Читать книгу "Грааль? Грааль… Грааль! Я – ключ"

8

Тишина. Полумрак. Он находится в небольшой комнате старинной русской избы. Строение действительно древнее. Всё говорит о ветхости пришедшего в упадок жилища: уводящий в бок, явно далекий от горизонтальности, деревянный некрашеный скобленый пол, штукатуренные, неровные, покрытые старой побелкой, усыпанные сетью мелких разбегающихся трещинок стены, низкий, нависающий, зияющий щелями, дощатый потолок, рассохшаяся рама единственного узкого окна, застекленного мутноватыми, растрескавшимися кусками прозрачного материала.

Он, сутулясь, опасливо пригибая голову, проходится по горнице, Бросает взгляд на затянутые паутиной углы, намертво приколоченную к полу длинную струганную скамью, некрашеный дубовый стол с сиротливо лежащим на нем старым кухонным ножом со сточенным лезвием и самодельной ольховой ручкой. В красном углу хаты украшенная белоснежной ажурной кружевницей висит единственная икона. Это толстый кусок полированного, треснувшего с краю дерева, с писаным маслом, потемневшим от времени ликом Спасителя. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, насколько стар и ценен этот раритет.

Он подходит ближе. Ниже образа, под зажженной, тлеющей маленьким огоньком лампадой, на поставце, лежит книга. Нет, это больше похоже на небольшой, потрепанный ежедневник. На его обложке, до жути знакомым почерком отца выведено: «Павел Пашутин». Он, не раздумывая, берет рукопись, хочет открыть ее. Ему становится душно, шалая от неожиданности голова кружится. Неудержимо тянет на улицу. Он торопливо выходит, минуя тесные, темные, заставленные разнообразным хламом сени, спотыкаясь, распахивает скрипучую дверь, и тут же щурится от льющего со всех сторон потока яркого солнечного света.

Как это часто бывает во сне, происходит странная метаморфоза. Старая бревенчатая хата, при взгляде снаружи, оказывается высокой, узкой, панельной, блекло-оранжевой многоэтажкой с единственным подъездом. Нелепое в своей неуместности здание одиноко возвышается на самом берегу моря, тараща пустые глазницы окон. Пустынный песчаный пляж тянется, загибаясь, образуя глубоко вдающуюся в водную стихию, косу. Поросший густой растительностью берег полого уходит вверх, переходя в очень близкую горную гряду. Море неспокойно. Его темная рябая зыбь сплошь покрыта пенистыми барашками. Вдали, у самой линии размытого горизонта, соединяющей стихии Нептуна и Урана, четко различим маленький островок, с торчащей на его вершине иглой маяка. Этот крохотный скалистый кусочек суши притягивает, манит к себе. В нем заключена какая-то неведомая тайна, решение всех проблем. Хочется броситься в тяжелые, неприветливые, буйные воды и плыть к цели, невзирая на расстояние. Он еле сдерживает подступившее желание.

Найденный томик оттягивает ладонь. Он отводит взгляд от одинокой скалы, неспешно раскрывает потрепанную бордовую обложку, переворачивает страницу, другую. Тщетно. Перед ним пожелтевшие листы нетронутой, девственно чистой бумаги, не испытавшей прикосновения пера. Подступает разочарование. Он быстро пролистывает фолиант до конца, и тут, на последней странице, обнаруживает короткую надпись, сделанную рукой отца:

«Ты хорошо плаваешь.

Не дрейфь.

Все получится».

9

Егор не мог даже вообразить таких всеобъемлющих масштабов стихии огня. Под ним, насколько хватало глаз, вплоть до далекого, размытого, пылающего горизонта, простирался, ужасающий в своей близкой безмерной мощи, океан насыщенно-багровой, медлительно клокочущей плазмы. Впечатляющие, замысловатые языки пламенных протуберанцев, выстреливали, выдавались далеко в пустоту открытого космоса. В силу огромных размеров, их движение было настолько величественно-неторопливым, что они казались совершенно неподвижными.

Он находился внутри порталера, в пылающей фотосфере красного сверхгиганта Бетельгейзе, в 570 световых годах от Земли. Бушующее светило-исполин было настолько близко, что не выглядело звездой. Оно казалось целым миром непрерывного живого горения, занимающего добрую половину всего видимого окружения. Вторая половина приходилась на глубокую угольную черноту космического пространства, совершенно лишенного звезд, подавленных, ослепленных, затмённых яростным излучением газообразного монстра.

Куда его несет? Как он оказался здесь? Он попал в самый центр урагана событий, который влечет его в неизвестном направлении, слишком быстро и совершенно непредсказуемо. И неизвестно, чем это закончится. Егор вспомнил последние дни. Алиса, на удивление радушно приняла нежданного гостя. Более того, в отношении порталера к флоанскому оракулу, невооруженным глазом читался явный пиетет, будивший гадкого червячка ревности в душе паладина. На вопрос: «Что дальше?», Светоч, без особых разъяснений предложил переправиться к подпространственному терминалу на альфа Ориона, где они сейчас и находились. Егор до сих пор не понимал, зачем они здесь? Он посмотрел на невзрачный валун горчичного цвета, лежащий рядом на диванчике:

– Тебе не кажется, что пора объясниться?

– Да, разумеется. – теперь, вне каменных стен грота, голос оракула не резонировал, звучал, как речь обычного, земного собеседника. – Как тебе звездочка?

– Впечатляет.

– Ее диаметр в 1000 раз превышает диаметр вашего Солнца, а светимость – в 100 тысяч раз. В фотосфере, где мы находимся, температура составляет более 8000 градусов по Кельвину, а в недрах светила – десятки миллионов. Если Бетельгейзе поместить на место Солнца, то она заполнила бы орбиту Юпитера.

– Это все очень интересно, но, мне кажется, ты уходишь от разговора. Что мы здесь делаем?

– Мы здесь, потому, что тут, я надеюсь, нам помогут с дорогой.

– Ты имеешь в виду – перемещение до Великого Аттрактора?

– Да.

– Но разве есть подобный транспорт? 250 миллионов световых лет, это, как я понимаю, очень много. Это далеко за пределами нашей галактики. Смею предположить, что даже у Корректоров нет возможностей перемещения на такие расстояния.

– Ты прав. Но есть цивилизации, которые кое в чем превосходят и Корректоров.

– Неужели? – Егор не мог оторвать взгляд от бурлящей бездны огня. – Я думал, что это высшая раса из известных.

– В какой-то степени, так и есть. Среди планетарных культур они – безусловные лидеры. Но, возможно для тебя это окажется сюрпризом, планетарных цивилизаций – меньшинство.

– Разве? А какие же есть еще?

– Звездные. Подумай. В недрах любой звезды просто фонтанируют мириады химических реакций синтеза, распада, обмена, окисления-восстановления, и многие другие. Их интенсивность и сложность в миллионы раз превышает таковые на любой планете. Жизнь – это стабильный вихрь движения энергии, которой на звездах предостаточно. Неужели ты думаешь, что потенциальная база для возникновения жизни на звезде меньше, чем на холодной планете? Как раз наоборот. И статистика это доказывает. Если жизнь на планете или спутнике, это редкость, требующая особых условий, то жизнь в недрах звезды, это заурядное явление. Скажу больше: в галактике нет ни одного светила-звезды, на которой отсутствовали бы биологические явления небелковой природы. И на многих из них есть разум. Старый сверхгигант Бетельгейзе – оплот самой высокоразвитой звездной культуры, известной нам. Мы называем их плазмоидами. Природа этих созданий подобна природе их родных светил. Это огромные, в десятки километров, очень разреженные и очень горячие, газообразные организмы. Есть некоторые направления технического развития, в которых они превосходят самих Корректоров. Одно из них – перемещение в пространстве. Они научились переноситься так же мгновенно, как и порталеры, но на бесконечно более далекие расстояния. И для этого им не нужны маяки-терминалы. Если нам удастся убедить плазмоидов помочь нам, задача транспорта будет решена.

– То есть, мы сейчас будем общаться со звездным разумом? А можно мне с ними поговорить?

– Это вряд ли. Их разум неизмеримо далек от планетарного. Их понятийная логика совершенно чужда земной. Корректоры потратили целые тысячелетия для того, чтобы создать примитивные кодовые алгоритмы смысловой трансляции их сигнальных систем в наши и наоборот. Алиса снабжена таким конвертером, думаю, она нам поможет. Для стороннего наблюдателя обмен информацией будет происходить не только беззвучно, но и очень быстро. К слову говоря: дополнительной проблемой общения является несоответствие темпов жизни. Скорость мыслительных процессов плазмоидов, как и их метаболизм, чрезвычайно высоки. Мы им кажемся страшно медлительными. Названия разумных форм жизни, живущих на планетах, с их языка переводится как: «маленькие, плотные, медленные кусочки жизни». Их информационный сигнал, занимающий доли секунды, приходится переводить в долгие минуты нашей речи.

– Даже, если они и поймут нас, почему ты думаешь, что они послушают? Зачем им помогать нашей миссии?

– Простая логика. – несмотря на кажущуюся уверенность, в голосе оракула прозвучали нотки сомнения. – Любая разумная культура, какой бы логикой она не руководствовалась, заинтересована в наличии в нашей вселенной бодрствующего, активного хозяина бытия. За долгие тысячелетия Его дремы, оказавшиеся без присмотра миры, приходят в упадок. Ты, наверное, заметил это на примере собственной планеты. С этим надо кончать. Плазмоиды не могут этого не понимать.

– Алиса. – Егор вслух обратился к порталеру. – Ты сможешь поговорить с хозяевами Бетельгейзе?

– ДА. МНЕ НЕОБХОДИМЫ ТОЧНЫЕ КООРДИНАТЫ КОНЕЧНОЙ ТОЧКИ НАШЕГО ПУТИ. АГА, ЕСТЬ. СПАСИБО, УВАЖАЕМЫЙ СВЕТОЧ. ГЕОРГИЙ, МНЕ ПРИСТУПАТЬ?

– Да. – Егор обратился к оракулу. – Там, в гроте, мы с тобой не договорили. Можно еще один вопрос?

– Давай.

– Кто ты?

– Я уж думал, ты и не спросишь. Попробуй догадаться сам, Алиса, например, уже поняла. Паладин имеет достаточно информации, чтобы понять мою природу. Подумай, существа, какой расы (подсказываю – очень немногочисленной расы) живут бесконечно долго и знают бесконечно много?

– Мне приходит в голову только одно, но в это слишком фантастично. – Егор уставился на разумный камушек. – Ты Корректор? Я имею в виду не тех Корректоров второго поколения, что правят сейчас галактикой, а их изначальных создателей, первичную расу, достигшую бессмертия. Прото-Корректоры, так сказать.

– Прото-Корректор, оригинальное название. Мне нравится. Да. Ты прав. Я – он и есть.

– Очуметь! Вас же почти не осталось. Как мы могли встретиться? Шансы были почти нулевые.

– Мы уже говорили об этом. У меня два варианта объяснения нашей встречи: это, или инстинктивное содействие дремлющего Бога, что более вероятно, или помощь твоих заинтересованных кураторов. Поверь, Корректоры отчаянно пытаются сделать все возможное, чтобы Абсолют проснулся. Они хватаются за любую возможность. Может быть, они знали о тебе немного больше, чем казалось?

– Я не думал об этом. У меня еще вопрос.

– Давай.

– Ты как-то сказал об этом камушке: «мое нынешнее тело». – Егор кивнул на пепельно-желтый монолит. – Что значит: «нынешнее»? У тебя были и другие тела?

– Да. Это наш путь к бессмертию – перемещение психо-матрицы подсознания-сознания-интеллекта на практически неуничтожимую полимерную субстанцию, какой является этот псевдо-кристалл. Его тугоплавкость и твердость, лишь немного уступает алмазу, зато превосходит его в пластичности. Иначе говоря, его нельзя расколоть, как драгоценный аллотроп углерода.

– ПОЗВОЛЮ СЕБЕ ВМЕШАТЬСЯ, БОЛТУНЫ. – голос Алисы был радостно-нетерпеливым. – КОНТАКТ С ПЛАЗМОИДАМИ АЛЬФА ОРИОНА СОСТОЯЛСЯ. ДИАЛОГ ЗАКОНЧЕН. ОНИ СОГЛАСНЫ, НАМ ДАЛИ ДОБРО НА ПЕРЕМЕЩЕНИЕ. ПОДВОДЯТ ТРАНСПОРТ. ПРИГОТОВЬТЕСЬ.

– Прекрасно! – на фоне глубокой космической черноты Егор вдруг увидел огромное, голубовато-прозрачное образование, сотканное, казалось, из одного только света, напоминающее очертаниями гигантскую опалесцирующую медузу. Радужное тело росло в размерах, приближалось, наплывало. Вот оно уже совсем рядом, проходит сквозь порталер, окружает их, обволакивает, заключает внутрь себя. Еще миг, и красный супергигант, ярчайшая звезда в созвездии Ориона, просто исчезает.

Егор до сих пор не мог привыкнуть к мгновенным перемещениям в пространстве. Картина поменялась. Густо засеянное звездное небо. Близкое, но значительно уступающее по размерам Бетельгейзе, светило. Хорошо различимый блеклый шар далекого ядра неведомой галактики. Он уже видел все это в том самом памятном полусне, полузабытьи, полутрансе, когда разговаривал с дремлющим Богом. Краем глаза он заметил невзрачную буровато-желтую планету.

Еще секунда, и медузообразный транспорт плазмоидов испарился. Они остались одни.

– МЫ НА МЕСТЕ. – голос Алисы был эмоционален. – ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОГЛА, ЧТО ЗАНЕСЕТ ТАК ДАЛЕКО!

– Да. Жуткая даль. Даже боязно как-то. Светоч, то, что мы ищем, находится где-то, на этой маленькой планетке? – Егор не спрашивал, а, казалось, утверждал.

– Вот именно, «где-то». – в голосе прото-Корректора появились нотки растерянности. – Планета, это не носовой платок. Попробуй, найди искомое. Увы, более точный адрес пребывания Демиурга мне неизвестен. Я сделал, что мог. Дальше – твоя очередь.

– На этот счет можешь не волноваться. Сейчас я чувствую цель. Точнее сказать: Он меня ведет. У меня в мозгу что-то вроде пульсирующей стрелки-вектора. Мне кажется, теперь я смогу найти Его даже с закрытыми глазами. Даже не вериться: мы в двух шагах от Бога! Как-то все слишком легко у нас получается.

– Легко? – оракул хохотнул. – То, что с нами происходит, кажется легким лишь потому, что ты ведом Абсолютом. Он помогает нам. Ты думаешь, о Его местоположении знают все? Отнюдь, только единицы, и я в их числе. Но даже, если бы Его локус был известен многим, это бы ничего не изменило. Посетить одушевленный центр вселенной может только избранный, то есть тот, кому Он помогает. Остальные просто не справятся. Их остановит Провидение, они заблудятся, попадут в аварию, сломают ногу – все, что угодно, но Его дремлющее подсознание изменит их путь, не позволит приблизиться. Так что не рефлексируй, а благодари судьбу. Твоя удача закономерна.

– Понимаю. Так что ты решил? Когда мы приземлимся, ты со мной, или останешься с Алисой?

– Пожалуй, я с тобой не пойду. Надеюсь, ты поймешь меня. – флоанский оракул, совсем по человечески вздохнул. – По зрелом размышлении, я заключил, дабы не быть в тягость, останусь на порталере, благо, с помощью Алисы, я смогу не только наблюдать за всеми действиями и перемещениями уважаемого паладина, но и, при необходимости, помочь советом. Как, кстати, назовем эту планету?

– Ну, поскольку здесь находится высшее божество сущего, пусть будет «Эдем». Алиса, поехали!

10

Планета кишела жизнью. Вокруг что-то кричало, ухало, булькало, свистело, шипело. В воздухе носились многочисленные, трудноразличимые в своей стремительности создания. Под ногами, в густой, высокой темно-багряной траве, сновали мелкие, юркие, ярко раскрашенные твари. Низкие, искривленные неведомой силой, кряжистые, покрытые бугристой, истрескавшейся корой, деревья, пестрели броскими, непропорционально крупными цветами.

Они высадились на вершине высокого, пологого, буйно поросшего растительностью холма. Прощание было скорым, начисто лишенным торжественности, осознания исключительности момента.

Егор посмотрел вниз, туда, куда манила его неведомая сила притяжения высшего существа. Его взгляд уперся в зажатое меж холмами обширное ущелье, скрытое густым, тяжелым, неподвижным туманом. Где-то там, за серой мглой ждала его такая близкая и желанная цель.

«Ну что ж, двинулись!» – паладин сделал шаг, и, неуклюже споткнувшись, полетел вниз, по пологому склону, совершив пару полных оборотов.

– Осторожнее, увалень! – хихикнула экзо-сеть. – Тут кругом коряги. Без головы останешься, избранник божий.

– Тебе все шуточки.

Несмотря на пологость, путь, изобилующий рытвинами, норами, и растительными препятствиями, был утомителен. Миновав, примерно, половину спуска, Егор ступил на широкую мертвую полосу, начисто лишенную травянистой флоры. Сухая, безжизненная, светло пепельная почва склона была усеяна многочисленными, крупными, округлыми валунами, на которых произрастало что-то, вроде высокой, сантиметров в 30, мохнатой, багряной плесени. Жуткое место.

Неожиданно, сзади раздался низкий звук, напоминающий протяжное хрюканье. Егор оглянулся. Мимо него, совершенно не опасаясь, пропрыгало крупное, двуногое, длиннохвостое существо, напоминающее рогатого тушканчика, размером с овцу.

Что-то, на краю зрения, вдруг привлекло его внимание. Он заметил, что в прозрачном воздухе, тонким слоем, на уровне человеческого роста, проявилась какая-то легкая, эфемерная, переливистая дымка. Ее интенсивность быстро нарастала. Еще пара секунд, и она превратилась в опалесцирующее, цвета фуксии, очень красивое мерцание. «Тушканчик» остановился, принюхался, повернул голову, глядя на него удивленно-тупым, бараньим взглядом, и вдруг совершенно неожиданно истерично взвизгнув, упал, конвульсивно дергая конечностями. Еще секунда, и Егора накрыл ментальный удар. Изнутри, прямо откуда-то из мозга, раздался резкий, невыносимый, ментальный крик. Чудовищной силы вопль захватил все его существо, накрыл с головой, парализовал, терзая сознание, пресекая всякую попытку мышления. Поползновения к сопротивлению были тщетны. Звук нарастал, отключал волю, желание бороться, захватывал все его существо. В какой-то момент жажда жизни сменилась апатией, и он погрузился в спасительное беспамятство.

11

– Жорж, ты слышишь меня? – голос Тени кажется резким, бьет по воспаленному сознанию. – Соберись. Это серьезно.

Он лежит ничком, восстанавливая в памяти происшедшее. Из края рта тянется тонкая нить стекающей слюны.

– Сколько я был в отключке?

– Ты находился в глубочайшем забытьи 23 минуты.

– Что случилось, Тень?

– У меня было время изучить проблему.

– Ну?

– Ты пережил биоагрессию. Это растительный организм, морфологически и функционально напоминающий ваши, земные грибковые колонии.

– Та самая, красная плесень?

– Да. Но обладающая эффективнейшим оружием. Она генерирует мощный пси-удар, который временно парализует жертву, отключает ее мозг. Пока добыча пребывает в летаргии, грибок медленно пожирает ее заживо. Жуть!

– Со мной все в порядке?

– Разумеется. Я защитила тебя.

Егор осмотрелся. Он лежал в неудобной позе, с неловко вывернутой кнаружи левой ногой. Тело было опутано густо разросшимися, белесыми волокнами грибницы, тщетно пытающимися проникнуть в живые ткани сквозь непреодолимое силовое поле экзо-сети. Рывком сев, он с омерзением стал рвать тонкие живые путы. Рядом сбоку раздался сдавленный, хриплый, утробный стон. Егор оглянулся. Положение бедняги «тушканчика» было куда хуже, чем у него. За время вынужденной комы животного, многочисленные ветвистые гифы хищной грибницы, с поразительной скоростью проросли его тело насквозь, пронзая мягкие ткани, опутывая органы, высасывая жизненные соки. Было видно, как тонкий пух проросшей плесени торчит из ноздрей, ушей и, даже, краев глаз жертвы. Несчастное животное дергалось, пытаясь встать, но его мышцы, густо пронизанные, прошитые, спеленатые микроскопическими путами, были бессильны. Мерзкая грибковая колония деловито, не торопясь, заживо пожирала несчастное животное. Егора передернуло от отвращения. Такую смерть никому не пожелаешь.

– Тень, спасибо за защиту.

– Это моя обязанность, партнер.

– Мы можем чем-то помочь бедолаге?

– Уже поздно. Если хочешь, я могу только добить страдальца, чтобы не мучился. Достаточно одного инфра-импульса.

– Действуй.

Хрипящее двуногое тихо взвизгнуло, судорожно дернулось в последний раз и замерло. Его открытые, устремленные в вечность глаза быстро стекленели.

«Вот тварь!» – Егор вскочил и стал с остервенением рвать с камней влажно хрустящий под его руками кроваво-пунцовый мох. Через пару минут он почувствовал, что выдыхается.

– Жорж, а стоит ли? Его слишком много. Ты не боишься повторной атаки?

«А ведь и правда» – ему не хотелось повторения пережитого. Плюнув в сердцах, он продолжил путь.

Казавшийся далеким, туман долины, подступил быстро и незаметно. Еще десяток секунд назад он шагал в таком понятном мире прекрасной видимости, и вот его уже окружает плотная, густая, ощутимо тягучая мгла. Она занимает все окружение, застит взгляд, царит, является единственной реальностью в ограниченном, близком поле видимости. Егор присматривается. Это не просто туман. Это какая-то тончайшая гомогенная молочно-серая взвесь микрочастичек, которые окружают, не только мешая видеть, но и глуша все звуки, облепляя предметы, покрывая их влажной, склизкой пленкой.

В этом беспросветном царстве слепых и глухих, похоже, нарушается даже ментальная связь. Как сквозь толстый слой ваты, он слышит приглушенный, с трудом различимый зов Алисы:

– ГЕОРГИЙ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?

– Да. Можешь сказать, в какую дрянь я попал? Это не похоже на обычный туман.

– У НАШЕГО ГОСТЯ, НАЗВАННОГО ТОБОЙ ПРОТО-КОРРЕКТОРОМ, ЕСТЬ ВЕРСИЯ.

– Слушаю.

– ОН УБЕЖДЕН, ЧТО, ТАКОЙ ВЫСШИЙ ЦЕНТР УПОРЯДОЧЕННОСТИ, КВИНТЭССЕНЦИЮ МИРОВОЙ ГАРМОНИИ, КОТОРУЮ МЫ НАЗЫВАЕМ АБСОЛЮТОМ, ДОЛЖНА ОКРУЖАТЬ ЗОНА ПОВЫШЕННОЙ ЭНТРОПИИ, ХАОСА. ЭТО НЕИЗБЕЖНО, СОГЛАСНО ВСЕОБЩЕМУ ЗАКОНУ СОХРАНЕНИЯ. ИМЕННО ТАМ ТЫ СЕЙЧАС И НАХОДИШЬСЯ. ЗАПАСИСЬ ТЕРПЕНИЕМ. СВЕТОЧ СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТО СКОРО КОНЧИТСЯ. БЛИЖЕ К ЦЕЛИ УПОРЯДОЧЕННОСТЬ ДОЛЖНА ВОССТАНОВИТЬСЯ.

– Спасибо. Будем надеяться.

Его не смущает туман, он не боится заблудиться. Навязчивая стрелка компаса где-то внутри черепной коробки четко показывает направление движения, не позволяя сбиться с пути. Он вслепую делает шаг вперед, другой, третий. Рельеф под ногами меняется. Доселе твердую почву сменяет что-то мягкое, зыбкое, мерзко-податливое. Ноги проваливаются, как у пляжника в глубокий песок. Идти становится все труднее.

Мучительное, утомительное, медленное движение вперед продолжается около часа. Он уже ощущает неотвратимо подступающую жаркую усталость, сквозь которую поднимается чувство бессильного отчаяния. Его поддерживает только одно. В мозгу, раскаленным, почти видимым вектором пульсирует зов, который с каждым шагом становится все сильнее. Этому уже невозможно сопротивляться. Это придает новые силы, уверенность в правильности происходящего.

Наконец зона хаоса заканчивается.

Еще несколько слепых шагов, и нескончаемый, обволакивающий, внушающий чувство безысходности, туман, прекращается так же внезапно, как и начался.

Егора окружает новая действительность. Он не узнает той планеты, которую окрестил Эдемом.

Низкое, бурое, давящее небо над головой. Бурое болотистое желе под ногами. Бурые, однообразные холмы у близкого горизонта. Даже густой воздух, насыщенный липкой холодной изморозью, отдает бурой тухлятиной. Унылое, мрачное место, безотрадное зрелище…

Но его паломничество завершается. Путь почти пройден. Прежние ошибки, разочарования, победы остались позади. Остается последний, решающий рывок.

Он поднимает устало склоненную голову и вдруг видит то, к чему так стремился: за ближайшей грядой, в просвете меж двух сопок в туманном лиловом сиянии, как драгоценная монета среди груды навоза, горит, манит огромный сферический многогранник. Вот она – цель его жизни, решение всех мыслимых проблем, исполнение всех желаний, святой Грааль этой вселенной…

«Только бы дойти, не расслабляться. Совсем чуть-чуть…».

В ответ на его мысли вязкая твердь под правой ногой с влажным всхлипом разверзается, он инстинктивно отпрыгивает влево, с трудом удерживая равновесие. Заполошенно брызнули в стороны какие-то серые водоплавающие, похожие на ушастых головастиков размером с мышь. В образовавшуюся дыру хлынула грязная жижа, но бездна уже закрывается, издавая басовитое гудение на пределе инфразвука.

«Не возьмешь тварь, дойду!».

«Не надо торопиться, за мной никто не гонится». Сердце где-то в горле, бухает, как молот, отдавая эхом в виски. Ужасно хочется пить. «Потом, все потом…». Шаг, еще шаг… Маренговый бриллиант уже ближе – рукой подать. Заноза тревоги не стихает. Что-то не так. Вдруг он понимает причину беспокойства.

– Опасность! – запоздало кричит Тень.

– Где-ж ты раньше была?!

В мутном мареве воздуха, где-то на уровне плеча, тонким слоем до горизонта, в совершеннейшей тишине, постепенно проявляется тонкое искристое пурпурное мерцание. «Господи, только не это! Почему я не заметил сразу?! Теперь поздно дергаться – только терпеть…». В яростно-обреченном ожидании пси-атаки он продолжает упрямо шагать к уже близкой расщелине.

В голове раздается неразборчивый истерический шепот. Он нарастает, резонирует, спазмом подкатывает тошнота, в мозг медленно вворачивается ледяной бурав. «Проклятье…». Сознание мутится, уплывает, как после литра водки. Последнее, что он видит: опрокинутое унылое небо и яркая сиреневая искра, прячущаяся за холмами…