Читать книгу "Наблюдательные пункты"

Сжечь после прочтения
Кампания по дискредитации оппозиционных политиков и журналистов привела лишь к тому, что ее организаторы выставили себя дураками

Предпоследний фильм братьев Коэн (см. заголовок), считавшийся в момент выхода на экран абсурдистской комедией, спустя всего год кажется махровым образчиком реализма: жизнь имитирует искусство с такой точностью, что даже страшно. Случившаяся недавно кампания по дискредитации оппозиционных политиков и журналистов проходила буквально по коэновскому сценарию: группа идиотов снимает компрометирующие ролики, с диким напряжением сил моделируя ситуации, от которых аудитория роликов и сама не отказалась бы. Идея навредить оппозиционным лидерам, подослав к ним двух моделей с фаллоимитаторами и пакетом травы (притом, что люди эти молоды, холосты и не занимают выборных должностей), выглядит просто головокружительно – многие жалеют уже, что долгое время стояли в стороне от оппозиционного движения: как выразился писатель Адольфыч, «готов к диалогу с кровавой гэбней». Ответная реакция, надо сказать, тоже была выдержана в коэновском духе: в журналистских кругах всерьез обсуждалась идея съемки ролика, в котором главные редакторы крупных изданий в знак протеста устраивали бы алкооргию с голыми девками на коленках (как верно подметил ресторатор Д. Борисов, в принципе, можно было бы просто, никого не предупреждая, поставить камеру в пятницу вечером в кафе «Маяк»).

Страшно подумать, сколько денег налогоплательщиков было потрачено на то, чтобы инспектор ГИБДД, стараясь не задеть скрытую камеру, выудил взятку у политолога Орешкина, а оппозиционный политик Яшин пообщался с двумя неодетыми девушками, – но сейчас, когда деньги уже потрачены, можно открыть организаторам акции страшную тайну: наверное, парни, это будет для вас сюрпризом, но, вообще-то, люди довольно часто общаются с неодетыми девушками и дают на лапу гаишникам (особенно если те и другие на этом настаивают). А еще люди пьют, матерятся, танцуют на столах и творят прочие непотребства – что, собственно, и делает их людьми. В моей, так сказать, творческой биографии встречались и более компрометирующие сюжеты. Я был в спальне у Бориса Моисеева (по заданию редакции, разумеется). Я пытался справить малую нужду в непосредственной близости от Мавзолея (во время концерта Пола Маккартни). Я даже вручал какой-то нелепый приз певице Виктории Дайнеко (и, кажется, этот леденящий душу ролик даже показывали по общенациональному телеканалу). Если выложить эти сюжеты на YouTube – всем будет весело, но следует ли из них, что я мерзавец, преступник и враг России?

Единственное отличие от коэновских сюжетов – в том, что авторы съемок Яшина, Орешкина и Фишмана выступают не столько в качестве чистых незамутненных идиотов, сколько в роли стукачей и провокаторов. И единственный приемлемый метод общения с ними после этого – переходить на другую сторону улицы. С другой стороны, сделана вся эта кампания до такой степени топорно и по-дурацки, что даже бороться с нею всерьез как-то странно. Можно только передать привет ее организаторам, перефразируя Джона Малковича: вы не представители спецслужб или там прокремлевских молодежных движений, вы представители окружающего меня идиотизма.

1 апреля 2010

Снег по кругу
Культурная революция в Перми

Магазин под названием «Ноутбукофф». Магазин под названием «Интеллект-с». Магазин под названием NoWinKa. Странные вывески – первое, что замечаешь в любом городе России, где оказываешься впервые. Даже если этот город претендует на звание культурной столицы Европы – на одной из центральных улиц все равно обнаружится лавка электротоваров со слоганом «Между вами и электричеством».

Насчет культурной столицы – это не шутки: практически все, что происходит сейчас в городе Перми (за вычетом «Хромой лошади»), относится к рубрике «Новости культуры»: Марат Гельман открыл в Перми музей современного искусства, Эдуард Бояков учредил в Перми театр «Сцена Молот», в Пермь переехали фестивали «Территория» и «Новая драма»; иногда кажется, скоро не останется в Москве ничего путного, одни мультиплексы и аймаксы – все остальное переедет в Пермь. Культурная революция в Перми вызывает лютую ненависть у пермских почвенников, плохо скрываемую зависть у соседних регионов и, скажем так, смешанные чувства у ее возможных участников, приезжающих из столиц, – все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Тем более если Пермь встречает тебя не инсталляциями архитектора Бродского – а бетонными заборами, панельными пятиэтажками и публикой, при встрече с которой понимаешь, что рэпер Сява сильно лакирует действительность.

Из этого не следует, что все ужасно, – в городе есть рестораны и книжные магазины получше большинства московских, выставка Бродского в гельмановском музее действительно такова, что «Винзавод» и «Гараж» могли бы задуматься, своим ли делом они занимаются, и люди на вернисаже явно пришли не чтоб потусоваться, а в ожидании (извините за пафос) чуда. Но при этом напротив музея стоит железнодорожный вокзал, такой сказочный васнецовский дворец – но весь закрытый-забытый-покореженный, и до ближайшего места, где комфортно и сухо, нужно добираться стремительными марш-бросками, желательно на машине, и как фестиваль «Территория» или инсталляция «Ночь перед наступлением» могут помочь тому, чтобы обычная бытовая жизнь стала чуть более выносимой, – не очень-то понятно.

Вообще, из Перми многие привычные московские фигуры мысли начинают смотреться по-другому. Положим, в Москве любовь к группе «Мираж» выглядит эстетической провокацией, а в Перми… ну, понятно. Или процветающая в столице любовь ко всему ветхому, покосившемуся, обреченному под снос: поди объясни за пределами МКАД, что ржавый гараж милее и краше нового торгового центра. Или наша показная антибуржуазность, или молодецкое презрение к высокому искусству – все это имеет смысл лишь там и тогда, где не рискуешь ежеминутно получить в репу от представителей, так сказать, низких жанров. Ну и слово «культура» тут начинает звучать иначе – это не просто название телеканала и не повод для пиара и распила (что бы там про Гельмана ни думали), а единственно живая и насущная вещь, позволяющая пережить и превозмочь все эти лужи, пятиэтажки и заборы; секретная калитка в пустоте, волшебный светящийся снег, который кружит над домами, – как в инсталляции Бродского. А что при этом написано на вывесках – да боже мой, какая разница.

12 апреля 2010

Вулкан удачи
Может ли извержение в Исландии спастикнижную индустрию

Нет ничего скучнее, чем рассказы о путешествиях. Даже обидно бывает: летишь за тыщу верст, ночуешь в дорогостоящей гостиничной конуре, трясешься в неудобном транспорте, чтобы попасть в какое-нибудь Мачу-Пикчу, встречаешь, скажем, жирафа или Монику Беллуччи (в их естественной среде обитания), потом рассказываешь с горящими глазами – а собеседник зевает. Однако в последние недели унылые путевые рассказы приобрели неожиданный драйв и смысл: на открытии очередной выставки в «Гараже» только и разговоров было – как мы выдвинулись из Милана на машине, а они шесть часов ехали до Мадрида в стоячем вагоне, а эти добирались до Вены на перекладных маршрутках и т. д. Людям в кои-то веки удалось пережить настоящее приключение (это не на Эйфелеву башню залезть) – и благодарить за это надо вулкан с названием, которое я не берусь передать на письме. Казалось бы, мелочь: природный катаклизм на несколько дней лишил нас возможности быстро перемещаться из точки А в точку B – а сколько новых впечатлений.

Иные чувствительные натуры задумываются уже о мире с вулканами, но без авиаперелетов, – где путешествия станут степенными и чинными, и сам процесс передвижения на поездах и самолетах будет приносить не меньше радости, чем его результат. Но даже чувствительным натурам понятно, что все это – пустые фантазии. Дело не в том, что индустрия авиаперевозок сильнее любой вулканической активности, – просто относиться к поездками по миру так же, как и во времена Транссибирского экспресса, совсем уже невозможно. Путешественник типа ж/д как бы складывает впечатления на полку, добавляет их к воображаемому путевому дневнику. Путешественник типа авиа всегда имеет в виду, что в этом дневнике есть куча гиперссылок: впечатления, переживаемые в эту минуту, обретают смысл только в сравнении с другими, уже когда-то бывшими или еще не случившимися; с представлениями о местах, «где-нас-нет» – и где по определению нам будет лучше, чем сейчас. Эта постоянно имеющаяся в виду возможность метнуться туда, «где-нас-нет», и обеспечивает процветание индустрии туризма; именно из-за этого взгляда на путешествия поезда уже не катят. Отменить авиаперелеты – все равно что отобрать любимые устройства у пользователя айфона и айпэда: дескать, теперь, брат, будешь снова наслаждаться чтением книг и прогулками в лесу. Мечтать об этом бывает приятно, но случаев добровольного отказа от айфона в пользу лесных прогулок наука пока не зафиксировала.

Кстати, об айпэде. Принято почему-то считать, что новая волшебная коробка спасет книжножурнальную индустрию: покупать книжки стало удобно, как никогда, не нужно умолять сестрицу – ну прочитай еще страницу и т. д. Меж тем устройство, в котором собраны одновременно книжки, журналы, видеоигры, фильмы и прочий разнообразный интернет, делает просто невозможным чтение «как при дедушке»: невозможно читать книжку неспешно и внимательно, от начала и до конца, если со страницы можно в любой момент уйти на «Фейсбук», в BioShock 2 или к еще не виденному новому Скорсезе. На месте книгоиздателей я бы надеялся на то, что очередной Эйяфьятлайокудль обесточит серверы в Калифорнии – тогда, может, прорвемся.

27 апреля 2010

Тараканьи смеются усища
Почему 65-й День Победы оказалось невозможно встретить без Сталина

Как празднуют День Победы, кажется, никому из живущих в России объяснять не надо: ветераны у Большого театра, цветы у Вечного огня, минута молчания в шесть вечера по Москве, с недавних пор еще и парад (как выяснилось из беглого опроса знакомых, традиция прижилась – никто не помнит уже, что раньше парад устраивали 7 ноября, а в 90-е, за исключением 50-летия Победы, никаких парадов вовсе не было). Но 65-я годовщина принесла с собою кое-что новое: внезапно (и впервые в истории праздника) выяснилось, что для изрядного количества людей День Победы немыслим без Сталина. Оказывается, отсутствие на праздничных улицах портретов генералиссимуса – чудовищная несправедливость и неуважение к памяти ветеранов. Ситуация оказалась настолько отчаянной, что мэр Лужков, пытаясь отстоять плакаты со Сталиным, едва не расплевался с высшим руководством, а в Питере местным энтузиастам пришлось рисовать Сталина на троллейбусе за свои – на правах рекламы. И все для того, чтобы, как объясняют энтузиасты, не дать злопыхателям вычеркнуть Сталина из истории.

Понятно, что разговоры про «вычеркивание из истории» – чистое лукавство: получается, Сталин – единственный, кого нельзя вычеркивать; угроза вычеркивания Ленина, Хрущева или Александра II никого особенно не волнует. И разговоры эти выглядят особенно дико, если хоть немного помнить, как выглядела фигура Сталина еще до всяких вычеркиваний. Я слегка застал 70-е: тогда эта фамилия даже в контексте вполне твердолобой коммунистической пропаганды звучала как нечто крамольное и отчасти неприличное, вроде слова «еврей». Сталина можно было увидеть на фотографиях, которые немые в электричках продавали, и в эпопее «Освобождение», где он с дико загадочным видом, постукивая трубкой, произносил что-нибудь вроде: «А вы как щитаете, товарищ Жюков?» – но никак не на праздничных плакатах, боже упаси. В конце 80-х контекст изменился: Сталина начали показывать по ТВ, в основном – в клипах групп «Аквариум» или «Крематорий», там он символизировал безусловное мировое зло. В 90-е – не знаю, стоит ли напоминать, но еще лет 10 назад славословия в честь генералиссимуса могли появиться разве что на страницах газеты «Завтра», да и там звучали достаточно робко. А нынче – погляди в окно.

А еще по радио передавали интервью с пассажирами, оказавшимися в том питерском троллейбусе. Там были, как водится, пенсионеры и студенты. Пенсионеры в основном недоумевали, студентов все устраивало. «Ну как же, – говорили студенты, – это же часть нашей истории». Наверное, дело в том, что студенты – это такие люди, которые застали только Россию при Путине. А потому им кажется, что жизнь вообще устроена так: нужно уважать Силу, с радостью подчиняться Силе, делать то, что Сила считает нужным, колебаться вместе с линией Силы и оправдывать действия Силы всяческими лукавствами – и тогда тоже станешь частью Силы и, если повезет, кого-нибудь подчинишь. На этих принципах построено целое движение «Наши», да что там «Наши» – даже основатель Lookatme Василий Эсманов в недавней лекции сообщил слушателям, что любой человек стремится к самореализации, потому что хочет доминировать (про художника Трушевского в этом контексте мы, пожалуй, помолчим). Сталин на троллейбусе – это действительно часть ИХ истории.

А пенсионеры – они просто знают, что все бывает устроено иначе.

10 мая 2010

Я не лягу под стилягу
Эволюция слова «хипстер»

Слово «хипстер», которое когда-то опрометчиво было пущено в ход на этих страницах, давно зажило самостоятельной жизнью – и кажется, в этой жизни начался новый этап. Благодаря выступлению группы Padla Bear Outfit на акции движения «Солидарность» о существовании хипстеров узнала либеральная оппозиция, в связи с делом художника Трушевского – вообще все кому не лень (напомним, что в исходном посте питерского поэта Николая Никифорова в качестве сообщника художника-насильника фигурировал некий «интеллигентный хипстер»). Хипстерам перемывают кости в ЖЖ, в телевизоре и даже на радио «Свобода»; не удивлюсь, если администрация президента уже готовит для своего прописавшегося в «Фейсбуке» начальника докладную записку о проблемах хипстеризма. Не успев еще толком разобраться, что за зверь имеется в виду, общественность нутром чует: хипстер – это плохо. Он превращает протестное движение в цирк, занимается продажной и бездарной хренотенью, выдаваемой за искусство, спаивает девок в «Солянке». Слово «хипстер» из пусть иронического, но все же обозначения пусть хилой, но все же субкультуры стремительно превращается в ругательство. Хочешь человека обидеть – назови его хипстером. Ну то есть слово «козел» тоже обозначает известное животное, но употребляем мы его, как правило, не за этим.

Оставив в стороне животрепещущие вопросы типа «Хипстер – кто он?» или «А был ли хипстер?» – а также исповеди из ЖЖ в жанре «У меня есть молескин, и я люблю артхаус. Неужели и я тоже?» – мы обнаруживаем, что говорить тут, в общем, не о чем. Все слова, отношения, риторические фигуры в этих спорах восходят даже не к фильму «Легко ли быть молодым?», а к временам значительно более дремучим. Вот смотрите. В центре столицы внезапно заводятся молодые люди, которые носят штаны не как у людей и прически, каких не бывает, слушают какую-то неприятную громкую музыку и вообще ведут себя вызывающе. Постепенно их становится больше – случайно попавшие в их соляночный котел персонажи обнаруживают, что у них весело и девки дают. И как же реагируют на них окружающие? Да точно так же, как в последнем фильме Валерия Тодоровского (который не случайно вышел в международный прокат под названием «Hipsters»), – разве что не стригут насильно и из комсомола не исключают. В остальном от 57 года мы ушли недалеко: слишком веселый и причудливо одетый человек вызывает у публики ровно ту же реакцию, что стиляги у редакции журнала «Крокодил»: карикатуру нарисовать, пидорасом обозвать, уголовное дело пришить – это легко.

Справедливости ради, и сами герои дискуссии в точности копируют стиляжьи повадки, вернее даже – систему приоритетов. Вот чего нам нужно от жизни – чтобы в ГУМе продавали оранжевые галстуки с пальмой, улицу Горького переименовали в Бродвей, по радио крутили «Чаттанугу-Чучу»? А дальше? Можно утешать себя тем, что дальше были Вудсток, 68-й и прочая контркультура, – но они-то случились вовсе не в биографии стиляг, которая по большей части состояла из работы, карьеры, алкоголя, долгой и несчастливой борьбы с государством, поздней и ненужной сбычи мечт – и печального наблюдения за тем, как эта история неумолимо повторяется, даже без особых вариаций, в следующих поколениях, снова и снова.

24 мая 2010

«Лост» виляет собакой
Чем закончился лучший телесериал всех времен (не считая «Твин-Пикса»)

Про то, что сериал – род искусства, по темпу и ритму точнее всего совпадающий с обыденной жизнью, знали еще бабушки горбачевских времен: привычка усаживаться ежевечерне за «Санта-Барбару» выработалась у них с той же легкостью, с какой младенец приучается сосать пустышку. День прошел – и слава богу: за вечерним чаем выясняется, что точно так же (ну или чуть более насыщенно) этот же самый день прошел и у Эстерситы с архитектором Мендисабалем (или кого там показывают по Первому). Сериал движется вместе с жизнью, становится частью жизни и вообще похож на жизнь – хотя и не на человеческую: скорее он напоминает существование домашнего животного, любимой собаки или кота. Это жизнь принципиально чужая: происходящее может сколь угодно тебя радовать или расстраивать, но ты все равно остаешься наблюдателем. И еще эта жизнь заканчивается – как правило, раньше, чем заканчивается твоя.

Последние кадры сериала «Лост», – ВНИМАНИЕ, СПОЙЛЕР! – где Джек Шепард и невесть откуда взявшаяся собака синхронно закрывают глаза, разделил думающую часть человечества надвое: одни чувствуют себя осиротевшими, другие – обманутыми. Вторую часть слышно громче: создателям «Лоста» предъявляют счет за бесцельно потраченные годы – как будто ответ на вопрос, откуда на острове белые медведи, или более внятная формулировка миссии Джейкоба могли бы придать этим годам большую осмысленность. Последние серии «Клана Сопрано» или «Твин-Пикса» также оставляли ощущение, будто зрителя держат за дурака, но в случае с «Лостом» претензии достигают метафизического размаха: это как же это, все знаки, символы, озарения, сны, путешествия во времени – все было зря и ничего не значило? Просто жили-жили и умерли? Так, стало быть, так-таки и нет?

Я хотел было продолжить дежурной фразой «К „Лосту“ можно предъявить множество претензий», но понял, что, по совести, я не могу предъявить ни одной. Да, последний сезон временами напоминал фильмы категории «Б», которые в эпоху «Санта-Барбары» крутили в окраинных кинотеатрах; да, финальная часть – та, что в церкви, – выдержана в стилистике журнала свидетелей Иеговы «Сторожевая башня»; и еще раздражает, что они все потеют одинаково – ровной треугольной манишкой на футболке, а Кейт вообще коза. Но. Дело даже не в том, что Джей Джей Абрамс с компанией создали сложнейшую сюжетную структуру – многофигурную и извилистую, раскрывающуюся год за годом, как матрешка, полную ложных ходов и скрытых символов и вполне изящно закругляющуюся в конце, – и это во времена, когда все возможные повествовательные жанры стремительно редуцируются до сообщения в «Твиттере». «Лост» поразителен тем, что это первый сериал, где по большому счету все действительно как в жизни – где последовательность событий лишена логики, вещий сон не отличить от простого совпадения, а любые предметы наделены ровно тем смыслом, который ты сам осмеливаешься в них вложить, и, скажем, встретившийся на пляже обломок египетской статуи то ли означает что-то зловещее, то ли просто стоит. Говорят, Тарковского однажды спросили, что означает собака в «Сталкере», он ответил: «Означает собаку».

9 июня 2010

Гигантский фаллос на Литейном мосту
Новая акция группы «Война»

Фотографии Литейного моста в Санкт-Петербурге, распространившиеся на днях в интернете, заставляют вспомнить песню группы «Игры» «Солнце встает над городом Ленина» – хотя на снимках над культурной столицей встает совсем даже не оно. Хорошие новости разлетаются быстро: как известно уже каждому первокласснику, участники арт-группировки «Война» изобразили на пролете разводного моста исполинских размеров х… – хотелось бы заранее попросить у первоклассников прощения, но иначе не скажешь, это не член и не фаллос, а именно что х…, смешной, нелепый и корявый, как в школе на партах рисуют. Само произведение быстро смыли, но благодаря соцсетям х… на поднимающемся к небу мосту стал фактом истории – не вырубишь, так сказать, топором – и вызвал всеобщий восторг: к группе «Война» можно относиться по-разному, но х… нравится всем.

Тема «Х… в русском искусстве» еще ждет своего исследователя, заметим лишь, что х… почему-то становится актуальным на рубеже десятилетий: в 91-м группа «ЭТИ» во главе с Анатолием Осмоловским выкладывает своими телами слово «х…» на Красной площади, в 99-м выходит альбом «Ленинграда» «Мат без электричества», фактически легализовавший заветное слово – причем не в качестве инвективы, а по прямому назначению (в дискографии «Ленинграда» нет, кажется, песни, где воспевался бы непосредственно х… – хотя незримо он присутствует в каждой), в 2010-м вот «Война». Тема «Х… в протестном движении» не менее многогранна: Вадим Евсеев протестовал с его помощью против сборной Уэльса, продюсер Иван Шаповалов – против военных действий в Ираке. Летописец группы «Война» Алексей Плуцер-Сарно также сообщает в ЖЖ, что х… на мосту адресован не абы кому, а местному ФСБ, чьи окна выходят на Литейный, – и по-моему, зря он про это сообщает: это все равно как если бы Малевич объяснял, что «Черный квадрат» создан в знак протеста против Ленского расстрела и в поддержку аграрной реформы. Х… на мосту – настолько глобальный и всеобъемлющий символ, что любая интерпретация только ограничивает его силу: хорошо, что его увидели засидевшиеся за полночь сотрудники ФСБ, но любим мы его не за это.

Как говорится в известном анекдоте, упоминавшемся даже на встрече Путина с артистами, – во-первых, это красиво. Во-вторых, если вернуться к протестному движению, – это как раз подходящий символ, чтобы объединить разрозненные фракции. Люди, не способные договориться по малейшей мелочи – выходить ли на митинги 31 числа, стоит ли поддерживать радикальных антифашистов и если да, то каких, и все ли хорошо, чем занимается Чубайс, – могли бы объединиться именно на таком уровне абстракции: не «за соблюдение 31-й статьи» и даже не «за вашу и нашу свободу», а именно что «за нас с вами, за х… с ними». И наконец – это смешно. В мире, состоящем из Селигера, военкоматов, единороссов, эффективных собственников, делегатов Петербургского экономического форума, инноваторов из Сколково и прочих успешных фигурантов политического процесса, похожих на персонажей книжки «Тим Талер, или Проданный смех», х… на мосту выглядит полнейшей дичью – но в этом и заключается главная победа «Войны». Как говорилось в той же книжке – кто смеется, с тем сам черт не сладит.

22 июня 2010