Читать книгу "Наблюдательные пункты"

Обновить статус
Медведев на Facebook

Ко мне опять стучится президент. Я уже нажимал однажды на кнопку «Игнорировать», но лидер великой державы не привык опускать руки: в промежутках между встречей с Обамой в Сингапуре, участием в саммите Россия—ЕС в Стокгольме и посещением футбольного матча в Мариборе Дмитрий Анатольевич Медведев нашел время, чтобы вновь добавить меня в друзья на «Фейсбуке».

Общественная дискуссия на тему «Что делать, когда получаешь уведомление «Дмитрий Медведев добавил вас в список своих друзей» – одна из главных тем месяца в российском сегменте сети Facebook. Если подтвердить дружбу – к чему это обязывает? Если игнорировать – к чему это приведет? Интуитивно понятно, что вряд ли Дмитрий Анатольевич в свободное от дел государственных время лично выкладывает фотографии и с маниакальным упорством добавляет все новых друзей (таких по состоянию на 19 ноября набралось уже 2179), – скорее всего, президентскую страницу поддерживает сотрудник пресс-службы, ответственный за продвижение в соцсетях, или прогрессивный политтехнолог, или попросту шаловливый кремлевский айтишник. И все же: мысль о том, что можно оказывать влияние на внутреннюю и внешнюю политику при помощи кнопки «Подмигнуть Дмитрию Медведеву», как-то будоражит и бодрит. Опять же, радостно от мысли, что интересуется президент, как мы там, глаз не смыкает, следя за обновлением статусов. Не гаснет свет в кремлевском окне.

Ну хорошо, профайл Медведеву завели из добрых побуждений – себя показать, людей посмотреть, укрепить социальную базу модернизации. Допустим. И что же можно узнать о президенте из «Фейсбука»? Что он любит фотографировать, часто бывает за границей, участвует во всевозможных саммитах, а также является поклонником сборной России по футболу (кто бы мог подумать), поэта Маяковского и Галереи Гельмана. Что может президент узнать из «Фейсбука» о своих новых френдах? Что они любят фотографировать, часто бывают за границей, участвуют во всевозможных вечеринках. Некоторым из них также нравится Галерея Гельмана. Ну и вообще они довольно остроумные люди. Что добавляет это к нашему знанию друг о друге? Ни-че-го.

Если бы мы с пользователем «Дмитрий Медведев» были френдами, можно было бы написать ему в личку – но поскольку я опять нажал на кнопку «Игнорировать», приходится обращаться через СМИ. В общем, мне кажется, что для всех было бы крайне полезно, если бы президентский виртуал уделял чуть больше внимания не своим френдам в соцсетях, а людям, у которых никаких соцсетей нету. Для этого иногда даже не обязательно выходить из интернета. Вот буквально на днях на сайте русского Forbes появилась статья про то, как устроена жизнь в российских СИЗО: в одном из них только что умер в ожидании суда юрист Магнитский. Потому что там нет врачей, а стены в камерах, где люди утрамбованы штабелями, покрыты толстым слоем плесени. Потому что на «сборке» сидят толпой по 6 часов рядом с чудовищным открытым туалетом, а в «конвойке» – точно так же, только на холоде, в сырости и без туалета вообще. Вот на черта вам, дорогой френд, наши прикольные фотки, несмешные шутки, ночные ролики из ютьюба – сделайте лучше что-нибудь для людей, с которыми в XXI веке обращаются как с пищевыми отходами.

Тогда, может, и подружимся.

23 ноября 2009

Побег из тюрьмы
В России 2009-го никто не пишет детских песен

Подбивая итоги года во вверенных журналу «Афиша» областях, можно с одинаковым успехом сообщить – в нашем цеху жуткий упадок со времен Тарковского (Майка Науменко, Юрия Трифонова и т.д.) и поговорить не с кем; или же – наша отрасль переживает небывалый расцвет, фильм «Бубен, барабан» (альбомы Padla Bear Outfit, роман «Кофемолка» и т.д.) – тому свидетельство. Выбор позиции свидетельствует скорее о том, с какой ноги встал автор, чем о реальном положении дел: в сущности, оба утверждения верны – да, 2009-й отмечен множеством выдающихся достижений, и да, искусства в России 2009-го отличаются принципиальной нехваткой, ущербом, отсутствием чего-то важного, что никак не удается ухватить.

Начнем издалека – с чилийского рока начала 70-х. Замечательная, какая-то по-хорошему детская музыка, только ее в последнее время и слушаю. Могу дать наводки – ищите записи групп Congregación, Los Jaivas, Los Blops и El Congreso; желательно до 1973 года. Расцвет чилийского рока совпадает со временем правления Сальвадора Альенде – когда власть захватил Пиночет, большинство музыкантов уехали за границу, Виктору Харе отрубили руки, куча записей была размагничена. Оставшиеся в стране занялись формальными экспериментами – наивных песен больше никто не писал. Из этого не следует, что социализм для искусства благотворен, а либеральная диктатура вредоносна, – достаточно вспомнить здешнюю историю, чтобы не согласиться как минимум с первой частью тезиса. У чилийцев все так здорово – и так недолго – получалось вовсе не потому, что правительство Альенде обещало социальные гарантии или справедливое распределение доходов; просто было какое-то ощущение от жизни – вернее, ощущение того, какой жизнь должна быть, – и его необходимо было как-то передать. Допустим, через музыку. А потом пришел Пиночет, окошко захлопнулось – и кранты.

Кажется, занятия искусством вообще невозможны без этого ощущения – чувства того, Как Все Должно Быть Устроено. Причем не на уровне идей или эстетических программ – нужно чувствовать это кожей, если хотите, верить в это. Предмет веры может быть более-менее любым – гармония мира, абсолют, справедливость, вечная женственность, психоделический побег из пустыни реального. Упадок искусств не в том, что пишутся плохие книжки или снимаются никудышные фильмы, книжки и фильмы вполне прекрасны, но нету в них этого окошка – выхода в иную, высшую, насущную и нужную реальность. Здешнее искусство умеет решать чисто художественные задачи, критиковать реальность, мириться с реальностью, заговаривать реальность – и практически никогда не может превратить ее в то, Чем Она Должна Быть, или же сбежать из нее в область чего-то безусловно лучшего. Что, кстати, с легкостью удавалось советским мастерам культуры: странным образом даже в мультфильме «Трое из Простоквашино» есть ощущение, что авторы с Вечностью разговаривают, а в нынешнем, даже самом упертом российском артхаусе, – вот ни капли.

22 декабря 2009

ІV. Великий перепост

Колонка о духе времени все чаще превращается в колонку об интернет-мемах – ну а где еще в наш век пара и электричества искать пресловутый цайтгайст? Дух времени дышит, где хочет.

Давай сделаем это по-быстрому
Проблема с музыкой, книгами и фильмами российского производства – в том, что они делаются впопыхах

Новогодние каникулы – золотое время для российской киноиндустрии: более-менее все деньги на кино зарабатываются в эти десять дней. Благодаря изобретению растянутых выходных «Дозоры» побили все рекорды касс, потом рекорды «Дозоров» побила вторая «Ирония судьбы», и «Обитаемый остров» не окончательно вылетел в трубу, и даже национально ориентированный блокбастер «Волкодав» чего-то там собрал. Но в конце 2009-го как в старом анекдоте, пришел лесник и всех разогнал. Прокатчики, конечно, рады феноменальному успеху «Аватара» – но можно понять и режиссера Тимура Бекмамбетова, рассказывающего в интервью «Эху Москвы» про недобросовестную конкуренцию (дескать, c такими бюджетами, как у «Аватара», соревноваться бесполезно – как будто люди ходят в кино смотреть на бюджеты) и требующего политической воли, которая защитила бы русское кино от голливудских умельцев, придумавших снимать кино в антинародном формате 3D. Действительно, безобразие выходит – по вине злонравных создателей «Аватара» сборы бекмамбетовской «Черной молнии» безнадежно отстали от его же «Дозоров» и второй «Иронии», поднявших феноменальную кассу в недавние тучные годы (когда конкуренция, видимо, была более добросовестной). А к следующим новогодним каникулам Бекмамбетов уже готовит многообещающий проект – альманах «Новый год шагает по стране» по сценариям, собранным через ЖЖ: а ну как Голливуд опять учинит каверзу? а вдруг сиквел «Аватара»? или Шварценеггер в «Терминаторе» снимется? Что тогда?

Вообще-то, у Кэмерона и его коллег и вправду есть одно конкурентное преимущество, которого Бекмамбетов лишен, – и это не двухсотмиллионные бюджеты. У них нет новогодних каникул. Им не нужно сломя голову выдавать по новому блокбастеру каждый год – причем непременно к двадцатым числам декабря, иначе никаких денег не собрать. Кэмерон может позволить себе пять лет погружаться на дно океана, а потом еще пять лет мучить технарей, чтобы те придумали, как вывести на экран его видения, привезенные со дна океана. Понятно, конечно: дедлайн дисциплинирует, индустрия должна работать бесперебойно, да и вообще, чтобы исчезнуть из профессии на 10 лет, а потом вернуться, получить неограниченный бюджет и снова всех победить – для этого нужно, чтобы тебя звали Джеймс Кэмерон. И все же. Вот если бы Пелевин не выпускал бы по новой книжке каждую осень, словно повинуясь закону природы, – может статься, при выходе каждого нового романа не приходилось бы устраивать общественную дискуссию, сдулся ли Пелевин окончательно или жив еще (то же относится к Акунину)? Если бы контракты галеристов, скажем, с художниками Виноградовым и Дубосарским были составлены более либерально, – может, у них нашлось бы время придумать что-нибудь, не сводящееся к тиражированию собственных приемов 10-летней давности? Зачем композитор Константин Меладзе подписывается продюсировать бесконечные «Фабрики звезд» – ведь научно доказано, что у него получаются гениальные песни, если писать их по две штуки в год? Неужели в нынешней России для деятелей искусств нет иного способа существования, кроме как херачить по 24 часа в сутки без перерывов на еду и сон? Кстати, есть же люди, которые органически не могут существовать в ином режиме, – Дмитрий Быков, допустим, или музыкант Padla Bear, – так пусть они пишут, играют и сочиняют за всех? А все нормальные люди тем временем выдохнут, придут в чувство, посмотрят на себя со стороны, найдут время залезть на красивую гору или опуститься на дно океана – а потом в спокойном режиме, легко и не напрягаясь снимут свой собственный «Аватар»?

Хотя, скорее всего, не снимут.

20 января 2010

Пусть будет легко
В 90-е можно было сделать со своей жизнью все, на что хватит фантазии. Возможно, потому что было больше фантазий

Понятие «всенародные торжества», казалось бы, отошло в мир иной вместе с остальными советскими ритуалами – однако со стороны может показаться, будто именно они, торжества, сейчас и развернулись. Сама о том не задумываясь, страна отмечает 20-летие 90-х годов – с не меньшим размахом, чем 200-летие Пушкина или 850-летие Москвы. Одна за другой возвращаются приметы 90-х – от клетчатых рубашек а-ля Курт Кобейн до заказных убийств а-ля Отари Квантришвили. В блогосфере (не в последнюю очередь благодаря блогеру Т.Б.Юмашевой) обсуждается смысл гайдаровских реформ или роль Березовского в чеченском конфликте. На улицах появились афиши «Шок-шоу группы «На-На» и «Дискотека 90-х». Ну и так далее.

В общем, ничего странного: давно замечено, что колесо ностальгии делает полный круг за 20 лет, в самую силу вошло поколение, для которого детство ассоциируется с песнями Сташевского и приставкой Dendy – и это детство отдалилось уже на достаточное расстояние, чтобы начать о нем грустить. Все так – но есть ощущение, что в наших отношениях с 90-ми есть еще какой-то нерв, болевая точка; что отношения эти не до конца выяснены, что помимо Сташевского и прочей свойственной 90-м самопальной лабуды было в этом десятилетии что-то такое, что очень хочется – или, наоборот, ужасно страшно – вернуть.

Я тут, наверное, необъективен, все по тем же ностальгическим причинам – только у меня вместо игровых приставок и сериала «Элен и ребята» были первая работа, первая квартира, первая поездка за границу, первый ребенок и множество других прекрасных вещей, случившихся впервые. Но тем не менее. Про 90-е написано много всякого – что это были годы лихие или там бандитские. Что правительство обворовало народ или, наоборот, построило новую экономику. Что был беспредел. Что была свобода слова. Но главное, по-моему, не в этом. 90-е были уникальным временем как минимум в одном отношении – тогда можно было сделать со своей жизнью все что захочешь. Лозунг «Как скажем, так и будет», за который «Афишу» принято обвинять в надменности и снобизме, тогда можно было написать на лбу у каждого вменяемого человека: поскольку каждый вменяемый мог с легкостью назначить себя кем угодно – банкиром, продюсером, главным редактором, дизайнером или интернет-магнатом. Достаточно было просто очень захотеть: на выжженной земле, где никто не представляет себе, что такое банки и интернет, любая, даже самая смехотворная попытка оказывалась успешной. Что не отменяет развала экономики – действительно, построить металлургический комбинат или запустить ракету в космос было невозможно, но все, что требовало индивидуального, частного усилия делалось легко и лихо (впрочем, легко было также сторчаться и попасть под пулю). Кто б мог подумать тогда, что всего через десятилетие пределом мечтаний для обдумывающих жизнь станет карьера менеджера среднего звена в «Газпроме» или дизайнера футболок – то ли потому, что более интересные места уже заняты, то ли оттого, что на большее фантазии не хватает.

3 февраля 2010

Милые бранятся
Герои публичных дискуссий могут разговаривать друг с другом только в том случае, если ничего не знают друг о друге

В середине января я угодил в эфир Первого канала – в ночном ток-шоу «Судите сами» обсуждался сериал «Школа». Участников заранее собрали в гримерке: степенный седой дядечка, немолодая усталая женщина, интеллигентный учитель из 57-й школы, писатель Быков, радиожурналист Венедиктов. Сидели, пили чай, разговаривали – про сериал «Школа», раз уж случился такой повод, хотя с тем же успехом могли бы обсудить погоду или виды на урожай. Потом переместились в студию, заняли места, прозвучала команда «Пишем!» – и вдруг милые, дружелюбные люди приняли боевую стойку, резко повысили тон и кинулись в драку. В течение следующего часа в студии стоял чудовищный гвалт, среди общего шума доносились реплики, относящиеся к размеру живота собеседника, его способности (или скорее неспособности) воспитывать детей, его участия (или неучастия) в думском голосовании по такой-то госпрограмме; иногда речь заходила даже о сериале «Школа», но как-то постольку-поскольку. Из «Останкино» я уезжал с чувством неловкости – за то, что пришлось орать, и разговор получился ни о чем, и не разговор это был – а так, петушиные бои. И вообще, в подобном ток-шоу всегда чувствуешь себя персонажем сорокинского «Голубого сала», который плывет в качестве запятой в гигантской фразе, написанной на воде человеческими телами, – вроде как выступаешь по собственной доброй воле, но одновременно оказываешься знаком препинания в написанном кем-то сценарии, о цели и смысле которого лучше даже не думать.

Дописав этот абзац, я обнаружил, что в февральском GQ приблизительно о том же на примере того же ток-шоу пишет Григорий Ревзин. Ревзин вот считает, что это так специально выстраивается дискуссия, в соответствии с духом управляемой демократии: все орут и петушатся, а в конце выходит специальный уполномоченный и говорит, как надо. Но мне кажется, дело в другом. Ведь мы же спокойно пили чай в гримерке, пока не знали друг про друга, что этот – единоросс, тот – демократический журналист, а вежливый человек с седой бородкой – вообще продюсер «Ночного дозора». А как узнали про должности-звания друг друга – тут и началось.

Давно замечено, что существующие медийные форматы, равно как и социальные сети, лучше всего заточены под трансляцию разных проявлений человеческой глупости. Но есть еще подозрение, что разговаривать о сути дела мешает наше знание друг о друге. В нынешней России большинство занятий так или иначе скомпрометированы: депутат, журналист, художник, чиновник? А-а-а, ну с этими все понятно. Как в саге о митьках: «Шпион, толстовец, мент, Дэвид Бауи?» – Тихомиров выдал сразу обойму предположений, от каждого из которых разило могилой». Даже в связи с рейтингом публичных интеллектуалов, составленным порталом OpenSpace, обсуждался не смысл деятельности фигурантов списка, а то, что один из них телеведущий, другой блогер, третий вообще фашист. Или как выразился при задержании преподавателя консерватории один екатеринбургский милиционер (с которыми тоже, кстати, все понятно): «Композитор – значит, пидор. А пидоров мы мочим!»

17 февраля 2010

Лед-10
Россия не добирает медалей на Олимпиаде не из-за лени или алчности спортсменов – а потому, что на обиженных воду возят

Вышедшая недавно на русском книжка Джареда Даймонда «Ружья, микробы и сталь» научно подтвердила давнюю гипотезу: да, жизнь несправедлива. Разные народы – сообщает нам книжка – неодинаково продвинулись по пути прогресса из-за неравных стартовых условий: на Ближнем Востоке существовало в десятки раз больше растений, пригодных для культивирования, чем в любом другом краю Земли, – оттого население западной Евразии быстрее прочих обеспечило себя продовольствием, завело государства и армии, выдумало письменность, построило корабли и, в конечном счете, завоевало остальной мир (хотя и не навсегда). Олимпийские игры, особенно зимние, – один из частных примеров всеобщего неравенства: да, мир устроен так, что эфиопский лыжник никогда не обгонит норвежского, американцы до скончания веков будут побивать в сноуборде жителей островов Вануату, итальянским хоккеистам, сколько ни бейся о бортик на тренировках, не сравниться с канадцами. В конечном счете, Олимпиада – это не про то, кто быстрее пробежит и дальше прыгнет; это история попыток преодолеть изначальное неравенство или, с другой стороны, хроника того, как бездарно растрачиваются преимущества. Для страны, где большая часть территории покрыта снегом и льдом – и которая с 1956 по 1994 год не занимала в общем медальном зачете места ниже второго, – сейчас актуален второй сюжет.

Бытует мнение, что российских спортсменов испортили деньги; многим, напротив, кажется, что виновато их отсутствие (точно так же вся нынешняя Россия выглядит так, будто денег в ней одновременно слишком мало и чересчур много). Но дело, вероятно, не в финансах и тем более не в сибаритстве зажравшихся спортсменов, а в каком-то базовом отношении к окружающему миру. Вокруг постоянно что-то происходит – появляются биатлонисты, которые стреляют с пулеметной скоростью, почти не целясь; меняются правила в фигурном катании, возникают новые виды спорта – ски-кросс какой-нибудь, шорт-трек, сноуборд. А местный спортивный официоз существует, ничего этого не замечая, – потому что и так нормально. Пообещаем премии, устроим молебен – короче, прорвемся и всем покажем. Это «всем покажем» – тоже характерная штука: отсутствие интереса к окружающему миру прекрасно сочетается с легким хамством по отношению к нему же. Россия на Олимпиаде – это не только героические биатлонистки, это неизбывный «Русский дом» с нескончаемыми Бутманом и Сюткиным, клоунские матрешечьи костюмы, навязчивая и неловкая «работа с судьями», жалобы на всемирный заговор, – в общем, все то, что так выигрышно смотрится в программе «Время» и от чего любому человеку, не знакомому с эстетикой этой программы, хочется перейти куда-нибудь на другую сторону улицы. Спортсмены-то как раз молодцы, они играют как умеют, но общее впечатление от происходящего создается не ими. И выглядит это так: мы не хотим знать, что происходит в мире, не желаем считаться с принятыми в нем правилами приличий и заранее на этот мир обижены – как будто нам когда-то недодали снега и льда.

3 марта 2010

Великий перепост
Речь Шевчука и клип Нойза Эм Си как проявления протеста – приятного во всех отношениях

Колонка о духе времени все чаще превращается в колонку об интернет-мемах – ну а где еще в наш век пара и электричества искать пресловутый цайтгайст? Дух времени дышит, где хочет – пока англосаксонский мир рвет на части песня про трололо, в российской части интернета оказались дико востребованы остросоциальные высказывания – выступление Шевчука на «Чартовой дюжине», песня Нойза Эм Си про патрициев на мерсах, колонка Андрея Лошака на OpenSpace. Общий вывод из этой гражданской активности сделан тем же Лошаком – режим докрутил ситуацию до полного абсурда, народ вынужден самоорганизовываться, интернет – важнейший инструмент самоорганизации, вирусное распространение речи Шевчука и ролика Нойза – одно из ее проявлений. Народ устал от лжи и хочет слышать правду. Все верно, все так.

То, что долгожданную правду должны сообщить именно музыканты, давно и всеми ожидалось. Общим местом стало утверждение, что в 80-е рокеры отчаянно рубили правду-матку, а теперь продались Суркову, в связи с чем принялись петь про пубертатные страдания. И потому, дескать, надежда теперь на русский рэп – сейчас Ноггано или там Вис Виталис все объяснят. Разговоры об этом ведутся уже лет пять, все это время русские рэперы честно отрабатывают возлагаемые на них ожидания, даже Тимати за Ходорковского заступился – однако ж смелые их разоблачения до сих пор не производили желаемого эффекта; трек Нойза Эм Си – первый, где все заработало. Ну и Шевчук, хотя к хип-хопу номинально не принадлежит, тоже вышел в топ не с песней, а с классическим речитативом.

Лирическое отступление: разговоры о том, что в конце 80-х русский рок бичевал общественные язвы, звучат неожиданно для всякого, кто застал конец 80-х. Какие именно произведения имеются в виду? Между землей и небом война? Отечество иллюзий – что внутри, что снаружи? Время менять имена? Русские рокеры как раз предпочитали изъясняться метафорически, просто метафоры были точны и били в точку – а разоблачительные песни про колбасу и Брежнева пели комические артисты третьего эшелона типа групп «Окно» и «Зодчие». Но это так, к слову.

Так вот, при всем уважении к Шевчуку и Нойзу – что из сказанного ими мы не знали раньше? Что Ходорковского давно пора отпустить? Что машины с мигалками гоняют по встречке, сметая все на своем пути? Что режим бесчеловечен во всех его проявлениях – будь то тюрьмы, больницы или детские дома? Что местная элита считает население быдлом и подножным кормом (даром что многие из кидающих ссылки на клип Нойза, подозреваю, испытывают те же чувства к людям, с которыми ежедневно приходится сталкиваться в метро)? Что и кому мы хотим сообщить, когда кидаем в блогах ссылку на ролик Нойза Эм Си? О’кей, мы не согласны с происходящим и выступаем против того, чтобы жлобы на мерсах, – а дальше что? Наш гражданский протест сводится к нажатию кнопки на клавиатуре и дальше никуда не ведет – и в этом виде оказывается удобен для всех. Для (пользуясь терминологией Нойза) патрициев – потому что если вся протестная энергия тратится на перекидывание друг другу смелых честных роликов, то беспокоиться, в общем, не о чем. Для самих протестующих – потому что если цель нашей общественной самоорганизации сводится к тому, чтобы нам оставили уютный мир с «Фейсбуком», «Жан-Жаком» и «Винзаводом», изъяв из него ментов и машины с мигалками, то лучше действительно особо не рыпаться (ведь если вдруг на самом деле рухнет система – то и «Жан-Жак» с «Винзаводом» не устоят). И самое главное – такой гражданский протест позволяет совершенно не заморачиваться проблемами вот этого граждански неактивного, молчаливого и неинтересного, агрессивно-послушного скопления людей вокруг – тех самых, которые работают в школах и поликлиниках, смотрят вечерами Первый канал, погибают под колесами «мерседесов» – и с которыми так неприятно иногда бывает сталкиваться в метро.

18 марта 2010