Читать книгу "Атлас любви. Пространства осознанной любви"

Строим лодку любви

Все, о чем мы поведали здесь до сих пор, есть результат нашего личного жизненного опыта и размышлений над откровениями поэтов, научными работами психологов, трудами известных мыслителей. А ваша искушенность в тех или иных вопросах, предпочтения, характер и прочие индивидуальные особенности могут расставить свои акценты и выразить непреодолимое желание сформировать близкую именно вам модель любви. Мы же будем этому только рады и лишь дадим пару советов, как построить свою лодку любви.

Каждый при желании может прочувствовать сердцебиение любви, размышляя над той или иной близкой ему метафорой, отражающей наиболее яркие и желанные грани любви.

Кто-то решит вообразить любовь как строительство, обстановку и декоративное украшение интерьера своего дома из разнообразных материалов по приглянувшемуся проекту. Другим будет близка картина приготовления любимого блюда из ингредиентов с точным соблюдением пропорций передаваемого по семейной линии рецепта. Кому-то нагляднее представить любовь как гениальную формулу, включающую загадочные переменные своего идеала и не менее таинственные постоянные типа числа Пи или скорости света.

Язык метафор и поэтических образов позволит выразить, а значит, и понять что-то лично важное, но еле уловимое в любви. Пожалуй, стоит проявлять благоразумие при желании поделиться с другими вашими метафорами любви, ведь для них эта игра слов может оказаться лишь бессмыслицей либо неразрешимой загадкой. Даже если спросить великого поэта, для кого он написал эти прекрасные стихи о любви, которые так глубоко отозвались в вашей душе, то он вам честно ответит, что для себя. Понимание его стихов другими – это творческая удача, а когда музыка слов резонирует во многих сердцах, автор – гений, но это большая редкость.

Кроме того, нужно быть избирательным к словам, поскольку наш язык любви, как считает филолог Мэнди Лен Кэтрон, прихрамывает на одну ногу, страдая от чрезмерности любовной ноши. Она проанализировала метафоры, которые часто используются в англоязычных странах для выражения любви, и пришла к выводу, что в любви мы жертвы одновременно и насилия, и болезненного страдания. А обобщающая метафора любви звучит так: «быть пораженным (smitten)».

in love we fall – в любовь мы падаем

struck – испытали удар

crushed – сломаны

swoon – теряем голову

burn – сгораем от страсти

crazy – сходим с ума

sick – заболеваем

ache – у нас ноет сердце

break – и оно разбивается

Мэнди Лен Кэтрон приводит три возможных причины такой предвзятости любовного лексикона. Во-первых, в этих метафорах проявляется тревожность, порождаемая воображением нашей безмерной зависимости от взаимности любви. Во-вторых, влюбленность протекает по аналогии с обсессивно-компульсивным расстройством и депрессией, о чем свидетельствует уровень такого гормона, как серотонин. В-третьих, страдания в любви рассматриваются как подтверждение ее силы и оправдываются надеждой на вознаграждение возвратом реальных или мнимых утрат любимого.

Однако эти широко распространенные метафоры любви не так уж совместимы с нашими сокровенными желаниями и культурными установками на долгосрочные отношения или счастливый брак. В этой связи Мэнди Лен Кэтрон предлагает вслед за Дж. Лакоффом и М. Джонсоном использовать новые метафоры любви, которые обладают, как утверждают сторонники теории нейролингвистического программирования, свойством самосбывающихся предсказаний.

Нужно не падать, а шагнуть в любовь. А сама любовь – это совместная работа над шедевром. Такая метафора вбирает в себя многоплановое содержание: усилия, терпение, компромисс, совместные цели.

Отсюда естественным образом рождаются новые огранки любви:

– эстетический опыт (aesthetic experience),

– удивление (unpredictable),

– креативность (creative),

– обмен идеями и следование решениям (communication and discipline),

– эмоциональная отдача (emotionally demanding),

– радость и огорчения (joy and pain),

– уникальные переживания (each love is different).

Создав для себя новую парадигму любви, считает Мэнди Лен Кэтрон, мы уйдем от восприятия любви как чего-то, что с нами случается, к тому, что мы сами создаем свою любовь или, по крайней мере, укрепляем ее зыбкие основания.

Надеюсь, эти советы помогут вам в сооружении своего маленького плота или корабля дальнего плавания для дальнейшего путешествия по, смею вас заверить, еще во многом неизведанным просторам любви.

Для того чтобы новые мысли у вас улеглись и не прерывалось движение к цели, которую, надеюсь, вы для себя определили, присоединившись к путешествию по пространствам осознанной любви, в свободное время подумайте над следующими вопросами:

Что бы вы сказали Стиве Облонскому на его сетования о страшной любовной драме?

Какая метафора любви наиболее ярко выражает ваши переживания любви?

Выбор партнера

_{Невеста. Густав Климт, 1918}

И сразу сердце подсказало: эта,

Да, только эта – луч в твоей судьбе!

Всеволод Рождественский. Любовь

С неба она к тебе не слетит дуновением ветра —

Чтобы красивую взять, нужно искать и искать.

Овидий. Наука любви

Наши лодки любви мы учимся строить, строим, чиним и обновляем на протяжении всей жизни. А начинается все с маленького бумажного кораблика из нашего раннего детства.

Яркий эпизод первой детской влюбленности мог бы, наверное, пролить свет на одну из главных загадок любви: почему мы влюбляемся именно в этого, а не другого человека. Но связанные с ним возможности для наблюдения, анализа и обобщения крайне ограничены. Поэтому вопрос о загадке выбора любимого человека, как правило, ставится в том возрасте и тех обстоятельствах, когда полюбить в возвышенном смысле означает связать с избранником свою судьбу, а в житейском плане – заключить брак, вести совместное хозяйство, произвести потомство и воспитывать детей.

Вопрос о том, почему мы влюбляемся в данного человека, на самом деле состоит из двух частей: как возникает образ объекта любви и как этот образ связан с тем или иным реальным человеком, встречающимся на жизненном пути. В действительности же он скрыт за веером животрепещущих задач: стоит ли идти на поводу неожиданных влечений, как сделать правильный выбор партнера, как не упустить свой шанс, где найти родственную душу, как развеять сомнения выбора, нужно ли прислушаться к мнению родителей и друзей, как избежать ошибки брака.

Практические ответы на эти заковыристые вопросы, как водится, всем придется искать самостоятельно, о чем мы предупреждали в начале книги. Здесь же давайте рассмотрим само собой разумеющиеся соображения, а также познакомимся с занятными гипотезами и оригинальными научными концепциями о том, что лежит в основе выбора объекта любви, и, чтобы найти своего «неведомого избранника», вам останется только связать «сухую теорию» с вечнозеленым древом жизни.

Биологический автомат любви

В вопросе выбора партнера следует отдать должное нашей грубой биологической природе. Обратимся к ней с помощью ученого-эволюциониста популяризатора науки С. В. Савельева, кратко изложив его выводы.

У человека, образно говоря, имеются два мозга: неокортекс и лимбическая система. В новой коре человека сосредоточены сенсорные, двигательные и ассоциативные центры. Лимбическая система является средоточием нейронных структур, отвечающих за регуляторные функции организма, которые настроены на работу в автоматическом режиме. Здесь координируется работа всех жизненно важных органов человека, включая зарождение эмоциональных реакций и управление половым поведением.

Половое возбуждение запускается попаданием феромонов, исходящих от объекта противоположного пола, на рецепторы вомероназальной системы, так называемого полового обоняния, которые находятся в носовой перегородке. В результате, хотя мы не чувствуем никаких явных запахов, автоматически активизируется центр управления половым поведением, который начинает генерировать «гормоны любви».

Активизация полового центра лимбической системы также может осуществляться по принципу радиации возбуждения. У женщин половой центр находится ближе к слуховой системе, а у мужчин – к зрительной. Соответственно, женщины, как говорится, любят ушами и склонны внимать обходительным речам, а мужчины любят глазами и заводятся от вида притягательных женских форм.

Если мы идем на поводу только у нашего биологического автомата любви, то, как считает профессор Савельев, мы можем влюбиться в довольно примитивное существо, а порой и в отъявленного негодяя. Кроме того, этот неугомонный мотор любви постоянно непроизвольно притягивает наше внимание ко всем встречным и поперечным объектам противоположного пола, даже если мы уже вполне себе счастливо любим и любимы. Неотвратимость влечения такова, что порой нужно принимать радикальные меры, чтобы не пропасть. По легенде, Демокрит не мог видеть женщин без вожделения, и, чтобы это не отвлекало его от занятий философией, он ослепил себя, взирая на отражение солнца в отполированном щите.

Одним словом, ужас состоит в том, что биологически нам постоянно предлагается выбор любого близко находящегося объекта полового влечения, и это, скорее всего, ложный выбор. Возможно, целесообразный с точки зрения щедрой передачи генома потомству, но ни в коей мере не гарантирующий качество этого процесса. Очевидно, что если у нас серьезные намерения, то следует поскорее включать мозги, вернее вторую часть нашего доверчивого мозга.

Однако и в этой разумной и социальной части нашего мозга все далеко не однозначно. Здесь мы вынуждены попрощаться со специалистами в области биохимии и морфологии мозга, поскольку однозначных нейронных следов любви в неокортексе пока не обнаружено. Каковы же тогда душевные, иными словами, психологические силы, влияющие на выбор объекта любви?

К сожалению, ответы на вопрос, почему мы влюбляемся в определенного человека, которые предлагают психологи, пока не опираются на строгие верифицируемые данные, а представляют собой гипотезы, у которых за версту видны фрейдистские ушки. Американский сексолог Джон Мани разработал концепцию «карты любви», которая на основе детских впечатлений полностью формируется к пубертатному возрасту и в дальнейшем определяет выбор партнера. Психолог Айала Малах Пайнс в книге «Влюбленность: почему мы выбираем того, кого выбираем» склоняется к тому, что ключевую роль при выборе партнера играет внутренний романтический образ, который формируется как результат детского опыта любви, а он, в свою очередь, складывается из отношений с родителями, причем как стремление компенсировать недополученную от них любовь. Все это не слишком убедительно, а главное – не практично. Но не будем углубляться в критику и попробуем поискать ответы по крайней мере позанимательнее.

Генерация гормонов любви

_{1) Радиация возбуждения. 2) Распространение феромонов.}

Несвободная любовь

Вначале посмотрим на самый крайний случай, когда свободного выбора нет вообще. В такой ситуации в недавнем прошлом «влюблялось» подавляющее число мужчин и женщин из разных социальных слоев. В одних традициях едва рожденные дети уже были суждены стать мужем и женой. В других – выбор делался благоразумными родителями, опирающимися на собственные соображения о том, кто может составить счастливую пару их отпрыску.

К сожалению, мы практически ничего не знаем об интимной жизни многих миллионов таких семейных пар, разве что естественный прирост населения косвенно свидетельствует о в целом позитивном результате таких брачных союзов. Наши, как правило, негативные суждения о браке без свободного выбора сформированы на основе современных представлений о свободе как главной ценности личности вопреки неутешительной статистике браков по любви в сравнении с вынужденными браками, а также из запоминающихся литературных трагедий.

В художественной литературе представлено достаточно вызывающих искреннее сострадание несчастных судеб и погубленных жизней, чтобы сформировать осуждающее отношение к браку поневоле. Правда, некоторые ситуации, как у А. С. Пушкина в «Барышне-крестьянке», в интригующем сплетении любопытства, недоразумений и случая соединяют счастливым концом и родительскую волю, и свободный взаимный интерес молодых друг к другу. Буквально за полстраницы до того, как один из отцов семейства радостно восклицает: «…да у вас, кажется, дело уж совсем слажено», между другим отцом и его сыном происходит следующий разговор:

– Батюшка, я о женитьбе еще не думаю.

– Ты не думаешь, так я за тебя и передумал.

– Воля ваша, Лиза Муромская мне вовсе не нравится.

– После понравится. Стерпится, слюбится.

– Я не чувствую себя способным сделать ее счастие.

– Не твое горе – ее счастие…

Давайте не упустим возможность сделать интересное наблюдение над нравами любви наших двухсотлетних предков из высшего общества. Юноша приводит решающий, как ему кажется, довод, исходя из заботы не о своем счастье, а о счастье девушки. Он уверен, что не способен ее полюбить, и заключает, что она будет от этого несчастлива. Но его более опытный отец исходит из своего представления о женском счастье, которое предполагает, что женщине и не надо любви, а только супружеские обязанности и семейные хлопоты. По умолчанию подразумевается, что у молодого человека будет возможность выплеснуть свой любовный пыл вне брака.

Впрочем, не только водевильный сюжет А. С. Пушкина указывает нам на то, что не следует однозначно ставить крест ветхости на несвободном браке. По крайней мере, нам желательно, отдавая должное традициям предков, вынести из него какие-то важные уроки. Если уж на то пошло, то у первой библейской пары также не было свободного выбора, но вряд ли кто из верующих сомневается в том, что это была подлинно любовная супружеская связь. Вопрос, который напрашивается исходя из многовекового опыта брака при отсутствии свободного выбора партнера по принципу «любовь приложится», состоит в том, каким образом в слепом браке (при условии отсутствия отвращения и наличия лишь деятельного интереса к семейной жизни) нередко возникает самая что ни на есть совершенная взаимная любовь?

Логика нам подсказывает, что положительное решение этого вопроса происходит в двух случаях: когда безличная любовь уже существовала до брака и затем приняла конкретное воплощение или когда она родилась после образования союза в результате близости и совместной семейной деятельности. В этой связи можно считать безосновательным широко распространенное заблуждение, что благоприятный выбор партнера есть только трафаретная сверка внутреннего образа объекта любви с конкретным человеком, подобно примерке хрустальной туфельки.

Рождение и присутствие в душе практически всех порывов любви без реального объекта, ее вызывающего, наиболее ярко проявляются в ранней молодости. Эти трепетные переживания шестнадцатилетнего героя в повести «Первая любовь» выразительно описал И. С. Тургенев.

Помнится, в то время образ женщины, призрак женской любви почти никогда не возникал определенными очертаниями в моем уме; но во всем, что я думал, во всем, что я ощущал, таилось полуосознанное, стыдливое предчувствие чего-то нового, несказанно сладкого, женского… Это предчувствие, это ожидание проникло весь мой состав: я дышал им, оно катилось по моим жилам в каждой капле крови… ему было суждено скоро сбыться.

В тех случаях, когда рождается ощущение, что точный образ возлюбленной предвосхищался, мы можем лишь предположить, что таким способом говорит о себе правда и сила любви, как это проступает в стихе Владимира Набокова:

 
Мечтал я о тебе так часто, так давно,
за много лет до нашей встречи,
когда сидел один, и кралась ночь в окно,
и перемигивались свечи.
 
 
И книгу о любви, о дымке над Невой,
о неге роз и море мглистом,
я перелистывал – и чуял образ твой
в стихе восторженном и чистом.
 
 
Дни юности моей, хмельные сны земли,
мне в этот миг волшебно-звонкий
казались жалкими, как мошки, что ползли
в янтарном блеске по клеенке.
 
 
Я звал тебя, я ждал. Шли годы. Я бродил
по склонам жизни каменистым
и в горькие часы твой образ находил
в стихе восторженном и чистом.
 
 
И ныне, наяву, ты, легкая, пришла,
и вспоминаю суеверно,
как те глубокие созвучья-зеркала
тебя предсказывали верно.
 

Возникновение романтической любви после брака в некотором смысле аналогично не столь уж редкому случаю, известному как служебный роман, когда после продолжительного периода безразличного отношения друг к другу между коллегами или однокурсниками вдруг вспыхивает нежное чувство.

Рождение искры любви

Что же на самом деле благословляет любовью сделанный извне выбор? Мы можем догадаться об этом, размышляя над высказываниями о природе любви Ортега-и-Гассета. Он считает, что «любовь – это порыв, идущий из глубин нашей личности» и «в выборе любимой обнаруживает самую суть своей личности мужчина, в выборе любимого – женщина». Следовательно, если в вынужденном браке партнер позволяет нам раскрыть «многое из своей сокровенной сути, своего подлинного бытия», а также «вникнуть в мир его ценностей», то можно считать, что этот союз обречен на любовь.

Невольное влечение

Свобода выбора партнера уже давно стала незыблемым достоянием современной западной цивилизации. Но и в условиях преобладания традиционных взглядов на супружескую жизнь в юном возрасте непроизвольно осуществляется вполне себе свободный так называемый рассеянный поиск объекта любви, который неподвластен внешнему контролю. Об этом с легкой иронией в романе «Бесы» писал Ф. М. Достоевский: «Но какой замок устоит пред законом естественным? В самых осторожнейших семействах так же точно растут девицы, которым необходимо потанцовать». Приглядимся пристальнее к этим блуждающим зачаткам любви.

В таком состоянии рассеянного поиска первым мотивом влюбленности выступает инстинктивное «влечение на периферии чувств» к каждому привлекательному объекту. Как отмечает Ортега-и-Гассет, «Эта реакция настолько невольна и безотчетна, что даже Церковь не решалась считать ее грехом». Затем, когда возбуждение чувств соединяется с «осью нашей души», «среди бесчисленных испытываемых влечений к одному начинаем проявлять интерес, вкладывая в это стремление все душевные силы».

Здесь можно усмотреть кажущееся противоречие: возбуждение идет от привлекательного тела, а связывается с центром души и активизирует глубины личности. Но дело в том, что, согласно Платону, взор любви видит не просто красоту, а божественно прекрасное. Тогда, вторя Платону, утверждает Ортега-и-Гассет: «Тело – это физический облик, наэлектризованный душой, в котором явственно проявляется природа характера».

В этой связи вполне понятно разделение красоты, к которому приходит Ортега-и-Гассет, на красоту, вызывающую влечение, и красоту, вызывающую любовь. Подтверждением тому служит следующее рассуждение: «Если попросить описать красоту невлюбленных – будут близкие общепринятые нормы и пропорции. Те, кто влюблен, выделяют особые детали и сочетания».

И все же в этой цепочке – от рассеянного поиска объекта любви к возбуждению чувств красотой тела и к глубинным вибрациям души – есть что-то недостающее, которое бы проливало свет на те драматические любовные сюжеты, которые порой закручиваются под роковым очарованием красотой.

Похоже, что та красота, что вызывает любовь, находится на границе земного и небесного миров. О неудовлетворенности высокой любви только земным ликом красоты стихи Владислава Ходасевича:

 
Не верю в красоту земную
И здешней правды не хочу.
И ту, которую целую,
Простому счастью не учу.
 
 
По нежной плоти человечьей
Мой нож проводит алый жгут:
Пусть мной целованные плечи
Опять крылами прорастут!
 

Возможно, загадка красоты скрыта не в ней самой и ее волшебной природной гармонии, а в сложном строении человеческой души, которая и отражается в многообразных ликах красоты. Вот что читает, глядя на портрет Настасьи Филипповны, князь Мышкин: «Это необыкновенное по своей красоте и еще по чему-то лицо еще сильнее поразило его теперь. Как будто необъятная гордость и презрение, почти ненависть, были в этом лице, и в то же самое время что-то доверчивое, что-то удивительно простодушное; эти два контраста возбуждали как будто даже какое-то сострадание при взгляде на эти черты. Эта ослепляющая красота была даже невыносима, красота бледного лица, чуть не впалых щек и горевших глаз; странная красота!» Влекомый этой «невыносимой» красотой Мышкин, как икону, целует портрет.

В романе И. А. Ефремова «Лезвие бритвы» размышляющий над тайнами красоты психофизиолог Гирин уверен в том, что кроме субъективно понимаемой красоты, отображаемой художниками и трепетно ощущаемой влюбленными, есть и объективная красота как «наивысшая степень целесообразности, степень гармонического соответствия и сочетания противоречивых элементов во всяком устройстве, во всякой вещи, всяком организме». Поскольку «тайна красоты лежит в самой глубине нашего существа», она воспринимается каждым, но овладеть ею означает «исполнить самую великую задачу человечества». Понять эту идею можно, обдумывая определение красоты по Ефремову, заменив слово «красота» на «любовь».

Красота – это правильная линия в единстве и борьбе противоположностей, та самая середина между двумя сторонами всякого явления, всякой вещи, которую видели еще древние греки и назвали аристон – наилучшим, считая синонимом этого слова меру, точнее – чувство меры. Я представляю себе эту меру чем-то крайне тонким – лезвием бритвы, потому что найти ее, осуществить, соблюсти нередко так же трудно, как пройти по лезвию бритвы, почти не видимому из-за чрезвычайной остроты.

Переживая влюбленность, Гирин внезапно понимает эту меру и путь к ней: «Ступень за ступенью, отрываясь от элементарных чувств, восходит сознание ко все более широкому восприятию красоты».

Одним из удивительных свойств красоты является ее обворожительное влияние, так что, говоря о вызываемом ею любовном влечении, невольно приходит на ум связь с какими-то потусторонними колдовскими силами. Ну что же, хотя бы ради любопытства давайте направимся к берегам архипелага Магия Влюбленности и осмотрим его достопримечательности.