Текст книги "@живой журнал"

Повеселевший, бодрый и свежий, выплываю из ванной. Разыскал в шкафу чернильные джинсы и футболку с миниатюрным Эйнштейном и надписью цвета графита «Keep Calm and Think2929
  От англ. «успокойся и подумай». Изначально это был агитационный плакат, произведенный в Великобритании в 1939 году в начале Второй мировой войны. Сейчас это изображение находится в общественном достоянии. Популярность плаката породила множество вариантов изменения как надписи, так и логотипа.


[Закрыть]». Сам себе смастерил бутерброд. Сам заварил себе кофе. Поболтался по пустой квартире, послушал тишину. Покурил. Включил «LifeNews» и «порадовался» данным «Росстата»: оказывается, за пять лет организованной борьбы с заклятыми любителями табака наше поголовье сократилось ровно на пять процентов. Зато количество палаток (или владельцев малого бизнеса) уменьшилось вполовину». Вот так. Ну и сколько налогов вы, уважаемые, в казну не добрали? Впрочем, в действиях депутатского корпуса, принимающего подобные законы, всегда есть сокровенный смысл. Например, в данном конкретном случае врагам народа (не надо, я не всех так называю и не всех под одну гребенку гребу!) можно ещё минимум год получать свою зарплату и на полном серьёзе обсуждать, сколько нужно будет проинвестировать в палатки «Роспечати», чтобы в 2016 году вернуть в них продажу табака и спирта. Жесть. Нет слов.

Порадовавшись за политиков, которые тратят силы на поиски того, чтобы, по меткому выражению Джорджа Мартина, стать самыми популярными покойниками в этом городе, я начинаю проглядывать биржевые сводки. Меня интересует, как в кризис выросли мои активы и обесценились мои кровные сбережения. Да, у меня есть акции, и да, я играю на бирже. А на что бы я, спрашивается, купил эту квартиру и сестру содержал? На свои две зряплаты («Альфа» и Интерпол), что ли? На пенсию за отца? Но всё, что было у моего отца, принадлежит моей сестре и матери. А я себя сам как-нибудь обеспечу. Да, вот такой я идейный. И – да, я ненавижу запреты, потому что, на мой взгляд, умного человека отличает не способность запрещать и уничтожать, а умение договариваться. Другое дело, если твой партнёр не соблюдает договоренностей, и.… гм… по утрам от тебя «сваливает» … Обнаружив себя, снова размышляющим о Самойловой, я перекидываю ноги через ручку кресла и начинаю просматривать посты в социальных сетях. Не нашёл там ничего интересного. Открыл рабочую почту, и убедился, что там для меня тоже ничего занимательного нет. Сообразив, что для всех в «Альфе» я сегодня на дежурстве (в связи с чем письма от моих подчиненных и шефа-Фадеева полетят в меня только вечером), я с чистой совестью лезу в свою личную почту. Нахожу там письмо от Алекса Ресля.

«Ahoj, příteli3030
  Привет, дружище (чешск.).


[Закрыть], – пишет мне по-чешски Алекс, – а у меня в гостях Микко. А ты в Прагу когда приедешь? И с кем: с Терентьевой? Или она уже не „алло“? Спрашиваю, потому что мне так показалось после нашего с ней разговора.»

Вот он, неповторимый стиль моих лучших друзей: зрят прямо в корень проблемы!

«Ahoj, moi, привет, – здороваюсь по-чешски, по-фински и по-русски я. – Скоро точно приеду.»

«А с кем?», – не унимается Алекс.

«Один. А может быть, и с одной интересной девушкой.»

«Она красивая?»

Я представляю себе лицо Самойловой, и пишу в ответ:

«На мой взгляд – да.»

«И сколько по твоей шкале?»

«Двенадцать из десяти.»

«Ого, так она идеальная… Слушай, Андрей, а ты случаем не влюбился?» – Алекс любит меня подначивать.

«Возможно», – отвечаю я.

«:-) И в который раз на этой неделе?»

Вот гад! В ответ присылаю Алексу два коротких слова: «fuck you». Алекс тут же перезванивает мне на видео.

– Ну, давай, расскажи, похвастайся, какая она, – смеётся Алекс. – И в Прагу привози, если конкуренции не боишься.

– Стоп, а третий наш bro где? – интересуюсь я у Алекса. Я имею в виду Микко Ботаса…

Расскажу вам про моих друзей. Мы (Алекс, Микко и я) – почти ровесники, но мы – совершенно разные. У Алекса, например, (он самый младший из нас троих), интригующий западный акцент и по-настоящему броская внешность. Алекса легко описать в двух словах: «стиль» и «напор». С этим его взглядом ярко-зелёных, почти изумрудных, глаз любая столетняя бабушка-пенсионер сразу же ощущает себя девушкой. Еще бы: Алекс – ведущий актёр чешского театра «Národní divadlo» и восходящая секс-звезда Голливуда. Что до Микко Боттаса (экс-русский еврей Миша Ботвин), то с ним я дружу с первого класса школы. Он старше меня на два года и был первым чуваком, закатавшим мне в бубен, когда я только-только пришел в эту школу. Сошлись мы с Мишей немного позже, на почве общей любви к математике… Ненужный родному Отечеству, изобретатель от Бога, Миша Ботвин покинул Россию в конце девяностых и сделал головокружительную карьеру в транснациональной «Nokia». Именно он помог мне с GPS-трекерами и миниатюрными квадрокоптерами для технического оснащения «Альфы». Да, это – его изобретения, и Фадеев до сих пор использует их – правда, с небольшой модификацией от меня. Но это к делу не относится (ага, вот такой я скромный)…

– Так, ну и где наш третий bro? – допытываюсь я у Алекса.

– Спит после вчерашнего возлияния «У Томаша».

– Понятно. Завидую вам белой завистью… а ты, кстати, чего бродишь в такую рань?

– А мне скоро на репетицию. В театре новая постановка, – хорошо поставленным голосом докладывает Алекс. – Так что готовься, на премьеру тебя приглашу. И твою идеальную девушку тоже. Лучшие места, как обычно, да?

– Что играете? – Если честно, то мне не особо интересно (это моя маман любит по театрам ходить, а не я).

– Мы «Бурю» поставили. – Тут Алекс элегантно прищёлкивает пальцами и торжественно цитирует мне: «Все грешны, все прощенья ждут, да будет милостив ваш суд…».

Этот стих Шекспира, произнесённый на чешском, звучит для русского уха уморительно. Но я не смеюсь, потому что знаю, как звучит для иностранцев русская речь: примерно так, как колыбельная в исполнении Агузаровой. Сплошное «ррр» и «е-е», как выкрики туземцев. Что до грамматики, стилистики и речевых оборотов, то здесь нас обогнали только японцы, французы и венгры.

– Алекс, тебя что, в театре уже на характерные роли стариков перевели? – подкалываю я Алекса (строчка, процитированная им, принадлежит старику Просперо). – А как же герои-любовники?

– Ne, – Алекс качает головой. – Я-то как раз герой-любовник. Но – герой-любовник по жизни. – Тут Алекс поднимает вверх указательный палец и самодовольно кривит тонкий рот. – А ты, Андрей, любовник по недоразумению. Разницу сечёшь?

– Ага. Согласен. Но – с маленькой корректировкой. Я герой-любовник по необходимости. Ты – только на сцене. А Микко – так тот вообще герой, с этой его женой, двумя детьми и тёщей.

Алекс от души хохочет.

– Ну ладно, ты снова всех уел, bro, – соглашается он. – А кстати, как зовут эту твою новую идеальную шатенку?

– Вообще-то она блондинка, – неохотно выдавливаю я.

– Ого! Это что-то новенькое. До этого у тебя блондинок не было. Ну и как её зовут?

– Её зовут Ира. Знаешь, какие у неё глаза?

– Ты лучше расскажи мне, какие у неё ноги. – Алекс весело фыркает. – Знаю я твои вкусы… Говоришь, Ирой зовут? Значит, полное имя – Ирина? Красивое имя. – Алекс одобрительно цокает языком. – А кстати, ты знаешь, что имя «Ирина» образовано от Айрены, богини любви и мира?

– Да что ты? – Я иронично хмыкаю и тру лоб. – Но, вообще-то, на неё это похоже.

«Ира, созданная сияющим Богом Любви… Моя идеальная женщина.»

– А фамилия есть у этой Иры? – между тем допытывается Алекс.

– Есть, – говорю я, – Исаева.

– Чего? – у Алекса ошарашенный взгляд. – Ты там не рехнулся часом? Э-э… то в смысле, ты женился? То есть, я тебя поздравляю… А когда именно это произошло?

– Никогда, – усмехаюсь я, – я пошутил. Но если ты, любовник по жизни, только попробуешь к ней сунуться, то премьера твоей «Бури» пройдёт уже без тебя, – вполне так искренне обещаю я.

– А как же твой должок за Терентьеву? – Алекс Ресль поднимает вверх чёрную бровь.

– Какой «должок»? – Я делаю вид, что не понимаю.

– Как это «какой»? А кто шесть лет назад на спор изящно увёл у меня Терентьеву из-под носа?

– Да ладно, это когда было-то? – требую справедливости я. – У тебя, brother, за это время уже сто любовниц сменилось. А я всего-то утащил у тебя одну. И, заметь, не постоянную, а – потенциальную… Разница есть?

– Есть.

– И кстати, я её на спор не уводил. Она сама от тебя сбежала.

– Ага, ну конечно. Вот прямо взяла и без твоей помощи купила себе билет в Москву, куда и уехала, разорвав контракты на модельные съёмки в Праге. Знал бы, что такое случится, не стал бы тогда тебя к себе в гости приглашать. – и Алекс делает такое грустное лицо, что, будь я девушкой, то немедленно бы разрыдался.

– Ага. А если бы я знал, что ты такой злопамятный жлоб, то я бы накостылял тебе у посольской школы ещё двадцать лет назад… Кто тогда на улице Фучика жалобно рыдал, потерявшись между двумя домами3131
  В девяностых на улице Фучика в Москве были расположены посольство Чехии, включая жилые корпуса и школу для «посольских» детей.


[Закрыть]? – бессердечно напоминаю я о дне и месте нашего знакомства с Алексом.

– Да, было дело. – На лице Алекса играет голубоватый свет от монитора, по лицу блуждает отражение того, что называется ностальгией. А до меня донесся веселый женский смех, и я тут же навострил уши.

– У тебя что, и Алиса в гостях? – догадываюсь я.

– Ano, да, но только не в гостях. Алиса здесь по работе, она пресс-релиз пишет. Судя по смеху, уже сочинила что-то забавное про меня. – Алекс улыбается своим мыслям, потом, спохватившись, стирает улыбку с лица, отворачивается и очень грозно кричит: – Алиса, позови сюда Микко. Скажи, Андрей звонит. И потише там, а то ты нам мешаешь, – требует Алекс, и серебряный женский смех немедленно умолкает. Убедившись, что его Алиса надёжно укрыта от моих глаз, Алекс поворачивается ко мне: – Ну и что ты теперь будешь делать?

– С чем?

– Не с чем, а с кем. С Ирой и Терентьевой.

– Честно?.. Алекс, я не знаю, – сознаюсь я.

– Значит, твоя Ира ещё не в курсе твоей проблемы. Да? – Я неохотно киваю. – Понятно… Ну-ну. – Алекс считывает по моему лицу нежелание развивать эту скользкую тему и тактично переводит разговор на другой предмет. И я благодарен ему. В свой черёд, пока не подошёл Микко, расспрашиваю Алекса про Алису. – С Алисой всё прекрасно, не переживай: я с ней не сплю и работу с личным не смешиваю… Ты мне вот что лучше скажи, что делать будем с главой нашего будущего благотворительного фонда? Есть хоть какая-нибудь внятная кандидатура?

– Кажется, есть.

– Вот это здорово, Андрей. Только резюме этой кандидатуры сначала Алисе пришли, пусть она посмотрит. Она у нас в Public Relations большой специалист.

«Спасибо, что хоть не маркетолог…»

Я киваю, а к монитору выползает очень заспанный и очень толстый Микко Ботас. При росте метр девяносто два Миша весит уже килограммов сто двадцать. Микко-Миша здоровается со мной и Алексом одним коротким финским словом:

– Moi (привет).

– Ага, я твой, – смеюсь я, разглядывая Мишу. – Ну, ты и увалень. Ты сколько с прошлого раза набрал, Архангел Михаил?

– Килограмма два, не больше, – уверяет тот.

– Не больше? Да мне скоро новый монитор придётся покупать.

– Зачем? – спрашивают Алекс и Микко хором.

– А Микко уже в старом не умещается, – отвечаю я, на что Алекс хохочет, а Миша укоризненно смотрит на меня. Впрочем, улыбка у него добрая.

– Смейтесь, смейтесь, паяцы, – говорит Миша. – Зато я, в отличие от вас, всегда сытый, довольный и счастливый. – И Мишка любовно оглаживает свой круглый живот, обтянутый ядовито-зелёной майкой. На его футболке выведено «Avada kedavra, bitch» (непереводимая игра слов, понятная лишь фанатам Поттерианы). – У меня жена и два ребенка, – «ага, думаю, майку папе младшенькая купила, она такие майки любит», – и ещё теща любимая есть, которая меня подкармливает. В общем, все меня холят, любят и лелеют. И уважают, в отличие от вас, двух завистливых дураков.

– Ну и где сейчас твой фан-клуб? – спрашиваю я у Миши.

– А в Питере, на каникулах. Ты же знаешь, мать после смерти отца в Питер к сестре перебралась, но не ужилась с ней, а в Москву возвращаться не хочет. Вот поэтому я девочек, жену и тёщу к матери отвёз. Мать одна, и ей скучно без тёщи. Моя мать вообще любит мою тёщу больше меня… Так и живём душа в душу.

– Гений, что и говорить, – говорю я Алексу и показываю на Микко.

– Да, я такой, – улыбается Миша…

Вот так мы и живём. Мы – это жители трёх разных стран. Я – из России, Микко – уже из Финляндии, ну а Алекс вырос в ЧССР, причём Микко и Алекс теперь жители Евросоюза. На первый взгляд, у нас нет и не может быть никаких общих тем и точек соприкосновения. Но мы дружим больше двадцати лет. Вопреки всему, мы постоянно переписываемся, стабильно видимся по четыре раза в год и каждый вторник разговариваем по видео с тех самых времен, как только появилась эта технология.

– Ладно, мне пора, – в конце концов, я закругляю разговор. – Давайте, чуваки, увидимся.

– Ano, děkuji («да, спасибо» – это Алекс, по-чешски). Kiitos, hei (по-фински, «спасибо» и «пока», и это уже от Миши). Экран меркнет, поглощая лица моих друзей. А я наливаю себе ещё кофе, закуриваю и бездумно пялюсь в окно: сейчас я нереально хочу увидеть своих «прштелле». Алекса, который при всей своей богемности, по-настоящему предан двум вещам: своей актёрской профессии и своей потрясающей Алисе. И Мишу Ботвина, у которого уже давно есть семья и две обожаемых дочки: Элис, крестница Алекса, и Маша – младшая, моя любимая крестница. И если бы дочь Тани Кэрри выжила тогда, то сейчас она была бы ровесницей маленькой Маши, которая любит присылать мне самодельные открытки и футболки со смешными надписями. Но Энди Керри не выжила – она умерла. И в этом виноват только я. Потому что я позволил всем моим страхам одержать надо мной вверх. И это я, поддавшись панике, представил себе Иру мёртвой в том подвале. Именно поэтому и убили мою дочь. Но я никогда не скажу об этом Самойловой. Не могу и не хочу, потому что эта тайна похоронена вместе с Энди. И так останется навсегда… А я, когда освобожусь от работы, то возьму свои законные десять дней отпуска и улечу в Прагу. Здесь я чувствую себя почти как дома. Словно я у себя, в Москве. А Москва – это мой город.

Возможно, благодаря своей памяти, менталитету и абсолютному слуху, позволяющему мне схватывать чужие языки буквально на лету, я мог бы жить в любой точке мира. Но я люблю только Москву – люблю со всеми её пробками, выхолощенными парками и бесконечными, давно уже не нужными коренным москвичам, стройками. Я люблю этот город со всей его грязью, со всеми его проблемами. Я люблю этот город так, как может любить только человек, который в нём родился и вырос. Я люблю этот город, как может любить только однолюб – преданно и верно…

Мои мысли снова плавно перемещаются к Ире Самойловой. Я не хочу торопиться с ней. Всё, что нам нужно сейчас – это лучше узнать друг друга. Но на это нам потребуется время, и поездка в Прагу, возможно, стала бы тем самым ключом к нашим с ней отношениям. Но если бы я взял с собой Иру, то я бы показал ей один старый дом на площади Академика Павлова. Я бы сводил её в одну забавную пражскую забегаловку, которая называется «U Kalicha» (по-русски – «У чаши»), где я в первый раз улыбнулся после того ужаса, который пережил в день смерти дочери Тани. К сожалению, ресторан «U Kalicha» давно опорочен в социальных сетях русскими жлобами. Их дело, но лично мне «U Kalicha» очень нравится. Во-первых, там играет миниатюрный, но вполне приличный такой оркестр с самыми настоящими медными трубами. Во-вторых, в нарядные раструбы этих духовых каждый гость может бросать монетки, и за это получить от музыкантов небольшой дивертисмент. Я, например, очень даже веселился, наблюдая, как за мои кровные двести баксов весьма бодрые чехи активно выдували «Катюшу», «Боже, царя храни» и «Амурские волны» под заливистый смех Алисы и глубокомысленный взгляд Алекса. И, наконец, там, «U Kalicha» подают занимательное меню, составленное по мотивам «Похождений бравого солдата Швейка». Забавная, острая, мудрая, и, увы, неоконченная Гашеком книга о настоящей человеческой доброте, спрятанной под клоунской маской злого остроумия. Этот роман – одна из немногих книг, которые я люблю не читать, а перечитывать. И уж, конечно, я бы познакомил Самойлову с моими друзьями. Мне кажется, они бы понравились ей, а в особенности Алиса, профессиональная «пиарщица», в свое время рассказавшая мне много чего интересного о мире социальных сетей и об Интернет-маркетинге. Ну, а что до Самойловой, то она… так, стоп, стоять. Стоять, дорогие фашисты… Я тут, понимаете, размечтался о том, как привезу Красную Шапочку в Прагу, а она всё ещё не объявилась. А сейчас, между прочим, уже девять тридцать утра. Ну и где, спрашивается, её звонки мне? Где все её извинения за её утренний побег? И мой оперативник тоже молчит. Впрочем, нет, вот от него сообщение:

«09:29. Сергеич, „объект“ дома одна. Девушка – просто суууупер!! Я бы такой не отказался цветы каждый день охапками таскать.»

Так, и этот туда же…

Встаю, в попытке избавиться от ревности. Часы моей жизни тут же начинают ползти со скоростью улитки, и я понимаю, что мне сейчас предоставлен выбор: либо я звоню (иду) за Самойловой сам, либо… А, собственно говоря, никакого «либо» нет, потому что Ира звонить мне не будет. Она и так уже в каком-то смысле выкинула из окна крепости своей гордости белый флаг, утром отправив мне сообщение. «Чёрт бы побрал эту её дурацкую привычку носиться со своим самолюбием», – раздражённо думаю я, беру телефон и покорно иду сдаваться на милость победительнице. Открываю дверь на балкон, оглядываю окрестности (вид на парк и на трехэтажный торговый центр под названием «Лейпциг»), вдыхаю свежий утренний воздух и нехотя набираю номер, с которого Ира утром отправила мне эсэмэсэку. Самое интересное, что в базе данных Интерпола этого номера Самойловой нет – как и у Фадеева… Стою, барабаню пальцами по оконному стеклу лоджии, размышляю о несостыковке с телефонными номерами Самойловой и жду её голос. Отсчитываю три, четыре, пять, наконец, семь секунд и уже собираюсь повесить трубку, как вдруг слышу запыхавшееся «привет, Андрей», произнесенное голосом абсолютно счастливой женщиной. И этот её «привет» взрывается фейерверком у меня в голове и бьёт меня в солнечное сплетение. Перевожу дыхание, беру себя в руки и начинаю разговор:

– Ну, привет, Красная Шапочка. Как твои дела, лягушка-путешественница?

– Дела? Хорошо… А ты чем занимаешься? Что, дверь пытаешься взломать? – весело смеётся Самойлова. Надо сказать, что в отличие от меня Красная Шапочка просто отлично держится. Прямо-таки чувствуется её солидная квалификация в деле ведения диалогов после первой ночи и последующего побега поутру. В отличие от неё, у меня такой опыт напрочь отсутствует. Впрочем, лиха беда начала: еще пара таких вот побегов Иры, моих последующих звонков ей, и я точно всё наверстаю.

– Я, Ир, пытаюсь понять, что заставило тебя убежать от меня. У тебя что, дом подожгли или «туарег» свистнули?

– О боже, нет, – фыркает Самойлова.

– Тогда, может быть, я так громко спал, что тебе показалось, что мой дом рухнет? И поэтому ты решила от меня бегством спастись?

«Господибожемой, где же ты, о мое непревзойдённое чувство юмора? Где же ты, о мой неподражаемый стиль, мой хорошо подвешенный язык и жуткая самоуверенность?»

Между тем Ира хихикает:

– Да ну. Ну ты что, конечно нет. Ты вообще очень тихо спишь, Андрюша. Но мне на голову упал твой мобильный.

– Чего-чего? – вот теперь смеюсь уже я.

– Ну, ты, видимо, ночью свой килограммовый мобильный к наволочке кнопкой чехла прицепил. Уж не знаю, нечаянно или намеренно, – непринужденно объясняется Ира. – Но потом ты, видимо, решил этой же подушкой и накрыться. Потянул подушку себе на голову, и твой мобильный грохнулся прямо на меня. Откровенно говоря, было очень больно.

– Я могу приехать и поцеловать твоё больное место, – немедленно предлагаю я свои услуги.

– Да ладно, мне не настолько плохо, – с ироничным смешком отвергает мой сервис Самойлова. – К тому же я первый раз в жизни вижу человека, который привык засыпать в обнимку с подушкой и телефоном. – Голос у Иры невинный, но меня не проведёшь: она намекает на то, что я привык спать один и она поняла это.

– Ага. И все увиденное, услышанное и понятое обо мне тебя так неприятно поразило, что ты приняла решение утром покинуть меня? – Тон у меня шутливый, но я упрямо добиваюсь ответа на поставленный вопрос.

– Ну, слушай, у меня же ещё и дела есть, помимо развлечений. – Теперь голос Самойловой звучит сухо и независимо. – Я же вчера поработать не успела, а мне сегодня надо заказ клиенту сдавать… И, к тому же, в центр нужно съездить.

– Какие-то проблемы? – очень вежливо интересуюсь я.

– Что? Ах, нет. Вернее, я думаю, что пока – нет. – Ира делает глубокомысленную паузу, которую я пока не понимаю, и продолжает: – Андрей, а ты почему звонишь мне?

– А я решил пригласить тебя на поздний завтрак. «Бэд Café», севиче-бар или «White Rabbit» – куда отправимся? Выбирай на свой вкус. Тебе на сборы полчаса хватит? Кстати, могу потом тебя и на твою встречу отвезти и обратно привезти тоже. Я сегодня свободен. – Да, мне отчаянно хочется увидеть её. И вот тут – нате вам:

– Что?.. Ах, нет. Прости, но точно, нет, – подрезает мне крылья Ира. – Я не могу… И кстати, Андрей, подожди-ка немного. Дай мне пять секунд: я только файл сохраню. – Самойлова куда-то уходит и возвращается обратно по меньшей мере минуты через две. – Так, и на чем мы остановились? – Теперь голос у нее отстранённый, а тон вообще такой, каким с почтальоном разговаривают, когда объясняют, что он квартирой ошибся.

«Зря я позвонил ей. Мне нужно было просто подождать, вот и всё. И она бы сдалась первой…»

– Мы, Ир, остановились на твоём многозначительном «нет». – Я откровенно раздосадован, но вида не показываю. – А ещё мы закончили на том, что это твоё «нет» означает, что я не вовремя. Или что мы не увидимся. Жаль… Ладно. Извини, что помешал. Иди, работай, Самойлова… И я тоже пойду.

– Куда это?

– А, в «хозяйственный».

– Ты что, в «хозяйственном» юристом работаешь? – смеется Красная Шапочка. – Там что, прищепки крадут, а ты ведешь расследование?

– Пока нет, но все может быть. Мне там другое нужно.

– Что, если не секрет?

– Хочу купить мыло и верёвку. Ты же мне отказала, и теперь я должен от горя повеситься, следуя твоему сценарию… Всё, я пошёл. Пока.

– Андрей, да подожди ты, – и тут Ира запинается. – В общем, у меня действительно нет на тебя времени, но…

«Ах, у неё нет на меня времени? А у меня нет никакого желания продолжать этот разговор, никчёмный и унизительный!»

– Самойлова, ты меня извини, но «хозяйственный» с верёвкой скоро закроется, – обрываю я самовлюбленную женщину. – Всё, давай, увидимся. – Произнеся эту фразу, которая в моём лексиконе является синонимом словам «прощай-провались», я бросаю трубку.

Яркое апрельское солнце мажет меня по лицу, но я поворачиваюсь к нему спиной и опираюсь о подоконник ладонями. Мне неуютно. Я никогда не знал, как вести себя в случаях, когда тебя убивают одним коротким «нет». Проблема в том, что у меня просто не было таких случаев. Я действительно никогда не получал отказов. «Плевать. Забей, – приказываю себе я, – никто ни в чём не виноват. Просто в этом мире есть ты и эта женщина. Вы – как два слепца. Самойлова на никак не увидит, что отчаянно нужна тебе. И наоборот. Ты и она и пяти минут не можете выдержать вместе без того, чтобы не поцапаться. Ты же знал, когда звонил ей, что этим всё закончится? Знал? Ну и всё. Ну, и забей на неё». Не успеваю ни согласиться с этой мыслью, ни её опровергнуть, как слышу вибрацию мобильного. Телефон рвётся из кармана, и я душу готов заложить, что это звонит Самойлова. Но я игнорирую её звонок, потому что я начал прозревать, что же со мной происходит. Я же снова влюблялся в неё, очень сильно и чересчур быстро. От осознания этого непреложного факта мне становится очень не по себе. Ухожу в комнату и пережидаю повторный звонок Иры. На моё счастье, телефон замолкает. Я успеваю неспешно выкурить еще одну сигарету, когда эта упрямица в третий раз набирает мне. Тяжело вздохнув, неохотно поднимаю трубку.

– И снова здравствуйте, девушка, – имитирую я радушие, – ты, солнышко, что-то в моей квартире забыла?

– Да, забыла, – решительно говорит Ира.

– Что именно? Последнее напутствие? Не волнуйся, душа моя, я и так всё уже понял. Всё, дава…

– Андрей, ну всё, хватит! Я была не права. Прости. Я не хотела тебя обидеть. Но с тобой все слишком быстро и сложно, и…

– Ир, что ты хочешь? – очень вежливо и очень спокойно спрашиваю я.

– Я хочу объяснить тебе, что если ты придёшь ко мне прямо сейчас, то вся моя работа сразу пойдёт на фиг. А я не могу этого допустить. Вот так, – неохотно признается Ира.

Ах так?

– Нет, Ир, не так, – говорю я. – Ты хотела сказать, что если я приду прямо сейчас, то вся твоя работа, весь твой миропорядок и все твои принципы – одним словом, вся твоя устроенная жизнь пойдёт нафиг. Причём, пойдет нафиг вместе с твоей одеждой, – безжалостно режу правду я. – И этого ты боишься. Только я-то тут причём? Я что, уже дал повод тебе как-то во мне сомневаться?

– Нет, такого повода ты мне не давал. Ещё, – помедлив, признается Ира.

– Замечательно, – я киваю, хотя она и не видит меня. – Тогда другой вопрос: ну и что нам теперь делать? – Последнюю фразу я произношу пугающе тихо.

– Я.… я не знаю. А что ты хочешь? – беспомощно спрашивает Ира.

– Тебя, – без тени сомнений говорю я. – Я хочу тебя. – Я провожу рукой по лицу. «Интересно, и когда это я из ума выжил?». – Ир, хватит играть в слова. Давай, решай, что дальше делать будем.

Повисает пауза.

– Андрей, я не хочу, чтобы мне потом было больно.

– Понятно. Ты не хочешь, чтобы тебе потом было больно. Это ты мне ночью уже рассказывала. – Я начинаю мерить шагами коридор, мечась, как волк в клетке (ага, очень выть хочется). – Ир, что ты хочешь, чтобы я тебе пообещал? Что тебе больше не будет больно? Я такого обещания дать не могу… Тогда что? Чтобы я больше не звонил тебе? Чтобы я оставил тебя в покое? Ладно, с сегодняшнего дня я оставляю тебя в покое. Так как, не больно?

– Нет. Не то, – Ира замолкает, а я сую в рот сигарету. На мой взгляд, я уже всё сказал. Помолчав, Ира вздыхает:

– Андрей, я очень хочу увидеть тебя. Я.… если честно, то я уже по тебе скучаю. Мне тебя уже не хватает, но у нас по-прежнему открыт вопрос, который я тебе вчера задавала… Почему ты нашёл меня именно вчера?

Чертыхаюсь и молчу. А меня ищет её сорванный голос:

– Андрей, ты меня слышишь?

– Слышу-слышу… Ир, а ты в центр на своём «туареге» поедешь?

Самойлова усмехается от моей незамысловатой хитрости.

– Ты так переводишь стрелки, да? – грустно спрашивает она.

– Да. К тому же, твой «туарег» меня сбил, и я зол на него… Ир, короче, давай определяйся.

– Андрей, скажи, а что ты сегодня делать собираешься? – вместо этого спрашивает она.

– Ну, сначала в контору свою съезжу. – Я предельно аккуратно нанизываю слово на слово.

– Что, надо отчитаться за работу? – Голос Самойловой режет мембрану с неожиданной яростью. Застываю в недоумении: «Чего это она?».

– Нет, хочу долг получить. Мне кое-что задолжали, – отвечаю я осторожно и честно, имея в виду свою встречу с Симбадом.

– И много тебе должны? – уже спокойнее интересуется она.

– Много. Очень много. – «Почти всю мою жизнь.» – А потом в час дня я тоже кое с кем встречусь.

– Что, опять долги собирать?

– Нет. Долги отдавать. – Да, в час дня я собираюсь к Терентьевой. Я должен рассказать ей о том, что произошло, и кое о чём договориться.

– А после этого что?

– А после этого я тебе позвоню. Возьми трубку, если захочешь поговорить со мной. Или не бери, если решишь поставить точку.

– Предположим, я возьму телефон. И что тогда?

– Ну, тогда мы съездим куда-нибудь пообедать, или… в общем, мы можем просто поговорить по телефону.

– И ты мне обещаешь, что ответишь откровенно на мой вопрос?

– Нет. Но я постараюсь.

Повисает новая пауза.

– Ир, решай уже, «да» или «нет». Я тут скоро состарюсь.

– «Да». Но у меня есть к тебе одна просьба.

Я подбираюсь, как зверь перед прыжком, и спрашиваю осторожно:

– И – что ты хочешь?

«Неужели сейчас попросит ответить на вопрос, не я ли ей цветы прислал утром?».

– А ты не мог бы… Словом, давай мы просто с тобой погуляем. Ты не заезжай за мной, а заходи. В три часа, ко мне домой. Будь без машины. – Ира делает паузу. – Улицу и дом, где я живу, ты уже знаешь. А этаж и номер квартиры у меня такие же, как и у тебя. Домофон, как номер квартиры. Набери снизу ноль семь, одиннадцать, звездочка, сорок и входи. Дверь в квартиру я тебе открою. Давай для начала просто сходим погулять, хорошо?

Услышав это, я замираю. Стою и думаю о том, что прошло уже тридцать два года моей жизни, и в этой жизни у меня была всего одна любовь. Когда-то я приручал её. Потом я её ненавидел. Вчера я узнал, как она улыбается, как она дышит во сне и чего боится. Не знал я только одного: как это бывает, гулять с ней, взявшись за руки…

– Андрей? – голос Иры зовёт меня.

– Я приду за тобой в три, – отвечаю я. – Но учти, Самойлова: вот теперь ты точно попала. – Объявляю это так, как говорят, что земля – круглая, звезды – яркие. Что Бог – есть, и что дважды два – это всегда четыре.

– Почему это я попала? – Ира смеётся открыто и легко, впервые с начала разговора.

– Потому что больше ты от меня не сбежишь. И потому, что меня не бросают.

– А ты уверен, что не бросают? – подначивает она.

– Хочешь со мной поспорить? – поддразниваю её я.

– Нет, не хочу. Не хочу я с тобой больше спорить, – вздыхает Ира, – ты всё равно выиграешь.

– И правильно, что не хочешь, – соглашаюсь я. – Будем жить дружно и мирно. А кстати, где мой выигрыш, Самойлова? Каким будет мой приз?

– Придёшь ко мне в три, там и узнаешь… До встречи, Казанова, – Ира заканчивает разговор ласковым смешком и вешает трубку первой. А я стою и продолжаю держать у уха трубку. По беспроводным нитям бегут короткие гудки, а мне кажется, что именно так звучит позывные счастья…

Так проходит несколько минут, а потом я возвращаюсь в настоящее. Набираю воздух в лёгкие и звоню тому, кого лучше б никогда не существовало на свете.

– Доброе утро, Александр Иванович, – прощаясь с хорошим настроением, здороваюсь с Фадеевым я.

– Привет, Андрей. Ну, как всё прошло с Ирой?

– Нормально прошло. Встретился с ней вчера на Юго-Западной. Поболтали мы с ней, – говорю я, – потом прошлое вспомнили. В общем, достойно время провели.

– А потом?

«А потом мы с ней вместе навёрстывали за все мои шесть лет без неё.»

– А потом она домой к себе поехала, – отвечаю я.

– А сейчас Ира где? – А сейчас она дома. Ее мой Петров сторожит. Далее Самойлова отправится по делам, а с трёх дня снова будет у меня под присмотром.

– Вы что же, встретиться с ней решили? – Дядьсаша прямо-таки сражён.

– Нет, – отвечаю я. И это – абсолютная правда, потому что это я решил забрать Иру себе, а вот что она мне ответит, это пока непонятно.