Текст книги "@живой журнал"

Тяну на себя уродливую, тяжёлую железную дверь подъезда и пропускаю вперёд Иру. Мы вместе проходим мимо стеклянной будки, из окошка которой выглядывает глупое лунообразное бабье лицо. Это – моя консьержка. У неё всего две простых задачи – прилично выглядеть (чтоб не повергать в трепет гостей) и охранять вход (то есть воров отпугивать). Вместо этого эта бабища целый день гоняет миниатюрный телевизор и собирает все сплетни во дворе. Остаётся только добавить, что голос у неё такой, что, по выражению Лескова, его можно неделю лопатой выгребать из головы, а зовут ее Аллой Степановной. Лично я зову её «Алла Сарафановна» и каждый раз, вручая ей за месяц триста рэ, молюсь, чтобы это прозвище не сорвалось с моего языка. При виде меня и Красной Шапочки, Сарафановна расплывается в златозубой улыбке ведьмы из пряничного домика. Ещё бы: впервые за всё время Его Величество Андрей ведёт к себе какую-то женщину.

– Добрый день, Алла Сара… Степановна, – преувеличенно вежливо здороваюсь я.

– Добрый день, – вежливым эхом вторит Самойлова.

– Здравствуйте-здравствуйте, – поёт басом Сарафановна, любопытная старая карга, пытаясь разглядеть Иру. В глазах у Сарафановны вопрос: «Это кто ж с нашим принцем такая?».

– Познакомьтесь, это моя невеста, – вальяжно вываливаю Сарафановне я, – веду её квартиру свою осматривать. Женюсь, если одобрит моё приданое.

Ира замирает, а у Сарафановны отпадает челюсть. А я, посмеиваясь, хватаю онемевшую Самойлову за локоть и волоком тащу к лифтам.

– Какого…? – придя в себя, начинает возмущаться Ира. От Самойловой прямо искры летят. Наклоняюсь к ней, чтобы заглушить её гневный шепот.

– Слушай, ну какая тебе разница, как я тебя представил, а? – Потом громко говорю: – Да-да, моё солнышко. Раз ты моя невеста, то и Алла Степановна теперь будет пускать тебя ко мне в любое время дня и ночи… В основном, ночи.

Веселясь, нажимаю на кнопку и вызываю лифт. Сверху спускается гремящая коробка. Я все ещё радуюсь своей шутке. Как воспитанный человек, собираюсь вступить в лифт первым. Ира дёргает меня за рукав и пальцем подманивает к себе.

– Что? – Я послушно наклоняюсь к ней.

– Знаешь, Андрей, а кому и кобыла невеста, – с невинным лицом заявляет мне Красная Шапочка и важно шагает в кабину первой. Застываю с открытым ртом. Сообразив, что этой цитатой из Ильфа и Петрова Ира намекает на мои мошеннические проделки в духе Остапа Бендера, начинаю хохотать. Вхожу в лифт следом за ней.

– Если ты уже навеселился, то скажи, на какой этаж жать, – строго одёргивает меня Ира.

– Жми на седьмой. Квартира номер сорок, – с наивным видом сообщаю я, и ошарашенная этой информацией, Самойлова превращается в памятник изумлению. Здорово я её удивил. А что? Да, у меня такой же номер дома, как и у неё, такой же этаж – даже номер квартиры такой же. Такие вот совпадения, бывает. Но вместо того, чтобы обсуждать этот удивительный факт, я с ухмылкой смотрю на Красную Шапочку. Ира демонстративно закатывает глаза, недовольно качает головой и нажимает на кнопку с цифрой «7». Мы молча едем в лифте. Так же молча я предлагаю ей выйти из лифта первой. Да, вот такой я джентльмен. Самойлова отрицательно качает головой:

– Нет, я не пойду, я же уже сказала. Иди в квартиру, я подожду, пока ты дверь не откроешь, и уеду.

Пожимаю плечами и выхожу из лифта. Не оглядываясь, иду к своей двери. В два захода открыл замок, снял сигнализацию. Поворачиваюсь.

– Заходи в гости, – по-хорошему предлагаю этой упрямице я, – я тебя угощу кофе. В честь нашей встречи.

– Спасибо, но я уже сказала тебе, что я не могу. У меня ещё дела есть. Всего тебе хорошего, Андрей. И за ГИБДД, кстати, тоже спасибо. – Самойловой прицеливается нажать кнопку первого этажа, чтобы сбежать от меня. Ага, так я ей и позволил.

– Знаешь, солнышко, чая с пирожками у меня нет, но я действительно могу предложить тебе очень хороший кофе. А кстати, как мне тебя называть? Может быть, Ирой? А может, Ириной Александровой? Или Самойловой? Или ты по-прежнему Файом? А хочешь, я буду звать тебя просто и со вкусом? Например, так: Маркетолог…

В последнюю фразу я вкладываю всю свою иронию. Сказанное мной громким выстрелом раскатывается по этажу и растворяется в глубине шахты лифта грохотом сброшенной вниз скалы. Да, вот такой я интриган. Сделал всё, как хотел. И сделал всё, как надо, потому что, едва я закончил фразу, как увидел загоревшиеся жаждой расправы «волчьи» глаза и как Ира стремительно шагнула ко мне из лифта…

Мой отец учит меня играть в шахматы. «Следи за белой королевой, Андрей. Предугадывай её ходы. И только тогда ты выиграешь»…

– Ах, так ты меня, значит, вспомнил, Серый Волк Андрей? – яростно выдыхает Ира, и я с готовностью киваю ей. Гостеприимно распахиваю дверь и отступаю, приглашая возмущённую женщину переступить порог. Самойлова отрицательно качает головой. Но поговорить она явно хочет. Вернее, не поговорить, а с пеной у рта высказать мне всё, что она обо мне думает. Безусловно, это далеко не то, о чем я мечтал, но это абсолютно то, что позволит мне завлечь Иру в свою квартиру, где я уже расставил на неё неплохую ловушку.

– Входи, и мы поговорим, – миролюбиво предлагаю Самойловой я.

– Нет, я не пойду. Я же тебе сказала.

– Ну, тогда good-bye baby. – Равнодушно пожимаю плечами, сам переступаю порог и демонстративно закрываю входную дверь прямо перед носом Иры. Но я точно знаю, что она никуда не уйдёт. И Самойлова действует, как по нотам: бесстрашно сует ногу в «конверсе» в дверной проём и пытается отрезать мне выход. Но и в квартиру мою не заходит. Не идёт? Ничего, сейчас зайдёт, плохо она меня знает.

– Ты, талантище в области маркетинга, определись, куда тебе, – говорю я, оставляю дверь в полном распоряжении Иры и отправляюсь на кухню. Там холодильник, а в нём – моё единственное спасение: таблетка с обезболивающим, которое быстро вернёт меня к жизни, потому что мне сейчас дико больно – больно до кровавых мальчиков в глазах. Как я столько держусь, мне и самому непонятно. Открываю кран с водой и слышу, как Ира осторожно, крадучись вползает в мой дом. Выглядываю в коридор, и обнаруживаю, что входную дверь Самойлова всё-таки оставила приоткрытой. А вот это меня категорически не устраивает.

– Ты с открытой дверью и в «НОРДСТРЭМ», со своим Зайкой общаешься? Чтобы все были в курсе ваших секретов? – «добавляю» я Ире и снова скрываюсь на кухне. Я мою руки. Шумит вода, и что там делает Ира, мне не очень понятно. – Ир, слушай, дверь, пожалуйста, закрой, – прошу её я, – дверь автоматически защёлкивается на верхний замок и блокируется. Связка с ключами на стойке перед зеркалом. Если ты мне не доверяешь, то на время разговора можешь оставить ключи себе. Потом сама себя выпустишь.

Самойлову мне по-прежнему плохо слышно (шум воды) и не видно (она в коридоре, я – на кухне). Иду к холодильнику, беру коробку с надписью «диклофенак», вытряхиваю на ладонь таблетку. Глотаю обезболивающее и с интересом наблюдаю, как Самойлова, нахмурившись, тщательно и раздумчиво выбирает связку с ключами. Так, ну и что она там выбрала? Ту, что побольше? Поймав мой ироничный взгляд, Самойлова с независимым видом переправляет мои ключи себе в карман куртки, поближе к моей визитке.

– Вот ты у нас молодец, – хвалю я Иру…

Отец часто играл со мной в шахматы. «Тебе первый „шах“, Андрей. А теперь попробуй устроить королеве „цугцванг“: принуди её к нужному ходу»…

– Ладно, Андрей, ключи у меня. А теперь ответь мне на пару вопросов, и я пойду. Итак, вопрос первый: откуда ты столько про меня знаешь? Ну, быстро и конкретно!

Ничего себе, ну и тон у неё. Вообще-то, я у себя дома. А она – у меня в гостях.

– Вот сама себе и ответь, – не менее «дружелюбно» предлагаю я своей зарвавшейся гостье, – и, кстати, если уж ты решила здесь задержаться, то будь так любезна, куртку свою хотя бы сними. Мы не на вокзале, детка. Свои «конверсы» можешь оставить, все равно тут моя сес… моя домработница каждый день убирается.

Подавая Ире пример, стягиваю с себя «ветровку», стаскиваю кроссовки (ага, весной и летом носки не ношу – выглядит это убого и смешно, так же, как и голый чувак, скачущий в носках перед дамой). Куртку бросаю на кресло и невольно морщусь: любое движение сейчас вызывает адскую боль. «Диклофенак» подействует, но только через четверть часа. Только через пятнадцать минут я смогу перейти к своей активной программе. Красная Шапочка оценивающе смотрит на меня и составляет свой собственный план действий с учётом ширины моих плеч и постигших меня увечий.

– Значит, так, Андрей. Поскольку я здесь задерживаться в принципе не собиралась, то и куртку я снимать не буду, – безапелляционно заявляет она.

– Нет?

– Нет!

– Ну, тогда свободна. – Театральным взмахом руки показываю Самойловой, где у меня тут выход. Ира недовольно-вопросительно поднимает бровь. – Мой дом – мои условия, Ира, – преспокойно констатирую сей непреложный факт я. Самойлова недовольно покусала губы, нехотя мне кивнула и начала медленно расстёгивать свою куртку-парку. Возясь с молнией, бросает мне из-за плеча:

– Знаешь, что я заметила?

– Что?

– Что в тебе непостижимым образом сочетаются несочетаемые вещи.

– Например?

– Например, потрясающее воспитание и удивительная наглость. На мой взгляд, ты вообще цивилизован ровно на половину, – насмешливо заканчивает Ира, встаёт на носочки и аккуратно вешает свою куртку на вешалку.

– А куда делась другая половина моего воспитания, не подскажешь? – смеюсь я.

– Не знаю, куда она делась. Наверное, осталась у разбойников с большой дороги, —усмехается она. – Ты, кстати, неуловимо на них похож. С этим твоим хитрым взглядом. – Окончив фразу, Ира одевает спокойствие на лицо и суёт худенькие пальцы в шлёвки-петли на джинсах.

– То есть я тебе не нравлюсь? – уточняю я.

– Вообще нет. Ни разу. – Ира стоит, покачивается с пятки на носок и с улыбкой на меня смотрит.

– Точно? Уверена?

– Ага.

«Нда. Ира у нас – это что-то: ни в чём по-хорошему не убедишь!»

– Жаль, – говорю я.

– Это ещё почему?

– Потому что ты мне как раз очень нравишься. – Провёл по ней взглядом снизу-вверх. На мгновение задержался на её белой рубашке. Разбойник с большой дороги, говорит она? Зато сегодня кое-кто, оказывается, забыл одеть лифчик. И я, пользуясь моментом, откровенно разглядываю её округлую грудь, упруго натянувшую тонкую ткань сатина. Такая грудь отлично смотрится и без белья. Взять бы её в ладони, прижаться к ней ртом и оставить два мокрых следа на полупрозрачной ткани. Так, чтобы белая ткань стала совсем прозрачной, а в синих глазах Самойловой заискрилось желание. Поднимаю на Иру красноречивый взгляд и вижу, как смущённо заметались её глаза и заалели щеки.

– Что, – ехидничаю я, – вторая половина моего воспитания тоже к разбойникам ушла?

– Нет, к вождям краснокожих! – Самойлова злится и, как школьница, одёргивает блузку, чтобы ткань больше не льнула к телу, да ещё и руки складывает на груди.

«Господибожемой, как будто в броню оделась…»

– …знаешь?

– Ир, что, прости? – отвлёкся я от своих нечестивых мыслей.

– Ты что, оглох?

– Нет, ослеп от твоей красоты. Так что ты там пробубнила?

– Андрей, – вспыхнула Ира, – повторяю свой вопрос: откуда ты обо мне столько знаешь? Говори, или я в полицию сейчас позвоню. Там много специалистов по таким вот независимым юрисконсультам в тренировочных штанах… бегающим по утрам с визитками.

«Угроза? Или намёк на то, что, если я её трону, то дело для меня плохо кончится?.. Ну-ну, мечтай…»

Я хмыкнул. Между тем, думая, что сразила меня этой «смертоносной» стрелой наповал, самоуверенная Красная Шапочка с изяществом прима-балерины Большого театра надменно отставляет правую ножку в третью балетную позицию и победоносно смотрит на меня. В ответ мне тоже очень хочется поддразнить её. Например, прочитать ей пару подходящих к случаю эротических танка Рубоко1818
  Рубоко Шо – японский поэт, живший в 980—1020 г. г. Автор цикла скандальных эротических танка «Ночи Комати или Время цикад», посвященных его возлюбленной. В этих танка стихотворение подаётся как реакция самого автора на переживаемое им любовное событие, реальное или вымышленное.


[Закрыть]. Но я сую руки в карманы и приваливаюсь к кирпичной стене своей белой прихожей. Кошусь на свои «Swatch». Прошло всего пять минуты, и «диклофенак» ещё не работает. Одним словом, ни рояля у меня в кустах, ни Сочи на прикупе.

«Ладно, Ира, давай ещё поболтаем с тобой. А там и обезболивающее активизируется.»

– Слушай, Ир, оставь пока мои тренировочные на мне хорошо? Скажи-ка мне лучше вот что: почему это я тебе не нравлюсь, если ты при нашем первом знакомстве называла меня «сладким»?

– Тебе давно не четырнадцать лет, Андрей, и ты давно уже не «сладкий» … И, кстати, Исаев, а что тебе, собственно говоря, от меня надо? Зачем ты ко мне вернулся? И почему – сегодня? Я, между прочим, за тобой не посылала. – Последнее сказано Самойловой поистине барским тоном. Мне сразу хочется на лбу себе написать: «Дворовый, тридцати двух лет. Трудолюбив, да и недужит редко». В оригинале я такое у Минаева читал, в его незабвенном «ДухLess». И я ловлю себя на мысли, что я уже не на шутку завожусь от тона превосходства Иры. Похоже, Самойлова пытается столкнуть наш разговор в эмоциональную область. Там – её исконно-женская территория, на которой она одним щелчком вышибет почву у меня из-под ног. Так, ну и что же мне делать?..

Отец любил играть со мной в шахматы. «Андрей, белая королева сказала „гарде“. Она перешла в атаку»…

– Зачем я вернулся? А я, представь себе, Ира, очень соскучился по тебе с прошлого четверга, когда нечаянно встретил тебя в Лондоне. Ты же у нас незабываемая, вот я и решил разыскать тебя в Москве, – заявляю я на голубом глазу.

– Ах вот как, значит, Исаев… в Лондоне ты меня встретил… понятно. Да ты же не узнал меня в Лондоне, Андрей!.. А ну-ка, Серый Волк, погоди-ка. Кажется, я тоже кое-что припоминаю. – Ира бросает на меня неприятный и неприязненный взгляд, от которого мне хочется укусить её, и начинает медленно расхаживать по прихожей. Три шага в одну сторону – три в другую. – Говоришь, в Лондоне?.. Ладно, Исаев, тогда давай начнём с Лондона… Итак, это был четверг. Такой чудесный, светлый, весенний день. Но тут появляешься ты, и всё портишь, пытаясь, как тот несчастный мальчишка-баскетболист, склеить меня на глазах у моей подруги. А всё почему? Да потому, что ты меня не узнал. Или у тебя тяга к собачьим свадьбам? Или – ты решил ещё раз попытать судьбу, потому что тебе «нет» девушки в принципе не говорили? – Самойлова хмыкнула и вопросительно посмотрела на меня. Но я молчу. Ира ждёт моей реакции, но, так ничего и не дождавшись, поворачивается ко мне спиной и снова делает от меня три шага. – Ладно, идём дальше, – назидательно продолжает она. Потом оборачивается: – Кстати, а сейчас ты мне тоже ничего сказать не хочешь? Например, объяснить мне, с чего это ты бросился под мой «туарег»?

Но я не удосуживаюсь с ответом. Во-первых, меня уже нереально бесит эта её манера цедить слова. Во-вторых, я до сих пор не понимаю, почему Ира так агрессивно настроена и что за игры ведёт тут со мной. И я молча смотрю на Самойлову. Ира узит зрачки, зачем-то поправляет свои браслеты, после чего раздражённо щёлкает застежкой часов от «Michael Kors»:

– Молчишь? Ладно, молчи, Исаев… Потом расскажешь, кто помог тебе меня вычислить. Ишь, Маркетолога он нашёл… Джеймс Бонд доморощенный!.. Ну, а я пока продолжу. Итак, на чём я остановилась?

«На самом быстром способе достать меня.»

– На Лондоне, – с жемчужной улыбкой любезно подсказываю.

– Ах да, – косой взгляд в мою сторону. – Итак, сразу после Лондона, утром в воскресенье, – снова шаг в сторону от меня, – рядом с Митиным «лексусом» стоял двухколесный «BMW», на котором сидел мотогонщик, одетый во всё чёрное – ни дать, ни взять, прямо князь тьмы… Ха-ха тебе два раза! Мите я отдала Такеши. У мотогонщика был шлем с заклеенной на нём цифрой сорок шесть, и этот мотогонщик шёл за мной по пятам по МКАДу. Загнал меня в правый ряд своими маневрами, пионэр. Проводил аж до «Верейской Плазы» … Кстати, Исаев, это случайно не ты был?

Я как воды в рот набрал, но желваки у меня точно играют. Ира с удовлетворением обозревает плоды своих интеллектуальных трудов и решает поддать мне жару:

– Ладно, Исаев, не дрейфь, ты пока ещё не на суде и не обвиняемый. Идём дальше. Сегодня на дороге огромный такой кот сидел – здоровенный, не меньше Такеши… Полчаса назад я заехала тебе фарой в плечо. Жаль, не по тому месту врезала… Ты притащил меня в свою квартиру… А ну, быстро сознавайся, какого чёрта тебе от меня надо?! И почему – именно сегодня?

В общем и целом, её монолог выглядят ровно так, как Фадеев и предсказывал: Ира, как танк, наступает по всем фронтам, сминая всё на своём пути, отстреливая и наших, и ваших. В ответ мне хочется взять её за ухо и выставить из своей квартиры вон. Но поскольку подобные действия абсолютно исключены, меня обуяет лихой бог юмора и веселья. Тихо всхлипываю, вытаскиваю бумажную салфетку из кармана тренировочных штанов, начинаю промокать оба своих серых глаза.

– Ир, ты не знаешь, но у меня такие проблемы, такие проблемы, – жалостливо бормочу я.

– Какие ещё у тебя проблемы? – Ира немного сбавила обороты. Понижаю голос до тайного шёпота:

– У меня, Самойлова, маниакальный синдром: фетиш на белые кеды. Абсолютно неизлечимо. – Я тут же делаю лицо Квазимодо. Самойлова испуганно сглатывает и пятится от меня. А я продолжаю ёрничать: – Ир, ты даже не знаешь, какой я извращенец. Я так долго следил за тобой, потому что в Лондоне ты меня послала. И я решил: будь что будет, но я найду тебя. Вот и выследил в Москве. А теперь ты в моей квартире… Так что дай мне один разок по-дружески за проделанную мной работу? В принципе, я, конечно, могу и два, и даже три раза, но тогда ты должна будешь побегать за мной… на четвереньках, как перед своим Зайкой бегала. – Последнее – мой безжалостный намёк на её бесценный диалог с Кузнецовым, который я подслушал в воскресенье. Из-под салфетки стреляю глазами в Самойлову. Та возмущена до предела. Убираю салфетку от глаз, стираю клоунскую ухмылку с лица. – Ну как, – уже вполне серьёзно спрашиваю я, – побегаешь? Или просто дашь мне?

– Не дам! – Самойлова не то гневается, не то боится. – Значит, ты ещё и шпион, Андрей?

– Нет, Ир, я – шут гороховый.

– Ты не можешь без этих своих вечных шуточек, нет? – злится она.

– А кто сказал, что это шутка? Я же ещё в четверг открыл перед тобой все козыри и признался, что ты мне очень нравишься. А ты сначала радостно вспыхнула, а потом жизнерадостно меня отшила. Сегодня мы снова встретились. Ты долго ломалась, но всё-таки довольно резво прискакала ко мне домой. Из чего я делаю вывод, что ты без ума от меня… Так, с чего начнём нашу постельную с цену? Тебя раздеть, или ты сама?

– Не смешно, – Самойлова огрызается, но вздрагивает.

– Не смешно – и не надо. Я тоже не в цирке работаю… Ир, ты кофе будешь? – пытаюсь объявить короткое перемирие я.

– Нет.

– Нет?

– Нет!

«Ух ты, как воинственно!»

– Может, выпить хочешь? – «Чёрт, да я прямо само радушие с ней.»

– Нет. Я за рулём, если ты, конечно, заметил. А тебе, судя по твоему развесёлому настроению, уже точно не надо… Андрей, ответь мне на мой вопрос, и я пойду.

– Господибожемой, ну какой ещё вопрос, зайка?

Ира чуть ногами на меня не топает:

– Не смей меня так называть!.. Второй вопрос. Я тебя спросила, зачем ты вернулся ко мне и почему именно сегодня?

– Затем же, зачем и ты, Ира, ворвалась сюда, – с убийственным спокойствием, устав от этих игр, режу я правду-матку.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю.

«Снова этот высокомерный взгляд и менторский тон?»

– Да ну? – Я изогнул брови, ловко собезьянничав жест Иры. – А, по-моему, всё предельно ясно. Но вообще ты, Самойлова, молодец. Я, признаться, думал, что ты сдашься первой. Но поскольку мне весь этот трёп уже порядком надоел, то я предлагаю остановиться на той простой и здравой мысли, что ты и я – мы давно взрослые люди, что ты меня хочешь и что я не против. Так почему бы и нет, один раз, здесь и сегодня? Будет, что вспомнить, когда мы разойдёмся, как корабли в море, и ты на всех парусах помчишься обратно к своему Кузнецову, и…

– Ты вообще соображаешь, что ты несёшь? – Ира отступает.

– А ты? – Я прищуриваюсь. – Во что со мной играешь ты? Ты же узнала меня в Лондоне. Так зачем же ты тогда закатала мне в лоб? Это что, детские комплексы? Или такая специальная женская тактика: завлекать – но не давать? В опасные игры играешь, Самойлова…

– Что ты сказал, Андрей? У меня? У меня комплексы? – Самойлова нарочито смеётся. – А у тебя тогда, интересно, какие комплексы, если ты на полном серьёзе нашёл меня в Москве, сунулся под мой автомобиль и потом притащил сюда? Что, я так тебе нравлюсь? Или – я одна такая единственная, кто за всю твою жизнь тебе не дала?.. Слушай, ну как мало тебе надо, чтобы вот так завести тебя. И, главное, столько усилий, сколько стараний ради какого-то одного раза… продолжительностью в пару минут? – Ира уже хохочет. – Спасибо за оказанную честь, но я пропущу. Не люблю разочарований.

«Так, ну всё понятно: Ира решила не просто дать мне по башке, но и довести моё либидо до импотенции.»

Кошусь на часы: осталось пять минут до полного выздоровления. Осторожно кручу плечом:

– Самойлова, а тебе никогда не приходило в голову, что один раз со мной может быть таким, что тебе его до конца жизни хватит? – уже вполне серьёзно спрашиваю я. – Или у тебя только один опыт: один раз продолжительностью в пару минут? Кстати, о позах: к позам у тебя есть пожелания?

– К позам у меня пожеланий нет. Но вот сейчас я точно в полицию позвоню. Там мне подскажут и про твои позы, и про твой опыт… извращенец. – Ира хмурится и отворачивается от меня.

– Самойлова, я не понял: ты с наручниками, что ли любишь? – смеюсь я, разглядывая насупившуюся женщину. – Откровенно говоря, я не большой сторонник вывертов в постели, но ради тебя, так и быть, сделаю исключение… Самойлова, может, хватит собачиться? Объясни мне простым, доступным русским языком, почему ты так повела себя в Лондоне? Зачем ты спектакль этот затеяла, скажи?

Ира теряет дар речи. Потом вздыхает с фальшивой грустью:

– Нет, ты точно с ума сошёл.

– Да нет, я-то как раз в полном порядке. – Смотрю в её глаза и тут меня осеняет: – Слушай, Ир, а ты ведь не даром мне здесь сцену устроила. Ты же явно хочешь что-то выяснить про меня. Так, ну и что именно? Спрашивай, и я отвечу.

Она прищуривается:

– Андрей, почему ты подошёл ко мне в Лондоне?

– Ты подала мне намёк, и я на него повелся.

Она морщится:

– О господи, опять эти твои фантазии… Ладно, тогда зачем ты нашёл меня в Москве?

– День свободный выдался. А у твоих коленок как раз выходной от твоего Мити.

«Что, получила за своё враньё?»

– Так, всё. Хватит, Андрей. Наш разговор окончен. Договорим потом как-нибудь. Давай, Исаев, увидимся, – небрежно бросает мне Красная Шапочка, после чего лихо выуживает мои ключи из кармана куртки и деловито берёт куртку подмышку. А я обнаруживаю, что я растерянно и зло сжимаю кулаки, услышав знакомую фразу, но уже применительно к себе, любимому… Я тут же себя одёргиваю и снова вальяжно приваливаюсь к стене.

– А хочешь, Красная Шапочка, я тебе кое-что расскажу, пока ты будешь эту дверь отпирать? – предлагаю я шёлковым голосом, поглядывая на часы.

«Ещё две минуты – и всё.»

– Не хочу я с тобой разговаривать, – между тем сухо кидает мне Самойлова, роясь в связке с ключами.

– Ищи, ищи ключи… ключница. Итак, почему ты так повела себя в Лондоне, ты мне пока не скажешь. Ладно, оставим отгадку на десерт, а пока займемся другим любопытным моментом. Я, Ир, очень хочу понять, почему ты так агрессивно ведёшь себя. Что я тебе сделал?

– Ты мне не нравишься, – раздражённо оборачивается она.

– Да?

– Да.

– Ага. А зачем тогда ты вошла сюда?

– Андрей, да оставь ты меня в покое. Скажи лучше, как эта дверь отпирается, и я, наконец, уйду.

– Ну нет. Это ни фига не ответ на мой вопрос, даже если я – придурок, а ты у нас что-то типа сапиосексуала1919
  От англ. sapiosexual – человек, которого возбуждают интеллектуальные споры, игры и только очень умные люди. Этот сексуальный неологизм был образован путем слияния двух латинских корней: «sapio» – человек и «sexus» – разум. Термин был придуман в 2013 году англичанкой Марианной Фейтфулл. Интересно, что её двоюродным дедом был писатель Леопольд фон Захер-Мазох, подаривший миру термин «мазохизм».


[Закрыть]. А может, ты действительно сапиосексуал, а? – Я фыркаю. – Слушай, Самойлова, а ведь действительно, эти твои бесконечные загадки, эта твоя работа, до предела разрекламированная в социальных сетях. Это твоя демонстрация умственного превосходства над окружающими, – я тру плечо, поглядывая на часы, – этот твой интеллектуальный коллажик, составленный из картин Магритта… Что, твоя чувственность только так расправляет крылья? Чтобы завести тебя, нужен кто-то умный? Номер первый во всём, так? А то, что тебя ко мне тянет, никак не вписываются в твоё мировосприятие? Так, ну а я в чём виноват?

– Коллаж не мой, а Эль, – зачем-то сообщает мне Ира, но тут же прикусывает язык.

– Поздравляю вас обеих, но мне наплевать. Так возвращаемся к моему вопросу. Почему ты, такая умная девочка, сегодня пошла ко мне, но тут же засобиралась обратно, как только поняла, что я всерьёз настроен с тобой переспать? Не хочет поговорить об этом? – Ира вздрагивает, но молчит. – Ну, не хочешь – и не надо. – Вот теперь я точно в своём фарватере. – Ир, а ты ведь вправду меня боишься.

– Давай-давай, Исаев, ты у нас от скромности тоже не умрёшь. – И Ира снова принимается терзать ключами мою дверь.

«Странно, и как это ещё она не выдохлась бороться с моей дверью? Я бы уж точно обо всём догадался.»

– Не-не, стоп, – говорю я. – Стоять, дорогие фашисты. Ир, я не о простом человеческом страхе с тобой говорю. Я имел в виду другое: ты боишься не меня, а того, что я могу с тобой сделать.

Самойлова грозно расправляет плечи и бросает мне из-за плеча:

– Знаешь, Исаев, я боюсь только одного: что ты у меня так и останешься синонимом к двум словам: «тупость» и «нахальство».

– Нет, Ир, я у тебя останусь синонимом к другим словам: «похоть» и «любопытство».

– Да не хочу я тебя!

– Да?

– Да.

– Ну да. Ну, тогда, пожалуйста, повернись ко мне… Повернись, я с кем, в конце концов, разговариваю?

Самойлова выполняет мою просьбу и с непередаваемым чувством пренебрежения оглядывает меня с головы до ног.

– Ну, что тебе ещё надо? – Безразличный взгляд, усталый тон. – Как же ты достал-то меня.

– Твоя грудь, – говорю я.

– Что «моя грудь»? – округляет глаза Ира.

– Офигительная у тебя грудь. И просто потрясающе на меня реагирует.

Ира ахает, широко распахивает глаза, глядит на меня, потом на вздыбленную ткань рубашки и заливается яркой, жаркой краской стыда. А я понимаю, что в попытке поставить её на место несколько перестарался. Подняв голову, Самойлова яростно впивается зубами в нижнюю губу и собирается швырнуть мне в голову тяжёлую связку с ключами. Я в извиняющемся жесте вытягиваю руки вперед.

– Ладно, прости, – пытаюсь угомонить разбушевавшуюся женщину. – Ир, ну подумай, ну я-то в чём виноват, что тебя так ко мне тянет? Ты же видишь, я даже не смеюсь. – На самом деле, я уже кисну от смеха. – Ну ладно, иди ко мне, моя беспонтовая детка. Я тебя пожалею. Трах… в смысле, доставлю тебе удовольствие, а потом ты исче… В смысле, пойдёшь к себе домой или к своему Зайке. Или – ещё к кому-нибудь… Кис, кис, Самойлова. У тебя глаза сейчас синие, как у сиамской кошки. Обожаю злых кошек. Я – весь твой, иди ко мне. – Театрально распахиваю ей объятия. Белая от бешенства Ира вытягивает вперёд шею и шипит:

– Ты! Слушай, ты! Я давно уже поняла, что всё в твоей жизни только к одному и сводится. Подошёл, поулыбался, почирикал, брякнул какую-нибудь шутку – и всё, девочка готова. Ты таким ещё в детстве был. А сейчас ты стал ещё хуже: в башке – всего два тупых действия. Сначала «милости прошу в мою постель», а потом «пошла вон из моей постели». Ты же такой, да? Я правильно угадала? Ты же по-другому не можешь. Тебя же только одно всегда интересовало: пределы твоей чувственности. – Ира поднимает на меня откровенные глаза. – В общем так, заруби себе на носу: я никогда не буду одной из твоих бесчисленных девочек-дурочек, потому что… – И тут Самойлова испуганно осекается, поняв, что, увлекшись, выдала себя с головой.

– Ах, так вот в чем дело у нас, оказывается, – насмешливо тяну я. – Ты у нас, значит, другая? И видимо, именно поэтому ты решила сыграть на моём самолюбии? Чтобы остаться для меня первой и единственной, да? Той самой вечной любовью, которую я никогда не забуду? – От понимания, что она пыталась сделать со мной, мне становится жарко и мерзко. Я смотрю на неё: – Ир, а скажи-ка мне: кто тебя так жестко, прости за выражение, отодрал в первый раз, что ты стала такой стервозой? – Самойлова ахает, а я продолжаю: – Фи, Ира, вести себя вот так… как ты… это уж совсем мелко.

Самойлова прикусывает губы до белизны и распрямляет спину.

– В общем, так, милый мальчик, – твёрдо и решительно говорит она. – Во-первых, немедленно открой дверь и выпусти меня из квартиры. Во-вторых, запомни: ничего я от тебя не хочу и никогда не хотела… Ты мне эту проклятую дверь когда-нибудь откроешь? – Ира, уже не сдерживаясь, зло бабахает по ней кулаком.

Я подхожу к ней ближе.

– А ты, Самойлова, не торопись, потому что ты никуда не уходишь, – уже серьезно говорю ей я.

– Как это «не ухожу»? – растерялась Ира.

– А так. И, кстати, не пугай меня статьёй УК РФ, не имеет смысла.

– А причём тут Уголовный Кодекс?

– А при том. Ты мне тут разные намеки делала… Так что позволь мне тебе изложить, как по факту будет выглядеть наша встреча. На случай твоего шантажа или жалоб в соответствующие инстанции… Так вот, во-первых, ты у нас женщина совершеннолетняя. Ты говоришь, что это я тебя в квартиру заманил? Ага, а ты не заметила, у меня на лестничной площадке установлена камера наблюдения? Маленький такой красный глазок? Камера пишет, а запись смотрит полиция. И на плёнке есть видео, как ты ломилась в мою квартиру, и как самодовольно закрывала за собой дверь. Ты вошла сюда. Сама вошла. Так рвалась на своих стройных двоих, что чуть дверь мне не вынесла… Теперь, во-вторых. Я – хоть я парень, в общем, и бессовестный, – но это я предложил тебе выбрать ключи, чтобы уйти отсюда. А ты выбрала эту связку с ключами. А вдруг ты специально взяла её, чтобы не уходить? Что тогда?

– Погоди… так что… так это не те ключи, да? – Ира переводит тоскливый и жалобный взгляд на стеклянную полку со вторым комплектом ключей.

– Ага. Молодец. Тебе пятерка… Садись – вернее, ложись. Те ключи, что тебе нужны – вон они, в связке поменьше. – Заметив жадный взгляд Самойловой, брошенный в сторону второго комплекта ключей, я отсекаю ей доступ к полке. Смотрю на нее. Ира с вызовом встречает мой взгляд. В этот момент я и принимаю решение. – Значит так. Прелюдия закончена. Как выигравший в этом раунде, я предлагаю тебе два варианта дальнейшего развития событий. Вариант первый: ты тихо-мирно рассказываешь мне, во что ты со мной играешь, после чего валишь домой. Вариант второй: я, в качестве альтернативы, один раз тебе «задвигаю», после чего ты расскажешь мне, в какие игры ты играешь. Предупреждаю сразу: то, что у тебя на уме, я так и так узнаю.