Читать книгу "Атлас любви. Пространства осознанной любви"

Куртуазная любовь

В живой истории любви есть свой золотой век, когда лучшие умы эпохи создавали правила истинной любви, а благородные дамы и рыцари добросовестно следовали этим правилам. Возможно, здесь в своем исконном, чистом и прозрачном виде, насколько это правдоподобно в реальной жизни, можно обнаружить все качества подлинной любви, а значит и подлинные роли участвующих в ней мужчин и женщин. Отправимся ко двору какого-нибудь графа, скажем, Шампани, или, как это весьма популярно среди влюбленных пар и нынче, в средневековый Прованс и приглядимся к царящим там нравам куртуазной любви.

Выберем в качестве путеводителя трактат «О любви в трех книгах» Андрея Капеллана. Ага, вот интересно – «решения суда любви», читаем: «Был некий рыцарь, ни единой мужескою доблестью не отмеченный и оттого всеми дамами отвергаемый в любви; но вот стал он у некоторой госпожи домогаться любви с такой назойливостью, что она ущедрила его обещанием любви своей. И так эта госпожа подобающими наставлениями утвердила его во благонравии, одаряя его даже лобзаниями и объятиями, что через нее означенный любовник достигнул высочайших вершин добронравия и стяжал хвалу за всяческую доблесть. А утвердившись крепчайшим образцом добронравия и украсившись всеми достоинствами вежества, был он настоятельнейше приглашен к любви некоторой другою дамою, всецело предался в покорность ее воле, а щедроты прежней госпожи своей оставил в забвении.

По сему случаю решение было дано графинею Фландрскою. Сказала она так: “Бессомненно всеми будет одобрено, если прежняя любовница своего любовника истребует из объятий всякой иной женщины, ибо никто как она усердием трудов своих возвела его из негожества к высочайшей выси доблести и вежества. Ибо по справедливости и разуму имеет дама право на мужчину, которого умом своим и усердием в трудах из бездоблестного сделала она доблестным и отменным в добронравии”».

Каким же волшебным образом дама могла неприглядного мужчину обратить в готовый нарасхват высокий образчик рыцарского достоинства? Неужели обещания любви так подействовали на бедного рыцаря, что он превзошел себя? Похоже, тут более замысловатые причины. Начнем разбираться по порядку. Изучим правила любви, которые, как сообщает Андрей Капеллан, оглашены Царем Любви для рыцарей короля Артура. Занимательно, но правила, похоже, лишь внешний контур безопасности истинной любви. Судите сами, например:

Супружество не есть причина к отказу в любви.

Мужской пол к любви не вхож до полной зрелости.

Истинный любовник ничьих не возжелает объятий, кроме солюбовных ему.

Любовь разглашенная редко долговечна.

Новая любовь старую гонит.

Любовь любви ни в чем не отказывает.

Кого безмерное томит сладострастие, тот не умеет любить.

Похоже, к путеводителю нужно поискать переводчика, желательно специалиста по Средним векам. Вот что можно почерпнуть у французского историка-медиевиста Жоржа Дюби о модели куртуазной любви:

В центре ее находится замужняя женщина, «дама». Мужчина отдает себя, свою свободу в дар избраннице. Если она, позволив себе увлечься словами, принимает его, она более не свободна, так как по законам того общества никакой дар не может остаться без вознаграждения. Однако дама не может располагать своим телом по своему усмотрению: оно принадлежит ее мужу. Рыцарю, пускавшемуся в любовное приключение, надлежало быть осторожным и строго соблюдать тайну. Ритуал предписывал женщине уступить, но не сразу, а шаг за шагом умножая дозволенные ласки, с тем чтобы еще больше разжечь желание почитателя. Удовольствие, таким образом, заключалось не столько в удовлетворении желания, сколько в ожидании. В этом – истинная природа куртуазной любви, которая реализуется в сфере воображаемого и в области игры.

Значит, главный привод утонченной любви сводится, как бы сказали психоаналитики, к сублимации страстного желания. Поскольку в истинной любви страсть проистекает исключительно, как подчеркивал Андрей Капеллан, из «неумеренного помышления», иными словами, богатых романтических фантазий, становится понятным, что такой высокий энергетический заряд, направленный Прекрасной Дамой в нужное русло, действительно может творить чудеса.

В наковальне вежливой любви рыцари, как описывает Жорж Дюби, осваивали «самоотречение, преданность, самоотверженность в служении». Мужчине «надлежало быть смелым и развивать присущие ему добродетели». Любовная игра также служила воспитанию и душевному совершенствованию женщин: «…им следовало учиться держать себя в руках, владеть своими чувствами, бороться со своими недостатками – легкомыслием, лицемерием, чрезмерным вожделением».

Однако огранка куртуазной любовью не сводилась лишь к смирению плотских желаний и «питанию манной небесною». В это золотое время любви расцвело поклонение красоте не только телесной, в первую очередь женской, но, несомненно, и другим ее воплощениям. Нам трудно оценить, как осваивали эти уроки куртуазной любви сами рыцари, а современные им философы отводили природе красоты решающую роль в порождении истинной любви. Основатель Платоновской академии Марсилио Фичино, комментируя диалоги Платона о любви, говорит, что внешняя красота есть порождение внутреннего совершенства, при этом красота души состоит в нравственных и интеллектуальных добродетелях, поскольку душа, в свою очередь, есть проявление божественного облика.

Вместе с тем, как убедительно показывает Джованни Пико делла Мирандола, влюбленность в земную красоту не означает автоматического приобщения к красоте небесной. Он полагает неразумным поведение тех людей, кто движим только чувством, и считает, что «красота проистекает от тела, в которое она воплощена». Действительно, ведь тело увядает, а с ним разрушается и земная красота. Лишь обращение к «идеальной красоте» другого человека зажигает в душе «образ небесной любви, которую можно назвать любовью совершенной человеческой природы». Но, «хотя в интеллекте каждого человека вечно живет небесная любовь, лишь немногие пользуются ею». Это доступно только тем, уточняет Пико, кто «постоянно пребывает в состоянии возвышенности разума». Непростая задача для средневековых, а впрочем, и современных рыцарей.

Завершая путешествие в золотой век любви в поисках ее идеальных мужественных и женственных качеств, обратимся к «Роману о Розе», начатому Гийомом де Лоррисом как описание полученного во сне божественного послания о рождении любви и продолженному через сорок лет Жаном де Меном в виде комментариев к возможному реалистическому земному пути нежного чувства, распустившегося и благоухающего в дивном Саду Любви.

Путь героя к любви начинается с «тайной дверцы», позволяющей ему преодолеть стену человеческих пороков и проникнуть в мир беззаботности и веселого отдохновения. Последовательные этапы «любовного служения» героя, согласно специалисту по средневековой литературе Н. В. Забабуровой, таковы: неясное томление, нежный взгляд, созерцание возлюбленной. «За созерцанием идет жажда поцелуя, томящая героя. Поцелуй Розы становится его первым любовным действием и одновременно его преступлением, за которое он изгнан из рая-сада. Разлука с возлюбленной открывает муки любви».

Следует отметить, что, отправляя героя в любовь, Амур не просто завладевает его сердцем, но также дает необходимые наставления «в любовных играх». Здесь и предупреждение от низости, подлости, злословия, гордыни, дерзости, и напоминание о необходимости быть опрятным, щедрым, веселым, искусным в танцах, атлетичным, чистосердечным, преданным и понимающим «ответственность любви».

Во второй части «Романа о Розе» герой следует лишь законам Природы, отвергнув наставления дамы Разум, которая не разрешала ему пройти к возлюбленной «по кратчайшему пути». Найдя другую тайную тропу, он срывает цветок Розы Красной, но все изменяется, также как превращается в тыкву карета Золушки, и герой пробуждается.

 
Среди бутонов я избрал
Цветок, что ярче всех пылал.
Когда я на него смотрел,
Мне показалось, он алел
Один таким прекрасным светом, —
Природы чудо было это…
Лучник-Амур остановился.
И видя, как я восхитился
Бутона ранней красотой,
Он зарядить оружье счел
Необходимым. И стрела
Сквозь сердце мне тотчас прошла.
 

(Из первой части «Романа о Розе»)

 
Я куст за талию схватил, —
Как ивы ветвь, он гибок был!
С бутоном стебель – в руку взял
И потрясать тихонько стал.
Хотел я стебель раскачать
Чтоб мне бутон затем сорвать…
Когда я в лепестки проник:
Хотел исследовать и дно я —
Бутона место потайное!
Когда же я достал до дна, —
Перемешались семена.
Бутон по форме изменился:
Расширился и удлинился.
 

(Из второй части «Романа о Розе»)

В этом средневековом романе в образах Страстей, Чувств и Обстоятельств представлены практически все основные участники любовной драмы. Возьмем их на заметку, чтобы в дальнейшем проследить, как менялись их роли и как они распределялись между мужественным и женственным полюсами театра любви в разные эпохи.

Не знают любви: Слепая Злоба, Вероломство, Низость, Стяжательство, Скупость, Зависть, Печаль, Старость, Ханжество, Нищета.

Стрелы Амура: Красота, Простодушие, Откровенность, Учтивость, Обаяние.

Друзья любви: Беззаботность, Отдохновенье, Радость, Прекрасный Прием, Благородство, Богатство, Искренность, Честь, Надежность, Щедрость, Юность, Ласка, Жалость.

Хранители любви: Целомудрие, Застенчивость, Боязливость.

Болезни любви: Воздержание, Личина, Лицемерие, Обман.

Враги любви: Гордыня, Низость, Стыд, Отчаяние, Ревность, Измена, Злой Язык.

Противоречивые силы: Разум и Природа.

Поблагодарив куртуазную любовь за прекрасный прием, попытаемся ответить на вопрос, который повлек нас окунуться в столь галантное время: каким образом половые различия структурировали отношения любви между полюсами мужественности и женственности? Не погрешив против истины, нам придется согласиться с тем, что женщина, как Прекрасная Дама, оказывала решающее влияние на становление мужчины, пестование его мужских (рыцарских) качеств, формирование благородного мужа.

Но тогда мы вступаем в противоречие с глубинным различием половой метафизики, в соответствии с которым именно мужчине присуще формообразующее световое начало. По-видимому, причина этой коллизии лежит в том, что созревание мужчины до той ступени, когда он становится субъектом, упорядочивающим окружающую реальность, требует значительного времени. Тогда динамика половых ролей выглядит так: на первом этапе – на этапе становления мужчины – женщина вольно или невольно является руководителем процесса, а затем, почувствовав, что мужчина обрел собственную внутреннюю опору, ей следует передать ему бразды правления энергиями любви, или, как образно говорил Платон, колесницей из теперь уже четырех разномастных коней.

Конечно, если спуститься на грешную землю, то возникает много вопросов. Насколько развито у женщины внутреннее ощущение своей роли в формировании настоящего мужчины? Как долго и какими сложными путями будет идти становление мужчины? Не поддастся ли женщина искушению сохранить свою ведущую роль и злоупотребить влиянием на мужчину? Коснемся этих вопросов во второй части нашего путешествия, а пока обратимся к женским достоинствам и благородным качествам мужчин, как они проявляли себя и запечатлевались великими писателями и поэтами – знатоками человеческих душ.

Достоинства женщины и благородство мужчины

В ходе знакомства с куртуазной любовью мы обнаружили свойственный возвышенной любви парадокс.

Он состоит в коллизии ролей мужчины и женщины в отношениях любви, связанной с более или менее продолжительным периодом созревания мужчины под женским руководством посредством «мягкой силы» и необходимостью своевременной смены возничего влюбленной пары. Соответственно, набор душевных качеств, которыми женщина располагает изначально по своей природе, на следующем этапе отношений должен быть расширен, дополнен новыми женскими достоинствами, и, похоже, это ценности такого рода, которые не даются даром. Попробуем заглянуть в этот многообразный, загадочный, чарующий и пугающий мир женских душ, похожий на лабиринт, не забыв захватить с собой путеводную нить.

С помощью Фридриха Шиллера познакомимся поближе с главными женскими достоинствами, которые он колоритно изобразил на контрасте с мужскими велениями сердца.

 
Сила буйная мужчины
Век блуждает без путей,
Мысль уносится в пучины
Необузданных страстей.
Не нашедшему покоя
Сердцу вечно вдаль нестись,
За крылатою мечтою
Уноситься к звездам ввысь.
 
 
Женщина теплым, колдующим взглядом
Манит безумца к домашним усладам,
В тихие будни, от призраков прочь.
Нравом застенчива, в хижине отчей
Путника днем поджидает и ночью
Доброй природы покорная дочь.
 
 
Но мужчина в рвенье рьяном
Беспощаден и упрям,
В жизнь врываясь ураганом,
Рушит все, что создал сам.
Страсти вспыхивают снова,
Укрощенные едва,
Так у гидры стоголовой
Отрастает голова.
 
 
Женщина к славе не рвется спесиво,
Робко срывает, хранит бережливо
Быстротекущих мгновений цветы;
Много свободней, хоть связаны руки,
Много богаче мужчин, что в науке
Ищут познаний, свершений мечты.
 
 
Род мужской в душе бесстрастен,
Сам собою горд всегда,
К нежным чувствам не причастен,
Близость душ ему чужда.
Не прильнет к груди с повинной,
Ливнем слез не изойдет, —
Закален в боях мужчина,
Дух суровый в нем живет.
 
 
Женские души со струнами схожи.
Ветер Эолову арфу тревожит,
Тихо в отзывчивых струнах дыша.
Райской росою при виде страданий
Слезы сверкают у нежных созданий,
Чуткая, в страхе трепещет душа.
 

В этих стихах можно заметить лейтмотив, который проступает и во многих других посвященных женщинам стихах. Это качества женщины, которые присущи самой природе и ее главным стихиям. Природа, как и женщина, всегда встречает, а значит, и ждет. Она, конечно, несказанно богата – бескрайняя, разнообразная, бездонная, чарующая. Ее свобода покоится на внутренней самодостаточности и внешней независимости. Жизненные силы полны и неисчерпаемы. Она до хрупкости чутка и отзывчива.

Немудрено, что перед таким средоточием удивительных и величественных убранств женского облика проницательный мужчина безошибочно определит, как бы сказали современные психологи, правильную семейную расстановку. Но лучше мы дадим слово поэту Валерию Брюсову:

 
Ты – женщина, и этим ты права.
От века убрана короной звездной,
Ты – в наших безднах образ божества!
 
 
Мы для тебя влечем ярем железный,
Тебе мы служим, тверди гор дробя,
И молимся – от века – на тебя!
 

Однако у природных женских достоинств, как у любой, даже высшей пробы медали, есть и другая сторона. Некоторые свойства женской души, например изменчивость, нередко становятся причиной горьких трагедий. И ничего с этим не поделаешь, как справедливо говорит старик ревнующему Алеко в поэме А. С. Пушкина «Цыганы»:

 
Ты любишь горестно и трудно,
А сердце женское – шутя.
Взгляни: под отдаленным сводом
Гуляет вольная луна;
На всю природу мимоходом
Равно сиянье льет она.
Заглянет в облако любое,
Его так пышно озарит —
И вот – уж перешла в другое;
И то недолго посетит.
Кто место в небе ей укажет,
Примолвя: там остановись!
Кто сердцу юной девы скажет:
Люби одно, не изменись?
 

И все же, несмотря на отдельные издержки женской природы, мы можем сделать главный и в прямом смысле слова далеко идущий для мужчин вывод: любовь к женщине открывает путь к идущему из сердца единству с Природой – со всем, что окружает нас в ближних и дальних мирах.

Новый спектр взаимодействия с миром

Конечно, эта мысль не нова, но лишь немногие попытались исследовать перипетии этого сложного пути. Одним из первопроходцев был американский психолог Джон Уэлвуд, который в предисловии к книге «Путешествие с сердцем» обозначил горизонты пути: «Сохранение живой связи с близким человеком побуждает нас освободиться от старых привычек и слепых пятен и развить всю полноту своих способностей, всю чувствительность и глубину, доступную человеку. В прежние времена, если люди хотели исследовать глубинные тайны жизни, они запирались в монастырях или уходили в отшельники. Но для многих из нас сегодня близкие отношения стали очередной неизведанной землей, где мы столкнулись со своими богами и демонами». Мы еще вернемся к этой теме, а пока обратимся к мужским достоинствам.

Говорить о качествах мужественности, учитывая их широкий диапазон, – затея неблагодарная. Взгляните, например, на героев Жан-Поля Бельмондо, Алена Делона и Пьера Ришара или Михаила Ульянова, Олега Даля и Алексея Баталова. Здесь, как говорится, у каждого свой вкус и цвет. Есть и другие измерения мужской линии жизни, подобные «своей колее» Владимира Высоцкого или чему-то еще более глубинному, как это чувствуется в «Портрете мужчины» и «Мужике» Николая Гумилева.

 
…В его душе столетние обиды,
В его душе печали без названья.
На все сады Мадонны и Киприды
Не променяет он воспоминанья.
 
 
Он злобен, но не злобой святотатца,
И нежен цвет его атласной кожи.
Он может улыбаться и смеяться,
Но плакать… плакать больше он не может.
 

***

 
В чащах, в болотах огромных,
У оловянной реки,
В срубах мохнатых и темных
Странные есть мужики.
 
 
Выйдет такой в бездорожье,
Где разбежался ковыль,
Слушает крики стрибожьи,
Чуя старинную быль…
 

А вот что представляет настоящую загадку – так это вопрос о том, когда же индивид мужского пола становится мужчиной. Не секрет, что физиологически женщины созревают на 1—3 года раньше мужчин. Возмужание, как считают психологи, еще больше отстает от взросления женщин и тянется до сорокалетия. О том, как формируется смыслообразующее световое начало мужчин, справимся в древних источниках.

Известно следующее описание стадий своего обучения и развития Конфуцием.

В 15 лет я обратил свои помыслы к учению.

В 30 лет – я обрел прочную основу.

В 40 лет – я сумел освободиться от сомнений.

В 50 лет – я познал волю Неба.

В 60 лет – я научился отличать правду от лжи (изощрил свой слух).

В 70 лет – я стал следовать зову моего сердца и не нарушал Ритуала.

Пролить дополнительный свет на характер этих стадий можно, сравнив их с периодами получения информации человеком согласно древнеславянской традиции, которые на удивление в значительной степени совпадают со стадиями обучения и развития Конфуция.

В 32 года человек получает информацию об окончании духовных исканий.

В 40—41 год он обладает знаниями для установления своих принципов и создания своего мира.

В 50 лет человек начинает передавать знания другим людям.

В 64 года зона распространения знаний включает природу, окружающее пространство.

В 72 года знания человека многомерны и образны, как у ребенка.

Вы верите в совпадения? Пожалуй, стоит также упомянуть, что Заратустра, когда ему исполнилось 30 лет, удалился в горы, где он 10 лет наслаждался «духом своим и одиночеством». А в 40 лет он «пресытился мудростью своей» и спустился с гор к людям. Не вдаваясь в детали этапов возмужания, можно считать несомненным, что путь мужского становления долог и что на этом пути ему предстоит неоднократно преодолеть себя, или, проще говоря, скорректировать свое мировоззрение.

Нельзя умолчать еще о двух аспектах мужских и женских качеств влюбленных. В одном случае мы говорим о мужественной женщине. Этот оксюморон несет в себе героический оттенок и нередко используется для описания таких проявлений женской любви, как беззаветная преданность, непоколебимая верность, ангельская терпимость, а также для выражения признательности женщинам в трудные времена. В одной из военных повестей известный советский писатель, бывший фронтовик, встречается во время поездки в Западную Германию с женщиной, которую он полюбил во время войны. Услышав, что она все это время любила его и сейчас она бы хотела одного – вернуться в ту любовь, даже если война, он не находит слов и делает неловкий комплимент: «Вы – мужественная женщина».

В случае с женственными мужчинами мы попадаем в особый мир, с одной стороны закрытый стеной умолчаний и полунамеков, смачно разукрашенной ругательными надписями, а с другой – с широко распахнутыми и украшенными в цвета радуги воротами, из которых доносятся веселые карнавальные звуки. Заглянем сюда на минутку.

Любовь, что таит свое имя

Похоже, мы в Зазеркалье. Приоткроем одну из зеркальных дверей с надписью: 1885 год. Лондонский суд, процесс по обвинению известного писателя Оскара Уайльда в нарушении норм общественной морали. Послушаем, что он говорит в свою защиту:

Любовь, которая не смеет произносить свое имя, в нашем столетии является такой же высокой любовью старшего мужчины к молодому, как это было между Давидом и Ионафаном, какую Платон положил в основу своей философии, какую вы найдете в сонетах Микеланджело и Шекспира. Это та глубокая духовная привязанность, которая так же чиста, как и совершенна. Ею продиктованы и наполнены такие великие произведения искусства, как работы Шекспира и Микеланджело, как и те два мои письма, оглашенные здесь. В нашем столетии эту любовь понимают превратно, настолько, что ее можно охарактеризовать как «Любовь, которая не смеет произносить свое имя», и из-за этого я сейчас нахожусь перед вами. Она прекрасна, она чиста, это самая благородная форма привязанности. В ней нет ничего противоестественного. Она пронизана разумом и постоянно возникает между старшим и молодым мужчинами, когда у старшего есть интеллект, а у молодого человека есть полнота радости, надежды и очарования жизни, в которую он вступает. Так должно быть, но мир этого не понимает. Мир насмехается над ней и порой ставит за нее человека к позорному столбу.

Непонимание любви между мужчинами глубоко сидит в человеческой природе. Известно древнее предостережение: «Не ложись с мужчиной, как с женщиной: это мерзость». Но Библия запрещает сексуальные связи и ничего не говорит о любви в широком смысле. Всем также известны отношения дружеского единства, которые складываются между мужчинами и которые считаются нормой, когда они ограничиваются дружбой. Какими же тайными путями в эти отношения забредает любовь? Обратимся за разъяснениями к тем, кто пытался дать себе ответ на этот вопрос. Вот сонет Микеланджело, который, как считают историки, обращен к двадцатитрехлетнему Томмазо де Кавальери:

 
Будь чист огонь, будь милосерден дух,
Будь одинаков жребий двух влюбленных,
Будь равен гнет судеб неблагосклонных,
Будь равносильно мужество у двух.
Будь на одних крылах в небесный круг
Восхищена душа двух тел плененных,
Будь пронзено двух грудей воспаленных
Единою стрелою сердце вдруг,
Будь каждый каждому такой опорой,
Чтоб, избавляя друга от обуз,
К одной мечте идти двойною волей,
Будь тьмы соблазнов только сотой долей
Вот этих верных и любовных уз, —
Ужель разрушить их случайной ссорой?
 

Действительно, эта дружба переполнена любовными символами, но можно лишь строить предположения, почему для совместного похода к «одной мечте» в «небесный круг» Микеланджело выбирает в спутники мужчину. В фундаментальной «Истории сексуальности» Мишеля Фуко приводятся две точки зрения античных философов. Одни «ставили под сомнение принцип взаимности удовольствий в отношениях с женщиной», так как «с ним сопряжено слишком много фальши и лицемерия», другие считали незыблемым мировой порядок и его «нерушимый закон, чтоб и тот, и другой пол оставался верен своему естеству».

Обратимся снова к Платону, чтобы привести интересные детали отношений Алкивиада с Сократом:

…когда светильник погас и слуги вышли, я решил не хитрить с ним больше и сказать о своих намерениях без обиняков.

– Ты спишь, Сократ? – спросил я, потормошив его.

– Нет еще, – отвечал он.

– Ты знаешь, что я задумал?

– Что же? – спросил он.

– Мне кажется, – отвечал я, – что ты единственный достойный меня поклонник, и, по-моему, ты не решаешься заговорить об этом со мной. Что же до меня, то, на мой взгляд, было бы величайшей глупостью отказать тебе в этом…

То, что Сократ «пренебрег цветущей красотой» юноши, похоже на притчу о том, что сексуальные связи между мужчинами не могут являться средством приобщения земной красоты к подлинно прекрасному.

В наши дни гомосексуальные отношения уже не рассматриваются как поиск в надежде соединить «удовольствие с добродетелью». Они вполне оправдываются известным медицинским фактом, что некоторые люди не по своей воле или убеждению, а согласно особенностям своей «биологической сущности» выбирают объект полового возбуждения. Психолог Джесси Беринг считает, что «мы плохо знаем друг друга» и, навешивая нелицеприятные ярлыки на геев, люди «нормальной» сексуальной ориентации нередко прикрывают собственные перверсии и преступления на сексуальной почве, поскольку эти отступления от библейских предписаний уже сложнее объяснить зигзагом природы.

Теперь, рассмотрев глубинные потенциалы носителей любви – мужчины и женщины, мы приступим к исследованию территории отношений любви, как они складываются в реальности, сверяя наличное с имеющейся у нас идеальной моделью любви, чтобы установить условия ее расцвета или угасания.