Читать книгу "Наблюдательные пункты"

«Словарь московских прописных истин»
Люди, говорящие на русском, теперь разговаривают на совсем разных языках

На днях братский портал OpenSpace выпустил книжку «Словарь московских прописных истин» – что-то наподобие ремейка «Лексикона прописных истин» Флобера, собрание общеупотребительных фраз, которыми принято обмениваться в столичных светских кругах: ну то есть не в тех кругах, которые попадают в светскую хронику журнала Vogue, а в той части света, что сидит на веранде «Жан-Жака». На каждое словарное слово приводится банальность, которой принято это слово сопровождать: «бывший» – «он с ней поглупел», «домработница» – «постирала кашемировый свитер в машинке», «дача» – «шел дождь, ничего не жарили». Презентацию книжки было решено устроить на книжном фестивале в ЦДХ, в шатер «Опенспейса» набилась традиционная для фестиваля московская интеллигенция – не такая интеллигенция, что сидит на веранде «Жан-Жака», а та ее часть, что слушает дома «Эхо Москвы», журналист Катя Кронгауз и журналист Геннадий Иозефавичус вышли к микрофону и зачитали особенно смешные места – и в зале вдруг повисла настороженная тишина. Секунде к 30-й стало понятно, что аудитория впервые слышит слова «лайк» и «лук», впадает в оторопь от шуток, над которыми так хохотали составители словаря, и вообще не понимает, о чем речь. Из задних рядов доносился шепот: «Что такое Ценципер?»

Днем раньше на том же книжном фестивале мне довелось вести круглый стол предпринимателей – о том, как им приходится отбиваться от силовиков и государственных мужей, пытающихся сожрать их бизнес. Бизнесмены рассказывали про то, как их закрывают, прессуют и отжимают; звучали слова «откат» и «рейдерство», а в зале висела все та же настороженная тишина. Иногда казалось, что участникам дискуссии даже скучно – настолько банальные вещи приходится излагать, – но для публики это был разговор на неведомом языке, где непонятно, над чем смеяться и чему сопереживать. Зал оживился, лишь когда один из выступающих произнес фразу «И за это мне пообещали, что я выиграю тендер»; в ответ послышались реплики: как это пообещали? Это был коррупционный сговор? Навального на вас нет!
Словарь прописных истин – хорошая штука, но, кажется, он не решает одной проблемы: его банальности понятны только носителям самих этих банальностей. Разные части социума до такой степени разъехались в разные стороны, что, кажется, перестали понимать язык друг друга: людям, употребляющим слова «хэирлук» и «свэг», никогда не понять тех, кто ставит на крышу автомобиля синие ведерки (и наоборот); девушкам, живущим в Горках-9, не о чем говорить с девушками, которые смотрят «Дом-2», участники форума «Селигер» и форума «Антиселигер» смогли бы общаться друг с другом только на языке жестов, политические дебаты, которые еще лет пять назад были популярным (опять же, в определенных кругах) аттракционом, сейчас выглядят так: встречаются «Наши» и какие-нибудь «не наши», произносят заранее известные прописные истины, расходятся, никого ни в чем не убедив. И даже те, кто по должности обязан служить медиаторами, замыкаются на самих себе: журналисты пишут для других журналистов, блогеры обсуждают понятные только им мемы, и даже Навальный заранее записывает оппонентов в число жуликов и воров – хотя в каком-то смысле Навального-то на всех нас и нет.

28 июня 2011

Князь тишины
Лучший способ заниматься публичной политикой в России – это молчание

Месяц назад о предпринимателе Михаиле Прохорове было известно, что он любит кататься на горных лыжах, берет под покровительство хорошеньких девиц, строит стадион в Бруклине, запускает в производство электрический «ё-мобиль», в который никто не верит, но все равно интересно, – и вообще у него чертова туча денег, и он холост, и поэтому может себе позволить любые чудачества. И вдруг случилось страшное: всего за несколько дней Прохоров превратился в скучного политика, который произносит серые протокольные фразы, за которыми пустота. И эта метаморфоза произошла благодаря единственному событию – Прохоров заговорил.

Я не к тому, что Прохоров лишен ораторского дара или у него нет талантов, необходимых для занятий публичной политикой. И конечно, у случившегося превращения есть много оправданий: раздать за один день больше интервью, чем за всю предыдущую жизнь, довольно непростая задача. Но речь не об этом. Даже если бы Прохоров был златоустом-сладкопевцем, и даже если бы программа возглавляемой им партии была сформулирована с чеканной точностью – все равно Прохоров, раздающий интервью, почему-то проигрывает Прохорову, который молча строит… пусть даже автомобиль под смешным названием «ё». Есть подозрение, что если бы Прохорова без лишних слов выбрали лидером партии и он провел бы избирательную кампанию, не произнося ни звука и продолжая тихонечко заниматься электромашинками и баскетбольной командой New Jersey Nets, – в этом случае он получил бы больше голосов, чем сейчас.

Все так устроилось, что любое высказывание публичного политика на хоть сколько-то абстрактные темы воспринимается как специально напускаемый туман, за которым стоит разводка, обман, хитрая и нечестная интрига. «Мысль изреченная есть ложь» – тютчевская фраза воспринята большинством граждан в самом что ни на есть буквальном смысле. Когда блогер Навальный сличает цифры в квартальном отчете банка ВТБ – он выглядит невероятным молодцом, когда он начинает высказываться по поводу национального вопроса или «за кого голосовать на выборах» – сразу кажется, что он «проект», и верить нельзя ни единому слову. Раньше других эту особенность поняла «Единая Россия»: партия власти ограничивает свою публичную коммуникацию какими-то фанатскими кричалками («План Путина – победа России!»), что позволяет ей в целом сохранять уверенный вид – а если вдруг ввязывается в публичные дебаты, сразу начинается стыд и срам.

Насколько иногда лучше молчать, чем говорить, видно хотя бы на примере двух мэров столицы. Предыдущий имел мнение по любому вопросу – от статуса Крыма до поворота северных рек – и высказывал его при каждом удобном случае, и от этих нескончаемых абстрактных речей еще сильнее бросалось в глаза стоящее за ними конкретное разруливание финансовых потоков. Нынешний общается с внешним миром в основном в жанре воинских приказов («Это что за безобразие? Немедленно убрать!») и при этом не делает очевидных глупостей и злодейств – и за одно это хочется заранее простить ему все возможные разруливания потоков. И не дай ему бог начать высказываться о том, как нам обустроить Россию: карета сразу превратится в тыкву. Промолчи, промолчи, промолчи.

11 июля 2011

Гражданская оборона, или Про дурачка
Чем виртуальное гражданское общество отличается от реальной жизни

Философ Олег Аронсон сказал недавно, что понятие «природа» полностью изменило свой смысл: если исходить из изначального смысла этого слова – природа как естественная среда обитания человека, то природа теперь – это не березка, травинка и лесок, а социальная сеть. Чтобы выбраться даже на мало-мальскую лужайку, приходится делать над собой усилие, а социальная сеть всегда с тобой – на экране, перед глазами, или же, в редкие минуты отсутствия экрана, где-то в глубинах сознания, где безостановочно расставляются лайки и сочиняются комменты. Если исходить из этой концепции, в том природном поясе, где обитаю я, преобладают неравнодушные люди, которые отстаивают свои права. Право не уступать дорогу машине с мигалкой. Право снимать на видео машину с мигалкой в тот момент, когда ты не уступаешь ей дорогу. Право снимать на фотоаппарат милиционеров, или вокзал, или стройку. Право вести блоги, не стесняясь в выражениях. Право собираться на митинг там, где хочется собираться, – впрочем, это уже, кажется, прошлый сезон. Право получать информацию о том, куда тратятся деньги госкорпораций, – впрочем, это право интересует более-менее одного человека, а остальные поддерживают его за компанию. Право не участвовать, не состоять, не иметь ничего общего с прогнившей преступной властью, которая довела страну до ручки.

А в это время где-то в совсем другом природном поясе – который состоит не из твитов и лайков, а из маленькой пристани, реки, у которой не видно берегов, и едва заметного перелеска на горизонте – люди садятся на теплоход, чтобы весело провести воскресенье, а через несколько минут мир вдруг переворачивается вверх тормашками, и они обнаруживают себя в холодной воде, среди железок, досок и масляных пятен, и не могут нащупать дна, и внезапно понимают, что под ногами в эту минуту уходят на дно их дети.

Я знаю, что обитатели нашего природного пояса в этом совершенно не виноваты – а виновата преступная, прогнившая власть, которая развела вокруг себя мигалки, жемчужных прапорщиков и прочий распил, вместо того чтобы чинить теплоходы. Но предположим, завтра прогнившая власть со своими мигалками сгинет в тартарары – кто-нибудь верит, что на следующий день теплоход отремонтируют или что арендатор перестанет набивать его людьми вдвое больше сверх нормы и отправлять в рейс с опасным для жизни креном, а портовая администрация перестанет за бутылку коньяка и коробку конфет закрывать на это глаза? Их что, Путин заставляет все это проделывать или коррупционеры с мигалками? А люди с проплывающих мимо кораблей, которые снимают барахтающихся в воде пассажиров на мобильные, вместо того чтобы вытащить их из воды и закутать в одеяло, – они это делают из-за того, что нарушается законное право граждан фотографировать на вокзалах, или как? Бездна, которая вдруг открывается у тебя под ногами, – это не то, что можно победить ютьюбовским роликом и перепостом, это в некотором роде наша естественная среда обитания, та самая в подлинном смысле природа, и в ней есть единственный способ отстоять свои права – надевать спасательный жилет, пристегивать ремни безопасности, сначала обеспечить маской себя, потом ребенка, и если видишь перед собой ржавое перекошенное корыто, на котором тебе предлагают отдохнуть воскресным вечером, – разворачиваться и уходить домой, даже если сто рублей уже уплачены.

25 июля 2011

Новое гопничество
Беспорядки в Лондоне случились потому, что это просто прикольно

Если вдруг вы давно не бывали в московском метро, имейте в виду – вход в метро сейчас осуществляется так. Сквозь турникеты, прикладывая проездной к пластиковому окошку, покорно идут обыватели – а рядом бурлит энергия молодости: бодрые юноши (реже девушки) перепрыгивают через заграждения, пристраиваются в спину людям с билетами, пробегают сквозь барьеры так, что те клацают уже за спиной. Веселые эти прыгуны вовсе не выглядят так, будто у них не хватает на билет, – просто платить западло, а прыгать прикольно. И это (если вдруг вы давно не бывали в метро) не единичные случаи – а вполне общепринятая практика.

Именно поэтому все, что пишется и говорится про беспорядки в Лондоне, кажется мне чудовищной ерундой.

Беспорядки эти принято объяснять крахом идеи мультикультурализма (говоря проще – сами виноваты, надо было гнать всех понаехавших); особенно мило, когда эти упреки раздаются из России – будто у нас есть другой, более удачный принцип сосуществования разных наций. Или вот еще говорят, что это последствия экономического кризиса, в результате которого бедствует лондонская молодежь, – ну то есть предполагается, что где-нибудь в Чите кризиса нет и молодежь живет припеваючи, а вот лондонцев допекло. А еще есть мнение, что это сугубо лондонские проблемы, а у нас такого нет и быть не может, – но чтобы убедиться в обратном, достаточно постоять несколько минут у входа в метро.

Лондонские беспорядки – едва ли не первые в современной Европе массовые выступления, целью которых не является протест против чего-либо, выражение собственного мнения или желание восстановить справедливость (хотя повод как раз из этой серии – менты-козлы на ровном месте застрелили пацана). Единственный смысл этой акции – подтырить, что плохо лежит, развести, нагреть, обуть и кинуть, нагадить напоследок и съе… аться прочь. Здесь действовали не этнические банды (толпы погромщиков, так же как и люди, вышедшие защищать свои кварталы, выглядели вполне многонациональными) – и не группировки городской бедноты: это были люди, чьи претензии к окружающему миру исчерпываются универсальным слоганом «А чо они», – а жгут магазины они не во имя чего-то, а просто потому что прикольно.

22 августа 2011

Поезд ушел
20-летие путча: постскриптум

Юбилей августовского путча был отмечен небывалой мемуарной активностью: несмотря на все его неоднозначные последствия, вспоминать путч легко и приятно – это были (возможно, последние за эти 20 лет) дни абсолютной ясности, когда всем и сразу было понятно, где свой, где чужой; для людей из предыдущих поколений похожим – хотя и несопоставимо более тяжелым – опытом была война.

В воспоминаниях об августе 1991-го почти не встречается неизвестных ранее деталей, зато из этих воспоминаний видно, что с людьми делает время: изменились лица, прически и фасоны рубашек, прежние радости и страхи кажутся нелепыми, люди в старой телевизионной хронике говорят на совершенно непривычном языке – и кажется, совсем по-другому видят мир. Ну то есть люди бывали разные, и маршал Язов, очевидно, смотрел на вещи несколько иначе, чем музыкант Ростропович, но слова обычных людей с улицы, попавших в кадр, – то есть более-менее общая для победителей в той августовской революции точка зрения – выглядят по нынешним временам совершенной диковиной. Вот несколько типичных для августа 1991-го фигур речи, которые не дожили до наших дней.

1) Представление о том, что у страны есть направление движения. Путчисты тянут ее назад; силы, им противостоящие, хотят, чтобы она продолжала двигаться вперед.

2) Направление движения является результатом личного выбора каждого: у людей на улицах Москвы в августе 1991-го есть четкое ощущение – куда и с какой силой они будут толкать, так сказать, локомотив истории, туда он и поедет.

3) Движение вперед – это движение в сторону большей свободы, открытости, расширения пространства самоопределения. Движение назад – это уменьшение свободы, приоритет единой государственной воли над множеством частных воль.

4) Общий вектор движения понятен, но конкретные маршруты не предопределены – иначе говоря, возможны альтернативы.

5) Разработкой этих альтернатив занимаются эксперты и профессионалы. Задача политиков и экономистов – в том, чтобы определить образы будущего; задача общества (по крайней мере той его части, что желает движения вперед) – выбрать из них наиболее осмысленный и разумный.

6) Будущее – в общем, то место, где хотелось бы оказаться.

Сейчас все это кажется бесконечно наивным – и в общем, всем уже понятно, что к условному локомотиву истории, который в меру своих сил толкали люди у Белого дома, были прицеплены вполне конкретные цистерны с нефтью, а теперь, когда к соответствующим терминалам проложены более технологичные трубопроводы, его и вовсе отогнали на запасной путь, и единственное одобряемое обществом занятие в этой ситуации – это постараться устроиться поудобнее, и ровно этой же задачей на самом деле озабочены политики и экономисты, а выдвигаемые ими проекты и концепции – это все для отвода глаз, и думать иначе было бы бесконечно глупо. Все так – но воспоминания про август 1991-го подсказывают, что так было не всегда, и лет через 20 нынешний молчаливый консенсус на тему того, зачем мы существуем на этом свете, возможно, тоже покажется наивным и глупым – если не сказать хуже.

6 сентября 2011

Почему не надо думать о том, стоит ли ходить на выборы
Колонка, написанная за неделю до того, как окажется, что главная предвыборная интрига рассыпется в прах, а Михаил Прохоров заявит: «Я сделаю все, чтобы кукловод В. Ю. Сурков ушел в отставку. И призываю всех выйти из партии и начать участие в настоящей политике без обмана»

Представьте себе, что у вас есть дальний родственник – допустим, дядя из Тамбова (многим даже представлять не надо). Большую часть времени дядя никак не напоминает о себе, известно, что в Тамбове у него важные дела, но они вас не касаются, живет себе – и слава богу. Но раз в четыре года невесть с какого перепугу дядя появляется у вас в квартире и начинает настойчиво и даже несколько назойливо рассказывать о своих бедах, хватает за лацканы, оживленно жестикулирует, требует одолжить денег и вообще всячески мешает жить. Причем по опыту прошлых визитов известно: никакой практической цели дядино мельтешение не имеет, в назначенный час он сядет в поезд Москва—Тамбов и сгинет, как не было, вне зависимости от того, дадите ли вы ему в долг и примете ли участие в его судьбе.

По всей вероятности, понимая все плюсы и минусы такого решения, вы бы постарались как можно скорее выставить странного родственника за дверь и не иметь с ним в дальнейшем никаких дел.

Другое дело – российские выборы. Приближается очередная кампания по выборам в Госдуму – и даже взрослые, вменяемые, ответственные люди, пережившие уже не одно дядино посещение и знающие, чем все кончится, начинают как-то очень серьезно задумываться о выборах. Разгораются споры: идти или не идти? а если идти, то забрать бюллетень с собой или нарисовать на нем мужской половой орган? или вообще проголосовать за любую партию, кроме той, которая – как всем понятно – победит? или, может быть, проголосовать конкретно за Прохорова – по крайней мере, он не так надоел, как остальные? Или за ту партию, в которой сейчас Хакамада, кстати, в какой она?

Надо сказать, что этот предвыборный дядя обладает нешуточными способностями к массовому гипнозу, всем же понятно, что сразу после подведения итогов выборов карета превратится в тыкву, и нынешние участники жарких дискуссий о Прохорове и движении «Нах-Нах» на годы забудут о существовании Госдумы, которая – будем называть вещи своими именами – и существует-то на тот случай, если коллеги по «Большой восьмерке» спросят: «А где тут у вас парламент?» Да вот он. И от придуманного лично вами оригинального способа измывательства над бюллетенем итоги выборов не изменятся ни на грамм – намеченные показатели будут достигнуты, партия Прохорова внезапно займет второе место, а партия Сергея Миронова неожиданно недоберет несколько десятых процента до порога прохождения в Думу. И все же споры не стихают, суета не прекращается, кажется, что нужно что-то делать.

Это связано с еще одним талантом дяди – он как-то так хитро вырулил ситуацию, что как ни поступи с этими выборами – все плохо, что ни сделай – сам будешь виноват. Не пошел на выборы – нечего потом жаловаться, была же возможность повлиять на судьбу страны. Пошел – нечего потом жаловаться, сам этих биороботов и выбрал. Благодаря дяде само слово «выборы» стало означать отсутствие выбора.

И чего ради, спрашивается, продолжать работать на дядю?

15 сентября 2011

Почему «Прованс» стал главной песней года
Песня Елки про девушку, которая хочет во Францию – но не потому что «пора валить»

Показатель успеха песни по нынешним временам – наличие нецензурных переделок и количество самодеятельных роликов на ютьюбе, если судить по этим показателям, трек певицы Елки «Прованc» – определенно песня года. В сети встречаются акустический кавер с припевом «А там еще немного – и Таймыр», совершенно инфернальное исполнение «Прованса» Маратом Гельманом, записанное в пермской подворотне, и еще много чего – в свою очередь, в столичных журналистских кругах имеет хождение вариант, в котором более-менее все слова заменены на производные от слова «х…», ключевая же фраза звучит так: «А там еще немного – и аванс». Но даже если не знать о таких леденящих подробностях – все равно это произведение периодически крутится в голове у каждого россиянина, у кого есть голова; песен на русском, равных «Провансу» по проникающей силе, не появлялось давно; и было бы наивно думать, что песня до такой степени накрыла страну просто потому, что она «хорошая» или «красивая»; есть в ней какой-то невидимый гвоздь, который как раз и цепляет.

Краткое содержание: девушка собирается в путешествие. Она представляет себе вполне банальную туристическую картинку: бокал вина на закате в уличном кафе, а заодно предвкушает сам процесс поездки – прибытие в аэропорт, посадку в самолет и т. д. Казалось бы, все крайне легкомысленно – и сама певица Елка говорит в интервью, что записала «светлую, шуточную и очень легкую песню»; однако же трек не создает ощущения легкости – нисходящие минорные арпеджио, на которых построен припев, скорее задают тревожный тон; поскольку именно в этом фрагменте героиня чересчур пристально думает о пилоте – «чтоб хорошо взлетел и крайне удачно сел», – кажется, что это вообще песня про аэрофобию. Но и в куплете, где рисуется картина вожделенной провансальской благодати, – опять минор, а шаблонные, словно вынутые из фотобанка слова («бордовый горизонт, бордовое вино в бокале»), Елка пропевает с таким неподдельным отчаянием, что последняя строчка начинает звучать двусмысленно, как бы намекая на несбыточность мечты: «поверить не могу, что это все уже так близко».

Во Францию девушка летит не потому, что «пора валить», – она не по этой части, ей хочется просто развлечься. У нее довольно смутные представления о том, куда она летит: ну да, там есть шато, а в них погреба; но в принципе, ей достаточно «уютного кафе с плетеной мебелью». Ей хорошо в этом кафе – до такой степени хорошо, чтобы мечтать о нем большую часть года, но, находясь там, она понимает, что это не навсегда, минуты счастья отравлены предчувствием скорой утраты. Но из-за этого чертова кафе, бордового горизонта и чего-то неосязаемого, но очень важного рядом с ними – если бы ее спросили напрямую, она бы ответила что-нибудь типа «там я чувствую себя человеком», – она теряет ощущение дома: ей кажется, что все вокруг ненастоящее. Она никогда не станет своей там – но уже чувствует себя чужой здесь. И что делать с этим гнетущим раздвоением – ей невдомек; разве что занять голову какой-нибудь ерундой, почитать журнал, что лежит в спинке впереди стоящего кресла, повтыкать в Angry Birds или задуматься о пилоте – чтоб хорошо взлетел и крайне удачно сел.

Вот примерно об этом самая популярная песня года.

3 октября 2011