Читать книгу "Грааль? Грааль… Грааль! Я – ключ"

Все четверо, как по команде, встали.

– А чего же не ответить?

Его уверенное поведение удивляло и обескураживало кавказцев. На их стороне был явный численный перевес, но незнакомец вел себя так, будто преимущество у него. Что это? Пьяная бравада, или просто геройство благородного дурака?

– Мага, чего ты с ним здесь разговариваешь? – влез третий член спитой компании, на лице которого доминировал огромный горбатый нос. – Выведем наружу и разберемся. Ну что, пойдем, поговорим?

– Пойдем. – Егор молча, не оглядываясь, уверенной походкой направился к выходу.

– А ты чего встала? – рыжий грубо дернул девушку за руку. – Пойдешь с нами. Полюбуешься, как твоего заступника учить будем.

На улице было морозно и безветренно. Снег по-прежнему падал густыми хлопьями. Егор повел плечами. В новом теплом финском свитере ему было совершенно не холодно, чего нельзя было сказать о его невольной подопечной. Девушка стояла у входа, зябко обхватив себя руками, в ее длинных ресницах уже успели застрять пушистые снежинки. Тонкое, облегающее черное платье с блестками прекрасно подчеркивало прелести ее фигуры, но совершенно не грело.

– Ну что баклан, поговорим? – буркнул бритый. Было видно, что именно он в этой группе является лидером. Четверка, не торопясь, по звериному, окружала его, перекрывая пути к отступлению. – Здесь уже не так весело? Никто твое геройство не оценит?

Егор собрался. Ярость уходила вместе с лихорадочной дрожью. Накатила спокойная, холодная уверенность. «Я должен справиться. У меня есть преимущество. В „аквариуме“ не зря старались». – Он вынул руки, сжав их в кулаки. Сердце стучало ровно и спокойно, мышцы упруго гудели, просили действия.

– Я не герой. – его слова вместе с густым морозным паром вырывались изо рта. – Просто кто-то же должен учить таких, как вы.

– Ну, все, хватит базара! – это кричит рыжий. – Конец тебе, шакал!

Егор слышит эмоции агрессоров. Это, подогретая изрядной дозой алкоголя, животная ярость, уверенность, желание сломать и унизить, разбавленные чуть заметной толикой трусливого недоумения от необъяснимо-отважного поведения незнакомца.

Все чувства обострены. Он, уверенный в своей превосходящей реакции и силе, уходит в ритм боя. Странным образом он предвидит действия врагов, опережая их на мгновения. Двое впереди нападают одновременно, слаженно. Он уходит вправо, и резко бьет в лицо рыжебородого. Плотный смачный удар опрокидывает задиру наземь. Тот громко вскрикивает и хватается за челюсть. Повинуясь какому-то шестому чувству, Егор резко оборачивается как раз для того, чтобы в последний миг увернуться от удара нападавшего сзади. От всей души он наносит удар в живот. Носатый брюнет, с всхлипом складывается пополам и получает еще один сокрушительный удар в лицо. Егор чувствует, как под его кулаком противно хрустит огромный лицевой отросток южанина. Тот, поверженный, с воплем катается по снегу, конвульсивно дергая ногами. Егор поворачивается к главарю, в руке которого тускло поблескивает холодное лезвие. Лысый, утробно выдохнув, делает резкий, профессиональный выпад, целя ножом в живот соперника. Егор легко уходит от удара, перехватывает вооруженную руку и рывком поворачивает ее книзу. Раздается противный звук ломающейся кости, и правое предплечье вожака сгибается под неестественным углом.

– А-а-а! Ты мне руку сломал! – поверженный падает на колени, жалко скрючившись, баюкая поврежденную конечность.

– Рука заживет. – Егор обнаруживает, что четвертый южанин, тот самый, что не произнес ни слова во время их «милой» беседы, исчез бесследно. – А вот если ты еще раз подойдешь к ней, у тебя другой орган пострадает. Запомни.

Все. Эпохальное сражение закончено.

Сплюнув, он подошел к дрожащей девушке:

– Я – Егор, а вас как зовут?

– Ли-Лия. – бедняга заикалась, то ли от страха, то ли от холода. Ее голос звучал высоко и звонко, как бубенчик на морозе.

– Лия? Очень приятно. Идемте внутрь, вы замерзли.

– Надо уходить. Я боюсь.

– Как скажете, но давайте сначала оденемся.

Зайдя в зал, он положил на свой столик горсть рыженьких купюр, бросил взгляд на оторопевших посетителей, явно не ожидавших его увидеть в сохранном виде, и, проводя спутницу через гардероб, вывел ее на улицу. Горе-храбрецы по-прежнему пребывали на снегу, в полном ступоре, пытаясь осознать свое необъяснимое поражение.

– Лия, вам есть, куда идти.

– Я. – девушка замялась. – Я живу у Толика. А он куда-то пропал. Я не знаю, где он сейчас.

– Толик, это тот тип, что бросил вас в ресторане с этими упырями? – Егор мягко взял спутницу под руку и повел ее в направлении автострады. – Мужчины так не поступают. Что у вас общего с ними?

– Понимаете, я их вообще вижу впервые. Знаю только, что Толик должен им много денег. Сегодня мы пошли на встречу с ними, чтобы, как он сказал, договориться, решить проблему. Он сказал, что все хорошо, бояться нечего. А потом вдруг пропал. Что с ним?

– Все понятно. Лия, вы только не обижайтесь, но ваш Толик – натуральный козел. Судя по всему, он расплатился вами за свои долги. И эти горячие джигиты были не против. Я буду рад оказаться неправ, но это очевидно.

– Не может быть. – девушка остановилась, и тихо заплакала. Было видно, что она поверила сразу. – Он не такой. Что мне делать теперь?

– Слушайте, Лия, сейчас вам надо успокоиться и придти в себя. К Толику идти бесполезно. Поверьте, вы его уже не найдете. Забудьте о нем. Я здесь живу недалеко, в гостинице. Предлагаю пойти туда и обдумать ситуацию. – Егор досадливо скривился. – «Что я несу? Звучит как банальное совращение на улице».

– Нет, я не могу. – его спутница явно сомневалась.

– Да поймите, я не претендую на вас. Просто хочу помочь. – прислушавшись к себе, он понял, что немного лукавит. Миниатюрная женщина явно запала ему в сердце. Казалось, что он знает ее давно. – На дворе зима, а идти вам некуда. Я сниму для вас отдельный номер. Живите, сколько хотите, о деньгах не волнуйтесь. Можете уйти в любое время. А пока вам нужно пристанище.

Егор замер на месте в ожидании. «Сейчас пошлет подальше». – при мысли о том что он больше никогда не увидит спасенную, внутри гадко защемило.

– Хорошо. – девушка решительно взглянула ему прямо в глаза. Он вдруг почувствовал, что сердце сделало прыжок к горлу. – Я вам верю. Показывайте дорогу.

15

Лия оказалась удивительным человеком. Она приняла происходящее с кошачьей непосредственностью, легко и без сожалений отринув свою прежнюю жизнь с Толиком, вырвав эту страницу из книги своего бытия. Не было и намека на рефлексию. Она по-детски доверяла Егору, принимала все, исходящее от него, без рассуждений и осуждения. Уже на следующее утро, сидя за завтраком, она болтала с ним, как со старым знакомым, ни словом не упоминая о случившемся накануне.

Егора сначала удивила, а затем, как ни странно, порадовала такая перемена. Это была позиция настоящей, истинной дочери Евы. Это было очень по-женски – безоговорочно положиться на мужчину, которого ты считаешь сильным и надежным, мужчину, взявшего ответственность за тебя. Для нее это казалось ожидаемым и естественным.

С каждым днем он испытывал к ней все более сильные чувства. Это была не просто страсть. Это было навязчивое желание оберегать, заботиться, облекать нежностью, защищать. Он видел, что тоже небезразличен ей. В ее глазах читались не только безграничное доверие, там было чувство, и… обещание. Он понимал, что она полностью зависит от него, открывается ему, и поэтому, не мог даже намеком показать свое желание сблизиться, обладать ею. Но он был очень плохим артистом. Его чувства легко читались даже посторонними. Безусловно, она видела все, но принимала как должное, без тени наигранного показного недоумения.

Они целыми сутками гуляли по заснеженным, морозным, украшенным предновогодней иллюминацией улицам Москвы. Он дарил ей щедрые подарки, которые она принимала как должное, благосклонно и легко. Она уже считала его своим мужчиной, заявила на него свои права, но не торопилась приближать к себе. Ему нравилась эта простота отношений, не замутненная пафосным флером фальшивых понятий о порядочности и приличиях. Это была извечная, классическая, древняя как мир, женская игра, которую она вела безупречно.

Однажды вечером это произошло. Они долго сидели в кафе, увлеченно болтая ни о чем, совершая обильные возлияния. Затем, они гуляли по ночному мегаполису. Она мягко взяла его под руку, прильнув всем телом и склонив голову к плечу. Близость этой маленькой, хрупкой феи будила древнее, ликующее чувство, ему хотелось казаться лучше, совершать подвиги, громко кричать: «Это моя женщина!». Ясное морозное небо вызвездило. В отсутствии Луны колючие светила казались еще ярче. Он давно не видел такой россыпи близких, манящих звезд. Густой, тяжелый Млечный Путь висел низко, казалось, цеплялся за крыши многоэтажек. По пути домой, он читал ей вдохновенные стихи о любви, удивляясь своей памяти, неожиданно ставшей его союзником. Когда они зашли в номер, она, сбросив пальто, вдруг молча, шагнула к нему и, встав на цыпочки, властно привлекла к себе. Он погрузился в ее вишневые, затуманенные нахлынувшей страстью глаза и подался навстречу. Это был их первый поцелуй. Он почувствовал поднимающуюся откуда-то изнутри волну непреодолимого, животного инстинктивного желания, захлестывающего его полностью, увидел смесь одобрения и желания в ее взгляде и, забыв все, с головой погрузился в эту бездну.

Проснулся он поздно. Минуя раздернутые шторы, в комнату лился возмутительно яркий свет. Егор сонно приоткрыл один глаз, посмотрел сквозь оконное стекло. На улице было по-пушкински тихо, морозно и солнечно. Денек на загляденье.

Вспомнив вчерашнее, он повернулся. Девушка не спала, по-видимому, уже давно. Она, молча, с легкой улыбкой смотрела на него.

– Доброе утро, мой герой.

– Здравствуй родная. – он обхватил за талию маленькое, легкое, ставшее за ночь таким знакомым, тело и привлек к себе.

– Ну-ну, не бузи. – мягко подавшись, она легко щелкнула его пальцем по носу. – Как спалось?

– Ужасно. Всю ночь мешала одна прекрасная нимфа.

– Какой кошмар. Надо ее строго отчитать, чтобы такое больше не повторялось.

– Вот, уж нет. Мы и так спим треть нашей жизни. Я уж потерплю эту мучительницу как-нибудь.

– Ну, тогда иди ко мне. – она прильнула к нему, закрывая глаза и ловя его губы.

Следующие несколько дней они вылезали из постели только для того, чтобы перекусить, или совершить легкую прогулку на свежем воздухе. Однажды утром, вдумчиво колдуя перед зеркалом со своим лицом, она спросила его:

– Гошик, а у тебя есть работа?

Он хмыкнул:

– Я уж думал, ты никогда и не спросишь. Такие вопросы обычно задают в начале знакомства.

– У нас было очень запоминающееся знакомство, мой бесстрашный рыцарь. Не до разговоров было, как ты помнишь.

– Ну да. – он хохотнул. – А ты, кстати, чем занимаешься?

– Во как? Вопросом на вопрос? Я учусь на заочном, на журналиста. Между прочим, декабрь кончается, скоро сессия. А меня тут кое-какие брутальные самцы отвлекают от образования и самосовершенствования. Стыдно, сударь. А ты чего увиливаешь? Так и не ответил.

– Ну, род моих занятий… Я даже не знаю, как тебе объяснить. Короче говоря, я регулярно выезжаю в командировки, очень далеко, для решения различных заданий. Работа трудная, но, как ты, наверное, заметила, очень неплохо оплачиваемая. Нам с тобой на хлеб с маслом хватит.

– Так чем ты, все-таки занимаешься?

– Все зависит от конкретного задания. Вот, скажем, в прошлый раз, я решал проблему, связанную с религией и верой. Ну, тебе это будет неинтересно.

– Еще как интересно. – она отвернулась от зеркала. – Я, между прочим, наполовину еврейка. По маме. И прочитала на эту тему, в свое время, предостаточно.

– А кто ты по вере? Иудейка, как мама? Или христианка? Может буддистка?

– О-о, какой нелегкий вопрос. – Лия сделала паузу. По ее лицу было заметно, что она колеблется: стоит ли отвечать откровенно? Наконец решилась. – Пожалуй, не смогу ответить прямо. В позднем детстве, с мамочкиной подачи, я одолела Ветхий Завет. Скажу прямо, мне не понравилась эта книга. Меня напугал образ еврейского бога. Если верить первоисточнику, это темное, эгоцентричное существо, патологически озабоченное только одним – желанием, чтобы ему поклонялись. Яхве может простить убийство, любое преступление и в любых масштабах, но он никогда не простит того, кто не совсем трепетно относится к его персоне. Он страшно карает сомневающихся в его величии. Он с маниакальным постоянством неуверенной в себе личности выискивает намек на измену. Заметь, первый и главный завет ветхозаветного бога: «Не сотвори себе кумира», иначе говоря – «Поклоняйся только мне, и никому иному». По его мнению, этот запрет важнее, чем, к примеру: «Не убий», «Не укради». Ну как может понравиться бог, который, только для того, чтобы в очередной раз убедиться в слепой преданности, заставляет уже и без того многократно проверенного Авраама, принести в жертву своего любимого сына? Как можно любить, или, хотя бы, уважать такого бога? Он напоминает капризного ребенка, требующего думать только о нем.

– А ты, я смотрю – бунтарка?

– Просто имею свое мнение. И не боюсь его высказывать.

– Продолжай. Мне кажется, ты не договорила.

– Да. Меня всегда удивляло, почему Ветхий и Новый Заветы объединяют в единую книгу – Библию. По мне, это два различных, не просто не похожих, а абсолютно антагонистичных учения. Они говорят о совершенно разных вещах. Если закон Ветхого завета – «око за око, зуб за зуб», это тезис мстительного возмездия, то парадигма Евангелия – «относись к другим, так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе», закон любви и всепрощения.

– Точно! – Егор с удивлением понял, что девушка, слово в слово повторила его фразу, произнесенную в недавнем прошлом на Чаккате. – Продолжай.

– Идем дальше. Ветхозаветный Яхве по сути – расист, убеждающий иудеев, что они – избранный народ, превосходящий остальных во всем. А Христос, от имени своего божественного отца, учит, что все люди равны. Еврейского бога боятся, а евангельского – любят. Это только главные, принципиальные различия, я уж не говорю о мелочах.

– Если я правильно понял, с верой ты, как впрочем, и я, не определилась. Может ты дьяволопоклонница? – он со смехом попытался ущипнуть ее за филейную часть.

– Зря ехидничаешь. – Лия ловко увернулась. – С Сатаной все не так просто, как кажется.

– Ну, разъясни мне, темному.

– Помнишь его второе имя – Люцифер? Переводится как – «Несущий свет». Тебя не удивляет такое имя у короля тьмы? А вот у меня давно напрашивается одна аналогия. Вспомни древнегреческого титана Прометея. Он, как и Люцифер, когда-то, восстав против верховного божества, украл огонь (читай – «свет»), и подарил его людям. Прометей, как и Люцифер, был низвержен высшей силой, провозглашен отступником, ренегатом. И, несмотря на их сходство, оценки этих двух героев людьми совершенно полярны. Если о Прометее говорят, как о защитнике и наставнике людского рода, то на Люцифера смотрят, как на воплощение зла. Я могу объяснить это сменой мировоззрений разных эпох. Если в античные времена просвещения и гуманизма, восставший титан был позитивным символом свободы и созидания, то во времена средневековой схоластики и рабского бездумного поклонения, образ бунтаря стал негативным воплощением безбожия. Я вижу, ты удивлен? Не ожидал таких еретических рассуждений от маленькой глупой еврейки?

– Что ты? Очень интересно, правда. В очередной раз убеждаюсь, что я не ошибся в тебе.

– Что ты имеешь в виду? – Лия, закончив работу над левым глазом, повернулась к нему.

– Я всегда считал, что самый сексуальный женский орган, это мозг. Меня никогда не привлекали глупенькие девушки. Даже очень красивые.

– Это комплимент? Спасибо.

– Я все же надеюсь, что ты не полная атеистка?

– Что ты? Мне кажется, убежденных безбожников в нашем мире вообще очень мало.

– Да. Я в своей жизни знаю только одного истинного атеиста. Он глубоко убежден, что бога, или какой-то другой высшей организующей силы, просто нет. То есть, по его мнению, жизнь – это слепое, бездумное развитие косной материи. А если нет высшего координатора, то нет и таких понятий как целесообразность, справедливость, любовь. В этом случае жизнь вообще теряет свою суть. Вот так он и живет без всякой цели, без оглядки на прошлое и расчета на будущее. Его логика: «Если жизнь не имеет смысла, а смерть – это конец всего, значит жить надо только для себя, в свое удовольствие». В свои 48 лет он не женат, не имеет детей (а зачем плодить себе подобных для такого безотрадного, бесцельного существования), живет в грязной, захламленной квартире, теша только свое тело. И, скажу тебе откровенно, не хотел бы я оказаться на его месте. Жить совершенно без веры – страшно.

– Не бойся, мой котенок. – она, бросив щеточку для ресниц на стол, прыгнула к нему на колени и взъерошила его волосы рукой. – Нам нечего бояться. Мы другие.

– Я люблю с тобой разговаривать. О чем бы нам еще поговорить. Может о любви?

– Что о ней говорить. Ей заниматься надо. К черту этот ресторан. Иди ко мне.

Кто-то из древних заметил, что время, проведенное счастливо, течет быстрее. Их дни летели, проносились один за другим, и он, с сожалением замечал, что отпуск неумолимо близится к концу. Все чаще его посещали мысли о доме. Запретный плод невыразимо сладок. Вроде бы Егора уже ничего не связывало с малой родиной, но с каждым днем все сильнее упрямо тянуло домой. Наконец он решился. После долгих колебаний он, все же, улучил момент для разговора, когда они сидели вдвоем в номере, за бокалом благородного Курвуазье.

– Слушай, Лия, мне надо кое-что сказать тебе. – он начал решительно, подогретый солидной дозой коньяка.

– Слушаю милый.

– Мне очень хорошо с тобой. Я люблю тебя. Откровенно говоря, я, наверное, никогда никого не любил так, как тебя.

– Но?

– Что «Но»?

– После таких слов, всегда следует «Но».

– Да. Увы. Род моих занятий… – он не знал, как начать. – Короче, мой отпуск заканчивается завтра. Остается чуть больше суток. Мне очень трудно расставаться с тобой, но у меня есть еще одно дело, с которым я должен успеть управиться до конца срока. Ты понимаешь меня?

– Да зайка. – она смотрела на него прямо, не отрываясь, будто стараясь запомнить. Казалось, что она знает что-то, неизвестное ему. В ее темных, почти черных глазах читалась смесь тоски и минувшего счастья. – Я все понимаю. Я давно ждала этого. Такие дни просто не могут длиться вечно. Ты мужчина, а у мужчины должно быть дело. Это закон. Знай, я люблю тебя, и всегда буду помнить.

– Брось. Ты прощаешься со мной, как будто навсегда. Не дури. Скорой встречи не обещаю, но если все сложится удачно, я надеюсь, мы увидимся. У меня теперь есть цель в жизни.

– Да ладно, дурачок. Не принимай близко к сердцу лепет глупой бабы. Это я так, расчувствовалась. Езжай.

– И еще, – он вытащил бумажник. – Вот карточка. Ее пин-код здесь. Там очень много денег. При желании, на десять жизней хватит. Необходимое количество налички я себе снял, остальное – твое. Не возражай, я еще заработаю. Возьми, отказа не приму.

– А я и не отказываюсь. – она легко, без колебаний взяла золотистый пластиковый прямоугольник и пронзительно грустно улыбнулась. – Ты же мой муж.

Сборы были очень недолгими. Уже через четверть часа он бросил на плечо ремень легкой дорожной сумки. С досадой глянул на сиротливо притулившийся в углу пакет с так и не распакованным спортивным костюмом. Бегать по утрам он так и не начал. Повернулся к Лие:

– Ну что, милая, до встречи.

– Прощай! – она кинулась к нему в объятия. Он с нежностью обхватил ее, такую маленькую, беззащитную и родную. Всхлипнув, она мягко отстранилась. – Ну, дуй вперед, мой рыцарь. Ненавижу долгие прощания. Удачи тебе, счастливого пути!

16

Дорога выдалась удачной. Опасения, что не успеет до срока, оказались напрасными. Такси прибыло быстро, в аэропорту проблем с билетами и посадкой не было, погода оказалась летной. И уже к вечеру того же дня он топтал тротуары родных улиц.

Выйдя из такси, Егор поежился. Город встречал его неприветливо. Сквозь сплошную поволоку низких, мглистых, белесых облаков мутно белело слепое пятно дневного светила. Сизая колючая поземка мела по асфальту, лезла в лицо, забивала глаза мелкой, холодной крупой. Кусачий, крепкий мороз злобно пощипывал уши и кончики пальцев. Прохожие шли понуро, зябко скукожившись, спрятав руки в карманы и опустив головы, обходя такого неуместного на проходной части, покосившегося, грязно-серого снеговика с поломанной морковкой вместо носа. Егор, ссутулившись, накинул капюшон.

– Эй, Жорка! Ты что ли?

Егор поднял голову и оторопел. Мир мал. Навстречу ему бежал вприпрыжку, широко распахнув руки, его старый друг Евгений.

– Вот это подарок! – он бухнулся в объятия, похлопывая товарища по плечу. – Женька! Как я рад! Сколько же тебя не видел, дружище?

– Да ладно, не привирай. Только позавчера встречались.

– Чего?!

– Ну, ты как? Только в двух словах, а то я опаздываю. Ленка психует, гостей ждет, меня за мандаринами послала. Как-никак Новый Год завтра. Ее родичи к нам на праздник намылились. Вся на нервах, елку наряжает. Хочешь – тоже заходи. А то я один с ними скисну. Хотя, что я говорю? Ты же со своей отмечаешь.

– Что?! С кем?

– Ну, все Гош, извини, я погнал. А то моя меня убьет. Аллочке от меня горячий привет и поздравления с Новым Годом.

Не говоря больше ни слова, Женя торопливо засеменил по направлению к супермаркету.

Егор оторопело стоял посреди тротуара, игнорируя огибающих его прохожих. «Что за ахинею он нес? Какая Алла? Какая позавчерашняя встреча?».

Подходя к родному двору, он прибавил шаг, походя спугнув стайку заполошных воробьев, суетившихся на снегу.

– Гоша, добрый вечер.

Он оглянулся. На облупленной бледно-голубой скамье сидела знакомая дородная пожилая соседка. Седые облачка пара образовывались у ее лица при дыхании и тут же уносились, увлекаемые ветерком. На ее коленях, уютно свернувшись пушистым шариком, помещался уже изрядно подросший, рыжий котенок.

– Привет, баб-Нин. Как дела, как жизнь?

– Да какие у нас, у пенсионеров, дела? Скрипим помаленьку. Это вы, молодые, все носитесь. С наступающим тебя.

– Ах, да. – Егору, уже второй раз за вечер, напоминали, что на носу праздник смены дат. – И вас тоже с Новым Годом. Я вижу, Люська у вас взрослеет понемногу.

– Да. Мы тут с ней свежим воздухом подышать вышли. – женщина ласково погладила припорошенный снегом мохнатый комочек. – Правда, погодка, что-то не прогулочная. Пора, наверное, закругляться. Да ты беги, беги сынок. Что ты тут со мной, старой, рассусоливаешь? Я же вижу, ты спешишь.

– Ну, пока, баб-Нин.

Зайдя в подъезд, Егор нежданно столкнулся со спускавшимся по лестнице встречным.

– Ой, извините. – незнакомец, худощавый, невысокий, малозаметный мужчина, лет 45, одетый явно не по погоде, в дешевенькое демисезонное пальто и фетровую шляпу, рассеянно улыбнулся. – Это я виноват.

– Ничего, бывает. Я тоже размечтался.

Егор рванул было дальше, но его остановил голос:

– Вам привет от Таисия Филипповича.

– Что-о?!

– Я понимаю, молодой человек, вы торопитесь. – мужчина располагающе улыбнулся. – Я бы на вашем месте, тоже торопился. Но могли бы вы мне уделить всего пару минут. Поверьте, это очень важно.

«И здесь достали!» – Егор досадливо поморщился, с тоской посмотрел наверх и, сунув руки в карманы, сделал шаг навстречу собеседнику:

– Говорите, слушаю вас.

– Ну не будем же мы, в самом деле, беседовать в подворотне, как, извините, неизвестно кто. Здесь, напротив, на первом этаже супермаркета, есть маленькое кафе. Ну, вы, наверняка знаете. Предлагаю посидеть там, выпить кофе и поговорить. А затем вы, если пожелаете, сможете продолжить свой путь. Договорились?

В кафе, как и следовало ожидать в эту пору распродаж, было очень людно. Кто-то просто пил кофе, кто-то перекусывал, устав от сумасшедшего предновогоднего шопинга, а кто-то уже обмывал покупки. Егору и его неожиданному собеседнику пришлось приземлиться за единственный свободный столик в самом конце вытянутого, как аппендикс, зала. Незнакомец тут же заказал два капучино. Егор внимательно посмотрел на посланника. Лицо бледное, костистый, тонкий нос, узкие губы. На непримечательном лице выделялись только серые глаза: умные, проницательные, с хищным металлическим блеском, смотревшие прямо и жестко, они, казалось, лучились скрытой угрозой. Егор внутренне содрогнулся. С таким не хотелось бы встретиться в темной подворотне без свидетелей.

– Ну что ж, молодой человек. – мужчина снял шляпу и неожиданно тепло улыбнулся. – Позвольте представиться. Меня зовут Константин Венедиктович. Можно просто – Константин. Ну, а как вас зовут, я знаю, – произнес он, опережая уже раскрывшего было рот соседа.

– Откровенно говоря, Константин Венедиктович, я не очень рад нашему знакомству. Уж извините за прямоту.

– Понимаю Георгий, понимаю. Ведь я перехватил вас на последнем шаге к цели.

– Вы что-то хотели сообщить мне. Говорите. Я, извините, немного спешу.

– Вы не торопитесь, время у нас еще есть. Так вот, по делу. – Константин Венедиктович, опершись локтями на столешницу, подался вперед. – В результате известных вам мероприятий, заметьте, после добровольного вашего согласия, вы были, как бы это сказать, извлечены из жизни местного социума, для выполнения высокой и чрезвычайно ценной миссии. Извлечение это, поверьте, дается непросто. Как вы думаете, сколько усилий надо затратить, чтобы ваше исчезновение прошло совершенно незаметно для окружающего общества, с большим числом ваших знакомых и, между прочим, еще большим количеством, бюрократических свидетельств вашего существования?

– Но, как я понимаю, вам, все же удалось это сделать?

– Разумеется, но это связано с определенными усилиями, поверьте. Именно поэтому, вас просили не посещать это место. Это чревато нежелательными последствиями.

– Как же вы справились? Меня не могли забыть. Я сегодня в этом уже дважды убедился.

– А вас и не забыли вовсе. В этом, как вы вскоре сможете убедиться, не было нужды. Более того, вы живете полноценной жизнью местного горожанина. Для таких ситуаций мы нашли очень эффективное решение. Хотя, мне кажется, оно вас немного удивит.

– Я вас слушаю.

– Тут лучше не слышать, уважаемый паладин, а видеть. – человек с холодным взглядом откинулся на спинку кресла, пригубил кофе. – Посмотрите в дальний от нас конец зала, на столик у самого входа в кафе. Да-да, тот, что у зеркала.

Егор, сидевший спиной к выходу, оглянулся. Из-за обилия народа в заведении, ему пришлось вытянуть шею. Глядя поверх голов, он нашел искомое место. Там сидели двое.

«Как?!» – его как обухом по голове ударили. За маленьким двухместным столом, мило и очень оживленно беседуя, сидела его бывшая гражданская жена Алла, та самая Аллочка. А напротив нее, с дурацкой улыбкой на лице, сидел он, Егор.

«Не может быть!» – он крепко зажмурил глаза, вновь открыл, потряс головой. – «Просто, наверное, очень похож». Он присмотрелся. Нет, за столом у входа сидела точная его копия.

– Как это понимать?! – он повернулся к собеседнику. – Это… я?

– Вы только не волнуйтесь. Этот человек, за тем столиком, абсолютно идентичен вам. Можно сказать – это еще один вы. Сразу, опережая, задаваемый в таких случаях вопрос, скажу: копия – именно он. Вы – прототип, так сказать, оригинал. Хотя это совершенно ничего не значит. Он – абсолютно полноценная личность, ничем не уступающая вам, ну, кроме приобретенных вами в, так называемом, «аквариуме» способностей. У него та же память, те же вкусы и пристрастия.

Егор оглянулся еще раз. Егор-2 сидел, подавшись вперед, рассеянно играя рукой с мочкой своего уха. Егор усмехнулся, он прекрасно знал об этой своей, приобретенной с детства, привычке. Да, совершенная копия. Он задумался. Выходит Алка вернулась? Похоже, они счастливы вместе. Он вновь повернулся к Константину Венедиктовичу:

– Как давно он… появился?

– Как только вы были извлечены на нашу базу на орбите Меркурия. С тех пор он живет, и живет, обратите внимание, счастливо. У него появилась новая, хорошо оплачиваемая работа, к нему, как вы видите, вернулась подруга. А теперь представьте, что было бы, если бы я вас не перехватил? И сколько лишних проблем нам пришлось бы улаживать? Согласитесь, ваша поездка сюда была опрометчива и неуместна.

Егор, молча, смотрел перед собой. Внутри что-то оборвалось. Умом он все прекрасно понимал. Он сам дал согласие, добровольно стал паладином, со всеми вытекающими. Но эмоции бунтовали. Было чувство, что его обманули. Он понял, что, несмотря на свою новую «работу», свои увлекательные путешествия по далеким мирам, он всегда, подсознательно, держал в душе этот шанс вернуться, если что, к родному крову. И вот эта возможность исчезла. Только теперь он осознал, что обратного пути нет. Из-под него, будто выбили табуретку.

– Я прекрасно понимаю вас, молодой человек. – глаза собеседника потеплели, стальной блеск исчез из них. – Сам это когда-то проходил. Но поверьте, это единственный выход для нас, который решает все проблемы. Соберитесь. У вас прекрасное будущее, у вас есть отличное занятие, нет – призвание, о котором мечтали бы многие. А сейчас вам надо просто пережить это. Хотите совет?

– Давайте. – Егор говорил вяло, как бы на автомате, его отстраненное сознание наблюдало за происходящим со стороны.

– Предлагаю выпить. Понимаю, это паллиатив, но, все же проверенный на практике метод. Эй, девушка! Можно вас?

Егор пил много, не закусывая, но хмель почему-то подступал медленно.

Когда он оглянулся следующий раз, после пары тостов, его двойника со спутницей уже не было. «Ушли» – с тоской подумал он. – «Наверное, больше не увижу никогда. Надеюсь, они будут счастливы».

Константин Венедиктович оказался хорошим собеседником, не просто умело поддерживающим разговор, но и тонко направляющим его, при необходимости, в русло, далекое от больного вопроса. После десятой или двенадцатой стопки Егор заметил, что Константин становится ему симпатичен.

Как иногда бывает в таких случаях, опьянение подкралось незаметно и мгновенно накрыло его с головой. Он поплыл. Дальнейшее воспринималось в полубредовой дымке тупого алкогольного одурения. Вот он доказывает странно трезвому «коллеге», что тот неправ, что они все неправы… Вот к ним подсаживается броская, ярко накрашенная девица, он с пронзительной тоской вспоминает маленькую Лию и грубо заявляет девушке, что он «женат, и любит свою жену». Вот он пытается что-то сказать официантке, хватая ее за руку, а Константин Венедиктович мягко, но уверенно сдерживает его. Вот нежданный ангел-хранитель в шляпе тащит его к такси, они куда-то едут, поднимаются по крутой, скрипучей, деревянной лестнице, заходят в темную, неухоженную квартиру, он прямо в плаще и обуви падает спиной на диван и в полудреме смотрит вверх. Потолок колышется над ним в темноте, плывет в сторону. Его мутит, но подняться нет сил, он сдерживается, пьяно икает и начинает глубоко дышать. Желудок успокаивается, он закрывает глаза и в ту же секунду уносится в глубокое беспамятство.