Читать книгу "Наблюдательные пункты"

Твердая тройка
Зачем люди ходят на лекции

Про то, что столичная публика взяла моду ходить на лекции, «Афиша» писала еще прошлой весной – но тогда мы не предполагали, что дело зайдет настолько далеко. Лекции на любую тему – особенно если они проходят в «Гараже», на «Стрелке» или где угодно, но под эгидой объединения «Теории и практики», – собирают полные залы, те же институции начали привозить на гастроли лекторов-звезд; кажется, Жижека или Хокинга скоро будут выписывать на корпоративы и дни рождения. За последний год я присутствовал на круглом столе, где организатор британского фестиваля All Tomorrow’s Parties час рассказывал про фестиваль по-английски без перевода (полный зал), на круглом столе, где философ Олег Аронсон подвергал деконструкции «Доктора Хауса» и «Дом-2» (биток), на лекции, где Екатерина Деготь разбирала инсталляцию Кабакова «Туалет» (давка) и даже сам прочитал лекцию об онтологии Блаженного Августина (яблоку негде упасть – а в конце еще спрашивали, почему мало внимания уделил проблеме троичности). Учитывая, что на русский теперь переводится свежий международный научпоп, ссылки на лекции с сайта www.ted.com разлетаются по соцсетям, как листы бумаги на сквозняке, а на «Стрелке» вот-вот заработает институт архитектуры с преподавателями такого уровня, каких еще не было в России, – кажется, что мы стоим на пороге расцвета наук и ремесел, непонятно даже, зачем еще нужна модернизация при таком ренессансе.

Все бы хорошо – но в этом сюжете отсутствует несколько важных звеньев. Скажем, институты и университеты, которым по должности положено заниматься распространением знаний. Или библиотеки, где околонаучные дискуссии выглядели бы всяко уместнее, чем в галереях на «Красном Октябре». На лекцию по параметрическому проектированию на «Стрелке» идут, потому что интересно, на такую же лекцию в профильном вузе – в основном, чтоб от армии откосить. В магазин «Фаланстер» ходят, потому что там есть ощущение переднего края, живой и острой мысли, в библиотеку – потому что там тихо. У традиционных образовательных институций есть огромный багаж – но нет желания его переупаковать, представить тем, кому это нужно, в удобной и интересной форме, ну или как минимум сверить часы, насколько этот корпус знаний и методик соответствует тому, что происходит в мире. А государство, которое подобные вещи и должно стимулировать, занимается составлением штатного расписания в Сколково.

И тут, к сожалению, не скажешь – дескать, сами справимся: систему знаний невозможно заменить бессистемным их набором. Можно иметь в ридере три десятка англоязычных блогов и посещать модные мероприятия, где произносятся слова «отчуждение» и «теория струн» – и писать при этом «жи-ши» с буквой «ы». И самое главное – нет какого-то общепринятого понимания, зачем эта система знаний человеку нужна. Потому что решать вопросы целевого кредитования в каком-нибудь Россельхозбанке, читать рэп с популярным черкизовско-бирюлевским акцентом, заседать на Селигере или распределять рекламные бюджеты можно без всякого Жижека. Хуже того – система знаний, неизбежно создающая иную систему ценностей, в этих успешных и востребованных занятиях только мешает: недаром большая часть населения страны считает умнейшего человека этой страны идиотом – ему миллион долларов давали, а он, дурак, не взял.

5 июля 2010

За что боролись
Зачем государству современное искусство

14 июля 2010 года Марат Гельман объявил в своем блоге сразу о нескольких удивительных вещах. В Ульяновске будет развернут масштабный культурный проект – гигантский Мемориальный центр В.И.Ленина превратят в Музей кино: идея уже получила поддержку губернатора. Гигантскую желтую уточку работы голландского художника Флорентина Хофмана установят на реке Каме в Перми. Новое здание для Пермского театра оперы и балета построит мощнейший британский архитектор Дэвид Чипперфилд – сам театр тем временем готовит авангардную постановку «Фиделио» Бетховена на территории бывшего лагеря «Пермь-36». В принципе, о чем-то подобном Гельман сообщает в своем блоге ежедневно – и то, что сам он с недавних пор является руководителем проекта «Культурный альянс» партии «Единая Россия», нисколько не мешает планам по транспортировке уточки и превращению ленинского музея в киноцентр. Как выясняется, уточка на Каме не противоречит партийной линии, а, напротив, плывет в одном направлении с ней. Партия сказала: «Надо». Уточка ответила: «Есть».

Да, в общем, пес с ней, с уточкой – это лишь частное подтверждение большого и удивительного факта: круг людей и явлений, вокруг которого сформировался когда-то журнал «Афиша», к лету 2010 года окончательно приобрел статус официального государственного искусства. Президент страны держит на столе последний роман Пелевина и ездит в Америку встречаться со Стивом Джобсом, правящая партия насаждает в регионах арт-центры и синематеки, где показывают работы не З. Церетели или Н. Михалкова, а более чем достойных людей, в диапазоне от архитектора Бродского до режиссера Гай Германики, всесильный чиновник администрации президента пишет статьи об искусстве Николая Полисского, на пресловутый Селигер зовут не художника Андрияку, а Анатолия Осмоловского, и даже в светско-репутационном смысле главные места столицы в 2010-м – не клубы с VIP-ложами для олигархов и бл… дей, а «Гараж» и «Стрелка». Традиционные дикости вроде процесса над Ерофеевым и Самодуровым или архитектурных чудачеств Лужкова очевидно не совпадают с точкой зрения правящих кругов: от московского мэра и православных хоругвеносцев нынешним властям – одна головная боль. Китч, попса, невежество и дурной вкус, в общем, никуда не делись – но демонстрировать их на официальном уровне стало неприлично.

И от таких удивительных превращений, конечно, радостно на душе. Но не очень.

2000-е годы, когда дурной государственный вкус расцветал необычайно, были временем молчаливого соглашения власти с народом – «Вот вам гипермаркеты, машина в кредит и сериалы по телевизору, только в наши дела не лезьте». Происходящее сейчас по большому счету выглядит попыткой заключить похожий пакт с более молодой и прогрессивной публикой – будут вам и магазин Uniqlo, и дизайнерские бары, и Германика по Первому, и фестивали-биеннале какие хотите. Все будет круто и модно, только не лезьте. Это же так банально и скучно – нечестные выборы, тотальная коррупция, менты-убийцы, полностью разрушенные образование и медицина.

Зато, смотрите, уточка какая красивая.

20 июля 2010

В тумане
Чему научил дым над Москвой

Когда (и если) Леонид Парфенов соберется писать очередной том «Намедни» про 2000-е, с последней главой проблем не будет: центральная ее тема (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить) понятна уже сейчас, можно начинать писать текст. Дым (смог, гарь и т.д.) – а также вызвавшие его лесные пожары – а также вызвавшая их нечеловеческая жара – то, без чего Россию 2010-го действительно невозможно представить, еще труднее понять. Дым – эфемерная вроде бы штука, но последствия его оказались конкретными и весьма свирепыми: у кого-то испорчен отпуск, у кого-то здоровье, предприятия останавливаются, самолеты не летают, продукты дорожают, пользователи ЖЖ пересылают друг другу посты про то, что в больницах из-за нехватки места складируют трупы стоймя. Не особенно надеясь на власть, люди собирают вещи для погорельцев и добровольно делятся спальными местами под кондиционером, если такие есть. Дым до смерти нас перепугал – и многому научил; расширил, так сказать, кругозор: благодаря дыму общественность узнала о недостатках Лесного кодекса, последствиях осушения торфяников и о том, что значит слово «рында».

Мы многое узнали – и скоро про это забудем.

Гражданское сознание похоже на диафильм: в каждый отдельный момент удается удерживать в поле зрения только один кадр. Случилась авария на Ленинском – бойкотируем ЛУКОЙЛ, пересылаем друг другу ролик про «Мерседес 666» и лепим на крышу автомобиля синие ведерки. Появились в сети омерзительные ролики с Яшиным и Фишманом – требуем привлечь к ответу организаторов провокации. Задумал Лужков на 9 Мая повесить плакаты со Сталиным – разоблачаем сталинизм. Взорвали метро – говорим про метро. Извергся вулкан – про вулкан. Дискуссия может быть предельно нервной – но заканчивается она ровно в тот момент, как только в поле зрения появляется новый объект. Вопрос о том, как обезопасить московское метро, можно ли летать сквозь вулканический пепел, кто, черт побери, нанял Катю Муму (и кстати, где она), повисает в воздухе – и в принципе, перестает кого бы то ни было интересовать. На днях стало известно, что уголовное дело по аварии на Ленинском будет закрыто, – и эта новость, мягко говоря, не всколыхнула волну народного гнева: неинтересно уже. Не забывать о собственном гражданском чувстве удается только в том случае, если объект чувства постоянно напоминает о себе – как это происходит с сотрудниками МВД РФ, в остальных случаях все устаканивается само собой. Дым – это мем, информационный вирус; как только он рассеется – можно будет забыть о Лесном кодексе, обводнении торфяников и умирающих от удушья стариках: и властям так удобнее, и нам голову забивать не надо. Людей, готовых положить жизнь, чтобы добиться справедливости хотя бы на одном участке фронта, буквально единицы – навскидку могу вспомнить только Евгению Чирикову, которая точно не уйдет из Химкинского леса, пока стоит этот лес. Но сочувствующие ей блогеры и макюзеры, которые ставят линки на ролики про Чирикову и ОМОН и обсуждают, почему так важно было разгромить химкинскую администрацию, очевидно, найдут себе более увлекательные темы – как только сменится ветер, как только развеется дым.

16 августа 2010

Долгая счастливая жизнь
Какой будет жизнь без крепкого алкоголя

По дороге домой я заглянул в супермаркет: день выдался тяжелым, надо было чем-то лечить душевные травмы. «Уже десять, – радостно сообщила кассирша, – алкоголь не продаем!» – и отняла бутылку. Наученный горьким опытом, я решил пополнить запас напитков с утра, перед выездом на работу. «Еще нет десяти, – радостно сообщила кассирша, – алкоголь не продаем!» – и отняла бутылку.

Нет так нет. Я сел в машину и включил радио, там обсуждали инцидент в Ростове-на-Дону: неформалы в медицинских масках набросились на алкашей у супермаркета с криками «Русские, хватит бухать!». Объявили голосование – дескать, нужно ли бороться с пьянством кулаками: 54 процента ответили, что нужно. Я в ужасе переключился на другую волну, там говорили про тех же удивительных неформалов-трезвенников, в слушательском опросе их поддержали 60 процентов.

Я понял, что проснулся в другой стране.

Конечно, никакого сюрприза тут нет, этот день мы приближали как могли – запрещали рекламу, поднимали цены, сводили к нулю допустимые за рулем промилле, показывали по ТВ спродюсированные архимандритом Тихоном фильмы про то, что у русских отсутствует ген, отвечающий за расщепление алкоголя, да и «Афиша» с безалкогольным Пикником шла в авангарде перемен. И понятно, что эта ползучая антиалкогольная контрреволюция неспроста: по количеству убитых, умерших, деградировавших из-за водки мы бьем все исторические рекорды. И понятно, что государство исходит из все той же, единой для последних 10 лет предпосылки: любые свободы здесь – будь то право ходить на митинги, выбирать губернаторов или бегать ночью за коньяком – оборачиваются злодействами и поножовщиной. Но если вынуть из биохимического состава здешней среды крепкий алкоголь – что займет его место?

Во время предыдущей антиалкогольной кампании стоячую распивочную рядом с моим домом переделали в шахматное кафе. Мысль о том, что прожженные синяки, будучи лишены ежедневной дозы «Пшеничной», с радостью примутся разыгрывать защиту Нимцовича, по сей день поражает своей отчаянной смелостью; сейчас, конечно, в ход идут более тонкие методы. Существуют как минимум два официально поощряемых водкозаменителя – пиво и интернет. Разные их комбинации дают широкий спектр поведенческих стратегий – от той же алкогольной агрессии, только более тупой и быковатой, до изысканного космополитичного консьюмеризма: ну типа винтаж я покупаю на eBay. Объединяет же их одно – то, что Шнуров в эпохальном интервью порталу «Соль» назвал «сужением мечты». Человеку во хмелю или в похмелье всего мало, его тянет на подвиги – и не обязательно в приземленно-криминальном смысле; а с двухлитровым баллоном «Толстяка» или на странице «Вконтакте» – какие могут быть подвиги. Я не к тому, что без водки нельзя полететь в космос, взять штурмом Зимний или написать песню «Я получил эту роль», – но с теми милыми радостями, которые приходят водке на смену, получается как в другой хорошей песне: потрясениям и праздникам нет.

Судя по тому, что ограничения на продажу спиртного не вызвали ни заметного одобрения, ни ощутимого возмущения, всем уже и так все равно. А что до радиослушателей, голосующих за избиение пьяниц, – кажется, им просто нравится, когда людей бьют.

14 сентября 2010

Жандарм и инопланетяне
Тайный смысл информационных войн

Когда-то в программе «Очевидное-невероятное» любили показывать межзвездные космические аппараты – ученые развитых стран периодически посылают их в глухие углы Вселенной. На случай, если по пути встретится инопланетная цивилизация, в каждом таком аппарате зашито послание с Земли – огнеупорная табличка с силуэтами мужчины и женщины, приветствиями на всех возможных языках, формулой E=mc² и одой «К радости» Бетховена. Мысль об аппаратах с табличками, безнадежно мотыляющихся в космосе, не может не вызывать печали, еще более страшно представить, что будет, если они все-таки встретят инопланетян. Пусть даже наши соседи по Галактике не выглядят как гигантские амебы или электромагнитные импульсы и у них есть глаза и уши – но как они расшифруют наши формулы и силуэты? Что они скажут – «какие странные дощечки и непонятные крючки»? И все? И стоило ради этого переть через созвездие Ориона?

Да и, казалось бы, при чем тут Лужков?

Средства массовой информации – те самые, где раньше показывали «Очевидное-невероятное», – все больше напоминают межпланетные зонды: принцип «новости – наша профессия», сохранившись формально, по сути, уступил место передаче каких-то шифровок из Центра. Последние сенсационные разоблачения Лужкова – дескать, у мэра коррупция, пробки и жена-миллиардер – вызывают лишь один вопрос: что именно из этого списка является сенсацией или даже просто новостью? Кого, кроме инопланетян из созвездия Ориона, это может удивить? «Ах-ах, – говорят сторонники мэра, – мы вернулись к информационным войнам 90-х». Но, помилуйте, рядовые тех инфовойн по крайней мере выкапывали неожиданные сюжеты или занимались откровенным веселым гоном. А ныне?

Настойчивость, с которой нам преподносят прошлогодние новости, заставляет предположить, что смысл происходящего – не в самих новостях, что с их помощью непонятно кто передает непонятно кому некие сигналы; все обсуждение антилужковской кампании сводится к выяснению, кто и кому. Да что там Лужков – любая общественно значимая тема моментально превращается в шифр. Вот Медведев высказался по поводу Химкинского леса, но понятно ведь, что это высказывание – лишь условный знак и смысл его – далеко не в том, что хорошо бы сохранить лесной массив (впрочем, и находящийся на условно противоположной стороне Шевчук постоянно твердит, что Химкинский лес – это метафора).

Общим местом стали жалобы на то, что вертикаль власти не слышит простых людей труда, что весь народный гнев маринуется под крышкой в ЖЖ, не достигая начальственных ушей. Что ж, теперь мы квиты – людей, принимающих решения, тоже не слышно; понять их сигналы могут только они сами (и то, судя по поведению Лужкова, не всегда). И когда в новостях сообщают, что Путин приготовил на день рождения Медведеву «особый подарок», вряд ли стоит гадать, что на самом деле припас премьер – отрубленную лошадиную голову или полную дискографию Роберта Планта; скорее всего, это лишь записка в пустом конверте, адресованная самому себе.

30 сентября 2010

Авось и ныне там
Какой будет Москва после Лужкова

Москва зашевелилась. Лужков уволен, стройка на Боровицкой остановлена, Петра не то сносят, не то переносят, улицам возвращают исторические названия, новый и.о. мэра, ранее отвечавший за строительство (и разрушение) города, прислушивается к рекомендациям Архнадзора и собирается бороться с наружной рекламой – в общем, ветер перемен подул с какой-то даже неожиданной скоростью. Достиг он и Гнездниковского переулка, где находится редакция «Афиши»: на следующий день после отставки мэра тут открылся магазин авосек. Ну то есть буквально – магазин, где продают разноцветные авоськи, и ничего больше. На самом деле ужасно благородная затея, потому что авоськи плетут инвалиды по зрению, им же идет доход от продажи – но так, чтобы авосечная торговая точка возникла прямо на задах ресторана «Пушкин», в двух шагах от салона, где продают спорткар Marussia, в трех шагах от клуба Night Flight! Нет, при Лужкове такого не было.

Хотя чего уж там, могло бы быть. Стратегия Лужкова заключалась в том, чтобы не иметь никакой стратегии, а просто жить и давать жить другим: типа пусть расцветают сто цветов (особенно те, которые будут делиться плодами цветения с правильными пчелами). Бывший мэр при всех его недостатках ущемлял и гнобил только активистов гей-движения да митингующих на Триумфальной, при этом в лужковской Москве успешно выживали, а местами даже процветали плохие архитекторы, хорошие архитекторы, дорогие рестораны, дешевые рюмочные, гастарбайтеры, хоругвеносцы, воры в законе, художник Шилов и продавцы разноцветных авосек. При этом каждая из социальных групп процветала как бы сама по себе, не обращая внимания на соседние – и на город как таковой. Лужковская Москва – это сложнейшее переплетение частных интересов при полном игнорировании общих: любые начинания, построенные на эксклюзивности, на отсечении публики по тому или иному признаку – деньги, социальный статус, внешний вид – несказанно расцветают, все общественное и общедоступное – транспорт, музеи, больницы или городские парки и площади – хиреют, застраиваются скульптурами Церетели и вызывают желание скорее сбежать туда, где страховка, членские карты и вообще все свои.

Кажется, единственная и всеобщая реакция на то, что у Москвы будет новый мэр, – «все равно ничего не изменится»: все так заплелось, что не расплести, да и не очень хочется. Конструктивные программы выхода из бесконечного тупика, так или иначе, требуют пожертвовать частными интересами в пользу общих, а вот с этим, кажется, проблемы. Что-то не слышно голосов: хочу платить за парковку у собственного офиса! Дайте мне удобный троллейбус, и я брошу собственную машину! Скорее снесите мой элитный дом, чтобы можно было построить развязку! Город остается совокупностью людей, которые движутся по непересекающимся траекториям, разбегаются по кластерам и гетто, и любая новая команда будет вынуждена управлять им не в согласии с требованиями здравого смысла и общего блага – а, как пелось в известной ленкомовской рок-опере, «под российским трехцветным флагом и девизом «Авось!»

13 октября 2010

Почему Марк Цукерберг всех победил

Удивительное единодушие: все знакомые читают книгу Айн Рэнд «Атлант расправил плечи» – ну, кроме тех немногих, кто прочитал ее три и более года назад. Впечатлениями от прочитанного сейчас принято делиться в фейсбуке, и вот организаторы вечеринок, редакторы журналов и интернет-аналитики с восторгом пишут друг другу: как точно сказано! вот что нужно знать про жизнь! есть ли в мире люди, которым эта книга может не нравиться?

В трехтомнике Рэнд действительно есть что-то такое, чем меняют мир, – и то, что в России книгу прочли на полвека позже, чем везде, ситуации не меняет: Евангелие или, скажем, «Манифест коммунистической партии» тоже распространили свое влияние не сразу и не повсеместно. Но почему рэндовская апология силы, созидания и личной выгоды оказалась востребована именно сейчас и именно у здешнего так называемого креативного класса – непонятно. Вроде бы за последние двадцать лет была масса возможностей увидеть, как выглядят в реальности (а не в монологах Джона Голта) сильные созидатели, заботящиеся о личной выгоде; иные из них, не по своей воле переехав в Лондон или в колонию под Читой, уже сами разочаровались в идеях Рэнд. Ну и потом, строительство металлургических комбинатов и железных дорог, о котором пишет Рэнд, и создание креативных концепций для креативных кластеров, которым занимаются ее нынешние поклонники, – как бы не совсем одно и то же. И тем не менее: в книжке явно вычитывается что-то важное, близкое, объясняющее, кто виноват и что делать.

Фильм Дэвида Финчера «Социальная сеть» – на первый взгляд о том же: сильный индивидуум прогибает под себя изменчивый мир, с нуля, из воздуха создает небывалую мегакомпанию, попутно кидая друзей и работодателей и вообще – не обращая внимания на моральные принципы. Вот уж кто, казалось бы, расправил плечи. Есть лишь одно мелкое отличие: для героев (и боюсь, что для многих поклонников) Рэнд мир четко делится на «мы» и «они». Мы – сильные, смелые, свободные, творческие, они – ущербные, пассивные, ноющие, вечно пытающиеся отобрать и поделить плоды наших трудов. Это презрение к реальному миру, который нужно перестраивать, гнуть об коленку, навязывать ему свою волю – как скажем, так и будет, ага, – ну или вести себя так, будто его не существует. Для создавшего фейсбук Марка Цукерберга – кинематографического и, кажется, реального – такой проблемы просто нет: он в этом мире плавает как рыба в воде, для него все люди скорее одинаковые, чем разные, ему интересно разбираться, на каких еще общечеловеческих струнах он может сыграть: всем нравится обсуждать, какая девка красивее, всем нравится узнавать об изменениях брачного статуса знакомых, всем нравится нажимать на кнопку «мне нравится». Его (в отличие от обманутых им друзей) не интересует собственный социальный статус, личная выгода и уж тем более всякая креативность-инновационность, ему нужно сделать хорошо работающую вещь для реального мира.

На фейсбучной странице Цукерберга тоже отмечена любимая книга, и это вовсе не история про сильных «нас» и ничтожных «их» – это «Игра Эндера», история подростка, который играет в трехмерные компьютерные стрелялки и постепенно обнаруживает, что вовлечен в реальную войну.

1 ноября 2010