Читать книгу "Добрые книжки. Книжка странствий. Книжка умелых рук. Книжка чудесных дел"

– Нет, здесь нет свояченицы твоей жены, можешь мне поверить. – заверил Филушка. – Снимок сделан в конце семидесятых годов прошлого века, неподалёку от города Пошехонье, на пляже рыбинского водохранилища. Девочку звали, кажется, Оксаной, а возможно и Кассандрой – столько лет прошло, что точного имени не помню. Иногда самые важные моменты жизни выветриваются из головы – но я дружил с этой девочкой.

– Значит, это твоё фото оказалось в моём альбоме? – удивился Алексей Николаевич.

– Значит, да.

– Интересно узнать, как же ты дружил с этой девочкой? – чуть надув губки, спросила Танечка у Филушки.

– Мы много времени проводили вместе, бродили по окрестностям Пошехонья, затевали разные невинные шалости. Иногда помогали местным жителям, особенно старичкам. На фото запечатлён как раз такой момент, когда мы помогали дедушке Анатолию, работающему пастухом в местном совхозе, выманивать стадо коров из воды. Девочку, кстати, Ксюшей звали – вспомнил, очень оригинальная была девочка, на пустом месте могла затеять развесёлую игру, но обязательно с какой-нибудь пользой. Мои родители всегда её в пример ставили. Она прекрасно знала про себя, что очень славная девчушка, что все вокруг её любят и прощают шалости, и никогда не упускала случая весело попаясничать, покривляться какой-нибудь мадмуазелью или тётей-мотей. На прощание, бывало, ручкой с кружевным платочком помашет, усмехнётся и скажет: «Au Revoir!!». Очаровательная девчушка была. Хоть стой – хоть падай.

– Погоди, что ты про стадо коров сказал? Зачем пошехонские коровы лезли в воду?

– В те времена приключилась эпидемия странной болезни у пошехонских коров, связанная с желанием тунеядствовать, целыми днями валяться на пляже и купаться в море. Проявилась сексуальная апатия, этакое безотчётное стремление существовать ради собственного удовольствия, а не продолжать коровий род. Естественно, ни о каких надоях не могло быть и речи; коровы лишь нагло усмехались, когда доярки теребили им вымя. Дедушка Анатолий сказал, что эта болезнь была известна ещё в древности, но её успешно лечили наигрышами заветной гармони-трёхрядки. Однако, по нынешним временам, волшебный инструмент днём с огнём не найдёшь. Тогда Ксюша уговорила меня отправиться на поиски гармони-трёхрядки по соседним деревням и сёлам, чтоб излечить коров от лени, и вот на следующий день мы выбрались из Пошехонья.

– Я что-то слышал о волшебных гармошках. – задумался Алексей Николаевич. – Кажется, они имели не простые меха, а выделанные из человечьей кожи. Кажется, сельские колдуны мастерили их из мальчиков, слишком послушно следующих за озорными девочками.

Танечка замерла от испуга, но в интригующе горящем взгляде читалось желание выслушать всю историю про давние приключения Филушки и Ксюшеньки.

– Сразу, за околицей города Пошехонье, в те времена располагалась земля неких загадочных существ, именуемых псоглавцами. Местные жители опасались ходить к ним в гости, и только девочка Ксюша ничего не опасалась. – принялся повествовать Филушка, мягко, чуть пафосно жестикулируя. – Она умудрялась везде углядеть лучик позитива и никогда не стеснялась слегка подебоширить, коли видела в том выгоду. «Не чая нечаянного не выследишь неисследимого.» – говорил Гераклит, а вместе с ним и девочка Ксюша. Скажу правду, я тогда очень побаивался ходить по неизведанным землям, хотя псоглавцы и не причинили нам вреда. Только посматривали с явным неодобрением.

– Разве ты повидал живых псоглавцев? – воскликнула Танечка.

– Учитывая трансёрфинг реальности, случавшийся в те время очень часто со всеми нами, то – да, я повидал псоглавацев. – сказал Филушка, ностальгически вздохнув. – Жили они в гнёздах, устроенных между огромными валунами, и, кажется, понятия не имели, что можно иметь крышу над головой. Некоторые вяло перетяфкивались сиплыми голосами, мало понимая друг друга, но имея явную интуитивную близость. Я и Танечка шли по земле их обитания целый день, двигаясь на закат солнца, но гармошки так и не нашли. Но вот, когда перед нами раздвинулись тяжёлые огромные ветви таёжного дуба Иггдрасиль, мы увидели гору невиданной высоты, по склонам которой ползали различные гады и ящеры. Немало радости у них прибавилось при нашем появлении: аспиды скрежетали зубами, ехидны сладострастно постанывали и скулили, а василиски прыскали ядовитой слюной и злобно шипели, предвкушая полакомиться детской плотью. Но мы залепили свои уши воском и ничего не слышали, а только испуганно перемигивались. Думаю, если бы меня прогнали сквозь строй со шпицрутенами, я бы не испытал такого ужаса, который испытал, переступая через разных мерзких гадов.

– Что ты можешь знать про шпицрутены? – рассмеялся Алексей Николаевич. – Ах, друг мой, всё-таки хорошо, что ты всего лишь безобидный распиздяй.

– Не мешай мне рассказывать историю. – потребовал Филушка.

– Да, давайте не будем ему мешать. – нетерпеливо хмыкнула Танечка.

– Итак, затем мы вступили в землю пустынную и бескрайнею, и не видели в той земле следа человеческого, поскольку человек не приходил туда никогда. «Вряд ли здесь отыщется гармонь-трёхрядка!» – сказала девочка Ксюша, но услышать я её не мог, ибо уши были залеплены воском. Вскоре мы увидели в небе птицу Кетцалькоатля, лениво направляющуюся к закату, и мы последовали за ней, справедливо размышляя, что она указывает нам верный путь. Очень скоро обнаружили на дороге чугунный столп, вдоль обода которого было написано: Столп сей водрузил царь Александр Македонский, идя от Халкидона и победив персидского сатрапа. Дошёл до места этого, именуемого в книгах пошехонских брахманов МРАКОМ, и если кто хочет миновать сие место, то пусть налево идёт, ибо все священные воды мира с левой стороны от вас текут. Так было написано на столпе царём Александром, и мы, прочитав это, утешились и повернули налево. Однако, с какой стороны подразумевал свою левую сторону Александр Македонский – нам с Ксюшей не подумалось, а побеседовать на эту тему не могли, поскольку уши были залеплены воском. Таким образом, мы целый день шествовали налево со своей собственной стороны – тогда как очень скоро выяснилось, что шествовали мы направо со стороны Александра Македонского – и наконец приблизились к озеру горящей и кипящей смолы, в котором мученическим огнём пытали маленьких плешивых старичков. «Это бесы осуждённые, ибо невинности лишали юных златокудрых дев, тогда как обязанность за подобные прихоти целиком лежит на мне!» – провещал нам глас дракона, спустившегося с небес к озеру и изрыгнувшего из пасти вихри огня. Но услышать глас дракона мы также не могли, по причине залепленных воском ушей.

– Почему же вам не пришло в головы очистить уши? – робко спросила Танечка.

– Мы тогда были просто детки, и иногда плохо соображали. – нашёл причину своим странным поступкам Филушка. – Вспомни себя, когда ты была малюсенькой. Подозреваю, что твоей соображалки только и хватало, чтоб шлёндраться во дворе без толку. А мы помахали дракону руками на прощанье и очень быстро миновали озеро, чтоб выйти к заснеженным неприступным скалам. Здесь сидел морщинистый, заросший жуткой шерстью великан, опутанный цепями и прибитый гвоздями к скале. Увидев нас, он возопил о помощи голосом настолько оглушительным, что услышать его смогли все, находящиеся на тридцать поприщ вокруг. Лишь мы одни его не слышали. «О милые детки! – воскликнул великан, пустив слезу. – Я вам подскажу, где достать гармонь-трёхрядку, а вы пообещайте мне, что освободите от сковывающих цепей, чтоб поспешил я к себе домой, никого не обидев.» Ксюша хитро перемигнулась со мной и сказала великану: «Ну что ж, давай, приятель, мы тебя освободим, а ты выкладывай всё, что ты знаешь про гармонь.»

– Позволь, голубчик. – перебила Танечка Филушку. – Как же твоя Ксюшенька смогла услышать глас великана, если ваши уши были залеплены воском?

– Как? – переспросил Филушка.

– Ну да, хотелось бы узнать про это как.

– Ну, она просто отлепила уши, когда сообразила, что великан выступает с дельным предложением. – нашёлся с ответом Филушка.

– Значит, это ты один тогда плохо соображал, а твоя подружка соображала хорошо?

– Ты очень странные вопросы задаёшь, Танечка, и даже обидные… Мне кажется, это ты себе чем-то уши залепила. Я тебе толкую про Фому, а ты мне про Ерёму.

– Здрасьте, этого ещё не хватало!! Откуда бы мне знать про Фому и Ерёму, если ты рассказываешь только про себя с Ксюшенькой?.. – удивилась Танечка.

– Хорошо, забудь про Фому и Ерёму, я про них упомянул вскользь, в смысле присказки. Если бы с нами были Фома и Ерёма, я бы их запомнил, но Ксюша одного меня взяла с собой в путешествие. И вот мы остановились у закованного в цепи великана, пытаясь понять, не обманет ли он нас насчёт гармони-трёхрядки. «Ползите туда, милые детки. – шёпотом указал великан на лаз в горную пещеру. – Очень скоро вы найдёте старуху, известную у нас за жрицу Пифию. Ей ведомо не только будущее со всею подноготной, но из прошлых лет в настоящий день любую вещь способна перетащить.» Ксюша выполнила желание великана, освободив от цепей, после чего мы вместе проникли в пещеру. Внезапно загремели траурно-растянутые звуки колоколов, с наших глаз спала пелена и мы нашли нужную нам жрицу. «О, милые дети, а вот и она!» – сказал великан и указал на затрапезную скрипучую старуху. Жрица Пифия восседала на треножнике из костей и черепов, задумчиво пыхтела и вдыхала пары из расщелин камня Ойкумена, известного также, как пуп земли, что помогало ей одаривать пророчествами всех страждущих. «Ты скоро сдохнешь!» – мгновенно старуха вошла в пророческий экстаз, обращаясь к великану, отчего тот замертво упал. Затем вредная Пифия вознамерилась пройтись и на наш счёт всем психотропным составом будущих невзгод, да Ксюша вовремя применила палку. Слегка пристукнула старушку по балде. Тогда жрица сообразила, с кем имеет дело, промямлила сто тысяч извинений и быстренько призвала верных карликов-халдеев из гипнотически завораживающей тьмы людских судеб. Оказывается, именно у них, ещё со времён вавилонского столпотворенья, хранилась заветная гармонь-трёхрядка. Ворча и поплёвая на весь белый свет, словно проснувшийся вулкан Эйяфьядлайёкюдль, они передали нам инструмент из рук в руки, и пожелали счастливого пути домой. После чего мы взмыли в воздух, словно маленькие ангелы, и полетели в своё любимое Пошехонье, правда несколько странно: головами к земле, а ногами к небесам!..

И Филушка с удовольствием прищёлкнул пальцами, словно ставя восклицательный знак в своём героическом прошлом.

– Он ведь всё наврал, правда? – спросила Танечка у Алексея Николаевича, доверчиво сияя широко раскрытыми глазами.

– Наш друг иногда и завирается, но про историю с Пошехоньем не врёт. – заверил Алексей Николаевич, сожалея, что его детство прошло в более прозаических тонах. – Про эту историю много писали в тогдашних газетах, что безусловно будоражило умы советских граждан. Они со всей страны съезжались к рыбинскому морю, чтоб лично поприветствовать малолетних героев. А вот когда сам дедушка Анатолий тряхнул молодостью, как говорится, и заиграл на гармони-трёхрядке, то апофеоз добра и справедливости встал на свои места. Коровы напрочь позабыли про лень и морские купания, а принялись требовать быка. Очень скоро надои пошехонских коров повысились настолько, что построили специальный молочный трубопровод из Пошехонья в Ярославль. Началась эра экономического процветания нашего региона, продолжающаяся вплоть до горбачёвской перестройки. Правду надо сказать, что и местные жители, приглядевшись к неудержимой жизненной активности коров, принялись посещать шалашик дедушки Анатолия с просьбами, чтоб он потихоньку наигрывал на гармони-трёхрядке. И поскольку дедушка никому не отказывал, то в пошехонских краях началось такое эпохальное непотребство, что столичные власти за головы схватились. Вскоре местный председатель горкома получил гневное послание от генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. У меня даже имеется в архивах копия этого послания, сейчас я её найду и зачитаю вам.

Алексей Николаевич недолго покопался в ящиках письменного стола и вытащил необходимую бумагу:

«От генерального секретаря и великаго князя Леонида Ильича всея Руси посланье в Пошехонье воеводе нашему Ивану Окинфеевичу Шишкову.

Ведомо нам учинилось, что в Пошехонье с недавних пор всяких чинов люди, и жёны их, и дети их на общественные собрания по воскресным дням не ходят, и умножилось в тех людях похотливое недержание, пьянство и всяческое мятежное бесовское действо, глумление и скоморошество вкупе со бесовскими играми, абы развратным прелестникам скоморохам последовать: на бесчинное их прельщение сходятца по вечерам, и во всеношных позорищах на улицах и полях охочи до пения что мужеский пол, что женский, что сущие младенцы; и на кулашных боях меж собой драку делают, и на качелях колышутця вкруг, и на верёвках качаютця; а иные те срамники из мужесково и женсково пола в Пошехонье со многими чародейниками себя прельщают, и тех волхвов да богомерзких баб в дома к себе призывают, и те бабы чинят всякое бесовское колдование, отчего срамным деяниям на ваших Пошехоньях ныне несть числа.

О том ещё нам ведано, уважаемый Иван Окинфеевич, что от срамных прелестников и прочих малоумных людей делается хаос тартара и бесовское сонмище: сходятца многие люди по зорям и в ночи, чародействуют от солнечного восхода, и на озёрах с реками купаютца – чаят себе от того здравия и денежного благополучия; такоже медведей пляшущих водят, в карты и шахматы с лодыгами играют, и бесчинное скакание и плескание учиняют, загадки загадывают и сказки сказывают небывалые, празднословием и смехотворением души свои губят. А иные накладывают на себя личины скоморошьи, и меж себя, наряжаяся бабами, бесовского козла водят, и в таких позорищах своих в блуд впадают. А такоже с качелей-каруселей падают многие, убившись до смерти.

И мы, генеральный секретарь и великий князь Леонид Ильич, жалея души наши советския, велели о тех бесовских делах указ учинить, чтоб порядок был наведён доднесь. Вот как к тебе, уважаемый Иван Окинфеевич, сия наша грамота придёт, так ты всем государевым чинам и головам стрелецким, всем боярам и детям боярским, всем жилецким и уездным людям, которые съедутця к тебе в районную управу для торговых дел, всем им прочитай сию нашу грамоту не одиножды и вслух, и чтоб безобразия те бесовские прекращели. Чтоб в чародейства солнечного всхода не веровали, чтоб в первый лунный гром на реках не купалися, с медведями не плясали и никаких бесовских див не творили; чтоб в ладони не били и кулачных боёв меж себя не делали, и на качелях чтоб не качались – тем паче не вертелись, и личинок бесовских на себя не накладывали. А где объявятся домры да балалайки, гудки да гусли, гармони да скоморошьи бесовские барабаны – то тебе повелеваю изломать их, в печи сжечь, да пепел развеять.

А вот уж которые люди от того всего срамотного дела не отстанут и учнут скакать да плясать, да похоть творить, то по нашему указу тем людям велено делати наказание, тащемто: велеть бить батогами. И желаю, чтоб нашей грамоты списки разослать в станы, торжки и волости, и в каждой прочесть многажды, чтоб сей наш крепкий наказ всем ведом был. А ежели по сему нашему указу, порядок не учинитця, то тебе, Иван Окинфеевич, быть от нас в великой опале.

Писано по Москве лета 1979 сентября в 20-й день.»

– Мы живём в удивительной стране, где каждый день открывает для меня несусветные чудеса. – с беспокойством и смущением произнесла Танечка, ущипнув Филушку за палец. – Что ещё интересного ты нам расскажешь про свою прелестницу Ксюшеньку? Как она сейчас живёт себе поживает?

– Увы, ничего не могу сказать, поскольку её судьба мне неизвестна. – грустно признался Филушка. – Каникулы в том году подошли к концу, мы разъехались из Пошехонья по своим домам, и больше не виделись. Поначалу созванивались и переписывались, но школьная учёба, мельтешение детских хлопот взяли своё – нас всё больше увлекали новые друзья и открытия, и нам всё менее интересней становилось общаться друг с другом. Так и закончилась наша недолгая дружба.

– Представляю себе, как печалилась по этому поводу егоза Ксюшенька. – не сдержалась и всхлипнула Танечка. – Вы-то, мальчики, ничегошеньки в нас, девочках, не понимаете.

– Да мало ли детских друзей и подруг покоятся с миром в наших воспоминаниях?.. Таковы уж неписанные правила бытия.

Алексей Николаевич угостил Танечку утешительной печенькой, и она живо её схрумкала, поглядывая на чёрного кота Алексея Николаевича, что разлёгся на кресле и демонстрировал ленивую томность древнеримского патриция. «Успокойтесь, милая девушка. – как бы специально для Танечки изрекал кот. – Всё это суета сует и томление духа.»

– Извиняюсь, конечно, что порой на меня накатывает типа пессимизм, но ничего поделать не могу. – дожевала печеньку Танечка. – Право слово, я бы обзавелась в хозяйстве заветной гармонью-трёхрядкой, чтоб в часы невзгод улучшать себе настроение.

– В таком случае тебе и дедушкой Анатолием пришлось бы обзавестись в хозяйстве. – сообщил Филушка. – Это он специалист по игре на гармошке. Да должно быть помер давно.

Танечка не хотела дедушку Анатолия в хозяйстве ни живым, ни мёртвым.

– Думаю, что одной заветной гармонью-трёхрядкой проблем не решить. – сообразил Алексей Николаевич, увлечённо опорожнив «чашку чая». – Нет, я не сомневаюсь в особой мистической силе данного инструмента. Но выброс адреналина, тестостерона и прочих гормональных веществ в Пошехонском уезде оказался настолько значительным, что магическому воздействию гармошки явно помогало что-то ещё. Смею допустить, что упоминаемый пошехонский пастух – дедушка Анатолий – не просто наигрывал на гармошке сложносочинённый возбуждающий мотив, но и напевал вслух некую сугубо энигматическую песенку. Текст куплетов в которой обнаруживал многозначительные странности, изъятые из древних цивилизаций. Надо помнить, что все пастухи являются отчасти колдунами, просто дедушка Анатолий вам в этом не признался, но меня-то он не проведёт.

– А знаешь, Алексей Николаевич, ты ведь абсолютно прав. – с восторгом осмотрелся по сторонам Филушка. – Теперь я отчётливо припоминаю, что дедушка Анатолий не просто музицировал, а исполнял куплеты под гармошку, и я могу доподлинно вспомнить все слова – так ярко они всплывают в памяти. Я сейчас испытываю очень необычные ощущения, а разве это не удивительно?

– Это очень удивительно, но ты не волнуйся, а перепиши текст песенки поточней. Вот тебе бумажка.

Филушка с заботливой основательностью принялся записывать слова песни, и записывал их размашистыми, трагически проповедующими буквами, способными представлять всю смысловую гамму куплетов.

– Вот, прочти, пожалуйста. – закончил свою работу Филушка.

– Может быть, лучше сразу спеть? – покосился Алексей Николаевич на Танечку. – Поскольку наличествует прекрасная певица, то попробуем воспользоваться её талантом. Попросим Танечку нам спеть, а там поглядим, сохранилось ли в этой песне нахальное воздействие, которым она когда-то осрамила пошехонских жителей.

– Я не возражаю. – сказал Филушка.

Танечка с готовностью уставилась на бумажку с текстом и приготовилась петь.

– Я буду петь акапелла?

– Нет, отчего же, я вам помогу. – сказал Алексей Николаевич и вытащил из чулана дряхленькую подзабытую гитару. – Талантливым музыкантом я никогда не был, но парочку мажорных аккордов сыграю запросто.

– Отлично!! – соскочила с дивана Танечка, игриво подсуетилась и дала отсчёт для исполнения куплетов дедушки Анатолия: – Раз, два, три – начали!!

Тревожно-радостным перебором Алексей Николаевич сыграл вступление. Затем удивил друзей лёгким воздушным флажолетом и певуче замычал, пробуя помочь Танечке с мотивом, но девушка отлично справлялась с поставленной задачей.

 
«Ты, создавший румяную Эос, белоснежно-ресничную деву!
Ты летишь на конях легкокрылых небесной стезёй!
Бог златокудрый, снопы извергаешь лучей быстролётных
В ширь необъятную сладостных нег небосвода!..»
 

Песенка оказалась короткой, в два куплета, и совершенно бесполезной с магической точки зрения. Алексей Николаевич и Танечка даже замысловато смодулировали на последней строфе, полагая, что именно таким должен быть обряд волшебства, но всё вышло напрасно.

– Нет, сдаётся мне, обычным исполнением не поможешь всплеску экзальтации, если она прячется в старинной стилистике, так сказать, в манере древне-цивилизационной. – уныло произнёс Филушка. – Всё-таки неспроста дедушка Анатолий посылал нас на поиски гармошки. Заветную гармонь-трёхрядку ничто не заменит в эстетике вакханалии.

– Значит, надо придумать из чего сделать эту заветную гармонь! – капризно проворчала Танечка. – Проще всего опустить руки и сделать вид, что нам типа этого всего не дано, мы типа ограничены в ресурсах.

– Процесс изготовления может затянуться на многие дни, а нам ведь не терпится спеть прямо сейчас. – заметил Алексей Николаевич.

– Если не терпится сейчас, то сделайте гармошку из чего угодно, да хотя бы из кота! – вдруг Танечка указала на кота, который пока ещё флегматично вслушивался в болтовню людей.

– Как это – из кота??

– Да вот так это!.. Почему бы коту вдруг не стать гармошкой?!

Алексей Николаевич озадаченно пригляделся к коту, пытаясь представить сытое благополучное животное в качестве гармони-трёхрядки, и странным образом эта аморфная нелепость начала медленно и неохотно представляться.

– Ну да, конечно же из кота! – подсуетился и Филушка, пребывая в неожиданном озарении. – Думаю, нам не нужна гармонь как таковая, со всякими досками и клапанами, а нужны только растягивающиеся меха. Внутри твоего кота полно воздуха, само кошачье тело легко растягивается – о чем давно позаботилась матушка-природа – и его запросто можно использовать для извлечения звуков. Кстати, у кота и дырочки имеются с двух сторон (два носовых отверстия и одно анальное), которые можно использовать по принципу клапанов. Через раскрытую пасть непременно извлекутся нужные нам звуки. Уверяю тебя, Алексей Николаевич, что в твоей квартире живёт не просто кот, а существо заветного происхождения: это настоящий кот-гармошка.

– Даже если это так, я отказываюсь играть на коте-гармошке, я этого делать не умею.

– Могу сыграть я. – незамедлительно предложил Филушка.

– А ты уверен, что у тебя имеются музыкальные способности, что б играть на коте?

– У меня идеальный музыкальный слух, если бы ты знал. У меня руки пианиста и пальцы скрипача – меня мама водила на обучение в музыкальную школу, но я там нечаянно флейту сломал, и меня прогнали. Сказали, что мне на барабане надо учиться играть, а они на барабане играть не учат. Сами нихера не умели, а я во всём виноват оказывался. Но сейчас я запросто справлюсь с игрой на коте-гармошке, и мы втроём произведём невообразимый музыкальный этюд.

– Что??? – вопросил кот, догадавшись, какая участь ему грозит, и вознамерившись удрать, но было поздно.

– Он лягается, сволочь! Ну, да ничего! – Филушка проворно схватил кота и растянул на манер удалого баяниста: – «Знает только ночь глубокая, как поладили они!..»

Кот завопил тем неприятным завывающе-гнусным рёвом, который весенней порой активирует кошачий эротизм.

– Получается!! – обрадовался Филушка. – Сейчас я ему тональность настрою, и по башке слегка дам, чтоб не кусался.

Кот отчаянно заскулил в нужной тональности, добавил романтической хрипотцы, щедрого кладбищенского сипа и тягуче-сладостной бурятской борбаннадыры.

– Действительно получается. – согласился Алексей Николаевич. – Значит, сорганизуемся таким образом, что ты, Филушка, будешь играть на коте, я буду играть на гитаре, а наша Танечка будет петь, поскольку у неё это получается в высшей степени безупречно. Итак, друзья, если все приготовились, то начнём.

Танечка отсчитала заветные раз-два-три-начали, и музыканты принялись за исполнение куплетов дедушки Анатолия. И если сказать по правде, то звучали они весьма издевательски и глупо. Во всяком случае, музыканты не почувствовали себя удовлетворёнными.

– Это не песенка, а ерунда, так у нас ничего не получится. – сердито произнесла Танечка. – Никого мы этими извергающимися снопами не возбудим. Нам нужны другие слова куплетов.

– Какие же?.. – с любопытством присмотрелся к подруге Филушка. – Известны ли тебе иные песенки из античной парадоксографии?

– Если бы они мне не были известны, я бы тогда типа и не начинала карьеру певицы. – усмехнулась Танечка. – Принимайтесь, Алексей Николаевич, играть в ля-миноре, забудьте про мажорные аккорды, а ты, Филушка, настрой кота на соответствующие обертона; если говорить о страстности, то у нашего кота-гармошки получается звучать лучше всех. И не забывайте мне подпевать, мальчики.

– Раз, два, три – начали? – быстро перестроил кота Филушка.

– Раз, два, три – начали!! – провозгласила Танечка и запела под суровый мужской аккомпанемент утончённо-страстную песенку:

 
За окном кудрявая, белая акация.
Солнышко в окошечко алым цветом льёт.
У окна старушечка – лет уже не мало,
С Воркуты далёхонькой мать сыночка ждёт.
 

– С Воркуты далёхонькой… – принялись подпевать Филушка и Алексей Николаевич.

– … мать сыночка ждёт!! – с неудержимой печалью подхватил кот.

 
Вот однажды вечером принесли ей весточку.
Сообщили матери, что во цвете лет.
Грохнул конвоира ваш сыночек Ванечка,
Да тёмной-тёмной ноченькой совершил побег.
 

– Падлой буду, Ванечка совершил побег! – растопырил пальцы веером кот.

 
Он ушёл из лагеря в голубые дали.
Шёл тайгой дремучею ночи напролёт.
Чтоб увидеть мамочку и сестрёнку Танечку.
Но бесследно сгинул он в глубине болот.
 

– Сгинул душегубец в глубине болот! – хором спели Филушка, Алексей Николаевич и кот.

 
Ты не плачь, старушечка, не грусти, не надо.
Ты слезами сына не вернёшь назад.
Капельки хрустальные на ветвях берёзы,
Тихо-тихо капают и роняют слёзы.
 

Я преподношу своим читателям настолько правдивое повествование о деяниях любезного Алексея Николаевича, что никто из них не сможет уличить меня в передёргивании фактов. Я понимаю, что людям, нагруженным потоками информации циничной цифровой эпохи, трудно поверить в искренность чувств, влекущую за собой кажущуюся иррациональность поведения. Тем более, им будет трудно поверить в то, что последнюю строку куплета, исполненного Танечкой, подхватили хором не только Филушка, Алексей Николаевич и кот, а ещё и все окрестные коты, собравшиеся под окнами дома, в котором проживал Алексей Николаевич. Ибо сладкоголосое пение Танечки и музицирование двух друзей на гитаре и коте-гармошке, вызвали у зверушек необычайный восторг. Разумеется, это пришлось по нраву не всем жителям посёлка Октябрьский. Из некоторых окон квартир на кошаков полетели бутылки, картофелины, скомканные тряпки и всякие ненужные предметы. В дверь квартиры Алексея Николаевича замолотили соседи, требуя прекратить безобразие.

– Ох уж эти люди, ничего-то им не надо, всем-то они недовольны. – с негодованием выскочил на балкон Алексей Николаевич и пригрозил кулаком, обозначающим предвечную скорбь праведника. – Если вам пришлась не по душе наша песня, то и оставайтесь таким же, как и прежде, унылым говном!.. Оставайтесь рабами стреноженных чувств и безликого существования!.. Я всё сказал.

И Алексей Николаевич гордо покинул балкон, сохраняя окрестных котов и соседей в совершенном недоумении.

Думаю, Алексей Николаевич, был несколько несправедлив в своём гневе, ибо человек не может доподлинно знать, чего он достоин и чего хочет по-настоящему. Даже вглядываясь в старенькие фотографии семейного альбома, каждый из нас думает, что смог бы прожить свою жизнь ярче и затейливей, если б знал наверняка все её капканы и причуды. А потому закройте свои старенькие фотоальбомы, уважаемые читатели!.. Да ну их!..