Читать книгу "Наблюдательные пункты"

Что такое двойные стандарты на самом деле
Как относиться ко взломам почты и взаимным оскорблениям среди друзей и врагов

Как пишут в учебниках биологии, «симметрия широко встречается в живой и неживой природе» – вот и последние недели предъявили нам удивительные примеры симметричных акций (и реакций): нарочно не придумаешь. Ломают почту Навального – через несколько недель в открытом доступе появляется [битая ссылка] частная переписка Якеменко и Кристины Потупчик. Life News выкладывает прослушки разговоров Бориса Немцова – «в ответочку» появляется сделанная скрытым диктофоном запись речи хозяина Life News Габрелянова на редакционной летучке холдинга. Симметрия проявляется и в более мелких деталях: в почтовом ящике основателя «РосПила» та же рутина и бытовуха, что и в папке «Входящие» у главы Росмолодежи (вот только на недвижимость последний способен потратить в разы больше), антипутинский Немцов и пропутинский Габрелянов матерятся с одинаковым артистизмом – сила ночи, сила дня, одинакова фигня. Симметричен и градус общественного одобрения/осуждения: фанаты взламываемых негодуют по поводу вмешательства в частную жизнь, противники взламываемых изображают отсутствие интереса к чужой переписке (подробно цитируя ее в своих блогах), по поводу артистично матерящихся устанавливается более-менее всеобщий консенсус – брань их не красит, но, в общем, делает ближе и понятнее (не сказать симпатичнее).

И всем хотелось бы сказать, что «они хуже», но, говоря по совести, не получается. Конечно, мерзко высчитывать, сколько стоит номер в отеле, где отмечает Новый год Немцов, но радоваться дороговизне отелей, где останавливается Якеменко, ничуть не лучше. Когда один из руководителей страны предполагает, что его граждане ходят с контрацептивами на груди, – это глупо и несмешно, но когда граждане в ответ кричат: «Да он вообще гондон!» – то выглядят они не более изящно. Конечно, спорящие стороны находятся немного в разном положении – на «их» стороне подвалы, на «их» стороне могилы, а также скрытые камеры, агенты-провокаторы и весь аппарат государственного подавления, а у «нас» один фейсбук (и еще несколько СМИ федерального охвата). И поэтому когда одна сторона со всей дури дубасит по щеке – другая может в лучшем случае злобно огрызнуться. Это вполне объяснимо – но, по совести, очень нездорово (где бы ни ставилось ударение в этом слове): если определенное крыло либеральной публицистики занимается исключительно тем, чтобы придумать для Путина обзывательство позаковыристее, а людей, не разделяющих ценности этого крыла, называют в радиоэфире «портянками» – неудивительно, что многим хочется отойти от этого крыла подальше.

У этих симметричных поливов есть еще один неприятный эффект: людям, которых еще не развело по разные стороны баррикад (то есть пресловутому молчаливому большинству), начинает казаться, что это не борьба за справедливость – а соревнование, кто ловчее кинет в друг друга говном, не выяснение истины – а срач, где все норовят пнуть друг друга побольнее, и участникам этого срача совершенно наплевать на то, каково живется молчаливому большинству, – паны дерутся, у холопов чубы трещат. И самое главное – победа в этом сраче может быть только пирровой: потому что со стороны начинает казаться, что «оба хуже», потому что людям, в конечном счете, нужны признаки надежды, а не проявления подлости, потому что все интриги, прослушки и взломы неизбежно ударят по тем, кто ими промышляет, – по закону природной симметрии. А добежит, как известно, слепой, победит ничтожный, такое вам и не снилось.

13 февраля 2012

Что на самом деле изобрел креативный класс
Могут ли авторы эффектных плакатов на митингах сочинить будущее всей страны

Если собрать все высказывания о роли креативного класса в протестных движениях этой зимы, может получиться несколько толстых томов. Само выражение «креативный класс», кажется, именно после Болотной зажило полноценной языковой жизнью: на площадь вышли какие-то новые люди, которые явно не были настроены драться с ОМОНом, зато вкладывали массу энергии в рисование смешных плакатов, и если пресловутых хипстеров года три назад идентифицировали по возрасту, штанам и очкам, то здесь внешний вид не решал ничего – опознавательным знаком стали именно плакаты, вернее, способность их придумывать. Впоследствии креативность начала разрастаться в масштабах, и оказалось, что олдскульный формат митинга никому не интересен, политики в разной степени ужасны и «нас не представляют» и все движение состоит исключительно из фотожаб, демотиваторов, поющих десантников, раздевающихся на морозе девушек, сжигаемых чучел, а также движущихся и сжимающихся колец. Я говорю так, будто это что-то плохое, – и здесь необходим дисклеймер: во-первых, человеку, много лет зарабатывавшему сочинением смешных заголовков для модного журнала, трудно делать вид, что креативный класс – это какие-то другие люди; во-вторых, я по-прежнему двумя руками за укрепление демократических институтов и за все остальное, о чем на более залихватском языке пишут авторы плакатов на Болотной, и все же, все же.

За последние месяцы креативный класс окреп, почувствовал собственную важность и научился многому, единственное, что по-прежнему в дефиците, – собственная сверхидея, утопия, мало-мальский проект, под которым захотелось бы подписаться хоть сколько-то значимому количеству людей. Да, нужно сначала расчистить поляну, начать заново соблюдать правила игры, прекратить беспрерывное воровство и жуликование, а дальше разберемся. Но по-хорошему, раз уж этот класс настолько креативен, если он способен мастерить гигантских многосоставных крокодилов и придумывать по нескольку затейливых акций в неделю – может быть, он мог бы сформулировать некоторый воодушевляющий план, с которым можно было бы идти на чаемые честные выборы? Наверное, многие из нас, так или иначе, обсуждали, каким мог бы быть этот прекрасный новый мир, чего нам не хватает для счастья – помимо нормальных выборов, полиции и судов: интернета 4G, покрывающего всю страну? безвизового въезда в Европу? перехода госорганов на обслуживание граждан в режиме фейсбучного чата?

Как-то мелко. Даже в более локальных проблемах – мы способны придумать для них технологические решения или «правильный» дизайн, но не более того. Президент «Стрелки» Илья Осколков-Ценципер рассказывал на днях, как собрал лучших представителей московской креативности на круглом столе [битая ссылка] «Что делать с «Красным Октябрем» – ожидая от них самых головокружительных решений: давайте построим на острове музейный квартал, зоопарк, космодром! В итоге предложения свелись к тому, что вместо планируемых плохих домов было бы правильно соорудить хорошие.

При невероятном расцвете креатива одноименному классу ужасно не хватает воображения, и если все, чего мы добились за эти месяцы, – это более лучшие плакаты, то, видимо, ни о чем большем мы и мечтать не могли; видимо, как говорилось в мультфильме об одном креативном попугае, нас и здесь неплохо кормят.

27 февраля 2012

Как понять людей, которые любят Стаса Михайлова
Не стоит отгораживаться от поклонников Стаса Михайлова пинг-понгом и велопарковками

Я пишу эту колонку за два дня до президентских выборов, когда еще неясно, чем все кончится, и подвести итог главной теме последних месяцев не представляется возможным. Поэтому давайте поговорим о вещах отвлеченных и вечных – например, о музыке. Тем более что самый важный вопрос последних месяцев – он в некотором роде музыкальный: что делать с людьми, которые любят Стаса Михайлова? Как объяснить им, что Стас Михайлов недостоин их любви?

Проблема эта возникла не сегодня, у нее много вариантов решения, и все плохие. Можно с ходу решить, что все любители Стаса Михайлова – лишенные человеческого облика скоты и на концерты Стаса их свозят в бочках из-под анчоусов. Можно грустить о том, что в цивилизованных странах слушают не Стаса, а Стинга – и только у нас все не как у людей. Можно попытаться устроить для себя резервацию с пинг-понгом и велопарковками, отгородившись от целевой аудитории Стаса рвом с водой. Можно надеяться на то, что со временем вкусы будут облагораживаться и популярность Стаса постепенно сойдет на нет – что правда, хотя не все готовы положить на это ожидание остаток жизни. Можно доказывать фанатам Стаса, что музыка у него плохая и всем будет лучше, если вместо нее будет звучать хорошая, – проблема в том, что фанаты любят именно такого Стаса, какой он есть. Можно попытаться с криком «Шайку Михайлова на нары!» выкинуть его из собственной жизни – но дальше оказывается, что армия поклонников Стаса от этого никуда не денется и не изменит своих пристрастий. А еще есть гипотеза, что надо подождать, пока армия фанатов сама разлюбит Стаса и пойдет давить бульдозером его, – но, кажется, в этом случае не поздоровится и тем, кто грустит под Стинга.

Аналогия хромает только в одном смысле: метафорический Стас, в отличие от реального, навязывает себя стране изо всех сил, откровенно покупает любовь своих сторонников – и искренне полагает, что его противники тоже с потрохами куплены, пытается вбить людям в головы, что без Стаса наступит натуральный апокалипсис, – поэтому не очень понятно, где здесь кончается любовь и начинается страх, или равнодушие, или конформизм, или хорошо оплаченный (и поэтому ничего не стоящий) восторг. Мы не знаем, сколько людей на самом деле любят этого Стаса и как они его любят. Но, может быть, секрет как раз в том, чтобы вообще вывести Стаса за скобки. Неотменяемый факт существования Стаса – проблема для его недругов, а не для его фанатов, и стать для них нужнее, чем Стас, можно, лишь разговаривая о том, что они сами считают проблемой, и находя по возможности способы ее решения, которых Стас со своей колокольни не видит.

А что касается этого гнетущего чувства, что Стас навсегда, – я помню, как в самом начале перестройки мой брат привез откуда-то британскую газету Melody Maker, и там были фотографии групп с удивительными лицами, прическами и названиями – New Order, The Cure или Cocteau Twins, и я прямо выл от тоски, что у меня нет никакого шанса их услышать, а так всю жизнь и будут тоскливые Магомаев и Пьеха. Не прошло и пяти лет, как у меня были все нужные альбомы групп с удивительными прическами; не прошло и 25 лет, как я понял, что Магомаев и Пьеха тоже были великие. Ничто не вечно и не окончательно. И все проходит быстрее, чем думаешь. А что пройдет – то будет мило.

12 марта 2012

Что делать наблюдателям после 4 марта
Выборы закончились, но наблюдателям не стоит опускать руки: приключения продолжаются

В воздухе разлита растерянность. Раз десять на дню мне приходится отвечать на вопрос, что дальше. Я уже научился делать при этом бодрый вид, но не могу сказать, что придумал убедительный вариант ответа. Люди более трезвые и рациональные считают, что причина всех бед – в том, что лидеры так называемой Болотной так и не смогли выработать внятного плана действий, повестки дня, набора конкретных шагов, под которыми могла бы подписаться публика, выходившая на митинги и шествия. Оно, конечно, верно – не выработали, есть такой грех – с другой стороны, если бы люди доверяли тем политикам, у кого план лучше, то пожизненным президентом страны был бы Григорий Явлинский. К тому же события развиваются так, что в этот ненаписанный план все время приходится вносить коррективы – кто бы мог подумать еще пару недель назад, что в него придется вносить такие пункты, как защита девиц, прыгающих в цветных чулках у алтаря, или борьба с дирекцией общественно-правового вещания центрального телеканала. И вообще, на душе такое чувство, будто несколько месяцев тратил все силы и время на уход за больным родственником, а он взял да и помер. Какой тут план.

Есть подозрение, что в этой ситуации помог бы не план, но метод – тем более что он был опробован многими из нас 4 марта. Ну вы помните, как это было: звонит будильник, на улице еще темень, одеваешься, складываешь в сумку бутерброд и тапочки, выходишь на холодный ветер, идешь в сторону неуютного казенного здания, сам цвет которого должен отпугивать все живое, и проводишь там сутки за нудной, монотонной и во множестве случаев бессмысленной работой. Утром 5 марта у многих наблюдателей тоже было чувство, что за больным дедушкой ухаживали зря – но в результате того, что это усилие над собой сделали одновременно несколько десятков тысяч людей, косная и неповоротливая государственная машина вдруг заработала чуть честнее и правильнее, чем могла бы. Пусть не везде – пусть только в одном большом городе или даже на нескольких конкретных участках – но это больше, чем ничего. И это заставили ее сделать мы – а заодно мы увидели изнутри, как она работает.

Проблема этой машины не только в том конкретном человеке, что находится на самом ее верху – сама машина морально устарела и работает со страшным скрипом, ее шестеренки изношены, отбор в ее ряды десятилетиями проходил по принципу отрицательной селекции, и те мерзости, которые она творит с конкретными людьми, совершаются ее служащими почти на автомате, не приходя в сознание. Возможно, правильный ответ на вопрос, что делать, – продолжать делать то же самое, что делали 4 марта: наблюдать. Внимательно смотреть по сторонам, кричать «Караул!», если происходит какое-то безобразие, звать на помощь, если безобразие не удается предотвратить своими силами, и самое главное – объединяться и кооперироваться для того, чтобы по разным поводам и на разных уровнях заставлять эту машину работать по-человечески. Это долго и нудно, это потребует многочасового сидения в неприятных казенных зданиях, иногда будут опускаться руки, часто будет хотеться заняться чем-то другим.

Но если не следить за машиной в ежедневном режиме, в тысячу глаз, без сна и отдыха, – кажется, она совсем пойдет вразнос.

26 марта 2012

Побег кота Дорофея и вирусный эффект
Что понятно из фальшивых новостей

От Дмитрия Медведева сбежал кот. Должно быть, вы слышали эту новость, трудно было ее не заметить: любимец семьи Дорофей удрал в рублево-успенские леса, к поиску подключены лучшие силы МВД и МЧС, планируется сбор волонтеров. Не уверен, что вы заметили опровержение, появившееся в президентском твиттере, – хотя ответственный за ведение твиттера старался отыграть общий идиотизм ситуации и даже употребил мерзкое слово «котэ». Так или иначе, ведущие информационные ресурсы полдня cледили за судьбой Дорофея, некоторые даже находили «подтверждения из информированных источников», в результате чего побег стал фактом котовьей (да и президентской) биографии. В сущности, единственное, что мы знаем об этом коте, кроме имени и породы, – что он сбежал. Пройдут годы, но люди будут помнить об отважном поступке кота – даром что с самого начала было понятно, что это чистый, беспримесный гон.

Первоапрельские шутки в газетах и на новостных сайтах страшно раздражают, когда их шутят именно 1 апреля, в другие дни они не выглядят такими уж шуточными. Посмотрите на самые обсуждаемые в блогосфере новости – это закон о дресс-коде в общественных местах, сообщение о закрытии в России сети McDonald’s, информация о том, что Госдума собирается запретить держать в квартирах животных, в лучшем случае – история о том, как спасатели не могли пробраться к двум застрявшим на льдине детям из-за того, что на Кутузовском перекрыли движение для кортежа смигалками. Все это даже не «сплетни в виде версий», а полнейший фейк – но если про специализирующийся на выдуманных новостях американский The Onion всем давно все понятно, то ссылки на сайт, к примеру, fognews.ru пока что принимают за чистую монету – и новости с него начинают жить своей жизнью.

Понятно, что при нынешней концентрации абсурда в информационном потоке поверишь не то что в сбежавшего кота – а в черта лысого; рядом с цитатой из министра Нургалиева, объясняющего зверства своих подопечных тем, что деятели культуры не учат их видеть прекрасное в повседневном, ни одна новость не покажется слишком странной. С другой стороны – в своем легковерии публика чрезвычайно разборчива, на том же FogNews в день появляется туча недостоверных данных, однако вирусными становятся сообщения единственного сорта – новости об очередных властных чудачествах, несправедливостях и злодеяниях, уже случившихся или еще грядущих.

Так называемый вирусный эффект – это проекция наших ожиданий: мы распространяем ту информацию, которой сами готовы верить. Скорость, с которой по сети расходятся слухи о том, что скоро нельзя будет ходить по улице без трусов, говорит лишь об одном: мы заранее уверены, что сейчас еще что-нибудь запретят, закроют, залезут в нашу частную жизнь и никого не пожалеют (а про будущего премьера уже известно, что от него бегут даже домашние животные). Бессмысленно спрашивать, грядет ли закручивание гаек: даже для тех, кто в силу ряда причин не интересуется судьбой Pussy Riot или законами о пропаганде гомосексуализма, оно стало таким же бесспорным фактом, как побег кота Дорофея. И даже если кот никуда не собирается дальше бежать – с ним все уже понятно: в газетах ведь врать не станут.

9 апреля 2012

Как мы выглядим со стороны в свете истории с Pussy Riot
Итоги сегодняшнего суда над участницами группы Pussy Riot таковы: Надежда Толоконникова, Мария Алехина и Екатерина Самуцевич остаются под арестом до конца июня. Задержаны несколько сторонников Pussy Riot, вышедших к Таганскому суду, – среди них поэт Кирилл Медведев и художник Николай Олейников. По этому невеселому поводу «Афиша» публикует колонку Юрия Сапрыкина, написанную для нового номера журнала

2012-й стал годом триумфального прорыва российской поп-музыки на мировую сцену – такого не было со времен группы «Тату» (впрочем, и до этих времен такого не было). Ни лондонские студии, ни дорогостоящие продюсеры, ни победы на «Евровидении» не смогли обеспечить такого успеха – да что там успеха, даже слабого его подобия – Диме Билану или Алсу. А тут – о наших пишет вся мировая пресса, их зовут на крупнейшие фестивали, им обещают мировые турне. С точки зрения эффективности капиталовложений это, наверное, самый эффективный проект в мировой истории шоу-бизнеса: сумма инвестиций на стадии запуска равняется стоимости нескольких пар цветных лосин и билетов на метро до «Кропоткинской». Правда, воспользоваться плодами успеха новые поп-звезды не в состоянии – уже несколько месяцев они находятся за решеткой и, вполне возможно, проведут там еще несколько лет. А еще, кажется, они не умеют играть на музыкальных инструментах – но это уже детали: любят (или ненавидят) их не за это. Меньше всего хотелось бы по десятому кругу возвращаться к дискуссии про Pussy Riot, стоит лишь зафиксировать важный факт: самое заметное, что есть в нынешней России, если смотреть на нее извне, – это три девушки в цветных лосинах, которых держат за решеткой. Не Путин, не Навальный, не сочинская Олимпиада и не космонавты на МКС – а вот это. Изнутри, понятным образом, картина другая: у нас помимо девушек полно других забот, сам факт их содержания за решеткой воспринимается не как бесспорная дикость, а как повод для широкой общественной дискуссии, и даже их защитники в этой дискуссии постоянно забывают про девушек и перескакивают на более увлекательные и насущные темы – к примеру, на выяснение того, убирают ли на фото часы у патриарха с помощью фотошопа. Вспоминается эпизод из старой французской комедии «Большая прогулка», где Луи де Фюнес с Бурвилем удирают на телеге от немецко-фашистских войск, над их головами на бреющем летает истребитель, периодически поливая их пулеметными очередями, и тут они говорят друг другу: «Давайте сделаем вид, что мы его не замечаем». Но, в общем, бог бы с ним, с гражданским обществом – сердце которого склонно к измене и к перемене, как ветер мая. Хотелось бы понять логику тех людей, которые пытаются усадить Pussy Riot на подольше. Ведь более-менее эти же люди подписывают немалые бюджеты на пропаганду русской культуры на Западе, везут в Европу выставки или там писательские десанты, организуют недешевый телеканал Russia Today – все для того, чтобы в мире не относились к России как к дикому зверю в клетке и условная Ангела Меркель была более сговорчива в вопросе цен на газ. А потом бабах! – и вся это многолетняя и многомиллионная активность оказывается бессмысленной, потому что три девушки сидят за решеткой, а все остальное, что Россия может рассказать о себе, – это, с точки зрения внешнего наблюдателя, уже детали. Ганнибал Лектер тоже был изящным собеседником и хорошо разбирался в вине – но любили (или ненавидели) его не за это. И в свете мировой славы Pussy Riot кампания по улучшению имиджа России за рубежом – пожалуй, самый неэффективный проект в истории мирового шоу-бизнеса.

19 апреля 2012