Читать книгу "Грааль? Грааль… Грааль! Я – ключ"

12

Тишина. Только легкий, на грани слышимости, звон в ушах, которых нет. Его суть вновь – чистое, незамутненное, бесплотное, освобожденное от тела, сознание. Он смотрит, нет, точнее, впитывает окружающее без посредства органов чувств. Вокруг, никаких звезд, или иных небесных объектов. Он парит в невесомости, находясь внутри, в самом центре тончайшей, многогранной, светящейся, лиловой оболочки, которая снаружи казалась кристаллом. Пылающая зовущая доминанта внутри временно отступает. Чувствуется только блаженное облегчение, радость завершения пути.

На это раз он обращается первым:

«Я пришел! Я уже рядом».

Ответный вопль мысли просто оглушителен. Он пронзает, захлестывает, сминает, подчиняет себе, наполняет его немыслимой, будоражащей силой:

ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ, КЛЮЧ!

«Ты ждал меня?»

ДА. ТВОЙ ПУТЬ ПОДХОДИТ К КОНЦУ.

«Что дальше? Что мне делать?»

РАЗБУДИ МЕНЯ

Фиалковые грани гигантского кристалла начинают мерцать, возбуждая рождение ответного ритма в его сознании. Мерцание усиливается, превращается в ослепительное сияние.

МОЕ ОЖИДАНИЕ ЗАКОНЧЕНО. Я ДОЛГО СПАЛ.

Казалось бы, уже звучащий на пределе, ментальный голос набирает еще большую мощь, заполняет трепещущий разум человека:

РАЗБУДИ МЕНЯ! СТАНЬ ЕДИНЫМ СО МНОЙ!

Божественный вопль овладевает сознанием, подчиняет себе, ему невозможно противостоять. Личное сопротивляющееся «Я» человека набирает силу, крепнет, встает с колен. Он поднимает несуществующую голову и кричит:

«Я готов! Встречай!».

13

Он приходит в себя. Зов вновь пульсирует в сознании, манит, доминирует, мешает думать. В каком-то исступленно-экзальтированном состоянии он остервенело, рвет с себя хлипкие голодные путы гриба-паразита, пружинисто встает и идет к цели. Сдерживаться, больше нет сил. Его широкие шаги переходят в бег. Он бежит легко, стремительно, полный неожиданно нахлынувшей неизвестно откуда энергии, перепрыгивая досадные препятствия, видя только такое близкое, яркое манящее сияние перед глазами.

Болотистая хлябь сменяется сушью. Бежать становится гораздо легче. Многочисленная мелкая живность порскает в стороны при его приближении. Радужная искра все ближе.

– Осторожно! Опасность сверху.

Он, не сбавляя шага, поднимает голову. С высоты птичьего полета плавно падает тонкое, широкое, нежно-голубое покрывало. Еще секунда и тело человека окутано с ног до головы плащеподобным летающим хищником. Рухнув, как спеленатая куколка насекомого, он с трудом сдерживает медленно, но неотвратимо сжимающиеся жадные объятия. Они душат, выдавливают легкие, не позволяя сделать вдох.

«Ах, ты, сволочь!» – страха не чувствуется, паники нет, только холодная, отстраненная злость на неожиданное препятствие, вставшее между ним и великой целью. Он отдает ментальный приказ Тени и отращивает короткие, острые шипы на костяшках сжатых добела кулаков. Рывок, и новое оружие пронзает мускулистую, но тонкую плащ-мембрану агрессора. Сильное размашистое движение руками, и живая простыня раскромсана на длинные, сочащиеся ярко-зеленой флегмой, куски. Он освобожден. Трепещущие ошметки расчлененного врага, ставшего вдруг неожиданно маленьким, жалким, беспомощно трепыхаются под ногами в полной, сюрреалистической тишине.

Он поворачивает к цели и продолжает свой, все убыстряющийся бег. Последние сотни метров он просто летит. Движения видятся ему медленными, ленивыми, как во сне, когда кажется, что можешь двигаться гораздо быстрее. Впереди вырастает то, что можно назвать вместилищем Бога. Аметистовый шар-многогранник просто потрясающих размеров. Приходится задирать голову, чтобы охватить взглядом этот артефакт. Фигура ритмично сияет, образуя вокруг себя легкую светящуюся ауру-гало. Присмотревшись, он понимает, что тело пульсирует, дышит, трепещет в нетерпеливом ожидании.

Он делает последний шаг вперед и протягивает ладонь к тонкой, почти не ощутимой, льющей лиловый цвет, грани. Его губы кривятся в усмешке: простой, обыденный жест руки не соответствует величию момента.

Как только пальцы касаются сияющей мягкой, податливой, сотканной из одного только света, поверхности, в мозгу происходит взрыв. Его сознание, самость, квинтэссенция духовной сути, отделяется от тела и погружается в живую кристаллическую сферу, тонет в ней, падает внутрь. Каким-то дополнительным чувством он понимает, что не топологическая, силовая размерность дремлющего божества соизмерима с размерностью вселенной. Его полет-падение продолжается, длится тысячелетия. Оно подобно путешествию первого фотона от точки Большого Взрыва до края миров. И как путь кванта, его путешествие, ведущее к эпицентру всего, конечно. Еще миг, и его ослепляет мягкий, ласкающий, заливающий полностью, свет. Он чувствует, как Великий Вселенский Разум вбирает его в себя, в самое свое сердце, заполняя такую недостающую, ключевую компоненту. Тончайшие волны их бытия сливаются, удивительным образом совпадая в мельчайших составляющих, образуя звучный резонанс, эхо которого раскатывается по всей вселенной.

Происходит полное, абсолютное, гармоничное единение. Пробуждение, нет, рождение нового хозяина всего сущего. Еще мгновение, и перед ним открывается все Бытие. Он смотрит во всех направлениях одновременно, видит, слышит, чувствует все, каждую мелочь материальной вселенной. Ничто не проходит мимо его взгляда. Эмоции не ушли, они стали чище и сильнее. Он испытывает невыразимый восторг от красоты сотворенного мира. Чувствует божественное начало во всем существующем: от гениальной простоты строения кварка до мудреного совершенства молекулы ДНК, от замкнутой на себя, фрактальной гармонии крохотной снежинки, до тонкого термоядерно-гравитационного равновесия клокочущей звезды. Его сознание, бесконечно расширившееся, продолженное посредством вселенского разума, не взрывается от нахлынувшего потока информации, а воспринимает ее легко, играючи.

Он расправляет незримые, послушные сознанию длани, простирающиеся до самых краев мироздания, и понимает, что ему доступно все. Он видит каждое мельчайшее несоответствие сущего Его плану. В Его силах исправить все. Легким касанием воли Он изменяет траекторию заблудившегося астероида, предотвращая, тем самым, планетарную катастрофу, гасит, притушивает, слишком разбушевавшуюся звезду, которая, конечно станет сверхновой, но только в отведенное для этого время.

Он слышит, доносящиеся от самых отдаленных миров страстные мольбы мириадов разумных существ, обращенные к Нему. Многие молитвы антогонистичны, они противоречат, сталкиваются, убивают друг друга. Но какие-то из них достигают Его слуха. Он внимает им. Он ответит. Тысячелетия забвения миновали. Начинается новая эра.

Этот мир будет лучше. Нужно только время. Время, которого не существует.

Эпилог

Холодный, чуть морозный апрельский воздух свежей струей врывался в комнату, насыщая легкие, бодря тело, будоража разум, будя какие-то новые, незнакомые чувства-эмоции. Подмывало кричать, буйствовать, совершить что-то сумасшедшее. Хотелось жить, жадно и открыто. И так не охота было идти в школу…

– Маришка, закрой окно. Простудишься. – мама поставила вычищенные детские ботиночки на коврик у входа. – Что ты клюешь, как птичка? Заканчивай кушать, пора одеваться.

– Да я уже почти готова, мам. – девочка торопливо, чуть не поперхнувшись, допила какао, оставив почти нетронутой горку бутербродов на тарелке, схватила за лямку тяжелый ранец. – Только куртку накинуть осталось.

– Ты альбом для рисования положить не забыла? Сегодня у вас ИЗО по расписанию.

– Не забыла, не забыла. Где моя шапка? Опять ее нет!

– Да вот же она, чудо мое. Как обычно, в рукаве. Растеряша. – мама повязала ей шарф, заботливо поправила съехавшую шапочку. – Ну, все, ты готова. Будь умницей.

– Мам, а дядь-Леша еще спит?

– Ну, ты же понимаешь, котенок, он приехал вчера очень поздно. – женщина тепло улыбнулась, помогая дочери накинуть ранец на плечи. Маришка увидела, как в ее глазах появились потаенные искорки нежности. – Ему надо выспаться.

– А он больше не уедет? – девочка с радостным трепетом сжала в кармане куртки вчерашний подарок долгожданного старшего друга – мягкого зайку-чехол для телефончика.

– Нет, милая. Ты же слышала: война кончилась. Теперь он всегда будет с нами. Ну все, пока. – мама смачно чмокнула дочь в щеку, обняла, и подтолкнула к выходу. – Удачи тебе.

– Пока, мам.

Выйдя за дверь, девочка широко, с чувством зевнула. Взрослые не знают, но она вчера тоже заснула поздно. До полуночи, сквозь приоткрытую дверь спальни, слушала неторопливые рассказы ночного гостя, сидящего за кухонным столом. Мамин друг нравился девочке. Он всегда был добр к ней. Жаль, правда, редко приезжал. Она слышала, как пожилая соседка из квартиры напротив, баба-Лида, называла его: «Катькин хахаль». Маришка не знала, что такое «хахаль». Может, это профессия? Надо будет у мамы спросить.

В памяти всплыло обветренное лицо дяди Леши с рыжими, вечно пахнущими табаком усами, жутким шрамом на левой щеке, и серыми, удивительно добрыми глазами. Она вспомнила его красивую военную форму с целой россыпью боевых наград, с погонами, на каждом из которых было по четыре маленьких звезды. Девочка не знала, где находится Ближний Восток, откуда он вчера вернулся, но поняла, что все плохое позади. Как он говорил: «Непонятно почему, бандиты бросают позиции, бегут толпами. Государства террористов больше не существует».

«Ну и хорошо» – подумала она – «теперь мы всегда будем вместе, и мама больше не будет плакать, когда думает, что я ее не вижу».

Спустившись на один пролет по лестнице, Маришка увидела молодую рыжую кошку, деловито вылизывавшую ухоженную шерстку.

– Люська, привет!

– Мр-няу! – животное закончило свой туалет, и стало доверчиво ластиться к знакомой ноге.

– Ах ты, моя красота. – Маришка с чувством сгребла зверька в охапку, уютно уткнувшись носом в его щурившуюся мордочку. – Лапа. Мурлычешь, как трактор.

Снизу раздался громкий хлопок двери подъезда. Свободной рукой девочка достала из кармана мобилку, посмотрела на время:

– Господи! Я же в школу опаздываю! – и, отпустив животное, кинулась вниз по пыльной лестнице.

Кофе закипал. Алла торопливо поправила перед зеркалом помаду на губах и метнулась к плите. Успела вовремя. Шустрая пенка только-только поднялась до краев джезвы. «Вот и прекрасно». Две чашки. Ему, как обычно, три кусочка сахара, себе – один. – «Тебе не восемнадцать, уважаемая. Пора и о фигуре подумать».

За окном, на узком скате, залитые яркими лучами щедрого весеннего солнышка, заполошно чирикали суетливые воробьи, ведя нескончаемую войну за лакомые крошки.

Из открытого дверного проема спальни доносилось приглушенное бормотание телевизора. «Ага, значит проснулся. Твой выход, красавица». – Алла еще раз подошла к зеркалу, коснулась пальцем непослушной реснички и, встряхнув белокурой шевелюрой, вальяжно шагнула в спальню:

– Доброе утро, Егошка. Как спалось?

– Уснешь тут с тобой. – Егор, голый по пояс, полусидел, откинувшись на подушку. Отброшенное широкое одеяло висело на самом краю кровати, сползшая до половины простыня прикрывала добрую часть пола. – Иди ко мне, прелестница.

– Ну, уж нет. – Алла скорчила гримаску недотроги, вспоминая бурные события минувшей ночи. – До утра мне покоя не давал. Вставай с постели, соня. Завтрак стынет.

– Да, я даже отсюда аромат чую. Твой кофе, как всегда, на высоте. – Егор, потянувшись, пружинисто вскочил с кровати и, с рычанием, сгреб девушку в охапку. – Твой лев голоден. Утоли его аппетит.

– Прекращай, животное. – Алла захохотала, мягко отстраняясь. – Идем к столу. Давай-давай, шевели батонами.

С размаху плюхнувшись на табурет, Егор с аппетитом приступил к трапезе.

Она любила смотреть, как он ест ее стряпню: торопливо, с животной жадностью, иногда мыча что-то благодарное.

Телевизор из-за двери продолжал монотонно бубнить.

– Кстати, что там по ящику говорят?

– Ты представляешь?! – ее мужчина, судорожно проглотив слишком большой кусок, оживленно затараторил. – Только что объявили в новостях, что мы с белорусами, наконец-то, объединяемся. Будет теперь у нас одна общая страна. Сказали, что и Казахстан на подходе. Ну что, восстановим державу?!

– Оптимист ты, Гоша. – она ласково потрепала его по взлохмаченной, нечесаной спросонья, голове. – Поторопись. Тебя на работе ждут.

– Да, пора. – он схватил лежащее в вазе краснобокое яблоко и направился к умывальнику.

– Чуть не забыла. Я тут тебе вчера подарочек подкупила.

Егор промычал что-то занятым зубной щеткой ртом.

– Что? Вот, держи. – Алла протянула ему томик. Я помню, что этот автор тебе нравится. А ты в курсе, между прочим, что он родился и живет в нашем городе?

Егор схватил увесистый фолиант, прочитал титул:

– Станислав Мицкевич «Путь славян». Земляк говоришь? Нет, не знал. Спасибо Алка. – сунув книгу за пазуху, он накинул пальто. – Ну, все, пока. Мне еще на заправку надо.

Дверь размашисто хлопнула. Алла зябко поежилась, подошла к проему окна, захлопнула форточку. На улице было тихо. Шумная пернатая ватага улетела по своим, воробьиным делам. Солнце заползло за одинокую, неизвестно откуда взявшуюся тучку.

Она задумалась. В который уже раз ее посещали мысли о Егоре. С недавних пор он изменился к лучшему. Из глаз исчезла, так пугавшая ее раньше, апатия, появился, какой-то кураж, жажда жизни. Он смотрел на нее, как смотрит мужчина на любимую женщину.

Быть может, у них есть будущее? Она улыбнулась, посмотрев на свою правую руку, безымянный палец которой украшало тонкое золотое колечко с бесцветным, ослепительно сверкавшим в утренних лучах весеннего солнца камушком.

За входной дверью послышались звуки торопливо приближавшихся знакомых шагов.

Бросив взгляд на прихожую, она звонко засмеялась. На полочке у зеркала одиноко лежали забытые Егором ключи.

Прикончив глазунью из трех яиц, Лия не почувствовала насыщения. Пришлось закусить все это еще парочкой свежесвареных сосисок, приправленных майонезом, дополнив завтрак стаканом апельсинового сока. Она никогда не ела так много, как в последние недели. Пища просто исчезала в ней, как в черной дыре.

Сыто икнув, она закусила губу, уже в который раз за это утро, вспоминая прошедший сон. Сегодня особенный день. Впервые за четыре месяца она увидела во сне его. Сновидение было удивительно ярко, незабываемо, реалистично, будто происшедшее наяву. Егор выглядел удивительно. Он буквально светился, исходил небывалой силой и уверенностью. Он любил ее властно, нежно и страстно. Впервые в жизни она получила такой яркий оргазм во сне. А потом они долго беседовали. Она совершенно не помнила содержания разговора, но помнила эффект от него. Их общение принесло твердую уверенность в том, что ее любимый мужчина рядом, он не оставит ее, он будет хранить ее и ее мир. А она будет его ждать. Если понадобиться – всю жизнь.

Посмотрев в окно, она непроизвольно улыбнулась. Урбанистические жилые блоки гармонично перемежались массивными насаждениями, которые вот-вот станут зелеными. Ей нравился этот район Москвы. Она ни на секунду не пожалела, что купила уютную двушку именно здесь, на Островитянова, недалеко от станции метро «Коньково».

Бросив взгляд на часы, она встрепенулась. Пора бежать в поликлинику, ей назначено на 10.00.

Выйдя на улицу, она радостно зажмурилась, жадно вдыхая влажный весенний воздух столицы. Ее улыбка расплылась еще шире. Сердце восторженно бухнуло в груди и забилось ровнее. Кругом буйствовал, бесчинствовал, гнал зиму в шею молодой, задиристый апрель. Солнце ярило во всю, рекламируя грядущую близкую Пасху. Такое редкое для этих мест, чистейшее, без единого облачка, глубокое, лазурное небо тянуло, сосало взгляд, неся в выси стайку ослепительно белых, трепетных голубей. Набухающие, готовые вот-вот лопнуть, почки деревьев, сочились молодой, зарождающейся жизнью.

Глубоко вдохнув еще раз, не переставая бездумно улыбаться, она неторопливо направилась к остановке маршрутного такси. Сделав всего пару шагов, она вдруг застыла на месте. Где-то внутри, под самым сердцем, что-то уверенно, по-хозяйски шевельнулось, и толкнуло ее изнутри вниз, прямо в мочевой пузырь. Резко возникшее желание сходить в туалет по-маленькому, тут же прошло. Осталась тихая, спокойная радость.

«Он толкнулся! Он толкнулся в первый раз! А ведь только четвертый месяц пошел. Наверняка мальчишка. Богатырь растет!».

Лия нежно обхватила руками свой, едва начавший выпирать, живот, стоя посреди тротуара, не замечая обтекавший ее поток вечно спешащих куда-то москвичей. Ее взгляд был обращен внутрь себя. Весь мир сузился для нее до трех человек: ее самой, ее мужчины, и их растущего в ее чреве ребенка. Маленькая, хрупкая, сильная женщина стояла в большом, равнодушном, шумном мегаполисе, светясь идущей изнутри, наполняющей ее радостью. Огромные вишневые глаза лучились светлым, спокойным счастьем.

Она была твердо уверена: «Все будет хорошо».

Ноябрь 2015 г. – Январь 2016 г.