Текст книги "Волшебство обмана"

Глава 23
Веретено

Жизнь научила меня, что чудесных совпадений не бывает. Случайно ли Буреслав ведет меня по этому перекрестку? Вряд ли. За ночь снега навалило предостаточно, но то место на обочине, где зарыто веретено, я представляла себе вполне отчетливо и не спускала глаз со своего коварного спутника. Наверное, наивно было предполагать, что юный волшебник сейчас начнет разрывать сугроб, а затем и мерзлую землю, причем голыми руками.

Когда, проходя мимо заветного места, Буреслав как бы невзначай махнул рукой, мои подозрения, носившие раньше лишь логический характер, не подкрепленный более-менее вескими уликами, начали обрастать фактическими подтверждениями. Оставался лишь один небольшой нюанс, который требовал уточнения, и можно было идти к Вольге сдавать дело.

Этой мыслью я отвлеклась всего на секунду, но, когда вновь оглянулась по сторонам, перекрестка уже не было – впереди маячил крепкий забор какого-то очень зажиточного двора. За резными затейливыми воротами с выкрашенными в красный коньками пестрели крытые цветной черепицей крыши, ржали кони, слышались людские голоса.

Увидев этот дом, Буреслав резко остановился, будто чего-то испугавшись.

– Иди ты первая, – взволнованно сказал мальчишка.

– То есть мне не показалось, что еще секунду назад улица была другой? – несколько саркастически произнесла я. Не удержалась.

– Не болтай, иди давай! – Мальчишка потянул меня за рукав.

– И не подумаю. – Я надменно прожгла его взглядом. – С места не сдвинусь, пока не расскажешь, что здесь происходит!

Ворота богатого двора растворились и выпустили на улицу тройку черных лошадей, запряженных в расписные сани. Вороные сверкали на солнце гладкими шелковыми боками, встряхивали расчесанной и заплетенной атласными лентами гривой. В широких открытых санях на бархатных сиденьях, укрытое пушистыми мехами, сидело разодетое семейство: круглотелый, густобородый отец, нарумяненная мать в жемчужной кике и трое сыновей-погодков.

Я залюбовалась, пока профессиональное зрение не сфокусировалось на младшем из мальчиков…

– Это же… – Я с удивлением посмотрела на Буреслава. – Это ты!

Подросток сжался и повторил уже не таким уверенным тоном:

– Пожалуйста, иди вперед.

Но я уже твердо решила не двигаться с места, пока не разберусь, что здесь происходит. Спутанные дороги, говорите, господа волшебники? Если мы и заблудились, то никак не в городе, а уж скорее во времени. Этот мальчик в санях был явно младше Буреслава, стоявшего рядом, но примечательные брови – две черные лохматые гусеницы, невесть как оказавшиеся на человеческом лице, – не узнать невозможно.

Сани резво приближались, позвякивая колокольчиками, теперь стало отчетливо слышно, что между членами семейства разворачивалась нешуточная словесная баталия. Наконец, бородатый мужчина не выдержал, встал и отвесил младшему сыну такую оплеуху, что у того с головы слетела меховая шапка и приземлилась прямо нам под ноги… Сани проехали.

Буреслав шумно втянул ноздрями воздух и издал звук, похожий на всхлип.

Я посмотрела на него строго.

– Куда ты меня привел?

– Иди вперед! – гнул свое мальчишка, в глазах ни слезинки.

Мелкий пакостник потянулся меня толкнуть. Но я среагировала быстрее, увернулась, сделав шаг в сторону…

Все вокруг резко изменилось: под моими ногами была выложенная песчаником дорожка, по обеим сторонам зеленая трава, справа возвышались арки из шпалер, увитые несозревшим еще виноградом. Деревья с зелеными лимонами и молодыми плодами граната…

Я похолодела. Не может быть!

Буреслава же на этот раз перемена в окружающем мире нисколько не обеспокоила. Довольный собой, он вертел головой во все стороны так, что вот-вот оторвется, и при этом не выпускал из рук край моей шубы. Странно, но ни мне, ни ему не было жарко в зимней одежде в самый разгар лета.

– Мышка! – позвал знакомый голос откуда-то из тенистой прохлады сада. Я даже дернулась пойти навстречу, но вовремя себя остановила. – Мышка-малышка, ты где?

На дорожке появилась пожилая женщина в светло-сером летнем платье. Я закрыла рот руками, чтобы не вскрикнуть, ибо по тропинке шла моя бабушка Рогнеда… которой давно уже не было на этом свете.

– О, это же ты! – Буреслав испугал меня своим криком, я успела забыть о его присутствии.

И действительно, из густых зарослей лавра показалась моя слегка растрепанная русая голова, выгоревшая до белизны на безжалостном южном солнце.

– Я здесь, – произнесла та, другая я, и бабушка направилась к ней.

– Что ты с собой делаешь? – сочувственно покачала головой старушка.

– Почему ты розового цвета? – удивился юный волшебник, дернув меня за край шубы.

– Потому, – буркнула я.

Так я ему и сказала! Розовой я была, потому что постоянно загорала, не в состоянии смириться с тем фактом, что природа по ошибке дала мне кожу, предназначенную для обитания совсем в других широтах. Из всей семьи светлокожими уродились только я и бабушка, у родителей и сестер кожа была красивого оливкового цвета и легко темнела на солнце. Свое имя я получила именно за светлую кожу.

Кстати, об имени… Хорошо, что бабушка звала меня мышкой, – не за неброскую внешность, а за тихую неслышную походку и способность подкрадываться незаметно. Я покосилась на Буреслава, но он пока ничего не заподозрил. Получается, в старости я стала не так уж похожа на бабушку. А то бы удивлению мальчишки не было предела: только подумайте, обнаружить, что родственница Ланы внешне очень напоминает некую баронессу Зоненштадтскую!

– Отец хочет тебя видеть, – сказала бабушка.

Маленькая я приподняла выгоревшие брови.

– По поводу твоего будущего мужа, – с неудовольствием добавила старушка.

– Понятно. – Семнадцатилетняя Лукреция склонила русую голову, ждать того, что жених будет богат или красив, ей не приходилось. Хоть какой-то сыскался – родителям и то радость.

– Дорогая, ты же помнишь, что не обязана соглашаться? – Рогнеда подошла ближе, взяла внучку за подбородок и подняла к себе ее личико, чтобы заглянуть в глаза. – Принимать решение можешь только ты, понимаешь?

Старушка знала, что говорила: у нее-то в свое время хватило смелости наперекор родным уехать за любимым в далекую чужую страну. Жалела ли она об этом? Кто знает… Но уж наверняка ей некого было обвинять.

– У тебя есть муж? – Буреслав смотрел на меня удивленными глазами.

– Нет, – честно ответила я, смаргивая непрошеные слезы. – А что, сватов засылать собрался?

– Да ну тебя, выдумаешь тоже…

– Зря… Вон пойди посмотри, какую завидную невесту упускаешь, – указала я на свою спину, удаляющуюся в сторону большого старого дома, по самый балкон второго этажа увязшего в зелени.

Мальчишка на секунду поддался любопытству и сделал полшажочка, прежде чем опомнился, но и этого для магического артефакта оказалось достаточно. Сад на секунду превратился в зеленую круговерть, а потом мы оба (Буреслав и не собирался отпускать край моей шубы) оказались в какой-то богатой комнате. Помещение походило на кабинет, вот только стены из толстых бревен, почти таких же больших, как в доме волшебников. Повсюду, куда ни глянь, было развешано оружие, картинки и безделушки вроде вееров, трубок и шляп, судя по всему собранных со всех уголков мира не слишком последовательным коллекционером.

В кабинете мы были не одни. Точная копия Буреслава – лишь несколькими годами моложе – забралась с ногами на широкое, явно мужское кресло и пыталась достать висевшую на стене булаву.

– Что ты делаешь? – с интересом спросила я у того Буреслава, который держался за мою шубу.

– А разве не видно? – огрызнулся мальчишка, но его лицо будто бы вытянулось и заострилось: он жадно смотрел на шипастое оружие на стене, словно мечтал заполучить его до сих пор.

– Для чего тебе эта шипастая палка?

– Это булава моего деда, – с некоторой гордостью ответил волшебник. – Он не сидел в палатах, как отец, а ходил на боевых кораблях за море, много стран повидал и богатств добыл.

– Так палка-то зачем? – не отставала я, морщась при виде того, как второй Буреслав становится коленом на спинку кресла – ведь вот-вот навернется.

– Да просто… – Мальчишка рядом смущенно пожал плечами. – Думал, подержусь немного – и часть его силы и удачи перейдет ко мне.

В этот момент раздался грохот – как я и опасалась, тот юный волшебник, что карабкался по креслу, не удержался на узкой спинке и сверзился вниз, потянув за собой часть настенных украшений.

– Надеюсь, ты пережил это падение без трагических последствий? – спросила я. – Оружие хоть в руках подержал?

– Не подержал! Булава пропала! – Буреслав сжал кулаки и вытянулся вперед, так ему хотелось посмотреть, что делается там, за креслом.

Я не смогла побороть недостойное искушение и легонько подтолкнула мальчишку, заставляя сделать шаг, и теперь уже сама цепко держалась за его рукав.

– Ты чего творишь?! – взвился мелкий обманщик, будто сам до этого не пытался проделать такой же трюк.

– Значит, тебе можно, а мне нельзя? – противным девчоночьим голосом протянула я.

Внезапно нашу перебранку перекрыл такой густой бас, что мы забыли, о чем спорили.

– Что значит «исчезла»? – орал бородатый боярин, мало что стены не тряслись. – Бед натворил, так хоть имей смелость сознаться! Что с булавой дедовской сталось?!

Оба Буреслава, находившихся в комнате, съежились и втянули головы в плечи.

– Что, правда исчезла? – только тут поверила я.

– Так, может, он себя волшебником воображает? – вдруг подал подленький ломающийся голос подросток постарше, тоже находившийся в кабинете, – скорее всего, старший брат.

– А ты молчи, щенок! Где это видано, чтобы брат на брата тявкал! У-у-у, вскормил я вас на свою голову! – Боярин и впрямь схватился за голову и тяжело сел в кресло, по которому до этого так отчаянно карабкался Буреслав, затем поднял тяжелый взгляд на младшего сына. – Волшебник, говоришь? Будет вам волшебник. А сейчас пошли вон отсюда, никчемные, мочи моей нет!

Я отвела взгляд от этого призрачного страдальца и наклонилась к Буреславу.

– Нашлась булава-то?

– Нет, – помотал мальчишка головой. – Весь дом обшарили – ни следа.

– А дальше что было?

– Что-что… Приехал Вольга и забрал меня. То-то братья удивились!

Я очень ясно представила гордое выражение на лице Буреслава, когда Вольга увозил его с отчего двора. Совсем другого, наверное, тогда ожидал мальчишка от своей будущей жизни, уж точно не новых насмешек и неудач. Видел, как вернется обратно могучим кудесником, как будут лебезить перед ним братья, напрашиваясь в другие страны, с какой гордостью посмотрит на него отец.

– Выше нос, – подбодрила я. – Видел мою бабушку? Знаешь, что она мне однажды сказала? Когда тебе твердят, что ты самый заурядный, не верь. Если кто-то чего-то в тебе не нашел, это еще не значит, что там нечего искать. Обнаружить в себе то, чего не замечают другие, означает получить преимущество зрячего в стране слепцов.

Буреслав перевел на меня удивленные глаза и наконец-то перестал слушать причитания отца.

– Думаю, на этом твоя экскурсия закончилась, – серьезно сказала я. Все, что мне надо было, из прошлого подопечного Вольги я уже увидела, а показывать свою дальнейшую историю чревато разоблачением.

– Что?.. – начал было мальчишка, но я уже змеей вывернулась из широкой шубы и сделала несколько шагов вперед.

Если я правильно разобралась в принципе действия веретена, то юный волшебник не мог последовать за мной: у него была своя история, а у меня своя. И наверняка уж он-то лучше всех знает, как выбираться из этого наваждения, – не пропадет.

Миг – и я оказалась на шумной широкой улице, где народ толпится даже в самый знойный полуденный час. Смуглолицая толпа переговаривалась на моем родном языке – то-то Буреслав подивился бы, ему ведь довелось услышать только нашу с бабушкой северную речь, – кругом продавали и покупали, торговались и нахваливали товар. Сквозь людскую толчею пробивалась усталая лошадка, влекущая небогатый возок, из которого раздавался надрывный детский плач.

Мне были знакомы и возок, и уж тем более плач, по сей день иногда раздававшийся в моих тревожных снах. Я ведь тогда не прислушалась к совету бабушки Рогнеды, добровольно пошла за того, кого выбрал отец. Да что говорить – за того единственного, кто согласился взять меня в жены. Не пропали напрасно материны увещевания, крепко засели в девчоночьем доверчивом сердчишке: «Погляди на себя, Лукреция, ну кто на тебя позарится, да еще без приданого? Соглашайся, кланяйся и благодари судьбу». И я, дурочка, соглашалась и робко благодарила.

Про первого своего мужа ничего дурного сказать не могу, не был он ни хуже, ни лучше любого, за кого меня могли сговорить, не спросясь. Одно но: уж больно скоро помер – едва ли не через год после свадьбы, оставив меня, испуганную и пузатую, беременную первенцем, в большом пустом доме наедине со своей сварливой матерью. Свекровь терпела невестку, взятую в дом только ради благородной фамилии, ровно до тех пор, пока та не произвела на свет чудесную светлокожую девочку, Лючию. Дочка означала только одно: почти все наследство, которое оставил после себя мой муж, переходило его младшему брату. Стоит ли говорить, что никто не был настроен делиться с юной вдовой?

Едва оправившись от родов, я собрала свои нехитрые пожитки и, сопровождаемая лишь одной сердобольной служанкой, отправилась в столицу, под крыло и снисходительную опеку старшей сестры. Красавица Элена устроилась в жизни на зависть многим: муж не очень родовит, но достаточно состоятелен и приближен к королеве (не ровен час получит-таки титул за заслуги перед троном), дом в центре столицы, целое полчище слуг. Вот только нет одного, чем уже могла похвастаться менее удачливая сестра, – ребенка. Приглашая меня и Лючию, Элена наверняка рассчитывала тем самым заманить удачу под свой кров. Не буду спорить – ей это удалось.

И сейчас, стоя на улице своей юности, я не могла удержаться, чтобы не сделать пару шагов навстречу возку и не взглянуть на собственное осунувшееся и перепуганное личико, а также маленький сверток, которым когда-то была моя старшая дочка.

Видение мелькнуло и растаяло. Я была в богато украшенном зале, великолепие которого только чудом не пересекало тонкую грань хорошего вкуса. Здесь было душно, шумно и тесно от объемных женских платьев. Этот вечер до сих пор был одним из самых ярких впечатлений моей жизни. Элена взяла меня на королевский бал… В девятнадцать я уже ясно знала, чего хочу от жизни: независимости и лучшего будущего для своей дочери. Единственный способ все это получить виделся мне в том, чтобы занять хоть какое-то место при дворе. Вопрос стоял только, как это сделать? Как выделиться в толпе жен и дочерей богатых и знатных семей, которые приезжали на бал похожими на экзотические цветы в своих ярких, богатых одеждах? Да и что такого могла надеть я, только-только вырвавшаяся из цепких лап строгого траура?

Двери в зал распахнулись, пропуская слегка припозднившихся гостей. Первой шла моя сестра Элена в броском платье сливового шелка под руку со своим мужем, а за ними тоненькая, худенькая и белокожая я… в своем более чем скромном серо-стальном наряде. Не так уж плохо быть мышкой, если тебе надо выделиться в стайке разноцветных попугайчиков. Я умышленно выбрала именно тот цвет, который не могла себе позволить ни одна из дам с оливковой кожей. Я манила и интриговала своей неприметностью, так что любой скучающий взгляд, пробегавший по пестрой сверкающей толпе, неизменно задерживался отдохнуть на мне, словно на непрокрашенном месте холста, на который художник в спешке забыл нанести очередной цветной мазок.

Мне удалось добиться своего: королева знаком подозвала супруга Элены и спросила, кто я такая. Так появилась «королевская мышка», фрейлина ее величества, которая неслышными шагами мерила весь дворец, знала все обо всех и иногда сосредотачивала на кончиках бледных пальцев такую власть, что многим и не снилась.

На этот раз я сделала еще один шаг специально, ибо был в моей жизни человек, на которого мне бы хотелось взглянуть в последний раз.

В следующем видении мое место было не так уж далеко от трона, чуть позади, в тени балдахина, откуда пара пристальных и внимательных глаз может видеть то, что скрыто от самой правительницы. Но в тот вечер мне было не до наблюдений: вот-вот предо мной должна была предстать сама судьба, от которой не отвертишься и не откажешься. Если уж отцу побоялась сказать «нет», когда тот нашел мне мужа, то как скажешь «нет» самой королеве?

Перед троном встал во весь свой недюжинный рост рыжебородый вельможа – Ерс, барон Зоненштадтский. Он был некрасив и неуклюж той особой неуклюжестью, которую приобретают воины, редко облачающиеся в придворный наряд. Родная страна барона примыкала к нам с северо-востока и была известна своими воинственными нравами, так что моя королева не отказалась бы от пары преданных ушей и острых глаз в самом ее центре.

На этот раз у меня было более чем богатое приданое в виде куска земли, прилегающей к владениям барона, и значительной суммы денег, предоставленной в мое личное распоряжение. Не отдали мне одного: маленькая Лючия осталась на воспитании в доме сестры, ибо нет преданности сильнее, чем преданность, обеспеченная таким живым залогом.

Веретено наматывало мою жизнь, как нитку, цепляясь на определяющих моментах, словно на узелках, которые я в свое время не смогла правильно распутать, исправить неумелую работу не наловчившихся еще рук. Что будет, когда для пряжи кончится кудель? Увижу ли я свое будущее? Встречу ли смерть?

Смешно сказать, но, кажется, такие эксперименты уже не для меня. Я в последний раз взглянула на своего Ерса – медведя, медвежонка… потом набрала воздуха в грудь и протолкнула сквозь горло совсем другое имя:

– Вольга! Вольга!

Волшебник соткался рядом со мной будто бы из тумана.

– А я-то думаю, почему твоя куница места себе не находит?

– Это не моя куница. Вытащи меня отсюда!

– Похоже, она считает по-другому. – Вольга тряхнул светлыми волосами и бросил быстрый взгляд вокруг. Не знаю, много ли он успел увидеть и много ли понять, но уже через секунду мы стояли посреди заснеженного перекрестка.

Мой спаситель распахнул полы своего полушубка и втянул меня внутрь, прижал к себе. Я не сопротивлялась, так как вдруг поняла, что дрожу, и вовсе не от холода.

– Тише, тише, – уговаривал меня волшебник, гладя по макушке, как маленького ребенка, а затем вдруг тихонько рассмеялся. – И все же мышка, да?

Я кивнула. Не герб рода, но… Так легко было представлять себя маленькой мышкой, когда крадешься по темным коридорам, замираешь за дверью, прячешься в тени портьер. Маленькие мышки могут быть повсюду, их никто не замечает, никто не слышит, они боятся лишь кошек и людей.

– Как тебя угораздило сюда прийти? Ведь знала же, что здесь зарыто! – убедившись, что я уже успокоилась, принялся меня отчитывать Вольга.

– А кто говорил всего лишь про спутанные дороги? – не осталась в долгу я, высвобождаясь из его объятий и шубы.

– Это не повод лезть на рожон! – Северянин снял с себя полушубок и набросил его мне на плечи. – Пойдем к бабке Любаве, узнаем, кто здесь до тебя бродил.

– Не надо к Любаве. – Я осталась стоять, где была. – Я и без нее скажу. Только не думай, что на этом дело закончилось!

Глава 24
Семейные узы

– Вольга, как вы думаете, сколько времени мне понадобится на обратную дорогу по такому снегу? – спросила баронесса, зачарованно рассматривая заиндевевшие ветви в саду дома на Калиновой улице. Прямая осанка, седина волос и белая опушка воротника делали Лукрецию похожей на царицу зимы.

– Быстро же вы засобирались, – нервно засмеялся волшебник. – Я, как ваш заказчик, против.

– Не валяйте дурака, – разрешила себе некоторую вольность аристократка. – Дальше вы прекрасно справитесь и без меня.

– Нет уж, увольте, – легкомысленно взмахнул рукой Вольга. – Я требую настоящей детективной развязки с пойманным и желательно раскаявшимся преступником, с объяснением всех «зачем» и «почему». Будьте добры довести это дело до конца!

– Понятно, – кивнула пожилая дама. – Вам не нравятся собственные выводы, и вы все еще надеетесь, что они будут отличаться от моих? Ну что ж… Мы оба понимаем, что Буреслав даже с натяжкой не подходит на роль хитроумного преступника…

– …хулигана. Это же дети, – вдруг перебил воспитатель волшебников.

– Ну, если огненный смерч у вас на севере всего лишь хулиганство… – Баронесса на секунду подвесила фразу в воздухе. И продолжала: – Не вы ли только что просили детективную развязку и преступника? Как бы то ни было, против кандидатуры этого мальчика свидетельствуют многие факты.

– Хотя бы то, что его никак не назовешь хитроумным, – усмехнулся Вольга и тут же получил легкий, почти кокетливый удар тонкой перчаткой по плечу.

– Может быть, вы расскажете, а я послушаю?

– Молчу, молчу. – Волшебник притворно запер рот на замок и выбросил ключ.

– С хитроумностью у него как раз все в порядке, догадался же он как-то заманить меня на тот перекресток. Есть и другие факты. – Лукреция с профессиональной легкостью приступила к перечислению: – Буреслав не обладает ни достаточной физической силой, ни волшебством, чтобы пересыпать мешок муки, к тому же его способностей недостаточно, чтобы преодолеть ваш барьер и вынести волшебные артефакты. Я говорю «недостаточно» потому, что…

– Подозреваете, что он был не один, – закончил Вольга, позабывший про свою пантомиму с выброшенным ключом.

Баронесса не возражала – по самым скромным прикидкам, заказчик был старше аристократки в два, а то и в три раза. Мог же он себе позволить хотя бы легкие проявления склероза?

– Не подозреваю, а знаю. И вы, скорее всего, тоже. Буреслав может переносить предметы на расстояние едва ли с кончик ногтя, достаточно ли это для преодоления барьера?

– Нет, – твердо ответил волшебник, хотя вопрос был чисто риторическим.

Баронесса вынула из кармана носовой платок с кружевной каймой.

– Приготовьтесь, сейчас будет сложный логический путь, – с легкой иронией предупредила она.

– С вами я готов к любым путешествиям, логическим и не очень, – поддержал ее тон Вольга.

– Представьте, что полотно – это ваш барьер. – Лукреция расправила платок, а затем взяла его пальцами за концы, обозначив тем самым две точки. – Кружево – это пространство без волшебства внутри и снаружи барьера. С одной стороны волшебный предмет, с другой – место, куда его надо переместить. Кто из ваших подопечных мог бы так изогнуть пространство, чтобы две эти точки оказались в миллиметре друг от друга?

Баронесса сложила платок, совместив оба угла, за которые держалась, и заключила:

– Тогда останется только перенести предмет на этот последний миллиметр, чтобы он оказался на другой стороне.

Вольга сделался мрачнее тучи, хотя и предвидел такой исход.

– У вас нет доказательств и мотива.

– Может быть, – легко согласилась баронесса. – О мотивах могу строить лишь весьма туманные догадки – я провела здесь всего несколько дней. Прямых доказательств тоже нет. Но одно косвенное свидетельство мы с вами все же можем получить… Давайте немного пройдемся вглубь сада.

Они прошли в ту сторону, где за оградой уже начинался лес. Все это время северянин непривычно и угрюмо молчал.

– Позовите Нину, – велела баронесса.

– Я-то, конечно, позову, – проворчал Вольга, – но кто поручится, что она придет?

– Придет, – заверила Лукреция, – у нее тоже свой интерес… И как же ваше хваленое волшебство слова?

– Волшебство волшебством, а Нина Ниной, – непонятно сказал воспитатель.

– Вы меня звать-то будете или я пойду? – Девочка показалась из-за толстого березового ствола, словно маленькая лесная фея, на ее плече сидели и грелись два желтобрюхих комочка – синички.

Баронессе все больше и больше начинала импонировать прямота этого ребенка.

– Вот так, Вольга: больше дела, меньше слов. – Лукреция развернулась к юной волшебнице. – Дорогая, у нас к тебе всего один вопрос. Ты, случайно, не видела, с кем Буреслав гуляет в саду?

Вольга вывел из дома виновато поникшего Буреслава. И немудрено: баронесса строго наказала нанимателю выглядеть серьезным и рассерженным, но при этом мальчишке ничего не объяснять. Тут хочешь не хочешь, а испугаешься, если всегдашний балагур-воспитатель вдруг стал мрачнее тучи. Лукреция тоже приготовилась: потерла глаза, чтобы выглядели покрасневшими, и натянула маску благородной скорби. В руках лицедейка держала выкопанное на перекрестке веретено.

Увидев сию композицию, Буреслав побелел, а потом кровь бросилась ему в лицо с такой силой, что на воспитанника стало больно смотреть. Баронесса молчала, Вольга тоже какое-то время не нарушал мучительной тишины, затем все же спросил:

– Ты ничего не хочешь нам рассказать?

– А что случилось? – тихим голосом ответил юный волшебник.

– Ребята видели, как ты уводил Лану в город, – намекнула Лукреция и одарила виновного таким взглядом, что намек приобрел характер прямого обвинения. – Где она?

– Да почем мне знать! Что я ей, нянька, что ли? – упорствовал подросток.

– А я тебе скажу, где она, – обманчиво спокойно сказала пожилая дама. – У лекаря. Бедняжку обнаружили в городе, стоящей на перекрестке с неподвижным и бессмысленным взглядом. Привести девочку в сознание никто так и не смог… А вот это было зарыто под перекрестком.

Лукреция показала веретено, и глаза Буреслава заметались, запрыгали, не зная, куда скрыться от пристального внимания двух взрослых, – тут уж даже самые примечательные на свете брови не могли спасти своего хозяина.

– Если ты знаешь что-то, что поможет ей… – Вольга был сама мягкость.

Мальчишка зажмурился, словно готовясь получить оплеуху, опустил руку в карман штанов и извлек оттуда серый тяжелый кругляш с дыркой посередине и оттиснутыми по краю символами.

– Что это? – неподдельно удивилась аристократка.

– Пряслице, – ответил Вольга, будто иностранке станет понятнее, и забрал предмет у Буреслава. Недоумение на лице Лукреции заставило его объяснить: – Оно для утяжеления веретена и крепления пряжи.

– Ясно, – кивнула баронесса, никогда прежде не державшая в руках веретена и уж тем более не ведавшая о премудростях прядения. – Что на нем написано?

– «Не ходи дальше сего дня», – прочитал Вольга и требовательно посмотрел на воспитанника: – Рассказывай.

Подросток переступил с ноги на ногу, неловко выворачивая непропорционально длинные ступни, и вдруг заговорил скороговоркой, будто боялся, что потеряет решимость, если остановится.

– Я не хотел, чтоб так вышло. Думал, задание выполню и отсюда уйду. Я ее все время за шубу держал, а она возьми да вывернись. Дура… без пряслица же не вернуться…

– Подожди-подожди, – перебил его Вольга. – Давай по порядку. Ты повел Лану на перекресток, где зарыто веретено. Зачем?

– Там можно посмотреть на свое прошлое. На воспоминания. – Буреслав глядел исподлобья, понимая, что это только первый вопрос, за которым последуют другие, еще менее приятные. – Только в руках надо пряслице держать, чтоб вовремя оттуда выйти, иначе потом уже не воспоминания, а мечты начинаются. Бросишь на землю – и снова на дороге окажешься. Только вовремя надо.

– Вовремя – это… – догадалась баронесса.

– Не ходи дальше сего дня, – заключил Вольга, перекатывая в руке круглую часть артефакта.

– Я хотел только посмотреть и уйти. А Лана от меня сбежала. Я не знал, как ее вернуть. Будил, будил… Пришлось оставить на дороге… – Мальчишка шмыгнул носом и глянул на воспитателя. – Если бы вы ее не нашли, я бы подсказал.

Старший волшебник нахмурился и задал вопрос, ради которого они с баронессой и устроили этот спектакль:

– Откуда ты знал, что под перекрестком зарыто веретено, и как у тебя оказалось пряслице?

Несмотря на морозный день, Буреслав покрылся испариной, но ответил честно:

– Я его там и зарыл.

– А откуда взял?

Последовало испуганное молчание.

– Из хранилища? – грозно спросил Вольга.

Мальчишка кивнул.

– Зачем?

На этот раз молчание было еще более продолжительным.

– Волшебником стать хочет, – неожиданно пришла на выручку Лукреция. – Он же всем и каждому об этом говорит, а вы не слышите.

– Так что ж ему мешает?! – не на шутку разъярился воспитатель.

– А кто ему помогает? – резонно спросила баронесса. – Вас убрать, так, может, кто получше в воспитатели найдется?

Вольга оскорбленно засопел, переводя взгляд с аристократки на Буреслава, но гнев сдержал, даже ухмыльнулся, пусть и совсем невесело.

– Как через барьер-то артефакты пронес, умелец?

Мальчишка неожиданно с вызовом вскинул голову:

– Переместил!

– Сам переместил? В одиночку?

– Сам!

– Ну так, может, мне действительно пора уже тебя отпустить отсюда на все четыре стороны?

– Вот и отпусти!

– Хорошо. – Вольга задумчиво почесал подбородок. – Покажешь – отпущу.

Он схватил воспитанника за локоть и потащил по дорожке к границе своих владений. Баронесса пошла следом, неся веретено, которое сейчас сослужит им еще одну службу.

Но когда Буреслав, сжимавший в руке злополучный артефакт, увяз в барьере в третий раз, терпение Лукреции было исчерпано.

– По-моему, трех попыток более чем достаточно, – сказала она.

Старший волшебник снова высвободил ученика и снова спросил:

– Так кто тебе помогал?

– Никто, – упорствовал Буреслав. – У меня получалось! Я могу еще раз попробовать.

– Хватит! Пойдемте в дом, – решила баронесса. – Вольга, проводите молодого человека в его комнату, а я к вам скоро присоединюсь.

Баронесса открыла дверь, пропуская волшебницу вперед. Та вошла смело, ничего не подозревая, но, заметив в комнате понурившегося Буреслава, уперла руки в боки и строго спросила:

– Опять что-то натворил?

Увидев ее, мальчишка заметался сильнее, чем давеча на крыльце перед домом – того и гляди выскочит из собственной кожи. Наконец нервы его не выдержали.

– Белочка, это не я! Я им про тебя ничего не рассказывал! Они сами догадались!

Белоника даже не вздрогнула, перекинула косы за спину и оглянулась на баронессу:

– Если кто тут и догадался, то разве что она.

Лукреция ответила ей спокойным, слегка снисходительным взглядом и едва заметно наклонила голову. Девочка бравировала и отнюдь не была такой хладнокровной, какой хотела казаться. Иначе откуда вдруг появилась эта грубость, раньше ей несвойственная?

– Зачем? – ошарашенно спросил Вольга. Он все еще не хотел верить, что виновницей всех пропаж из хранилища была самая рассудительная его воспитанница.

Красавица сложила руки на груди и одарила хозяина дома презрительным взглядом.

– Я расскажу, но только в присутствии господина проверяющего.

– Это очень легко устроить. – Лукреция усмехнулась про себя и кивнула Буреславу: – Сходи позови. Заодно умойся.

Мальчишка немного замешкался, но стоило Белонике перевести свое внимание на него, как тут же подобрался и выскочил за дверь.