакета) упаковка зернового кофе, хлеб – вроде как чиабатта, и, кажется, еще огромная тушка курицы. Ещё какие-то фрукты и овощи (разглядеть не могу). Но самое интересное, что и пальто девушки тоже тут висит, на спинке водительского сидения. „Объект“ сто пудов по магазину бегает. Слушай, ну не могла же она всё бросить и свалить куда-то без верхней одежды? Короче, Сергеич: я пошёл к службе безопасности. Через 15 мин. снова на связи.»

Если перевести это шпионское послание на русский язык, то получается, что пока Петров изучал второй этаж «Лейпцига», Самойлова решила заглянуть в «продуктовый». А потом, избавившись от лишних вещей и пакетов, она, как и большинство знакомых мне женщин, налегке отправилась по распродажам. Может, зависла с кучей вещей где-нибудь в примерочной? Не скажу, чтобы меня окончательно отпустило, но, по крайней мере, Самойлова была жива и здорова… и очень неплохо бегала. Посмотрев на часы и поняв, что я опаздываю на встречу в «Альфе», трогаюсь с места, выжимаю полный газ и несусь по Теплостанскому проезду в сторону Ленинского проспекта. Преодолеваю перекресток (улица Панферова и Ленинского). Стою на светофоре и чувствую, как мой телефон оповещает меня об очередной эсэмэске. Делаю резкий поворот в правый ряд под возмущённые вопли водителей, подрезаю «газель», останавливаюсь в неположенном месте (плевать на штраф, сейчас мне всё равно) и читаю третье послание от Виталика:

«Сергеич, кое-что наклевывается. „Туарег“ барышни всё еще на парковке у ТЦ, зато я сейчас у охранников „Лейпцига“ сижу. Смотрим „объект“ на камерах наблюдения. Увидели, как в 10:22 барышня вошла в зону лифтов, а в 10:27 перешла на нижний этаж, где находится автосервис. Владелец автосервиса – некий Михаил Иванченко. На вид лет тридцать пять – тридцать шесть. Ничего так мужик, обаятельный. Одет хорошо и глаз у него играет. В общем, приобнял нашу барышню, та его в щёчку чмокнула. И теперь наша барышня, и этот Иванченко в соседний блок вместе ушли. Насколько я понял, там что-то типа кафе для клиентов сервиса. Видимо, разговоры у них…».

«В щёчку чмо… Фак, да какие у неё могут быть разговоры? Иванченко – это вообще кто?» Я зло и судорожно вытряхиваю из памяти все имена, которые знал в приложении к Красной Шапочке. Моя память тут же услужливо выдаёт мне связку: «» Алексеевская» – Ира – Митя Кузнецов – поездка в Серебряный бор – «бабушка, дай пожевать что-нибудь» – и Миша Иванченко».

«Та-ак. Видимо, старая любовь не ржавеет», – раздражённо думаю я и немедленно перезваниваю Петрову.

– Виталь, говорить можешь? – Вообще-то это не вопрос.

– Да, а что? – Виталик явно пугается.

– Иди к этому упырю ногами, – требую я.

– К какому упырю? – Петров не понимает.

– К такому упырю, – нажимаю я голосом. – Иди ногами к этому самому Иванченко. Иванченко – друг детства Самойловой. Как и Кузнецов. – Я разом выкладываю все карты. – Из-под земли достань мне эту сте… эту самую женщину. Убедись, что она с Иванченко в кафе сидит, а не лежи… короче, не находится ещё где-нибудь. У тебя есть десять минут. Всё, позвонишь мне. Не возьму телефон – напишешь.

– Ну, ты даёшь, Сергеич. Всё знаешь. Прямо справочное бюро, – восхищается Петров.

– Да или ты в… – посылаю Петрова к Иванченко.

– Бегу. Пять сек, Сергеич.

«Ну, спасибо тебе за это утро, Красная Шапочка. Век помнить буду!»

Но, если честно, то я не столько устал, сколько взбешён получать такие вот сюрпризы. Что там и с кем было у Иры до меня – это я исправить уже не могу. Но то, что сейчас происходит при живом мне, не лезет ни в какие ворота. Короче, так: я делиться ни с кем не люблю, и третьим лишним не буду. Да, вот такой я собственник. Раздражённый и злой, снова встраиваюсь в дорожный поток. Поиграв на Ленинском в «пятнашки» с «мицубиши», к 11:47 я уже был на парковке у «Альфы».

Подъезжаю к своему законному месту и вижу, что на нём красуется неизвестный мне красный «Kawasaki Ninja». На ручке байка болтается чёрный шлем с цифрой «46». Шлем поменьше, чем мой. «А вот это уже интересно…». Меня посещает мысль, уж не с хозяином ли этого красного «кавасаки» в одиннадцать утра должен был встретиться Фадеев? Моё сердце тут же даёт два глухих удара, и я хватаюсь за телефон (неужели неладное с Ирой?). Но в телефоне – первозданная тишина. Прислушиваюсь к себе, и меня пронзает одна очень неприятная догадка. Оглядываюсь в поисках охранника.

– Привет, Колобок. Иди-ка сюда, – голосом, не предвещающим ничего хорошего, подзываю я к себе Лобова. «Скала с бейджиком» немедленно подбегает ко мне.

– Привет, Сергеич. А ты…? – начинает Коля, но я его обрываю:

– Да, это я. Это чей зверь? – киваю на «кавасаки». Под моим немигающим взглядом Лобов вытягивается по стойке «смирно» и чуть ли не честь мне отдаёт.

– Извини, что я здесь этот байк поставил. Но все места были заняты, а к Фадееву его знакомая приехала, – винится Колобок. – Тебя мы сегодня не ждали, ну я и отдал твоё место этой знакомой Фадеева.

– Что за знакомая? – быстро расстёгиваю куртку.

– А я… я не знаю.

– Что значит, «не знаю»? – Я в упор смотрю на Колобка. Тот покрывается пятнами и начинает блеять:

– Так эта знакомая к Фадееву приезжает только по выходным, – бормочет Коля. – На такси. Или её сюда ейный мужик привозит. А сегодня она с утра заявилась. На этом вот самом байке. Все настроение мне испортила… Слушай, джинсы у тебя клёвые, Сергеич.

– Ага, сестра сама вязала, – перебиваю я Колобка и возвращаю разговор в нужное мне русло. – Как эту знакомую Фадеева зовут?

– Слушай, ну не знаю я, правда. – Здоровенное, с арбуз, лицо Колобка сжимается в печёное яблоко.

– Опять «не знаешь»? А временный пропуск ты ей как выдаёшь? – прищуриваюсь я.

– А ей временный пропуск не нужен, потому что у неё постоянный сюда есть, – переминается с ноги на ногу Колобок.

– Так, ладно, хорошо. А как эта знакомая Фадеева выглядит?

– Ну, выглядит-то она клёво, – непонятно чему радуется Колобок. – Беленькая такая. Задница у нее просто офигительная. Прямо мечта, а не задница. Представляешь, сегодня она заявилась в такой короткой кожаной куртке. И ноги у неё… такие, я тебе скажу, у неё ноги…

– Колобок, да пёс с её ногами, – начинаю терять терпение я. – Я тебя спрашиваю, какой у неё рост, вес, лицо, глаза, нос… хоть какие-нибудь особые приметы, – требую у этого межеумка я, быстро просчитывая в голове варианты. Да, я решил, что это Самойлова нагрянула к нам в гости. Но в мою стройную версию не вписываются ровно два факта. Во-первых, эта короткая куртка, о которой сообщил Колобок (Виталик предупреждал, что Самойлова ушла из дома в пальто, которое позже оставила в «туареге»). Во-вторых, по базе данных МВД (с которой никак не поспоришь) у Самойловой есть права категории «А», но нет никакого байка. Пока я ломаю голову над очередной загадкой, которую мне подкинула неугомонная женщина, Колобок мучительно морщит лоб, вспоминая приметы гостьи:

– Так, Сергеич. Ну, рост у неё – метр шестьдесят семь – шестьдесят восемь. Вес – не знаю, но она худенькая. Зато грудь у неё точно третьего размера! – оживляется Колобок.

– Господибожемой, Колобок, скотина, я тебя спрашиваю: цвет глаз у неё какой? Голос? Походка? Особенности речи какие? – не выдержал я.

– Да нет у неё никаких особых примет, – Лобов нервно дёргается под моим взглядом. – А глаза у неё… в общем, глаза у неё тёмные. Впрочем, точно не скажу, потому что обычно эта девушка приезжает сюда в очках… А кстати, те, наши, из «Альфы», кто с ней сталкивался, её не любят.

– Это за что же? Она что, остроумные шутки любит шутить?

– Да нет, какие уж там шутки. – Лобов грустно всплёскивает руками. – Она вообще… ну, короче говоря, она вообще ни с кем не разговаривает. Проходит мимо, молча, вот и всё. И фак особо настырным показывает. Мне, например, сегодня, показала, когда я полез к ней, – нехотя сознаётся Колобок.

Факи показывает? А вот это точно не про Иру – интеллигентная, аристократичная, хорошо воспитанная Красная Шапочка никогда так себя не вела. А что касается моей сложной эйдетики, то, видимо, меня подвели эмоции. Да, я боюсь за Иру и при этом отчаянно её ревную.

««Настоящая любовь – это то, что не проходит вечно…”. Вот интересно, кто же этот её загадочный вечный избранник: этот неведомый мне Иванченко – или же этот её, Митя? Ладно, с этим мы в три часа дня разберемся… ишь, «погулять она захотела», гулёна… Я с тобой так в три часа погуляю, что ты неделю ноги ровно ставить не сможешь!»

– Ладно, Колобок, вольно. – Закинув перчатки в рюкзак, я делаю шаг к двери, которая ведёт в «Альфу». Но Лобов обгоняет меня и заглядывает мне в лицо:

– Сергеич, подожди минутку.

– Колобок, я тороплюсь. Меня в двенадцать Фадеев ждёт.

– Ну, всего секунду. У тебя же до встречи минут пять точно есть. Ты же всегда приезжаешь с запасом.

– Хорошо, – недовольно вздыхаю я, – ну, что тебе? Говори, только быстро.

– Сейчас, сейчас, – радостно торопится Колобок, – мне просто совет твой нужен. В общем, тут такое дело, Сергеич, – Колобок интимно наклоняется ко мне. – Я познакомиться хочу с этой знакомой Фадеева. Нравится мне она, понимаешь? Дико нравится, нереально как нравится. А она – ну ни в какую. – Колобок делает умоляющие глаза.

– Так, а я-то здесь причём? – я не понимаю.

Лобов нерешительно мнётся.

– Ну, у тебя же опыт, и.… короче, Вадик Важнов мне такое про тебя рассказывал. – Теперь Колобок смотрит на меня с непонятным мне восхищением. Я хмыкаю:

– И что же такого рассказал тебе Вадик Важнов, пять раз видевший меня в этой жизни и десять лет назад уехавший в США? – насмешливо цежу я.

– Ну, ты не знаешь, но мы с Вадиком очень дружили. Вместе хотели уехать в Штаты. Но Вадим не смог устроить для меня визу. Или не захотел… Но, когда я работу потерял, Вадик не бросил меня, а порекомендовал Фадееву. Я-то, правда, хотел в оперативный отдел попасть, к тебе, но вакансии же пока нету?

– Ближе к делу, – говорю я. – Колобок, давай поконкретней: какое отношение имею я к Вадику Важнову и твоим любовным потугам?

Колобок поднимает на меня ищущие глаза, и, наконец, признаётся:

– Вадик мне про твои шашни с клиентками рассказывал… По секрету, Сергеич: я поэтому и хотел к тебе в отдел попасть. Это ведь действительно офигенно: взять, да и переспать с девкой, чтобы потом сдать её.

– Что? – Я ушам своим не поверил.

– Ну, я про то, твоё дело с Ольгой Романовой. – И тут Колобок замечает мой бешеный взгляд и испуганно пятится. Поздно…

Это было в сентябре 2006 года, ровно за семь месяцев до моей встречи с Тани Керри. Мне было двадцать три. Фадеев только-только взял меня в «Альфу», ввёл в оперативный состав и поручил мне моё первое дело.

– Андрей, твоё задание, – объявил мне светловолосый, еще не седой, Дядьсаша, и выложил передо мной три цветных фотографии. У женщины на фото было льнущее к телу платье, зовущая поволока серых мечтательных глаз и тёмно-русые волосы. Рассматриваю фотографии незнакомки и неожиданно для себя замечаю, что если б не цвет её глаз и волос, то она была бы очень похожа на Иру. Кидаю фотографии на стол.

– Кто это? – спрашиваю.

– Сейчас расскажу, – Фадеев почему-то вздыхает. – Но сначала о главном. Ты, Андрей, пойдешь в напарники к Вадиму Важнову. Он – старший по этому заданию. Завтра ты подменишь его. Только предупреждаю: дело сложное, так что никакой самодеятельности… Если что – сразу ко мне. А теперь слушай, что надо делать…

И дальше Фадеев излагает мне довольно банальную историю, суть которой сводится к следующему. Эта женщина – мой первый «объект». Её зовут Ольга Романова. Ей двадцать семь и она – владелица консалтингового агентства. Её гражданский муж бизнесмен, а у бизнесмена —проблемы. Упущенные сделки, которые были уже на мази. Потерянные контракты с клиентами. Кинувшие его партнеры. Объединившиеся против него друзья. Во всем этом бизнесмен, как водится, винил свою сожительницу. Он предполагал, что его женщина сдавала его конкурентам. Чтобы разобраться, что и почём, бизнесмен заключил с контракт с «Альфой» на слежку за Ольгой Романовой. Я должен был поездить за ней, понаблюдать, сделать фото и записи.

И я сказал «да». Я взял у Фадеева фотографии Ольги Романовой и всю ночь их рассматривал. Утром я принял «объект» у Вадима Важнова. Но вместо того, чтобы следить за «объектом», я спровоцировал аварию с её машиной ровно через пятнадцать минут после того, как взял «объект» на слежку. Оценив помятый бок своего «субару», женщина с криками ужаса побегала вокруг своей машины. Открыла багажник, покопалась там, вытащила и прижала к груди какую-то красную папку. Подняла несчастные глаза на меня. Но, рассмотрев меня поближе, что-то себе прикинула, вытерла слёзы и предложила мне обойтись без ГИБДД. Мне бы насторожиться, но я стоял и, упиваясь первым успехом у взрослой женщины, глядел, как «объект» прячет в багажник папку и извлекает из сумки запечатанную бутылку виски.

– За знакомство, юноша, – и женщина приложилась к горлышку первой. Закашлялась, чувственно облизнула губы и протянула бутылку мне.

– Тебя как зовут? – спросила она.

– Андрей. А тебя?

– А меня – Ольга Романова. Можно просто Оля.

– Ага, ну тогда на брудершафт, Оля, – и я приложился к бутылке. Потом я в шутку предложил женщине свои поцелуи, а она всерьёз мне ответила. В итоге, мы отогнали её помятый «субару» на подземную стоянку недалеко от «Смоленского Пассажа» и переместились на заднее сидение её «субару». Мы пили и разговаривали. Время шло. Оля откровенно рассказала мне про себя и свою злосчастную жизнь с её подлым бизнесменом. Я ей – про свою любовь к той, кого так напоминала Оля. Потом мы накатили с Олей ещё, а день быстро покатился к ночи. Праздник дружбы, секса и любви закончился ровно в полпервого, когда сожитель Оли накрыл нас в её автомобиле.

– Это кто? – Огромный, мощный, одетый в дорогой костюм чувак орал, как лось в гоне, и пытался до меня дотянуться.

– А это твой «засланец» от «конкурентов», – мстительно отвечала ему Оля, закрывая меня спиной и тихонько подпихивала мне одежду. – Беги, я тебя не выдам, – успела шепнуть мне она.

– А ты? – Я был готов защищать её до последнего.

– А я разберусь. Всё, давай, увидимся… Да иди ты уже!

– Идиотка! Да тому «засланцу» под полтинник, а это же совсем зелёный пацан. Где, зараза, были твои глаза? – орал сожитель Оли. Он уже нещадно плевался словами и, на моё счастье, слышал только себя самого.

– Господи, да я же только отомстить тебе хотела… Я-то про того мужика откуда вообще знала? – И тут Оля вся в слезах и помаде припала к груди бизнесмена. Поняв, что еще немного, и женщине придётся в открытую играть против меня, я в одном кроссовке рванул от них и вихрем понёсся к своей машине.

– Ай, он убегает, Оля!

– Ой, держи его!

Сожитель Оли погнался за мной, но я был быстрее…

В «топтуне» из «Альфы» бизнесмен меня не признал. Да и кому такое могло прийти в голову? Номер моего «опеля» в темноте бизнесмен не разобрал, но утром он пришёл к Фадееву. Он попросил Дядьсашу внести в договор с «Альфой» ещё один пункт: найти «гадёныша», одарившего его рогами. В качестве улики Фадееву был доставлен второй мой кроссовок. В качестве альтернативы было предложено заплатить за полный комплект (пара кроссовок и я) дополнительно сто пятьдесят тысяч. Дядьсаша тогда долго смеялся надо мной, а потом припёр меня к стенке. Пришлось мне, как на духу, выложить ему правду и рассказать про Олю, а заодно, и про беспочвенные подозрения её беспонтового бизнесмена. На основании моих слов Фадеев и закрыл с ним контракт. Оля была спасена, а Александр Иванович вернул мне, как Золушке, утраченный мной предмет гардероба, после чего устроил мне такой скандал, что чертям в аду стало тошно. Единственное, что не пришло Фадееву в голову – это то, что я сам найду Олю.

Так мы и стали с ней встречаться. Мы виделись с Олей тайком от всех дважды-трижды в неделю. Мы выбирали гостиницы, квартиры моих друзей, дачи и хостинги. Мы жили во всех средствах связи. Мы звонили и писали друг другу по десять раз в день. У Оли был лёгкий характер, прекрасное чувство юмора и простой взгляд на вещи. Она понимала меня, как никто. А еще нас с ней связывали все виды секса. Тогда мне казалось, что она влюблена в меня и что так будет вечно. Но уже в марте Оля призналась мне, что продолжать наши отношения больше не видит смысла.

– Почему? – я задал этот вопрос в нашу последнюю с Олей ночь.

– Потому, что я люблю тебя. Но ты еще очень юный. Ты хороший любовник, Андрей, но по натуре ты зверь. Понимаешь, что я хочу сказать? – Голая Оля сидела на гостиничном пуфике, смотрелась в висевшее напротив кровати овальное зеркало и старательно красила губы. Она всегда тщательно наводила марафет перед тем, как вернуться к бизнесмену.

– В смысле, я груб? – Я встал с кровати и пошёл к ней. Никогда не стеснялся своего тела. Задумчиво разглядывая меня через отражение в зеркале, Оля медленно вернула колпачок на тюбик губной помады. Положила тюбик на стол. Грациозно развернулась ко мне на маленькой шёлковой банкетке, и окатила меня мерцающим взглядом своих серых глаз.

– Нет, ты не груб. Но ты по натуре хищник.

– Как Серый Волк? – усмехнулся я.

– Ага, как волк. Просто мой так однолюбов называет, – усмехнулась Оля. – Таких вот, как ты и я, убивают только эмоции. Наша слабость – это любовь. Именно так я и люблю тебя.

– Понятно, – ответил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

– Андрей, а ты меня любишь?

Вместо ответа я опустился перед ней на корточки, и, медленно водя руками вверх-вниз по её бедрам, сказал:

– Оля, ты же знаешь, что ты для меня лучше всех. Уходи от своего. Хочешь, мы поженимся?

Оля как-то странно посмотрела на меня.

– А ведь ты не ответил на мой вопрос, Андрей, – заметила она и, помолчав, добавила: – А ведь я её знаю.

– Кого «её»?

– Ну, эту твою… Самойлову. Сначала я не поняла, о ком ты рассказывал мне в первый день нашего знакомства. Только потом сообразила, когда ты перезвонил мне… Андрей, а она у меня работает. Я пару лет назад взяла её к себе из-за нашего с ней внешнего сходства. В качестве забавы, – Оля невесело усмехнулась. – Одно время я даже подумывала подложить её своему благоверному, но у меня… словом, не вышло. У этой твоей Иры какие-то детские комплексы. А в последнее время у неё ещё и серьёзный мужик есть. Я с таким связываться не намерена. – Оля прикрыла ресницами глаза. – Но самое интересное, что это именно твоя Ира год назад рассказала мне про Фадеева. Хотела проект мне предложить сделать для владельца агентства. Попросила меня пойти скидками навстречу клиенту. И, как видишь, я пошла. – Оля насмешливо кривит уголок рта, – да так пошла, что, когда мой благоверный заподозрил меня в двойной игре, я ухитрилась подсунуть ему адресок этой самой «Альфы».

– Так ты всё-таки передавала конкурентам бумаги, да? – Я поднялся. Я стоял перед Олей и смотрел на неё, пытаясь осознать истину, которая сейчас была представлена мне во всей своей низости.

– Андрей, пойми: речь шла о моём бизнесе. – Оля осторожно взяла меня за руку и подняла на меня грустный взгляд. – А мой бизнес – это очень большие деньги. По-настоящему большие. Мой благоверный прятал выручку через офшор. И если бы я решила уйти от него честно, то он бы никогда не отдал мне то, что мне причиталось. А я всегда хотела быть богатой и свободной. А сейчас я хочу этого больше всего. Больше, чем, когда бы то ни было, потому что у меня появился ты. – Оля нежно потёрлась щекой о мою ладонь. – Ты и я – мы могли бы быть вместе. Уехать куда-нибудь, и…

– Оль, скажи, а Самойлова в курсе наших с тобой отношений?

Оля подняла голову, и наши глаза встретились. Женщина вздрогнула и отпустила мою руку.

– Так вот, в чём дело, оказывается, – очень тихо и очень неприязненно произнесла Оля. – То есть я была реваншем за неё, так? Тебя привлекло наше внешнее сходство? – Не дождавшись моего ответа (который уже и не требовался), Оля поднялась и прошлась по комнате, размышляя о чём-то. Потянула к себе мою водолазку, вдохнула мой запах и тут же отбросила её в сторону. Потом резко обернулась: – Нет, Андрей, твоя Самойлова чиста, как слеза младенца, – с удивительным самообладанием произнесла Оля. – Твоя Самойлова ничего не знает про нас. И знаешь почему? Потому что я боялась, что ты уйдешь от меня к ней… Но, – и тут Оля прищурилась, – ты, Андрюша, имей в виду: на документах, уличающих меня, есть и её имя тоже. Твоя Самойлова подписала несколько финансовых документов за меня, не зная, во что ввязывается… И если ты только надумаешь сдать меня, то я потащу с собой на дно всех вас. И прежде всего, Самойлову. Ты хорошо меня понял? – Оля резко рассмеялась, и я увидел перед собой холодное лицо опытной хищницы, из тех, что всегда с добычей в зубах.

И я начал одеваться. Оглядываясь в поисках забытых вещей, я лихорадочно соображал, что же мне теперь делать. И тут я заметил на столе рядом с зеркалом связку ключей от «субару». Решение вызрело мгновенно. Недолго думая, я кинул рядом с брелоком Оли свою связку с ключами и повернулся к ней:

– Оль, скажи, а ты связываться со мной не боишься?

– Я? Боюсь тебя? Я? – деланно рассмеялась Оля. – Нет, тебя я не боюсь – я достаточно тебя изучила. Ты женщину и пальцем не тронешь, у тебя не то воспитание. – Оля усмехается. – А я завтра уеду на Кипр. Впрочем, ты знаешь, как меня найти. Если что.

– Ага. Ну, давай, увидимся, – сказал я, забрал связку с ключами и, отстранив Олю от двери, которую она заслоняла, приготовился покинуть этот проклятый номер.

– А ты молодец, – услышал я вслед. – Тебе, в отличие от меня, повезло: ты никого не любишь… Ты даже эту свою Самойлову не любишь… Впрочем, желаю тебе однажды полюбить так же сильно, как я. – Слова теряющей хватку «хищницы» хлёстко ударили меня в спину, и я невольно обернулся к ней. Но я увидел не королеву, а безвольно поникшую женщину, готовую встать передо мной на колени. Жестокость на лице Оли расплылась, оставляя вместо себя беззащитность и безысходность потери. Оля была слабой и проиграла мне.