Читать книгу "Атлас любви. Пространства осознанной любви"

Цирлих-манирлих

Продолжим наше путешествие по «притаившимся в темноте» пространствам отношений любви, скрывающих свои острые грани за завесой размеренного быта, задавшись таким вопросом: что значит быть естественным в отношениях любви? Другими словами, что значит быть в любви самим собой?

Разделяя мнение близких нам мыслителей, которые в своих рассуждениях о любви приходят к выводу, что любовь исходит из нашего глубинного подлинного «Я», следует отдавать себе отчет в том, что между истинным «Я» и его реальным воплощением две большие разницы. Посмотрим, каким испытаниям подвергается любовь в этой зоне напряжения.

Для начала обратимся к представлению о множественности личности человека. Поэт Николай Гумилев, разбирая законы стихосложения, отмечал: «Наши слова являются выражением лишь части нас, одного из наших ликов. О своей любви мы можем рассказать любимой женщине, другу, на суде, в пьяной компании, цветам, Богу. Ясно, что каждый раз наш рассказ будет иным, так как мы меняемся в зависимости от обстановки. С этим тесно связано такое же многообразие слушающего, так как мы обращаемся тоже лишь к некоторой его части». Но разнообразие наших ликов зависит не только от обстановки, оно, как считают психологи, является неотъемлемым свойством современного человека.

Одной из форм нашей многоплановости выступает наличие маски, скрывающей настоящую личность. Под маской, или Персоной, К. Г. Юнг понимал устойчивый образ человека, который формируется под воздействием других людей и в результате внутренней борьбы с самим собой. Психологи Хорхе Букай и Сильвия Салинас в увлекательной книге «Любить с открытыми глазами» утверждают, что «любовь и близость возможны лишь тогда, когда мы снимем маску и предстанем перед партнером такими, какие мы есть». Однако снятие маски, которое необходимо, чтобы получить доступ к нашей истинной сущности, сложный и неоднозначный процесс. Дело в том, что, с одной стороны, наша Персона «создана тяжким трудом, чтобы справляться с жизненными трудностями».

С другой стороны, даже при тщательном отборе и избирательном отказе от тех черт, которые «играют против нас и препятствуют настоящему общению», важно не выплеснуть с водой и ребенка. Речь идет о том, что отношениям любви, по-видимому, необходим определенный набор масок, витиеватостей и прочих цирлих-манирлих. Поскольку жизненными силами любви, согласно законам Стендаля, являются воображение и фантазия, их воплощением неизбежно будет та или иная степень наигранности, манерности, нарочитости отношений с партнером. Неслучайно специалисты по оживлению супружеских пар рекомендуют включать в отношения элементы игривости и обходительности.

Кроме того, стремление к тому, чтобы предстать перед своим партнером таким, какой ты есть, сопряжено со скрытыми здесь ловушками и подводными камнями. Во-первых, наше истинное «Я» легко спутать с естественными побуждениями в их изначальной грубой природной форме. Во-вторых, подлинное «Я» находится на таких внутренних глубинах, где также покоятся и осадки уже побежденных страстей и пороков, которые в периоды душевных бурь могут прорваться наверх и понестись, как вешние воды.

Поэтому гораздо более разумно было бы вполне ответственно подойти к созданию и обогащению своего любовного образа «возвышенным искусством». Его достойными ингредиентами могли бы быть, например, благородство аристократа, изысканность трубадура и прекраснодушие Дон Кихота. Аристократические приемы можно почерпнуть из «Писем к сыну» графа Честерфилда, который советует сыну посещать женское общество, поскольку «пребывание в нем, безусловно, шлифует манеры и придает обходительность». При общении с женщинами, например, нужно уделять много внимания «служению грациям», знать, что «никакая лесть не может быть для женщин слишком груба или слишком низка», и не забывать о том, что «на свете нельзя жить без любезной снисходительности к человеческим слабостям и чужому тщеславию». Следует также, согласно настоятельным рекомендациям графа Честерфилда, научиться обходительности, имея в виду «непринужденную вежливость, изящное и приятное обращение», поскольку она «неотразимо действует на женщин».

Тогда, имея в своем распоряжении собственную любовную Персону, можно рассчитывать на то, что вам вполне по плечу призыв поэта Эдуарда Асадова:

 
И, чтоб любви не таяла звезда,
Исполнитесь возвышенным искусством:
Не позволяйте выдыхаться чувствам,
Не привыкайте к счастью никогда.
 

Поединок роковой

Драматические развязки любви неизбежны, если нарушаются ее внутренние законы. Одним из них выступает необходимость не просто взаимности любви, но и синхронизации палитры, вибраций и накала чувств. Об этом в стихотворении «Предопределение» грустно размышляет Федор Иванович Тютчев:

 
Любовь, любовь – гласит преданье —
Союз души с душой родной —
Их съединенье, сочетанье,
И роковое их слиянье,
И… поединок роковой…
 
 
И чем одно из них нежнее
В борьбе неравной двух сердец,
Тем неизбежней и вернее,
Любя, страдая, грустно млея,
Оно изноет наконец…
 

Предположить, что подразумевал поэт под роковым противостоянием сердец, можно, обратившись к обстоятельствам поздней любви Федора Тютчева к молодой и пылко к нему привязанной Елене Денисьевой. По-видимому, в стихотворении речь идет о роковой судьбе любви, когда самоотверженная полнокровная любовь, любить которой «никому еще не удавалось», не может встретить равного отклика в сердце любимого, который сам прекрасно понимает, что он лишь «жалкий чародей перед волшебным миром». К сожалению, нередко высокая пламенная любовь лишь обжигает сердца, которые уже не способны гореть.

Разлады любящих сердец, ведущие в конечном счете к трагичному исходу, обнаруживаются и в случае распределенной любви, когда жаждущая любви душа находит удовлетворение всех своих желаний по частям в разных партнерах. В повести Валерия Брюсова «Последние страницы из дневника женщины» героиня сосредотачивает свои нежные чувства на молодом, созданном по ее собственным лекалам любовнике, в то время как с другим любовником она наслаждается его суровой страстностью. При этом оба влюбленных готовы самыми отчаянными поступками добиться у нее права безраздельно любить ее. Не откажем себе в удовольствии понаблюдать, как искусно она управляется с неистово ревнующими мужчинами.

Вот каким образом она легко успокаивает своего нежного друга, получившего письменное подтверждение о существовании другого любовника: «Я сказала ему все то, чего он втайне ждал от меня. Сказала ему, что письмо – вздорная клевета, что я люблю его одного, что до встречи с ним не знала, что такое истинная любовь, что после этой встречи переродилась, нашла в глубине своей души другую себя, что не быть верной ему мне столь же невозможно, как не быть верной себе самой, что это не моя обязанность, а мое желание, и так далее, без конца…» Удивительное хладнокровие и тонкое использование чувствительных пружин человеческой натуры. Не секрет, что если говорить только то, что в тайне от вас ожидают, можно восстановить согласие и оживить любовь. К сожалению, такие изящные приемы дают лишь краткое перемирие, за которым следует трагическая развязка любви ополчившихся сердец.

Порой роковой поединок двух любящих сердец настолько необъясним и неуправляем, что его участникам он представляется как «поселившийся в сердце злой дух». Анна Каренина «чувствовала, что рядом с любовью, которая связывала их, установился между ними злой дух какой-то борьбы, которого она не могла изгнать ни из его, ни, еще менее, из своего сердца». Только этим, кажется, можно объяснить целую цепочку нелепых недоговоренностей и смятений: пониманием, что «он не стал бы обманывать меня» и убеждением себя самой в том, что «он уж давно не любит меня», готовностью сказать утешительное слово и необъяснимым молчаливым уходом, желанием бежать, чтобы объясниться, и сдерживанием себя. Если же не пускаться в рассуждения о злых духах, то следует признать, что любящее сердце крайне ранимо, и будучи не в состоянии источать всю полноту любви, оно предпочитает сгореть в столь же сильной неприступной гордыне и угаснуть, нежели поселить в себе хоть на мгновение другое менее яркое чувство.

Отношения любви иногда настолько запутанны и противоречивы, что для их отображения писатели и поэты прибегают к особым литературным приемам. Посмотрим, в какие тайны любви мы сможем проникнуть, следуя за Ф. М. Достоевским, который использует героев-двойников, чтобы распутать клубок этого рокового чувства.

Раздвоение любви

Сидя один против другого в вагоне прибывающего в Санкт-Петербург поезда, с интересом разглядывают друг друга, а затем знакомятся и признаются в неизвестно откуда взявшейся взаимной симпатии два молодых человека – Лев Николаевич Мышкин и Парфен Семенович Рогожин. Им обоим по 26 лет. Один – без копейки, другой – получил миллион в наследство. Ничего, казалось бы, общего. Разве что… есть одна особа.

Барашкова Настасья Филипповна. Ей исполняется 25 лет в день приезда Мышкина и Рогожина. «Знатная барыня и тоже в своем роде княжна. <…> Знается с одним исключительно раскапиталистом, членом компаний и обществ», неким Тоцким, который вдвое старше ее.

Судьба маленькой сиротки Насти, взятой Тоцким на иждивение, была бы заурядной, если бы не ее природная красота. Тоцкий решает вырастить для себя красотку в уединении: дает ей хорошее воспитание и селит в «изящно убранном», тихом домике, где затем проводит летние месяцы «спокойно и счастливо, со вкусом и изящно». Девушка Настя привыкла к таким отношениям, несмотря на то что первоначальное любопытство и «удивление» быстро превратились в презрение к Тоцкому. И вдруг, узнав, что Тоцкий собирается устраивать свою судьбу по правилам высшего общества, она начинает свою страшную игру, где переплетены месть и жажда разоблачения лицемерия общества «благородных господ», но также и поиск ответа на мучащие ее вопросы: каковы на самом деле сила и цена ее красоты, зачем дана ей эта красота, как она сможет использовать ее силу, – все те вопросы, которые задает себе «нежившая душа».

Сначала Настасья Филипповна Барашкова убедилась в том, что ее исключительная красота действительно имеет высшую пробу. Ее красота оценена одним из самых богатых людей. Она вволю пользуется всем, что могут дать ей деньги как материальное воплощение ее тайного богатства.

Казалось бы, пар выпущен, и она готова устроить свою судьбу по общим правилам, то есть без любви, которая, как она решила для себя, «иссохла» и «вымерла раз навсегда». У нее и кандидат на примете есть – Гаврила Ардалионович Иволгин, «очень красивый стройный блондин» лет около 28.

Но тут появляется Рогожин, который влюбляется в Барашкову с первого взгляда и сразу же, узнав, что ее выставляют на продажу, умыкнув отцовские деньги, бросает к ее ногам бриллиантовые серьги. Барашкова, спасая Рогожина, возвращает серьги его отцу. И только тогда, осознав, на что он пошел ради нее, она, быть может, впервые поняла, что ее красота бесценна – за нее готовы отдать жизнь.

План «всем сестрам по серьгам» под угрозой. За Рогожиным «миллион сидит и… страсть», опасается генерал Епанчин, принимающий живое участие в устройстве частной жизни своего делового партнера и своей старшей дочери.

И все же не Рогожин побудил Настасью Филипповну взбунтоваться, а его антипод – князь Мышкин. Поскольку любовь князя к ней безусловна и обращена сквозь внешнюю красоту к ее страдающей душе, она не может не найти отклика, какого-то ответного порыва. Каким же может быть этот ответный шаг? Вот теперь-то и начинаются неразрешимые вопросы, разнообразные варианты и сложные ответвления.

Ф. М. Достоевский разводит крайности любовных порывов, между которыми обычно мечется человеческая мысль, до такой степени, что они становятся абсолютной принадлежностью разных людей, но один из них является неразрывной тенью, двойником другого. Такой литературный прием позволяет Достоевскому спроецировать спутанные в сложнейший клубок разнообразных чувств отношения двусторонней любви на динамичный треугольник «чистых» отношений. Подробный анализ этих дистиллированных чувств представлен в приложении «Любовь идиота».

Раздвоение любви, изображенное Ф. М. Достоевским в судьбах героев-двойников его романа, наглядно показывает, насколько сложно и внутренне противоречиво устроены отношения любви, какие высокие требования они предъявляют к личности каждого из партнеров. Вместе с тем и на нижних этажах любви в области сексуальной близости также складывается нешуточный клубок противоречий, еще в меньшей степени поддающийся пониманию и осознанному поиску выхода из разнообразных ловушек и тупиков разветвленного лабиринта сексуальности. Но прежде чем перейти к рассмотрению волнительных вопросов сексуальной близости, нанесем визит вежливости гениям любви.

Треугольники «чистых» отношений любви

Гений любви

В отношениях любви есть еще одна парадоксальная территория, где любовные страсти выходят за все мыслимые представления о возможном и доступном обычному человеку, но в то же самое время вызывающие в глубине души уважение, а порой и тайную зависть. В этом случае впору говорить о гении любви – некой неведомой силе, овладевающей душами влюбленных, волею судеб оказавшихся в зоне запредельной энергетики любви.

В повести А. И. Куприна «Гранатовый браслет» поводом для размышлений о такого рода исключительной любви выступает история анонимного ухаживания за княгиней, живущей вполне счастливым браком, разоблачения скрывающегося за инициалами в любовных письмах мелкого служащего и его самоубийства как единственно возможного для него способа оставить свою неуместную любовь. Это самоубийство человека, который «любит так, что не сможет разлюбить никогда», заставляет героиню задуматься о том, что «мимо нее прошла большая любовь, которая повторяется только один раз в тысячу лет».

Ее сомнения являются подтверждением уверенности боевого генерала Аносова, знающего не понаслышке разные траектории любви, в существовании «настоящей, самоотверженной, истинной любви». Более того, он считает, что именно «женщина способна в любви на самый высокий героизм» и для нее «любовь заключает весь смысл жизни – всю вселенную», а «каждая женщина в глубине своего сердца мечтает о такой любви – единой, всепрощающей, на все готовой, скромной и самоотверженной». Не только женщина, «разве не мечтали и не тосковали об этом лучшие умы и души человечества – поэты, романисты, музыканты, художники?»

Однако в жизни романтиков всех времен и народов все эти благородные любовные мечтания оборачиваются раз за разом своей прозаичной стороной и имеют трагическую развязку. Тем не менее, похоже, никто не готов даже помыслить о принципиальной невозможности и пустой фантазийности идеи высокой любви, изыскивая в ее оправдание самые разнообразные доводы. Можно, например, сослаться на исторические обстоятельства. Так, генерал Аносов с сожалением отмечает, что мужчины измельчали – «в двадцать лет пресыщенные, с цыплячьими телами и заячьими душами, неспособные к сильным желаниям, к героическим поступкам, к нежности и обожанию перед любовью» – и не в состоянии дать женщинам искомой любви. Отсюда, кстати, он выводит неизбежный бунт женщин: «Лет через тридцать женщины займут в мире неслыханную власть. Они будут попирать нас, мужчин, как презренных, низкопоклонных рабов. Их сумасбродные прихоти и капризы станут для нас мучительными законами. И все оттого, что мы целыми поколениями не умели преклоняться и благоговеть перед любовью. Это будет месть».

Забегая вперед, где у нас еще будет вестись речь о феминизме, следует отметить, что пророчество генерала Аносова от 1911 года о женской мести, правда в несколько иных формах, повсеместно осуществляется на практике. Дело зашло так далеко, что в настоящее время в среде феминисток уже растет понимание того, что статус и роль женщины сильно изменились при сохранении неизменного положения мужчины, так что теперь необходимо найти мирные способы восстановления утраченного естественного баланса. Но это все вопросы сглаживания усредненных любовных сюжетов, для случаев экстремальной любви универсальных спасительных рецептов не предвидится.

В автобиографическом романе Ф. Ф. Тютчева «Кто прав?» демон высокой любви склоняет наивного, живущего фантазиями молодого человека к пагубному поступку, который, как ему представляется, освободит любимую им женщину от уз формального брака. Однако «он, думая сделать добро, разбил счастье и даже всю жизнь той, которую любил так сильно. Он не понимал простой истины, что прежде всего надо влюбить в себя женщину и тем заставить ее последовать за собой; показать же ей недостойность того, кого она любит, – это только сделать ее несчастной, ничего от того не выиграв». Этот шаг, связанный с раскрытием тайн ее мужа, влечет за собой цепь трагических последствий: разочарование в искренности чувств супруга ведет к угасанию собственной любви к нему, а затем к болезни и ранней смерти. В конце романа, понимая, что и его запоздалая высокая любовь ушла вместе с женой и что «вся жизнь кончена, впереди ничего нет», герой ищет ответ на вопрос «Кто прав?» и, склоняясь к тому, что «мы оба правы, а виновата судьба, роковая сила, не давшая ясного понимания обязанностей и отношений друг к другу», кончает с собой.

Как бы ни были трагичны яркие любовные истории, одно можно с уверенностью сказать: мечты о высокой любви будут продолжать будоражить умы многих поколений. И для некоторых из них любовь будет оборачиваться любовной травмой со всеми свойственными посттравматическому стрессовому синдрому переживаниями уцелевшего в любви, одним из которых, к счастью, выступает открывающийся в бездне отчаяния доступ к новым потенциалам собственного развития, принятие которых позволяет говорить о рождении нового человека.

Теперь мы переместимся в жаркую зону отношений любви, где, радостно бьются сердца, тело становится «чутким как дух», а также бушуют неприкрытые страсти и блуждают в бесконечном поиске «люди лунного света».

Сексуальная близость

_{Посвящение Аполлинеру. Адам и Ева. Марк Шагал, 1912}

В страстях, в которых нет таланта,

Заложено самоубийство

Или, убийство.

Давид Самойлов

В наши дни секс нередко называют «наиболее естественным, наиболее ценным, и наиболее оживляющим из всех жизненных опытов человека». Однако еще в XIX веке, в Викторианскую эпоху строгих моральных правил, считалось, что женщин не интересует секс и они не испытывают сексуальных чувств. Перекочевав в XX век, эти правила и фигуры умолчания о половой жизни столкнулись в публикациях американского сексолога Альфреда Кинси о сексуальном поведении мужчин (1948) и женщин (1953) с реальностью, которая потрясла общественное мнение. Можно считать, что это мнениетрясение послужило отправной точкой для признания значимой роли секса в жизни обоих полов, вызвавшего интерес к изучению его различных аспектов: цикла сексуальных реакций, сексуального удовольствия, половой жизни в семье, связи секса и любви, а также выступившего предтечей сексуальной революции 60-х годов и движения хиппи в странах «золотого миллиарда».

Сексуальные революции

Задолго до сексуальной революции на Западе в России осуществился двойной эксперимент обновления сексуальной жизни. Одна его линия связана с образом жизни культурной элиты Серебряного века и новаторскими художественными откровениями в сфере отношений любви. Другое движение представлено быстро распространившейся в молодежной среде в 20-е годы теорией стакана воды и практикой сексуальной свободы с последующей попыткой властей направить сексуальную стихию в новое общественное русло.

Содержание раскрепощающей сексуальную связь теории сводится к простой мысли: «Любовь, как стакан воды, дается тому, кто его просит». От этой теории «молодежь взбесилась». Как водится, на практике теория была выхолощена до бьющих ниже пояса лозунгов. На самом деле Александра Коллонтай искала пути для «более любовных, более близких, а следовательно и более счастливых отношений между полами» и понимала, что для этого необходимо «коренное изменение человеческой психики» посредством ее обогащения «любовной потенцией».

На эти поиски Александру Коллонтай вдохновляло опубликованное в 1909 году социально-психологическое исследование сексуального кризиса на рубеже веков австрийской феминистки Греты Майзель-Хесс. В предисловии к английскому переводу «Сексуального кризиса» острие проблемы обозначалось как бессилие общественного прогресса в решении фундаментальной проблемы человечества: когда человек болен, можем дать таблетку, хочет пить – воды, когда он испытывает сексуальную жажду – проститутку или порно, а когда хочет любви – не можем дать ничего.

Коллонтай разделяла убеждение Майзель-Хесс, что союз мужчины и женщины, «основанный на глубоком проникновении друг другом, на гармоническом созвучии душ и тел, останется и для будущего человечества идеалом». Но союз на основе «большой» любви – «редкий дар судьбы, выпадающий на долю немногим избранникам». Решение для обделенных высокой любовью, которое предлагала Майзель-Хесс, заключалось в том, чтобы в случае отсутствия «большой» любви заменить ее «любовью-игрой», которая должна стать «трудной, облагораживающей душу „школой любви“ для всего человечества».

В теории «любовь-игра», или «эротическая дружба», возрождала бы традиции куртуазной любви, закаляла и преображала души, отучая людей от «бездонного эгоизма». Предполагалось, что «школа любви» позволит застраховаться «от убийственных стрел Эрота» – порабощения личности любовной страстью, очистить любовь от ее «темных сторон» и подготовить психику человека к восприятию «великой любви». В практическом плане все было обращено на раскрепощение женщины, которое бы закалило ее сердце и научило «отводить любовным переживаниям то подчиненное место, какое они играют в жизни большинства мужчин».

Вожди пролетарской революции быстро заметили, что новая мода половых связей стала «злым роком многих юношей и девушек», и дали задний ход. Луначарский в работе «О быте: молодежь и теория стакана воды» перешел в контратаку: «Я считаю знаменитую теорию стакана воды антимарксистской, антиобщественной. В половой жизни проявляется не только природа, но и принесенная культура, будь она возвышенная или низкая… Воздержание для молодежи ничуть не вредно. Чем позже юноша или девушка вступает в брачную жизнь, тем свежее, сильнее, полнее сохраняется он для настоящего брачного счастья, для настоящей подлинной любви и общественной деятельности…» Стремление предложить новую убедительную альтернативу теории стакана воды вылилось в разработанные советским психологом Ароном Залкиндом «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата».

Положения кодекса сексуальной жизни пролетариата обосновывали требование возврата к традиционным формам отношений полов с воздержанием от ранних связей и половой разборчивостью необходимостью «экономии половой энергии» и «перевода сексуализированных переживаний на творческие пути». При этом, кроме идеи о возможности массово направить сексуальную энергию в творческое русло, важная роль в планах на обустройство половой жизни светлого будущего отводилась «созданию новой эстетики»; «изменению понятий» о красоте, здоровье, мужественности; грезились и «новые телесные комбинации». В качестве инструментов строительства интимной жизни новых поколений предлагалось влияние через «ценные художественные образы» искусства, а в крайних случаях – вмешательство общественных судов.

Зигзагам обновления половой жизни масс предшествовал, а затем и параллельно развивался поиск путей приобщения к скрытым потенциалам творческой энергии любви в среде культурной богемы Российской империи на рубеже XIX – XX веков. В настоящее время богатая событиями личная жизнь деятелей искусства, пестрящая в заголовках новостей многократными яркими браками, скандальными разводами и тщетно скрываемыми сексуальными миграциями, не является чем-то особенным. Но в то время властители дум – поэты, писатели, публицисты, художники и музыканты сознательно настраивали свою личную жизнь на волны вдохновения и смело вовлекались в разнообразные комбинации любовных связей в надежде обнаружить самые драгоценные тайные источники творческого воодушевления.

Публицист Василий Розанов считал, что «человек искренен в пороке», и в книге «Люди лунного света» попытался обосновать возрождение сексуальности, находящейся, по его мнению, под гнетом христианства. Поэт Владислав Ходасевич в воспоминаниях об атмосфере, царившей в среде художественной элиты того времени, писал: «Символистам самое понятие „увлечения“ было противно. Из каждой любви они обязаны были извлекать максимум эмоциональных возможностей. Каждая должна была, по их нравственно-эстетическому кодексу, быть роковой, вечной. Они во всем искали превосходных степеней. Если не удавалось сделать любовь „вечной“ – можно было разлюбить. Но каждое разлюбление и новое влюбление должны были сопровождаться глубочайшими потрясениями, внутренними трагедиями и даже перекраской всего мироощущения».

В сопровождении свободной любви представители творческих профессий достигли границы, за которой скрывалась искомая тайна, состоящая, по мнению знатока Серебряного века писателя Дмитрия Быкова, в расчеловечивании, когда переход за эту границу ведет либо к божественному, либо к звериному в человеке. Неудивительно, что приходящее рано или поздно ощущение безнадежности и той и другой альтернативы вызывает лишь тоску ярких воспоминаний о наивном, полном радостей и горестей процессе поиска любовных озарений. Духовным итогом такого интенсивного пути любовных исканий, как правило, является ощущение одиночества, о чем эти стихи Дмитрия Мережковского:

 
Стремясь к блаженству и добру,
Влача томительные дни,
Мы все – одни, всегда – одни:
Я жил один, один умру.
 
 
На стеклах бледного окна
Потух вечерний полусвет.
Любить научит смерть одна
Все то, к чему возврата нет.
 

Сексуальные революционеры наших дней, решив, что социально-психологические средства снятия напряжений в половой сфере исчерпаны, все чаще прибегают к новинкам научно-технического прогресса.

Подоплеку этих изобретений в области сексуальной жизни с тонким юмором очертил Андрей Платонов в опубликованном в 1926 году памфлете «Антисексус». В стиле коммерческой рекламы аппаратов для мужчин (и женщин), позволяющих достигать «наслаждения любой длительности», по качеству равных «тройной степени против прекраснейших из женщин», гарантируется «урегулирование половой жизни человечества» путем «уничтожения сексуальной дикости человека» и превращения «полового чувства в благородный механизм».

В ответ на отрицательный отзыв Чарли Чаплина, что он за «живое, мучающееся, смешное, зашедшее в тупик человеческое существо, растратой тощих жизненных соков покупающее себе миг братства с иным вторичным существом», фирма сообщает, что уже разрабатывает новую конструкцию Антисексуса, «действующего не только на половую сферу, но и на высшие нервные центры одновременно, дабы механически создать те бесценные моменты ощущения общности с космосом и дружбы высшего смысла».

Каковы же результаты всех этих отчаянных сексуально-революционных усилий? Современные научные инструменты позволяют нам увидеть, по крайней мере, общую картину.