Текст книги "Шолохов. Незаконный"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sholohov-nezakonnyy-266341.jpg)
Автор книги: Захар Прилепин
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 69 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]
Красноармейцы толпой валили вдоль улицы, разбивались на группы, заходили во дворы…»
Это же с Дроздовых писано! С братьев, с их жён и сестёр! Только вместо Петра Павел, а вместо Дарьи – Марья.
Следом через Плешаков пройдут Орловский пехотный и Саратовский конный полки.
Сотни лиц. Солёная ругань красноармейцев. Нервные ночи в семействе Дроздовых.
* * *
Товарищи загребали круто и словно бы торопились всё перешить и порешать на свой лад.
13 февраля был отдан приказ РВС Южного фронта о создании в дивизии военно-полевых трибуналов. Они ещё не начали работать – но само слово «трибунал» уже наводило ужас. Следующий приказ требовал всех виновных в распространении незаконных донских денежных знаков – калединских, красновских и уж тем более керенских – рассматривать как врагов советской власти. Александр Михайлович на своей плешаковской мельнице вздохнул и загрустил: куда ж теперь накопленные деньги девать, в печку?
6 марта Реввоенсовет издал приказ № 333 об упразднении «казачье-полицейского» деления области Войска Донского, во исполнение которого изменялись границы. Переименовывались населённые пункты: станицы – в волости, хутора – в сёла. Верхне-Донской округ был переименован в Вёшенский район, станица Краснокутская – в Подтёлковскую волость, хутор Ушаков Боковской станицы – в Кривошлыков, несколько позже хутор Шумилин – в хутор Разинский. Одновременно повсюду шли аресты и расстрелы подозреваемых в контрреволюции.
Напряжение в казачьей среде росло.
Дроздовы не находили себе места – за ними, как за братьями Мелеховыми в романе, могли прийти в любой день.
В ночь на 11 марта 1919 года одномоментно в станицах Вёшенская, Еланская, Мигулинская началось казачье восстание. Били и пришлых, и своих – тех, кто пошёл на службу к большевикам. Мятеж разросся с невиданной скоростью, охватив территории в верховьях реки Чир, включая станицы Усть-Медведицкая, Слащёвская, Казанская.
В большевистской Москве быстро поняли, что причиной Вёшенского восстания стала пресловутая директива Свердлова о расказачивании. 16 марта 1919 года решением Пленума ЦК РКП(б) – при личном участии Ленина – директиву отменили. Однако документ давно попал к белым и сыграл колоссальную роль в белогвардейской пропаганде.
В 1931 году, направляя Горькому рукопись шестой главы «Тихого Дона», Шолохов посчитал необходимым дать пояснение:
«…несколько замечаний о восстании:
1. Возникло оно в результате перегибов по отношению к казаку-середняку.
2. Этим обстоятельством воспользовались эмиссары Деникина, работавшие в Верхне-Донском округе и превратившие разновременные повстанческие вспышки в поголовное организованное выступление. Причём характерно то, что иногородние, бывшие до этого по сути опорой совет. власти на Дону, в преобладающем большинстве дрались на стороне повстанцев, создав свои т. н. “иногородние дружины”, и дрались ожесточённей, а следовательно, и лучше казаков-повстанцев. <…>
Не сгущая красок, я нарисовал суровую действительность, предшествовавшую восстанию; причём сознательно упустил такие факты, служившие непосредственной причиной восстания, как бессудный расстрел в Мигулинской ст<ани>це 62 казаков-стариков, или расстрелы в ст<ани>цах Казанской и Шумилинской, где количество расстрелянных казаков (б. выборные хуторские атаманы, георгиевские кавалеры, вахмистры, почётные станичные судьи, попечители школ и проч. буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба) в течение 6 дней достигло солидной цифры в 400 с лишним человек.
Наиболее мощная экономически верхушка станицы и хутора: купцы, попы, мельники, отделывались денежной контрибуцией, а под пулю шли казаки зачастую из низов социальной прослойки…»
О том, что не только двоюродный его дед Капитон Васильевич Мохов, но даже отец – владелец собственной мельницы («буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба»), – тоже наверняка откупился от репрессий, Шолохов Горькому не сообщил.
Глава третья
Восстание
В первых числах марта 1919 года в соседний с Плешаковым хутор Кривской прибыл красноармейский карательный отряд.
Начались обыски. Были арестованы в качестве заложников пятеро старых казаков. Из Кривского большевики направились в Плешаков – имея уже список подозреваемых, подлежавших аресту.
В те же дни, в шолоховском романе, Гришке Мелехову, прятавшемуся от вездесущего Штокмана, казаки рассказали новости: «В Еланской первым поднялся Красноярский хутор. Позавчера двадцать еланских коммунов пошли на Кривской и Плешаковский рестовать казаков, а красноярские прослыхали такое дело, собрались и решили: “Докель мы будем терпеть смывание? Отцов наших забирают, доберутся и до нас. Седлай коней, пойдём отобьём арестованных”. Собрались человек пятнадцать, все ухи-ребяты. Повёл их боевой казачишка Атланов…»
(Реальное историческое лицо, и в целом монолог в романе соответствует исторической правде).
«Винтовок у них только две, у кого шашка, у кого пика, а иной с дрючком. Через Дон прискакали на Плешаков. Коммуны у Мельникова на базу отдыхают. Кинулись красноярцы на баз в атаку в конном строю, а баз-то обнесённый каменной огорожей. Они напхнулись да назад. Коммуняки убили у них одного казака, царство ему небесное. Вдарили вдогон, он с лошади сорвался и завис на плетне. Принесли его плешаковские казаки к станишным конюшням. А у него, у любушки, в руке плётка застыла… Ну, и пошло рвать. На этой поре и конец подошёл советской власти, ну её к гребёной матери…»
Всё описанное происходило с Шолоховыми по соседству.
Но даже не это самое интересное. Здесь таится куда более глубокий перехлёст сюжета романа и действительности.
Рассмотрим этот сюжет поэтапно.
* * *
В романе, понимая, что каратели могут прийти к нему, Пётр Мелехов отправляется к члену ревкома Якову Фомину.
Мелехов, как мы понимаем, – персонаж выдуманный, а упоминавшийся нами Фомин, напротив, реальный.
Задобрив Фомина подарками, Мелехов просит, в случае обысков, обойти его стороной. Фомин обещает Петру, что его не тронут. Фомин держит слово: когда в Татарском по заранее заготовленному ревкомом списку начинаются аресты контрреволюционно настроенных казаков и бывших офицеров – Петра Мелехова обходят стороной.
(Григорий на тот момент в Татарском отсутствует).
Председатель Вёшенского ревкома Яков Фомин, как мы уже говорили, происходил из хутора Рубежного, располагавшегося неподалёку от Плешакова, и был там частым гостем.
Есть все основания предполагать, что сюжет с визитом Петра Мелехова к Фомину – калька с реальных событий, когда Павел Дроздов ездил к реальному Фомину с подарками, прося защиты.
Шолоховы всю эту историю, так или иначе, знали.
Нагрянувшие в Плешаков красноармейцы Дроздовых не тронули. Этой фамилии не было в списке.
Далее события романные и реальные снова друг друга дублируют.
Встревоженные арестом стариков в соседних хуторах и уже получившие известие о восстании в Вёшенской, плешаковские казаки решили заранее выкурить местных большевиков, остановившихся в Плешакове.
Шолохов прямо называет в романе хозяина куреня, где они стали: «у Мельникова на базу». У тех самых Мельниковых, напомним, Шолоховы снимали половину куреня до того, как переехали к Дроздовым. И тот же Мельников продал дом Ивану Алексеевичу Сердинову – машинисту, работавшему на мельнице шолоховского отца и ставшему председателем местного ревкома. То есть большевики, что логично, стояли в бывшем мельниковском доме у Сердинова.
Красноармейцы и принимавший их Сердинов отступили в Еланскую. Но и там уже полыхало восстание. На следующий день из казаков Кривского и Плешакова была сформирована повстанческая сотня. Её командиром выбрали Павла Дроздова, а брат его Алексей стал его подчинённым. В «Тихом Доне» сотню повстанцев возглавляет хорунжий Пётр Мелехов, а его брат Григорий идёт к нему в подчинение.
Когда много лет спустя в Плешаков приедут вёшенские учителя и поинтересуются у старожилов о прототипах шолоховского романа, Иван Алексеевич Алексеев, из старых казаков, воскликнет насмешливо (что за чудаки люди – очевидного не знают):
– Какие Мелеховы? Это же Дроздовы ребята, Алексей и Павло, а Дарья, Петрова жена, – это Мария, Мария Андрияновна.
* * *
Командование Южного фронта Красной армии выдвинуло в район хуторов Еланской станицы 5-й Заамурский конный полк в 500 сабель. Следом подошли 204-й Сердобский пехотный полк и три заградительных отряда.
18 марта 1919 года возле хутора Кривского красноармейцы Заамурского полка схлестнулись с повстанцами. Победу одержали красные. В бою погибло около 80 казаков. Тем временем под Плешаковым в бой с повстанцами вступил 204-й Сердобский пехотный полк. Схватка переметнулась на улицы хутора.
Шолоховы находились посреди всего этого – носятся кони, кричат люди, развозят раненых, гам, лай, стрельба.
В «Тихом Доне» две сотни казаков под командованием Петра Мелехова 6-го (а по новому стилю – 19-го) марта неподалёку от хутора Татарского вступили в бой всё с тем же с Заамурским конным полком. Григорий Мелехов командовал в том бою полусотней (двумя взводами).
В самом начале боя он сказал Петру, что позицию тот выбрал не самую удачную. Пётр отмахнулся. Григорий ушёл с полусотней в тыл к красным – и отбил там часть обоза, порубив восемь красноармейцев, стоявших в охране. Одновременно, дав крюк в десять вёрст, красные ударили в спину оставшимся на позиции казакам Петра Мелехова. Кому-то удалось спастись: Степан Астахов – муж Аксиньи, – ухватившись проносившемуся мимо испуганному коню за хвост, избежал пленения.
Пётр Мелехов и ещё одиннадцать казаков Татарского хутора, включая Мартина Шамиля, спрятались в яре. Им предложили сдаться. На вопрос, пощадят ли их, прозвучал ответ: «…отпустим».
Казаки выбрались, но поняли, что их обманули.
Пётр Мелехов попросил своего кума – большевика, бывшего работника моховской мельницы Ивана Алексеевича Котлярова, – пощадить его. Тот не ответил. Петра убьют первым: его в упор застрелит юношеский дружок Григория Мелехова, большевик Мишка Кошевой.
Возвращаемся из романа в действительность.
В тот же день, что и в романе, в трёх верстах от Плешакова – у Вилтова Яра – красные столкнулись с повстанческой сотней Павла Дроздова. Как и Пётр Мелехов, старший Дроздов допустил ошибку: не выставив дозоров, он угодил в полное окружение.
Часть казаков сумела вырваться, в том числе и Алексей Дроздов. Павел Дроздов и с ним 25 (по другим данным – 18) казаков, отступая, спрятались в Вилтовом Яру.
Среди преследовавших их красноармейцев был Иван Алексеевич Сердинов, который местность знал досконально.
Дроздовским казакам пообещали сохранить жизнь. Они поверили.
Павла Дроздова, как и Петра Мелехова, заставили раздеться: чтоб не портить сносную одежду. Когда тот уже был в одном белье, в него дважды выстрелили – в живот и в грудь. Остальных тут же перерубили.
Но один из прятавшихся в яру казаков, не поверив, что им сохранят жизнь, так и не вылез. Его не заметили и, свершив казнь, ушли. Он и сообщил позже все подробности.
К ночи домой в дроздовский курень прибежал конь Павла.
Несколько десятилетий спустя Михаил Шолохов – редчайший случай – обронит в разговоре, что был свидетелем того, как мёртвого Павла Дроздова привезли домой.
Из рассказа Шолохова: «…прибегаю в дом – тишина. Открыл дверь на кухню и вижу: лежит Павел на соломе возле пылающей печи. Плечами подперев стену, согнув в колене ногу. А брат его, Алексей, поникший, сидит напротив…»
«Тихий Дон»: «Стояла на кухне выморочная тишина. Петро лежал на полу странно маленький, будто ссохшийся весь. У него заострился нос, пшеничные усы потемнели, а всё лицо строго вытянулось, похорошело. Из-под завязок шаровар высовывались босые волосатые ноги. Он медленно оттаивал, под ним стояла лужица розоватой воды. И чем больше отходило промерзшее за ночь тело, – резче ощущался солёный запах крови и приторно-сладкий васильковый трупный дух».
* * *
Руководство восставшими принял на себя бывший хорунжий Павел Назарьевич Кудинов – участник Первой мировой, получивший за исключительное мужество четыре Георгиевских креста и две медали. Лето и осень 1918-го он провоевал командиром пулемётной команды в Донской армии, заработав ещё один орден. А затем перешёл на сторону красных, став начальником военного отдела Вёшенского исполкома. Не одного Григория Мелехова так кружила судьба.
Шолохов Кудинова видел своими глазами. В романе описал его так: «…был лишён высокомерия и офицерской заносчивости, обычно свойственной выскочкам. Он всегда скромно одевался, носил длинные, в кружок подрезанные волосы, был сутуловат и скороговорист. Сухощавое длинноносое лицо его казалось мужиковатым, не отличимым ничем».
12 марта новый Окружной совет избрал его главнокомандующим повстанческой армией. В неё собралось около 15 тысяч казаков.
27 марта к восставшим с письмом обратился сам Лев Троцкий – глава Реввоенсовета.
«Товарищи казаки!
Притаившаяся в ваших станицах кровожадная контрреволюция силою обмана толкнула вас на безумное восстание против своих братьев – трудового народа, рабочих и крестьян, с целью восстановить свои помещичьи гнёзда и наложить суровую барскую тиранию на только что освободившийся народ из-под ига самодержавной власти. Белые царские наёмники толкнули вас на вооружённое восстание лишь для того, чтобы задушить революцию, а вместе с тем и пробудившуюся мысль трудящегося народа Республики. Помещикам нужна война, а нам мир и братство. Не желая проливать крови трудового казачества, я призываю вас немедленно сложить оружие перед солдатами красной армии. Всем сдавшимся гарантирую полную свободу как гражданам С. Р., а офицеры будут восстановлены в равных правах с офицерами красной армии. Вы должны знать, к чему поведёт ваш мятеж и непокорность и какие будут последствия, если я прикажу солдатам народной армии подавить вас как врагов народа и революции. Ответ в 24 часа».
Но восставшие казаки уже не могли ничего изменить. Новочеркасск, до недавнего времени считавший верхнедонских казаков, бросивших фронт и пропустивших красноармейские части, предателями, теперь обещал передать на поддержку восстания пять миллионов рублей. Довезли, впрочем, только 250 тысяч – остальные деньги исчезли бесследно.
24 апреля 1919 года Ленин телеграфировал члену РФС Южного фронта Григорию Яковлевичу Сокольникову: «Нельзя ли обещать амнистию и этой ценой разоружить полностью?»
Ленинское предложение было проигнорировано. Большевистское руководство на местах решило, что амнистии казаки уже не заслуживают.
* * *
К маю в повстанческой армии было до 35 тысяч казаков.
Три месяца длилось противостояние с красными. Казаки вполне успешно отражали наступление 8-й и 9-й армий красного Южного фронта. 7 июня 1919 года повстанцы соединились с Донской армией белых. В составе Добровольческой армии сформировали четыре Донских корпуса.
Чью сторону в те месяцы и годы занимали Шолоховы?
Отец был хозяин кузни и мельницы. Самый зажиточный житель хутора Плешакова и окрестностей. Когда б не бесконечная война – давно бы уже дом выстроил и в силу вошёл. Что ж за невезение такое, длиной в целую жизнь!
А Михаил, что он думал? Красные с одной стороны, белые – с другой. Есть ещё петлюровцы, есть махновцы. И посередине – казаки. Куда сердце его клонилось, за кем он смутно слышал главную правду?
Ведь как угодно могла повернуться судьба его.
Не хватило буквально года или двух – а то и его б увлекло, утащило.
Пошедший к белым будущий великий русский писатель, тогда ещё юноша, Гайто Газданов, был 1903 года рождения. Пошедший в Красную армию подросток Аркадий Голиков, впоследствии Гайдар, – в 1904-м родился. Газданов был на два года старше Шолохова, Гайдар – на год. Этот срок оказался решающим. И Газданова, и Гайдара тоже носило по югам – одного по украинским, крымским, другого по кубанским.
На вопрос, в какую армию ушёл бы Шолохов, когда б успел, – есть простой ответ: он повторил бы мелеховский путь. Сначала в Красную армию ушёл бы. Потом в Белую. Потом снова в Красную…
Сестра отца – Ольга Михайловна, в замужестве Сергина, – та самая тётушка Михаила, что поселилась с Шолоховыми, когда овдовела, и некоторое время жила с ними под одной крышей, – имела четверых сыновей. Их звали Александр, Иван, Валентин и Владимир. Когда разгорелась Гражданская война, Валентин пошёл к повстанцам, а Иван – в Красную армию.
Шолохов позже рассказывал: «Выбьют красные белых с хутора, Валентин заскакивает домой, воды попил, не раздеваясь: “Ничего, мать, не горюй! Сейчас всыплем этой контре, заживём по-новому!” На коня – и ходу! А мать в слёзы, – волосы на себе рвёт… А через день таким же макаром Иван влетает: “Был Валька, подлюка? Ну, попадётся он мне! Ничего, погоди, мать, немного, выбьем вот сволоту эту с нашего Дона, заживём по-старому!” А мать уже об печь головой бьётся… И так ведь не раз, не два».
* * *
Григорий Мелехов становится командиром 1-й повстанческой дивизии. Она атакует и гонит красные части.
Действие романа вновь, на очередном круге, возвращается в родную шолоховскую станицу:
«В сумерках налётом забрали Каргинскую. Часть лихачёвского отряда с последними тремя орудиями и девятью пулемётами была взята в плен. Остальные красноармейцы вместе с Каргинским ревкомом успели хуторами бежать в направлении Боковской станицы.
Всю ночь шёл дождь. К утру заиграли лога и буераки. Дороги стали непроездны: что ни ложок – ловушка. Напитанный водой снег проваливался до земли. Лошади стряли, люди падали от усталости.
Две сотни под командой базковского хорунжего Ермакова Харлампия, высланные Григорием для преследования отступающего противника, переловили в сплошных хуторах – Латышевском и Вислогузовском – около тридцати отставших красноармейцев; утром привели их в Каргинскую.
Григорий стал на квартире в огромном доме местного богача Каргина».
Здесь впервые на страницах романа появляется реальный участник событий – Харлампий Васильевич Ермаков, уроженец хутора Антипова Вёшенской станицы и будущий собеседник Михаила Шолохова.
Спустя несколько страниц снова: «Станица Каргинская стала опорным пунктом для 1-й повстанческой дивизии. Григорий Мелехов, прекрасно учитывая стратегическую выгодность позиции под Каргинской, решил ни в коем случае её не сдавать. Горы, тянувшиеся левобережьем реки Чира, были теми командными высотами, которые давали казакам прекрасную возможность обороняться. Внизу, по ту сторону Чира, лежала Каргинская, за ней на много вёрст мягким сувалком уходила на юг степь, кое-где перерезанная поперёк балками и логами. На горе Григорий сам выбрал место установки трёхорудийной батареи. Неподалёку был отличный наблюдательный пункт – господствовавший над местностью насыпной курган, прикрытый дубовым лесом и холмистыми складками.
Бои шли под Каргинской каждый день. Красные обычно наступали с двух сторон: степью с юга, со стороны украинской слободы Астахово, и с востока, из станицы Боковской, продвигаясь вверх по Чиру, по сплошным хуторам. Казачьи цепи лежали в ста саженях за Каргинской, редко постреливая. Ожесточённый огонь красных почти всегда заставлял их отступать в станицу, а затем, по крутым теклинам узких яров, – на гору».
На ту самую гору, куда Миша в детстве ходил с любимой тётушкой Ольгой. Один сын которой теперь где-то под этой горой, быть может, воевал, а другой – на гору отступал.
Под Каргинской Мелехов красных победит и 147 погибших красноармейцев крючьями стащат в общую яму.
Обуянный чёрным ощущением неправедной войны, Мелехов начинает пить. Запой – с песельниками, бабами, суровым похмельем и новым хмельным разлётом – Шолохов описывает с бесподобной силой:
«К полуночи выпили два ведра самогонки, поели несчётно капусты и решили резать барана. Прохор ощупью поймал в катухе ярку-перетоку, а Харлампий Ермаков – тоже рубака не из последних – шашкой отсёк ей голову».
* * *
Спустя несколько страниц, вслед за Ермаковым, появляется ещё один персонаж, прошедший наискось сквозь шолоховскую жизнь.
Сумевшие сбежать во время восстания на хуторе Татарском большевики Штокман, Кошевой, Иван Алексеевич Котляров присоединяются к тому самому 204-му Сердобскому стрелковому полку, что, как мы помним, вёл бои в Плешакове и в его окрестностях.
Как-то раз Штокман разговорился с одним из казаков-староверов. Тот рассказал о своём отношении к большевикам: «Ваша власть справедливая, только вы трошки неправильно сделали…»
«Чем же? – интересуется Штокман. – …по-твоему, глупостей наделали? Так? Каких же?»
Казак отвечает: «Сам, небось, знаешь… Расстреливали людей. Нынче одного, завтра, глядишь, другого… Кому же антирес своей очереди ждать? Быка ведут резать, он и то головой мотает. Вот, к примеру, в Букановской станице… Вон она виднеется, видишь – церква ихняя? Гляди, куда кнутом указываю, видишь?.. Ну и рассказывают: комиссар у них стоит с отрядом, Малкин фамилия. Ну и что ж он, по справедливости обращается с народом? Вот расскажу зараз. Собирает с хуторов стариков, ведёт их в хворост, вынает там из них души, телешит их допрежь и хоронить не велит родным. А беда ихняя в том, что их станишными почётными судьями выбирали когда-то. А ты знаешь, какие из них судья? Один насилу свою фамилию распишет, а другой либо палец в чернилу обмакнёт, либо хрест поставит. Такие судья только для виду, бывалоча, сидят. Вся его заслуга – длинная борода, а он уж от старости и мотню забывает застёгивать. Какой с него спрос? Всё одно как с дитя малого. И вот этот Малкин чужими жизнями, как бог, распоряжается…»
Если перенестись из романа в действительность, то следует сообщить: начальник агентуры Особого отдела 56-й строевой дивизии Иван Павлович Малкин квартировал в станице Букановской в доме станичного атамана. Звали того атамана Пётр Яковлевич Громославский. Это тесть Шолохова, отец его будущей жены Марии Петровны. «Щеголеватый был, на день менял по две-три шинели, а то ходил весь в коже» – таким запомнила Мария Петровна Малкина.
Малкин сватался к будущей жене Шолохова. Пётр Яковлевич ему отказал.
Завязка для отдельной повести!
Происходил Малкин из села Кузьминского Рязанского уезда. Родился в семье плотника, окончил три класса церковно-приходской школы. Год рождения его – 1899-й: то есть в 1919-м было ему всего двадцать лет.
Шолохов мог бы изменить его фамилию в романе, но не стал.
И вот казак-старовер рассказывает дальше: «…идёт по плацу старик – Линёк по-улишному. Идёт он с уздечкой на своё гумно, кобылу обротать и весть, а ему ребята шутейно и скажи: “Иди, Малкин тебя кличет”. Линёк этот еретическим своим крестом перекрестился, – они там все по новой вере живут, – шапку ещё на плацу снял. Входит – трусится. “Звали?” – говорит. А Малкин как заиржет, в бока руками взялся. “А, – говорит, – назвался грибом – полезай в кузов. Никто тебя не звал, а уж ежели пришёл – быть по сему. Возьмите, товарищи! По третьей категории его”. Ну, натурально, взяли его и зараз же в хворост. Старуха ждать-пождать, – нету. Пошёл дед и гинул. А он уж с уздечкой в царство небесное сиганул. А другого старика, Митрофана с хутора Андреяновского, увидал сам Малкин на улице, зазывает к себе: “Откуда? Как по фамилии? – и иржет. – Ишь, – говорит, – бороду распушил, как лисовин хвостяку! Очень уж ты на угодника Николая похож бородой. Мы, – говорит, – из тебя, из толстого борова, мыла наварим! По третьей категории его!” У этого деда, на грех, борода, дивствительно, как просяной веник. И расстреляли только за то, что бороду откохал да в лихой час попался Малкину на глаза. Это не смыванье над народом?»
Когда началось восстание, Малкин (уже не в романе, а в действительности) с отрядом в 60 человек ушёл за Хопёр. Однако он вернётся в Донскую область с частями Красной армии. Пути их с Шолоховым ещё пересекутся.
* * *
4-й Сердобский полк прибыл на Южный фронт в составе 3-й Уральской дивизии. В феврале 1919 года он был влит в состав 23-й стрелковой дивизии и переименован в 204-й Сердобский стрелковый полк.
Командиром 204-го полка был Виталий Врановский (у Шолохова в романе Вороновский), бывший штабс-капитан царской армии; помкомполка – Виктор Волков, бывший поручик (у Шолохова выведен под своей фамилией). Оба родом из города Сердобска.
Читаем «Тихий Дон»: «Сердобский полк наспех сформировался в городе Сердобске. Среди красноармейцев – сплошь саратовских крестьян поздних возрастов – явно намечались настроения, ничуть не способствовавшие поднятию боевого духа. В роте было удручающе много неграмотных и выходцев из зажиточно-кулацкой части деревни. Комсостав полка наполовину состоял из бывших офицеров; комиссар – слабохарактерный и безвольный человек – не пользовался среди красноармейцев авторитетом; а изменники – командир полка, начштаба и двое ротных командиров, задумав сдать полк… вели преступную работу…»
14 апреля командование 9-й армии получило донесение: «Сердобский полк (триста восемнадцать штыков с двумя орудиями и десятью пулемётами) перешёл на сторону казаков». У Шолохова Вороновский ночью выходит к повстанческому секрету и просит доставить его к полковому командиру, где лично предлагает капитуляцию, испрашивая гарантии, что его подразделение не разоружат и оставят на фронте в прежнем составе.
Подтверждения факта визита Врановского к повстанцам с предложением сдаться в архивах не обнаружено; но вполне возможно, что подобная история, так или иначе, имела место и описана Шолоховым со слов свидетелей.
Дальнейшее развитие ситуации вновь сплетает в единый узел события романные и жизнь Шолоховых в Плешакове. Усть-Хопёрская станица, где случился мятеж, располагалась неподалёку от Плешакова.
В романе Штокман попытается остановить мятеж в Сердобском полку, но будет убит прямо во время выступления на митинге. Его соратника, большевика Ивана Алексеевича Котлярова, в числе двадцати пяти коммунистов сами сердобские бойцы пленят и передадут казакам. Пленных погонят пешком – и это станет для них адовой дорогой.
«Тридцать вёрст шли по сплошным хуторам, встречаемые на каждом хуторе толпами истязателей. Старики, бабы, подростки били, плевали в опухшие, залитые кровью и темнеющие кровоподтёками лица пленных коммунистов, бросали камни и комки сохлой земли, засыпали заплывшие от побоев глаза пылью и золой. Особенно свирепствовали бабы, изощряясь в самых жесточайших пытках. Двадцать пять обречённых шли сквозь строй. Под конец они уже стали неузнаваемыми, не похожими на людей – так чудовищно обезображены были их тела и лица, иссиня-кровяночёрные, распухшие, изуродованные и вымазанные в смешанной с кровью грязи».
Оставшихся в живых встретит разъярённая толпа в Татарском. Там вдова Петра Мелехова Дарья своими руками (кто-то подаст ей карабин), мстя за смерть мужа, застрелит своего кума – Ивана Алексеевича Котлярова.
В 1965 году в журнале «Север» будут опубликованы воспоминания сына Ивана Алексеевича Сердинова, с которого, как мы помним, Шолохов и написал Котлярова. Иван Иванович Сердинов поведал: «Отец работал машинистом паровой мельницы, и то, что он был избран председателем Еланского станичного комитета, и то, что страстно ненавидел богатеев, открыто выступал против них – всё это жизнь моего отца».
Сердинов, как и Котляров в романе, служил в Сердобском полку и принимал участие в том бою, где был застрелен Павел Дроздов. Иван Иванович вспоминал: «Ревкомовцев-коммунистов белоказаки зверски избивали, когда гнали их в Плешаки. Моему отцу выбили один глаз».
Вдова Павла Дроздова Марья и правда приходилась Сердинову (как в романе Дарья Котлярову) кумой. Но немедленной расправы, как в романе, не было: пленных поместили под стражу. Утром следующего дня начали выводить по одному на прилюдный, в присутствии местных казаков, допрос:
– Помнишь Кизилов и Вилтов яры? Кого убивал? – спросили у Сердинова.
Иван Иванович рассказывал: «Отца моего действительно убила Мария Дроздова. Она была нашей соседкой по Плешакам… Красивая, видная собой казачка… Когда она ударила Ивана Алексеевича прикладом, он спросил: “Кума, что ты делаешь?” – “Это тебе за мужа!”»
Один из пленённых тогда же, но спасшихся красноармейцев, еланский казак Евгений Петрович Оводов, рассказывал о тех событиях чуть иначе:
«Тут к нам подбежала женщина – Мария Дроздова с винтовкой. Она приблизилась к Ивану Алексеевичу Сердинову и ударила его винтовкой в лоб. Винтовка переломилась, а Иван Алексеевич упал на спину. Мария Дроздова выхватила винтовку из рук стоявшего рядом казака и приколола в грудь Ивана Алексеевича».
Литературовед Виктор Гура застал в живых другого работника отцовской мельницы, Давыда Бабичева (в романе – Давыдка); тот рассказал: «В ту пору меня все больше Давыдкой звали. Так прозвал меня и Шолохов в “Тихом Доне” – Давыдка-вальцовщик. Машинистом у нас на мельнице работал Иван Алексеевич Сердинов, из местных. Считался он казаком, но проживал в бедности. Душевный был человек. И Валентин, его помощник, тоже свойский парень. Ничем с виду не приметный, а колючий, на язык острый. Вот фамилию его не помню, мы его Валеткой прозвали. Знаю, что был он из революционеров, ещё перед той германской войной на хутор приехал. В марте 1918 года, перед самой заварухой, исчез он из хутора, куда – не знаю. С тех пор из виду потерял я Валетку, и судьба его мне неизвестна».
– В романе Валета убивают восставшие казаки под Каргинской, – напомнил Гура.
Бабичев ответил: «Может, и убили. Шолохов знает, он на Каргине жил. Только я не слыхал про это. А вот Иван Алексеевич Сердинов погиб на моих глазах. Взяли его казаки-повстанцы в плен и погнали по хуторам, по-над Доном, на Вёшки. Весной это было, народу собралось масса, когда гнали его через наш хутор. Может, и Мишка Шолохов тут был – не припомню что-то. Вдова казачьего офицера Марья Дроздова страшно издевалась над нашим Иваном Алексеевичем. Лютая была баба. Она тут же и убила его самолично и добровольно».
Соседи по Плешакову рисовали схожую картину, но с дополнительными страшными подробностями.
Мельников Иван Андреевич, 1908 года рождения, уроженец хутора Плешакова: «Ивана Алексеевича Сердинова отпускали к жене обмыться, потом утром привели…
И вот выводят их по одному на допрос: “Как убивал? Где убивал?”
Допрашивали по одному и спрашивали: “Где казначейские деньги?” Кое на кого говорили: “Оставить…”
И оставили Полянского, Мельникова, Оводова, а остальных погнали в Елань. У ворот казармы Мария Дроздова, жена Павла, убила из винтовки Ивана Алексеевича Сердинова, а Матрёна Парамонова добила его мотыкой».
В романе эта жуткая сцена описана так: «Она подошла к Ивану Алексеевичу вплотную, часто и бурно дыша, с каждой секундой всё больше и больше бледнея.
– Ну, здорово, куманёк!
Звенящий, страстный тембр её голоса, необычайные интонации в нём заставили толпу поутихнуть.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?