Читать книгу "Женские грёзы"

Глава XXVIII

Виктория пришла в себя. Ей было на сей раз трудно открывать глаза, но она всё же попыталась это сделать. Сквозь туман заметила перед собой женскую фигуру. Она склонилась над ней и рассматривала её. Полностью открыла глаза и увидела перед собой красивую женщину в белом халате. По всей видимости, это её лечащий врач. Женщина ещё раз склонилась над ней и, приложив ухо к её груди, послушала дыхание. Ещё раз посмотрела на девушку и улыбнулась.

– Где я? – еле пробормотала Виктория.

– Вы в реанимации. Пришли в себя после комы. С вами всё в порядке? Как вы себя чувствуете?

Виктория не знала, что ответить. Девушка посмотрела на стену, но она уже была голой. Никакой картины там не было.

– Виктория Эзерштейрн, вы меня слышите?

Виктория не хотела отвечать. Ей было плохо. Тошнило и голова кружилась так, будто это была карусель. Но, видит бог, она осталась жива. Причину своего нахождения в больнице она не знала. Хотя помнила, что сбежала из другой больницы, связанной уже с психиатрией. Ей помог некий Михаил, одолжив машину. Дальше помнила очень смутно. Врезалась она в какую-то другую машину, как сама это помнила, где тоже имеются пострадавшие. Но она ещё не знала, что один из пострадавших был с ней знаком. И то, что он оказался в этой же больнице, девушка тоже не знала. Она в данный момент ни о чём не думала. Ей было просто больно лежать под аппаратом. Виктория многого не помнила. Даже не помнила, как её зовут.

– Простите, доктор?

– Да?

– Меня что, зовут Виктория?

Молодая женщина остановилась возле неё. Посмотрела, широко раскрыв свои глаза. Что-то записала на своём блокноте и просто кивнула.

Виктория ничего толком не помнила и просто перевела взгляд на потолок. Соединив руки, она задумалась. Постаралась вспомнить прошлые события, что происходили с ней до этого времени. Ничего не получалось. Выходило так, будто она оказалась девушкой без прошлого. И почему всё происходит именно с ней?

– С вами не совсем хорошо, – сказала молодая женщина-врач, как вытащила телефон и кому-то позвонила.

Виктория не знала, кому она позвонила. Ей не было до неё никакого дела. Её больше волновала память. Да и не могла она поверить, что потеряла её. Если девушку зовут Виктория, то откуда она, сколько лет и есть ли у неё родители?

Пока девушка о чём-то думала, в палату вошла молоденькая медсестра. Она была совсем ещё юной. Лет, наверное, шестнадцать или семнадцать. Увидев лежащую пациентку, она подошла к ней и поздоровалась. Сказала, что она от некой Камиллы. Передала ей конверт и тихонько удалилась, пока не пришла женщина-врач.

Рассматривая конверт, поворачивая его в разные стороны, Виктория быстро разорвала и вытащила оттуда письмо. Там было написано:

«Уважаемая Виктория. Извините, что так получилось. Я не хотела, чтобы вышло именно так. Я виновата перед вами. Но, пользуясь своими некоторыми контактами, мне всё же удалось найти вас. Мне жаль, что вы попали в автомобильную катастрофу. Надеемся на ваше скорейшее выздоровление. Как только Анатолий Вейшмарк узнал, что вы сбежали, он был взбешён. Конечно, наказали не только меня, но и моего теперь уже любимого человека. Всё это ерунда по сравнению с вами. Главное, здоровье. Крепитесь там, ни о чём не думайте. И не бойтесь, что вас могут вычислить. Этого никогда не будет. Если что, обращайтесь ко мне». Далее уже был номер Камиллы для связи с ней.

У девушки не было телефона, поэтому она решила позвонить через сотовый врача. Была уверена и надеялась, что с Камиллой всё будет хорошо. Хоть и Виктория ничего не помнила, но она была тысячу раз благодарна этой самой Камилле.

Через две минуты в палату снова вошла та самая молодая женщина-врач. На сей раз на её шею был намотан фонендоскоп.

– Простите, а как вас зовут? – спросила Виктория.

– Меня зовут Кристина Павловна Сироткина. Я врач-хирург и невролог. Вы, когда в первый раз пришли в себя, успели пройти МРТ головного мозга. Результаты были поразительными. Одна часть мозга пострадала. И то не так сильно, как обычно бывает у пострадавших. Вы совершенно здоровы. И я не понимаю, как вы могли забыть своё имя.

– Как? Когда это я приходила в себя и успела пройти МРТ? – ещё больше испугалась Виктория, что ещё шире открыла глаза.

– Это было дней десять назад. Вы потом каким-то странным образом снова впали в бессознательное состояние. Я и сама этого не поняла.

Виктория тогда поняла. Всё, что она видела до этого, не было сном. Всё это была реальностью. И до этого у неё был другой врач, уже мужчина. Она помнила его так чётко, будто это было вчера. Тогда что за девушку видела, что всё время глядела на неё и стояла рядом? Про неё ничего не могла вспомнить.

– Знаете, вы пока отдохните. Позже мы всё проверим. Завтра снова пройдёте МРТ. Думаю, это что-то объяснит. А теперь мне пора идти, – посмотрев на часы, с улыбкой ответила молодая женщина-врач. – Поправляйтесь.

Виктория лишь кивнула, но вспомнила, что хотела попросить у неё телефон. Окликнула её и попросила на время одолжить мобильник. Докторша без малейшего раздумья отдала его. Сказала, что через десять минут снова зайдёт за телефоном.

Виктория взяла его и набрала номер Камиллы. Гудки шли, но никто не отвечал. Ещё раз попыталась позвонить. Всё было бесполезно. И так было десять раз, пока Камилла сама не перезвонила.

– Да, алло! Вы кто?

– Камилла? Это я, Виктория.

– Виктория? Очень рада тебя слышать. Здравствуй. Как твоё состояние?

– Я после комы пришла в себя. Есть одна проблема: я совсем ничего о себе не помню. Где я сперва находилась и как попала в аварию? Есть ещё оставшиеся в живых?

– Да, конечно, есть. Ты сбегала с психиатрической клиники. Мы тебе с Михаилом помогли отсюда сбежать. Это настоящая тюрьма и пытка для такой красивой и совершенно здоровой девушки, как ты.

Виктория удивилась, когда услышала слово «психиатрическая». Она и понятие не имела, что могла оказаться в таком месте, где людей по воле врачей превращали в овощ. А как она могла там оказаться? Разве здоровых закрывают в такие учреждения? Вопросы всё накапливались, а ответов не было. Девушка просто не знала, как ей теперь быть. Возможно, всё же прояснится тогда, когда она пройдёт МРТ.

– Виктория? Ты меня слышишь?

У Виктории из глаз полились слёзы. Она не знала, за что ей всё это. То психиатрическая клиника, автокатастрофа, больница и кома, реанимация… За что ей все эти страдания и боли? Если бы ничего такого с ней не случилось, быть может, было бы намного лучше. Но не помнила свою жизнь. Кем она была до этой больницы? Преподавателем? Адвокатом? Экономистом? Но суровая реальность была намного страшнее и неожиданной. Девушка не помнила не просто место работы, но и про Лику и про то, что она была сиротой.

– Камилла, а кто же я такая? Кем я работала? Где мои родители?

Камилла промолчала. Даже дело не в том, что она не знала. Боялась травмировать её. Ведь Виктория была сиротой и работала в эскорт услугах. Но как объяснить ей это? Остаётся только промолчать.

– Объясните, пожалуйста. Расскажите обо мне. Вдруг я всё вспомню.

Камилла поняла, что ей всё равно придётся обо всём рассказать.

– Дело в том, что ты сирота. Нет у тебя родителей. Ты выросла в детдоме. И работаешь совсем не в лучшем месте.

Виктория промолчала. Поверить не могла, что она сирота! Это просто не так приятно слышать. А работала не в самом лучшем месте, это как?

– Как это?

– Ты была «девушкой по вызову».

– То есть проституткой?

– Так и есть.

Виктория тогда впала в отчаяние. Посмотрела на свои руки, груди, живот, и ей стало тошно от самой себя. Хотелось поскорее забыть всё это, но винила себя за то, что зря узнала об этом.

– Спасибо, Камилла.

– Виктория, с тобой точно всё хорошо? Если нужна будет тебе наша поддержка, то ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я всегда буду на твоей стороне.

– Спасибо ещё раз. Я как-нибудь ещё наберу тебя.

Когда положила телефон, Виктория странно уставилась на стену, которая светилась зелёным цветом, а на потолке висели красные, коричневы и жёлтые огоньки. Это были будто светлячки. Они перемещались из одного места на другое. Просто летали по комнате. Девушка не боялась этого, но заметила, что они стали приближаться к ней. Попыталась встать, чтобы хотя бы одного схватить, но не смогла. Вынула из тела все эти провода и пошла за ними. Светлячки куда-то её вели. Дойдя до выхода из палаты, Виктория ещё раз оглянулась и ужаснулась. На том месте, где она лежала, оставалось её тело. Выходит, она испытала выход души из тела.

Пройдя сквозь дверь, Виктория посмотрела на длинный чёрный коридор, где на конце виднелся свет. Её путь освещали эти самые светлячки. Пройдя ещё несколько шагов, она остановилась. Думала, что до света оставалось совсем немного, но чем ближе к нему приближалась, тем дальше он от неё отдалялся. Когда снова настиг его, он вновь переместился на самый конец коридора. Да и коридор был каким-то длинным и совсем не походил на больничный. Ещё раз прошагала до света и остановилась, чтобы ожидать его перемещения. На сей раз он остался на своём месте. Девушка снова прошагала до света. Оказавшись прямо в центре белого света, что спускался с неба, Виктория оглянулась. Позади неё уже тьма полностью рассеивалась и вместо черноты увидела оранжевый коридор. Он был таким длинным и точно не похожим на больничный. Тогда она поняла, что это потусторонний мир, куда попала после комы.

Виктория протянула руку к свету и попыталась посмотреть наверх. Но её глаза привыкли к темноте, что она еле посмотрела. Чем дольше смотрела, тем сильнее болели глаза. Резко опустила голову и посмотрела в сторону. Рядом ходили какие-то призрачные тела. Они не обращали внимания на девушку. Проходили сквозь неё и пропадали на свету. Но после их исчезновения за ними пришли страшные чёрные тени. Они гремели цепями, издавали страшные вопли. Они были бесформенными, глаза красные, а рты были настолько огромны, что в них могла поместиться сама планета. Оставалось несколько шагов, чтобы злобные духи оказались возле девушки, как она почувствовала резкую боль в груди и открыла глаза.

– Разряд, удар!

Сильный ток ударил ей в сердце, как в голове Виктории просочились мысли о девушке Лике. Она вспомнила всё. И даже то, что попала в автомобильную катастрофу. Вспомнила, что Михаил помог девушке сбежать из психиатрической клиники. Если бы не мужчина, то, возможно, она и не выбралась.

– Она пришла в себя. Отлично! – посмотрев на часы, ответила Кристина Сироткина.

Виктория открыла глаза и простонала.

– С вам всё хорошо? – спросила Кристина Сироткина.

– Что со мной было? Мне ужасно плохо, – ответила Виктория.

– Вы пребывали в клинической смерти аж целых пять минут. Поздравляем, вы «родились в рубашке». Еле вытащили вас с того света.

– А как это случилось?

– Я вам оставила свой телефон и ушла. Когда пришла, то увидела вас уже спящей, а телефон был сжат в руке.

Виктория сама не понимала, как всё это резко и неожиданно случилось. Знала лишь одно, что благодаря этому всё вспомнила. И про психиатра Анатолия Вейшмарк, и про то, что её хотели купить какие-то странные люди, и про то, что медсестра Камилла спасла ей жизнь. Если бы не она, вряд ли сумела сбежать. Как помнила, Михаил был ранен охранником. Естественно, рискуя собой, он помог совсем незнакомой девушке сбежать из дурдома. Наверное, тут сыграла сила любви. А в кого влюблён, лишь знает он сам и наверняка объект его вожделения. Любовь же она тонкое чувство. Его (чувство) можно легко разорвать и изувечить. Нужно быть хорошим специалистом в этой области, или даже, бесчувственным, чтобы не обращать внимания на такое возвышенное чувство. Но Виктория никак не могла не обратить на это внимание. Ведь она очень сильно тосковала по своей Лике.

«Эх! Очень сильно тоскую по ней. Как же я была счастлива, когда она была рядом. Пусть и временами действовала мне на нервы, но всё это ничего, по сравнению с моей сильной любовью к ней. Лика, Лика! Я бы сейчас всё сделала, чтобы оказаться у тебя в объятиях. Будь же ты, если даже и не рядом, то хотя бы в мыслях у меня», – подумала Виктория. Ей очень хотелось поскорее оказаться рядом с ней.

Пока девушка лежала и старалась успокоиться, распахнулась дверь, за которой показалась медсестра с подносом в руках. На подносе была манная каша, сладкий чай с лимоном и несколько кусков белого хлеба. Выглядело всё это аппетитно, но у Виктории не было аппетита. Она не хотела есть. Ей было больно находиться здесь.

– Ешьте, Виктория. Вам же нужно поправляться поскорее.

– У меня аппетита нет.

– Хотя бы пейте сладкий чай. Он вам очень даже необходим. Без пищи человек может прожить неделю, месяц, а вот без воды уже на третий день умрёт. Всё-таки вода нам очень необходима.

Виктория взяла чай и сделала глоток. Даже одного глотка было достаточно, чтобы энергия девушки начала повышаться.

– Давайте я вам с кашей помогу, а то вы так жадно на неё смотрите, – ответила докторша и присела рядом. И Виктория присела.

– Теперь ложкой будете меня кормить? – со смехом спросила Виктория. – Прямо как маленькое дитя?

– А что здесь зазорного? По-моему, даже ничего постыдного я здесь не вижу. Так даже вкуснее, когда за тобой ухаживают.

Виктория улыбнулась. Ей была приятна такая забота. Тем более из рук женщины, а не мужчины.

– Теперь широко откройте ротик, – ответила Кристина Сироткина и поднесла ложку с кашей. – Это будет за маму…

Виктория открыла рот, так и моментально, как услышала слово «мама», закрыла его.

– Что с вами? Что такое?

– У меня нет родителей. Я сирота.

Врач посмотрела на неё своими зелёными глазами и, попросив прощения, постаралась как-то загладить свою вину. Виктория сказала, что она ни в чём не виновата. Хотя у врачей имеются медицинские карты пациентов, где всё подробно написано про родителей. И у Виктории тоже там написано, что она выросла в детдоме. Странно, что врачи этого не заметили.

Кристина Сироткина попыталась объяснить ей, что их не волнует семейное положение, состав семьи и родственников, место работы и учёбы. Они первым делом смотрят на диагнозы и результаты анализов. Их вообще не волнует то, что творится у пациентов в семье. Это не их дело. Дело врачей – лечить людей. Если пациенты хотят раскрыться, то сами же и расскажут о своих семейных проблемах. Так скажем, поделятся и попросят совета. Но с Викторией так не было. Она вообще была скрытной и не любила делиться. Даже место нынешней работы от подруг скрывала. Боялась осуждения. Но, как видится, о её работе уже некоторые личности из психиатрической клиники были в курсе. Что уж там теперь скрывать-то? Нечего скрывать.

– Так вы будете есть кашу или нет? Или будем так сидеть и глядеть друг на друга?

Виктория не хотела кашу. Она вообще ненавидела манку. Не только манную кашу, но и овсянку с пшёнкой. Иногда по утрам варила овсянку, но это бывало очень редко. Хлеб и мучное употребляла тоже редко. Якобы берегла фигуру. А вот от сладкого чая не отказалась.

Допив чаю до дна, Виктория отложила в сторону чашку и снова легла. Докторша попыталась как-то воздействовать на неё, чтобы она поела наконец, потом отдохнула, но было бесполезно. Как Виктория вздумала сделать, так и было сделано.

– Виктория, может, вы всё же поедите кашу и позже отдохнёте? – спросила разочарованная докторша.

Виктория не хотела есть. Но и не хотела обижать своего лечащего врача. Всё же, как она поняла и видела по её лицу, Кристина Сироткина запала на девушку. Почему она так решила? Потому что другие врачи вряд ли бы так заботились о ней, как эта, которая старалась кормить её из ложки. Куда уж там на более личное общение.

– Виктория, я знаю, что обидела вас, не зная, что вы сирота. Простите меня за эту оплошность. Даю слово, что больше не буду вам напоминать об этом. Если вы хотите остаться одной, то я сделаю это. Уйду на время, пока здесь вы будете одни. Только прошу одного: съешьте эту кашу. Вам нужны силы, – ответила Кристина Сироткина и вышла из палаты, оставив девушку наедине со своими мыслями и с кашей.

Когда она ушла, Виктория сразу приступила за трапезу. Доев кашу, она съела все три куска хлеба. Вот, что значит, аппетит, как у зверя.

Не успела закончить свой ужин, как входная дверь открылась. Виктория прекратила жевать и посмотрела на дверь. Там показалась Лика.

– Лика?

Та лишь палец приложила к губам, развернулась и вышла обратно.

– Лика, постой. Не уходи.

Девушка вышла и пропала. Виктория как-то засомневалась, что всё это реальность, но на всякий случай вышла за ней. Встала с постели, еле подошла к двери. Открыла её и вышла в коридор, но там никого, кроме сотрудников больницы, не было. Рассматривала коридор и заметила, что именно по такому она шла во время клинической смерти. Но он был чуточку пошире.

– Виктория? – заметила Кристина Сироткина. – Что с вами? Вам плохо? Почему вы встали?

– Нет, доктор. Я просто устала лежать в палате. Хотела на свежий воздух.

– Никакого свежего воздуха. Вам пока прописан постельный режим.

Девушке снова пришлось вернуться в палату. Но, прежде чем вернуться туда, она напоследок снова оглянулась. Ничего странного не заметила, как тут недалеко от её палаты снова показалась фигура Лики. Тогда Виктория не выдержала и вошла в палату.

– Что с вами? Всё хорошо?

– Всё хорошо, Кристина Павловна.

– Давайте просто Кристина, – с улыбкой ответила докторша и снова начала свою опеку. Сказала, чтобы прилегла отдохнуть. Так же похвалила за то, что съела кашу.

Виктория улыбнулась и легла. Она готова была подчиниться. Кристина Сироткина взяла поднос и снова начала опекать. Заставила отдохнуть и ни о чём не думать.

Девушка постаралась уснуть. Она не знала, что за дверью стояла Лика и глядела на неё. Она не видела и ничего не знала. Закрывала глаза и тихо отходила в мир Морфея.

Глава XXIX

Наталья с Татьяной сидели у себя в кабинете, пили чай и обсуждали детали следующей встречи со спонсорами. Наталья не могла думать о работе, потому что в голову ничего, кроме той девочки, не лезло.

– О чём думаете, Наталья? – посмотрев на неё, спросила Татьяна.

– Понимаете, в голову ничего не лезет. Я постоянно думаю о своём сыне. И о маленькой девочке.

– Интересно, а что за девочка? – вновь спросила Татьяна.

– Сегодня я встретила её в магазине. Решила помочь найти родителей. Но оказалось, что она детдомовская. Зовут её Аделина.

– А что за магазин и где вы её встретили?

– Это недалеко от рынка. Продуктовый магазин. Люди так накинулись на неё, словно злобные орлы. Очень жалко её стало.

Татьяна держала ручку и смотрела на Наталью. Она хорошо знала, что подруга была сердобольной и могла жалеть каждого человека. Но нельзя жалеть тех, кто этого не заслуживает. Да и чужих нельзя подпускать так близко к сердцу. Пусть и Христос в своё время говорил, что нужно прощать практически всех своих врагов. Если человек вот так возьмёт и запросто простит всех, тогда могут подумать, что он просто сдался и побоялся идти против.

– Татьяна Серафимовна, вы мне поможете?

– С чем вам помочь?

– С удочерением девочки. Мне нужно собрать соответствующие документы. Ещё показать то, что имею хороший заработок. Им не нужно знать, что я когда-то имела бизнес.

Татьяна просто промолчала. Она поняла, что это всё ей очень важно. Да и хорошо работала, что отказать было грех.

– Пожалуйста, прошу вас, – сложив руки, стоя перед Татьяной, взмолилась Наталья. – Прошу вас, дорогая Татьяна Серафимовна. Я все ваши документы приведу в порядок и встречусь со спонсорами, всё обговорю.

Татьяна смотрела на неё украдкой, временами поглядывая в окно. Сидела на кресле и крутилась. Приложив голову на верхнюю часть кресла, Татьяна всё же решила дать своё согласие по поводу помощи с документами и удочерением девочки.

– Я вам помогу. Только знайте, что вам придётся подготовить все документы и отработать положенное до конца фестиваля.

– Конечно, я всё сделаю. Спасибо вам, Татьяна Серафимовна, – ответила Наталья и поцеловала свою начальницу, что та аж постеснялась, но улыбнулась.

– Ладно уж вам. А насчёт сына как, решили его забрать?

– Да, на эти выходные хочу забрать к вам. Если, конечно, вы разрешите.

– Дай-ка, подумать, – ответила якобы озабоченна Татьяна и попыталась сосредоточиться на самом важном, с улыбкой глядя на потолок. – Если я сама захотела, чтобы вы забрали его, то это значит…

– Что вы разрешаете, – с улыбкой закончила Наталья и рассмеялась.

– Именно, что я разрешаю. Всё же он ваш сын. Нельзя кому-то доверять его. В субботу вечером поедем к вам и заберём его.

– Спасибо вам огромное-преогромное, – снова отозвалась Наталья и ещё раз поцеловала Татьяну.

– Я с вами хотела кое с чем поделиться. Понимаете, ко мне сегодня утром в кофейне подсела одна молодая девушка. Она сказала, что очень желает выиграть конкурс и попасть на сцену. Я бы дала такой возможности, будь это с её стороны честно. Дело в том, что она передала мне конверт с деньгами. Там десять тысяч долларов… Десять. Тысяч. За. Победу. Четверых. Девчонок! Я всё это приняла, но во мне боролись две противоборствующие силы. Я находилась на границе, где боролись они внутри меня. Только что-то пошло не так, похоже, я перешла границу зла, что взяла эти самые деньги, – ответила какая-то расстроенная Татьяна и из сумки вытащила два конверта.

– Ого, а что, в двух конвертах сразу деньги?

– Нет, в другом конверте фотографии. Вот во втором – деньги.

Наталья ничего не сказала, а лишь приоткрыла конверт и заглянула внутрь. Там на самом деле лежали долларовые купюры. Ей иногда тоже приходилось работать с долларами, но в основном работала с евро.

– И что собираетесь делать?

– Я и сама не знаю. Вот и хотела узнать, Наталья Дмитриевна, ваше мнение. Что мне теперь делать? Причислить им победу? Или вернуть конверт с деньгами?

Наталья сама не знала, что и делать. Она никогда в такие ситуации не попадала. Даже если и попала бы, то просто приняла решение дать одну из побед этим девушкам. А что тут такого? Победы хватит всем. Но видно, что Татьяна сильно переживала.

– Давайте сделаем так, что вы забудете, что принимали у этих девушек деньги. Мы эти деньги отложим на конец фестиваля, а победу я им сама присвою, – ответила Наталья и спрятала один конверт.

– А дальше что? Я ведь ночи не буду спать, потому что меня будет совесть грызть. И как тогда быть? Я ведь не успокоюсь. Никогда взятки не брала, а тут почему-то легко и непринуждённо согласилась.

– Ничего, всё будет хорошо. Просто вам нужно отдохнуть.

Татьяна промолчала и посмотрела в окно. Чтобы хоть как-то отвлечься, Наталья перевела на другую тему.

– Знаете, меня сегодня вечером Исраил Рамильевич пригласил в кафе. Может, вы тоже сходите? Просто пообщаемся в неформальной обстановке.

Татьяна протёрла лицо и смотрела на Наталью, завораживая её своей очаровательной улыбкой.

– А как же вы просто вдвоём в романтической обстановке? Ведь он наверняка вас одну позвал.

– Да бросьте вы, – махнула рукой Наталья. – Он прекрасно знает, что у нас ничего кроме дружеских отношений и быть не может.

– А почему так? Из-за возраста?

– Да и не только. Я просто люблю другого.

Татьяна посмотрела на Наталью, но ничего не ответила. Сказала, что сейчас им надо работать. Включила ноутбук, открыла папки и файлы, что были нужны для организации фестиваля.

Стук в дверь. За дверью был Исраил Рамильевич, а сзади него стоял полицейский и какой-то мужчина в солидном костюмчике.

– Можно вас на минутку? – спросил Исраил Рамильевич.

Наталья удивилась, но вышла из кабинета. И правда, за ним стоял полицейский и молодой мужчина лет 36. Исраил Рамильевич объяснил, что это директор того самого детдома, откуда сбежала Аделина. Они приехали за ней.

Женщина была смятении. Глаза её стали круглыми, как арбуз, а рот слегка приоткрылся. А кто тогда забрал эту самую девочку и для чего?

– Исраил Рамильевич, можно и вас на минутку? Отойдём в сторонку, – взяв его за руку, Наталья отвела в сторону и удивлённо так спросила о той девочке. Ведь она чётко знала, что полиция приехала именно за ней.

– Видать, не всё так хорошо, как хотелось бы. Этот молодой мужчина показал документы. И правда – он являлся директором этого детдома. Но ещё есть одна проблема.

– Какая? – ещё сильнее удивилась Наталья.

– Такая, что он является её приёмным отцом.

В этот момент Наталье хотелось провалиться сквозь землю. Чуть земля не ушла из-под её ног. Она не поверила, что девочка могла иметь приёмного отца. Ну не могла. Это значит, что ей могут не дать удочерить её.

– Извините, Наталья Дмитриевна. Меня зовут Андрей Твардовский. Твардовский Андрей Боголюбович. Я директор детдома номер 59. Как вы уже в курсе дела, у нас пропала Аделина Салихова. Но теперь уже Аделина Твардовская. Понимаете, у неё очень редкое заболевание. Она забывает то, что происходило с ней за день. Приходится освежить память и напоминать всё.

Тут из кабинета вышла Татьяна и обводила взглядом молодого мужчину, что тот тоже посмотрел на неё.

– Да-да, вам чем-то помочь? – отозвалась она.

– Здравствуйте, – подал он ей руку, – меня зовут Андрей Твардовский. Я директор детского дома. У нас сегодня утром пропала девочка по имени Аделина. У неё редкое заболевание – она теряет память. И я её приёмный отец. Вот скоро будут готовы все документы, что я её заберу домой.

Татьяна посмотрела на Наталью, но ничего не ответила. Женщина прислонилась на стену и заплакала. Никогда в таких ситуациях не оказывалась. Да и знала, что ей никто не даст право на удочерение, раз у неё есть уже приёмный отец. Тем более он был директором этого самого детдома. Как быть теперь, она не знала.

– Знаете, Андрей Твардовский, я не видела вашу девочку, но, похоже, её забрали полицейские, – с грустью в голосе ответила Татьяна вместо Натальи.

– Как? Какие полицейские? Куда? – мужчина был так взволнован этой новостью, что задрожал и занервничал.

Татьяна посмотрела на Наталью своими красивыми и сверкающими глазами, как они у неё стали более строже. Но всё равно старалась держать себя в руках. Ведь этот мужчина чем-то её заинтересовал. Тем более кольца на пальце не было, а это значит, что у девушки был шанс закрутить с ним роман. А для того чтобы начать закручивать роман с таким красивым, высоким и стройным мужчиной, Татьяне придётся быть свидетельницей и ни раз с ним ещё встречаться.

– Дайте мне минутку обговорить обо всём со своей помощницей, – сказала Татьяна и, подойдя к Наталье, насильно повела в кабинет и затолкала туда, закрыв за собой дверь.

Мужчина посмотрел им вслед, но ничего не ответил.

– Так, Наталья, теперь расскажите мне всё поподробнее, что там у вас было. А то вас могут увезти в полицейский участок.

Наталья сидела за столом и плакала. Чтобы хоть как-то успокоиться, Татьяна дала ей воду и платок.

Наталья сделала глоток воды, при этом протёрла слёзы платком и рассказала про то, как быстро подъехала полиция и забрала девочку, даже не спросив ни о чём. Должны были внести её имя в свой список, но этого не случилось. Было всё странно и уже поздно. Когда спохватились, девочки не было.

– Почему сразу полицию не вызвали?

– Потому что испугалась. Я там и так была в розыске.

– Что такое? Почему?

– Потому что резко испарилась из кабинета следователя.

– А причина такого резкого ухода?

– Вы же знаете причину. Это угроза.

– Тогда думайте, что нам ответить по поводу девочки. Я не хочу из-за неё потерять свой престиж. Это же могут написать во всех газетах. Всё равно пойдут отголоски эха.

– Я не знаю. Честно, я не знаю. Простите меня, пожалуйста. Во всём виновата я сама. Я сама всё с ним объяснюсь, и, пожалуйста, не вмешивайтесь. Думайте о будущем фестивале.

– Как? Вас же могут забрать в участок и могут обвинить якобы в похищении ребёнка. Это серьёзный срок.

– Ну и пусть. Только обещайте, если это произойдёт – заберёте моего сына. Обещайте.

Татьяна не хотела, чтобы Наталью посадили. Знала, что она ни в чём не виновата и не была в курсе о том, что ребёнка могли похитить. Только для чего? Возможно, многие узнали о будущем приёмном отце, который имел бизнес, вот и захотели за девочку получить хороший выкуп. Иначе для чего она им? Если не на органы, конечно.

– Сейчас мне нужно выйти и обо всём сознаться. Я думаю, так будет лучше для всех, – с испуганным голосом осведомила Наталья.

– Для всех? Кому это для всех? Мне вы тут нужны, а не там, где-то в участке. Нет! Вместе обо всём сознаемся, – ещё больше удивила Татьяна.

– Но вы ведь ничего такого не сделали, – голос Натальи уже изменился в лучшую сторону.

– Ребёнок ведь в моём офисе пропал, не так ли? Значит, виноваты обе. Если что, обе будем и отвечать, – ещё раз дала понять Наталье, что Татьяна не бросит её в беде.

Наталья попыталась улыбнуться сквозь слёзы, и они обнялись, как лучшие подруги, которые стояли друг за друга.

– Простите, вас ещё долго ждать? – спросил вошедший Андрей Твардовской у заплаканной Натальи. – Я хочу узнать, что же здесь произошло и где Аделина Твардовская?

Наталья с Татьяной переглянулись. Наталье было стыдно отвечать на этот вопрос, потому что во всём виновата была она. Не надо было спешить звонить в детский дом. Да и полицейские откуда-то сами пришли, будто телепортировались и появились из воздуха. Скорее всего, это «кто-то увидел», что она вышла из магазина с девочкой, и этот «кто-то» и сообщил об этом. Может, они и вовсе не полицейские, а похитители.

Пришлось Наталье обо всём сознаться Андрею Твардовскому. Пока рассказывала, несколько раз пролила слёзы. Рядом с ней и Татьяна, и Исраил Рамильевич стояли и поддерживали её. Полицейские слушали и изредка что-то записывали.

– Слушайте, Наталья Дмитриевна. А вы уверены, что это были полицейские? – спросил Андрей Твардовский.

– А кто же ещё? Я что, по-вашему, не умею полицейских отличить?

– Дело не в этом. Просто они могут прикинуться полицейскими, а на деле это совсем не так. Вы уверены, что они всё же были полицейскими? Почему тогда документы у них не попросили?

– А если это полицейские, то как они были одеты? Бывает, что у них костюмы могли быть сшиты специально на заказ, – спросил молодой офицер полиций.

– Как это «как они были одеты»? Как обычно. Полицейская форма с погонами на плечах.

– А сколько там звёзд было?

– Я не помню.

Исраил Рамильевич не выдержал, что на Наталью Дмитриевну давили и вступился за неё. Сказал всем, что он всё видел и может рассказать.

Полицейский посмотрел на Андрея Твардовского и пригласил охранника в участок для дачи показания.

– Спасибо вам, – чуть слышно ответила Наталья Исраилу Рамильевичу. – Простите, что кафе сегодня отменяется.

– Ничего, милая и добрая Натальюшка. Я уверен, что в следующий раз всё же с вами сходим.