Читать книгу "Добрые книжки. Книжка странствий. Книжка умелых рук. Книжка чудесных дел"

– Право слово, ты меня утешил, Алексей Николаевич! – без всякой иронии произнёс дядя Валера. – Прекрасный ты человек и душевности твоей можно позавидовать. Рецептик раствора дай!..

– Дома посмотрю в записках.

– Посмотри, не поленись.

– Мало того, мне хорошо известно про опыты другого русского учёного Крякова, который заставлял жить ухо кролика отдельно от прочего организма. – продолжал рассказывать Алексей Николаевич. – Ухо помещалось практически в такой же раствор, что придумал Кулябяко. И когда учёный Кряков дёргал или поглаживал ухо, его кровеносные сосуды отвечали попеременным сужением и расширением.

– И адресок этого Крякова тоже дай. – попросил дядя Валера.

– Не знаю, вроде потерялся, ещё, когда я жил на прошлой квартире… Но вот поразмыслив над этими опытами, я убедился, что любой человеческий орган можно заставить жить после смерти: например, человеческий палец (не случайно же у большинства мертвецов растут ногти), и даже мужской причиндал. Выходит так, дядя Валера, что если твоей голове доведётся очнуться в гробу, она быстренько просечёт, что и другие части тела могут оказаться живыми. Только боюсь, что проку от этого не будет, поскольку самостоятельно выбраться из гроба, закопанного на два метра в могилу, ещё никому из благонамеренных людей не удавалось. А вот всяческую нечисть и закапывать бессмысленно – хоть с головой, хоть без головы – именно в мёртвом виде она выказывает необыкновенную живучесть.

– Час от часу нелегче. – присел дядя Валера на бордюр дороги и схватился за голову.

– У меня ещё есть что сказать против казни с обезглавливанием. – продолжал стращать Алексей Николаевич. – Да будет вам известно, это настолько трудоёмкий способ, что не всякий палач мог с ним справиться. В своё время получил известность случай, когда профессиональная непригодность палача привела к помилованию осуждённой. Ей оказалась миловидная и отчасти тщедушная девица двадцати двух лет, приговорённая к казни за убийство новорождённого. С первого раза палач не смог перерубить шею девицы, а попал куда-то в область позвонка. Затем хряпнул мимо, разнося чурбан надвое. Пришлось притащить новый. Затем ещё трижды ударял топором по шее, под улюлюканье толпы, но лишь наносил небольшие увечья. Девица не спешила помирать и даже стращала народ грозными проклятиями, заверяя, что за её мучения очень крепко кое-кому воздастся. Палач залился слезами, бросил топор и спрятался в часовне, неподалёку от эшафота, умоляя всех тамошних святых помиловать его от проклятий детоубийцы. Поскольку он всего лишь исполнитель чужой воли и не виноват, что слаб характером и всё пошло наперекосяк. Тогда жена и дочь палача решили закончить казнь, считая, что это сулит хорошее денежное вознаграждение. Дочке нужно было купить свадебное платье; да и прочие расходы на свадьбу и медовый месяц выказывали существенную брешь в семейном бюджете. Две женщины засучили рукава и попытались удушить девицу верёвкой. Грубо искромсанные и окровавленные шейные позвонки ничуть не поддавались удушению, а девица продолжала хрипеть проклятия и низвергать на своих обидчиков громы и молнии. После чего жена палача убежала в ту самую часовню, где молился её муженёк, чтоб распластаться ниц и залиться горючими слезами. Тогда уже дочка палача вытащила ножницы, которые принесла с собой, чтобы втихаря отрезать прядь волос с отрубленной головы, поскольку верила в их магическую силу. Попробовала перерезать горло у жертвы, вспоминая уроки в анатомическом кабинете местного лазарета; однако, ножницы оказались туповатыми. В совершенной ярости дочка палача схватила железный штырь и принялась протыкать им замученное тело наугад, требуя смерти, но девица лишь испускала кровяные струи небольшими фонтанчиками и не помирала. После чего разгневанная толпа прорвалась на эшафот, безжалостно растерзала дочку палача, а также и жену палача и самого палача, которые выглянули из часовни посмотреть, что тут делается. Главный король той местности прислушался к воле народа и издал указ о помиловании девицы, благодаря чудесному стечению обстоятельств, оставшейся в живых после столь мерзких истязаний. Её отправили в монастырь, где она вскоре и повесилась, но это уже другая история. Теперь скажите мне: можем ли мы быть уверенными в своих силах, желая отрубить башку собачонке?.. Без соответствующих навыков?.. Не знаю.

Алексей Николаевич торжественно затих.

*****

Разумеется, рассказ Алексея Николаевича серьёзно подействовал на слушателей. Никто не хотел замарать рук в безумной кровавой канители. Собачонка неестественно скривилась всем телом и поджала хвост.

– Наверняка палач авторитетом пользовался у народа, пока не оплошал. – вздохнул дядя Валера.

– Самый любимый палач был. – сказал Алексей Николаевич. – Про него песни слагали.

– Вот повсюду найдётся борзота, мнящая себя авторитетами; таковая отыщется и у нас. – первым очнулся от тягостных мыслей Виктор Леонидыч. – Помните, неподалёку от нашей бани, барак стоял?.. В нём уголовников заселяли, которые устраивались работать на завод.

– Помним. – отозвался дядя Валера. – Гиблое место.

– Там ещё жил Федя Дятел – кликуха такая была у него, потому что всё награбленное золотишко и бижутерию он заныкивал в дуплах деревьев окрестной рощи, которые сам же и выдалбливал. Так вот этот Федя был вроде как уголовным авторитетом, воровской общак держал и соблюдал этику правильных понятий. А ещё в детский садик своего ребёночка водил, потому что жена на хлебозаводе в утренней смене работала, ей некогда было.

– Люсей звали жену, это я помню. – сообщил дядя Валера. – Люся Дятел.

– Так этот его ребёночек был натурально невоспитанный гадёныш и неадекват, лез на рожон и приставал ко всем – пофигу к кому, хоть к детям ясельной группы, хоть к воспитательнице – короче, вёл себя как эдакий злобный тролль. Но в один прекрасный момент он получил от детишек жёсткий отпор, чуть ли не клизму ему пропихнули по самое не балуй, и он конечно вечером папаше наябедничал. И чем же ответил на это расписной авторитет папашка Федя Дятел?.. Догадаетесь?.. Правильно, побежал жаловаться в прокуратуру. Написал заявление на воспитательницу, на родителей детей, которых указал поимённо, на нянечку, которая клизму не заперла в аптечный шкафчик, на директора детского сада, на местных ментов, которые где-то шляются и ничего не видят. Короче, посыпались на детский садик комиссия за комиссией, уволили всех воспитателей, родителей на заводе лишили премиальных, а детей пригрозили отправить в интернат для умственно отсталых. А этот Федя Дятел продолжал гнуть синие пальцы и корчить из себя авторитета. Скоро его отпрыск в школу пошёл, а классной руководительницей была молодая учительница, которая только что институт закончила и думала, что пришёл её черёд облагораживать землю знаниями. Так вот эта расписная понторезка Федя Дятел принялся и перед учительницей пальцы гнуть и стращать, чтоб она двоек в журнал не ставила и не говорила никому, что его сыночек дурак, поскольку это может травмировать детскую психику. А затем стал жалобы отсылать в министерство образования и прокуратуру, потому что сыночек на самом деле был дурак, и больше двойки ничего не мог получить. Короче, Федя вынес мозги всем. В итоге неадеквату исполнилось четырнадцать лет, и он сел на два с половиной года за хулиганство и клептоманию. А синяя растопырка в зале суда кричала, что его дитятко самый лучший из всех, ни в чём не виноват и подобен цветку, который нужно холить и лелеять. Обещал, что дойдёт с жалобами до европейской комиссии по правам человека.

– Зашкварный чувак. – брезгливо плюнул дядя Валера.

– И я о том же. – согласился Виктор Леонидыч. – Получается по факту, что весь авторитет у Феди Дятла гроша ломаного не стоил, а вся его роспись на теле по понятиям – это всего лишь личина страха и устрашения. Дешёвая защита, чтоб бы его кореша не трахнули ненароком. А так он – просто Федя Дятел, обыкновенное, зашуганное и закомплексованное существо. Но вот, когда в барак у бани заселили настоящего авторитета, чуть ли не грузинского вора в законе, так этот авторитет заказал поиметь Федю Дятла за плохое поведение и холуйскую психологию. Тринадцать штук клизм из жопы Феди вытащили, когда труп нашли в окрестной роще. Это ведь ещё надо было умудриться запихнуть!..

– Нам только и остаётся, что удивляться, до чего раньше люди были справедливы в деяниях своих и мудры невероятно! – вздохнул дядя Валера.

– Ничего, и мы не лыком шиты. – бодренько заявил Виктор Леонидыч. – Мы ещё покажем нечистой силе, кто тут хозяин!..

– Раньше здесь люди трудились, не покладая рук, и на рыбалку с охотой сходить успевали!.. – продолжал мечтательно припоминать дядя Валера. – Раньше здесь пушнина табунами водилась. Вот там, где сейчас старое здание магазина стоит, располагалось знатное торжище собольих шуб – со всей страны народ стекался, даже из Сибири купцы приезжали. Можно было приличную кацавейку по дешёвке купить. А сейчас до такой жизненной дряни дожили, что я зимой в куртке хожу на синтепоне, а ещё собственной собаки опасаюсь пуще смерти.

– Не тушуйся, дядя Валера! – осалился Виктор Леонидыч. – Мы сейчас всё порешаем в два счёта, просто повесим твою тварь – и больше не будем на эту тему заморачиваться. Выстроим виселицу у рябины – и повесим, лишь бы хорошего палача найти. Я сразу самоотвод беру, я вешать не умею. Специализация у меня не та – тут виновата природа-матушка. Бывало, даже бельё на верёвочку развешиваю, чтоб высохло побыстрей, а жена говорит: руки, дескать, у тебя, как крюки!.. Шутит, конечно, голубушка, но мне приходится горько усмехаться в ответ. Руки-то у меня работящие, руки очень даже умелые, но к другому делу приспособлены.

– Я могу быть палачом. – вдруг тихонько, но очень серьёзно заявил мальчик Павлик. – Если папенька не будет против.

– Ты хочешь быть палачом, Павлик? – удивился Алексей Николаевич. – А ты понимаешь, что собираешься большую ответственность на себя возложить?.. Почему ты думаешь, что сможешь быть палачом и повесить собачку?

– Я знаю, что смогу. Я ведь, когда с пацанами в партизанов играл, то бандеровцев вешал.

– Каких бандеровцев?? – опешили взрослые.

– У нас пацан Миха за главного в игре был, он у сеструхи кукол украл – мы их и вешали, потому что они были бандеровцами.

Алексей Николаевич развёл руками, не находя приличных слов, а дядя Валера натужно хмыкнул. Лишь собака с оторопелым восторгом заглядывала в глаза мальчика и желала облобызать его со всей собачьей страстью.

– Павлуша, дитя моё! – попробовал приосаниться в форточке Виктор Леонидыч. – Сколько раз мне учить тебя, что за бесплатно только дураки работают?.. Эти-то двое старых оболтусов свою прихоть имеют, насчёт собачонки, а ты по доброте душевной им помочь хочешь. Но прежде чем что-то сделать, надо подумать о собственной выгоде, надо всегда думать о выгоде – поверь мне. Вот сколько в прежние времена палачи получали за свои труды?.. Не знаешь, Алексей Николаевич, или специально скрытничаешь?..

– Ничего не скрытничаю. – Алексей Николаевич покопался в карманах, отбрасывая прочь то одну ненужную бумажку, то другую, и наконец нашёл нужный зашарпанный клочок. – Вот у меня случайно имеется запись о заработках палача при ярославском окружном военном суде. Можете убедиться, что палач получал не очень-то и много. Если бы не социальные пособия – то просто бедствовал.

Список расценок был короток и щекотлив:

«сжечь злодея – 90 рублей

развеять прах по ветру – 6 рублей 15 копеек

расчленить, колесовать и выставить на всеобщее обозрение – по 14 рублей за килограмм

просто повесить – 20 рублей

заклеймить, подвергнуть пытке и повесить – 70 рублей +бонусы за экстаз публики

отстегать кнутом – 15 рублей

отрубить голову – 100 рублей

отрезать язык – 20 рублей

посадить на кол – 83 копейки +10 копеек за каждый день отсидки злодея, пока не помрёт

§1. при выезде палача на место казни за пределы ярославского военного округа, он берёт по 5 рублей за каждый день в пути из расчёта восьмичасового рабочего дня

§2. пожитки, одежда и прочие личные вещи осуждённого в момент приведения приговора переходят в собственность палача, кроме недвижимости и денег, находящихся на счетах госбанка

§3. при расчёте, помимо гонорара за выполненные услуги, палач включает в счёт стоимость верёвки, аренду виселицы, козел для порки или стоимость столба, если приговорённого к смерти приходилось сжигать

§4. при назначении на должность палачу выдаются под расписку: крюки, топоры, сабля, плаха, эшафот, перекладины для колесования и прочий необходимый инвентарь для пыток (палач обязан поддерживать инструменты в рабочем состоянии, и возвращать государству по истечении срока выполнения своих обязанностей)»

– Павлик! – Виктор Леонидыч обратился к сыну. – Если тебе очень хочется побыть палачом, то будь им, только не заиграйся в романтику с дядей Валерой. И после казни востребуй с него 20 рублей за труды.

– Конечно, папа. – кивнул головой мальчик. – В нашей семье 20 рублей никогда не были лишними.

– Сыночка ты мой ненаглядный! ты опора моей старости, и я тобой горжусь! погоди, родной! – голова Виктора Леонидыча на минутку скрылась из форточки и вернулась, протягивая в руке моток бельевой верёвки. – Будете вешать собаку вот на эту верёвку. Только ты затем возврати её в дом, и денежку востребуй за амортизацию. У нас, скажи, самая прочная верёвка во всём Октябрьском посёлке, она ещё никого не подводила и сейчас не подведёт – все останутся довольны.

– Заплатим тебе деньги, Витёк, не ворчи по пустякам, за нами не заржавеет. – намереваясь неотлагательно приняться за дело, заявил дядя Валера. – Меня сейчас беспокоит постройка виселицы, это дело не одной минуты. А что касается верёвки – то должно быть какое-то соответствие между длинной верёвки и весом казнённого?.. Как ты об этом думаешь, Алексей Николаевич?..

– У меня всё записано. – повернул свою бумажку обратной стороной Алексей Николаевич. – Я будто бы знал, что такая информация нам пригодится, и записал таблицу соответствий. Чем тяжелей вес осуждённого, тем короче должна быть верёвка.

Таблица соответствий указывала такие цифры:

вес осуждённого – длина верёвки

54 кг как минимум ……………………….2,46 м

56,6 кг………………………………………2,4о м

61,2 кг………………………………………2,33 м

70,2 кг………………………………………1,98 м

79, з кг………………………………………1, 80м

86, 1 кг………………………………………1, 68 м

90, 6 кг………………………………………1, 62 м

95, 1 кг………………………………………1, 55 м

99 кг и больше………………………………1, 52 м

– Мужики, теперь мы всё выяснили и осталось дело за малым! – воззвал из форточки Виктор Леонидыч. – Соберитесь с силами и сколотите виселицу, а Павлик повесит чёртову псину, и тогда будет нам всем счастье!.. Я верю в Павлика – он справится.

– Да, поспешим колотить!! – согласился дядя Валера. – Я тоже верю в Павлика, и во всех нас верю. Если мы примемся действовать даже по упрощённой схеме, то быстро осилим задачу. Будем помнить, что мы наследники народа, который первым вывел спутник на околоземную орбиту!..

Алексей Николаевич озабоченно развёл руками, показывая, что они пусты, а для построения виселицы необходим рабочий инвентарь.

– Ловите, мужики! – из форточки Виктора Леонидыча полетели лопата, пила, мотки проволоки, стамеска (которой впопыхах так и не нашли применения), молоток с гвоздями. – Я за амортизацию каждого инструмента беру по рублю, и считаю, что это вполне по-божески, а вы обратите внимание на детскую площадку!..

Алексей Николаевич обернулся к детской игровой площадке, на которой красовались разноцветные бревенчатые домики-избушки, крутые горки и качели. Туда же обернулись дядя Валера, Павлик и собака. Причём, у дяди Валеры забрезжила продуктивная мысль такого же свойства, что и у Виктора Леонидыча.

– Вот оно где всё! – произнёс дядя Валера.

– Именно! – воскликнул Виктор Леонидыч. – Здесь навалом разных досок и брёвен, и вы запросто сколотите виселицу. Приступайте незамедлительно к работе, иначе какой-нибудь вредный начальник увидит, что вы качельки ломаете и пожалуется на вас.

Работа по разборке детской площадки и сооружению виселицы тут же закипела, хотя и отличалась некоторой системной чехардой. Виктор Леонидыч руководил процессом из форточки окна первого этажа, Алексей Николаевич руководил непосредственно на месте, дядя Валера, мальчик Павлик и даже сама собака – ухитряясь подскакивать на задних лапах, чтоб передними подталкивать брёвнышко – возводили гнетущую конструкцию по плану, начертанному Алексеем Николаевичем. Два высоких столба были вкопаны в землю, на расстоянии в полтора метра друг от друга, снизу были установлены надёжные подпорки для этих столбов, а сверху уложена поперечина из бревна, на котором раньше качались беззаботные детишки, а теперь к нему привязывалась верёвка с петлёй. Виктор Леонидыч иногда шутливо подтрунивал над работничками, вызывая у них прилив хорошего настроения, и остался весьма доволен, когда увидел возведённую виселицу.

– Можете, когда захотите! – сказал он. – Теперь не тратьте время попусту, а приступайте к казни. Павлик, сыночек Павлуша – отрада моего сердца – приступай к делу. Помни, что ты сейчас здесь самый главный!..

Павлик с прищуром завзятого палача посмотрел на окружающих. Дядя Валера вытащил кошелёк, отсчитал из него двадцать рублей и положил их в карман штанишек мальчика. Собака весело подмигнула, произнесла что-то ехидно-невразумительное, вроде бодренького поминания всевозможных собачьих матушек, и потащила Павлика к виселице.

– Вот и отлично, пускай теперь Алексей Николаевич подаст сигнал, после чего мой славный мальчуган выбьет у собаки скамеечку из-под ног. – крикнул Виктор Леонидыч, когда собака встала задними лапами на специальную скамеечку и просунула голову в петлю.

– Какой сигнал? – спросил Алексей Николаевич.

– Ну, что-то наподобие оружейного залпа или пушечного выстрела… – задумался Виктор Леонидыч. – Что при царе делали, когда декабристов вешали?..

– Раньше, когда при царе было, – заглянул в глубину веков дядя Валера с элегическим умилением. – тогда всем было хорошо. Тогда всякий член социума запросто понимал очерёдность событий, и не ждал указки сверху. Народ инициативный был.

– Я просто скажу громко БАХ!.. И тогда Павлик выбьет скамеечку из-под собачьих лап! – доложил Алексей Николаевич.

– Ты слышишь, Павлик? Алексей Николаевич даст тебе сигнал, когда скажет БАХ, и ты со всей силы ударишь по скамеечке, чтоб выбить из-под собаки, а саму собаку схватишь за лапы и потянешь вниз. Тут делов-то на две минуты – вряд ли больше. Только сейчас не торопись, может быть у собаки есть последнее слово перед смертью.

Собака с грустным и счастливым просветлением взирала на своих палачей, и хотя дядя Валера утверждал, что она была неуёмно разговорчивой, сейчас не вымолвила ни словечка.

– Прощай, что ли, будь оно всё неладно. – утёр слезящиеся глаза дядя Валера. – Теперь тебя повесят, и мне сразу спокойней жить станет, да и тебе полегчать должно.

– БАХ!! – торжественно крикнул Алексей Николаевич.

Павлик с размаху пнул ногой по скамеечке, но у собаки получилось лишь на пару секунд зависнуть в петле. Как только Павлик ухватился за собачьи лапы и потянул вниз, виселица громко хрустнула, удручённо проскрежетала и повалилась на землю, являя из себя совершенную разруху. Подловатенькая поперечина из бревна летела на землю дольше всех и крепко треснула Павлика по голове, отчего мальчик беспомощно развёл руками, произнеся практически тоже самое алексейниколаевическое БАХ!! Затем предал физиономии вид недееспособный и присел на землю в совершенном отупении. Дядя Валера сидел рядом, потирая ушибленный бок. Одна казнённая собака не пострадала при разгроме, а шустро встрепенулась и засмеялась столь зловеще-ехидно, что у Алексея Николаевича мороз прошёл по коже.

– Посмотрите, люди добрые, они сына моего убили! Павлика моего покалечили! – выкрикнул Виктор Леонидыч из форточки, грозя кулаком. – Я этого дела так не оставлю.

Через минуту он выскочил на улицу в летних сатиновых трусах, расписанных в пурпурный горошек, и в майке, неправдоподобно заляпанной позавчерашним обедом.

– Хорошо тут у вас, на природе: воробушки чувыркают, солнышко ярко светит, собачки вешаться не желают!.. – Виктор Леонидыч помахал ногой, как бы намереваясь отвесить собаке пендель. – А бездыханное тело моего любимого сына, как я погляжу, никого не волнует – помер, дескать, и ладно, туда ему и дорога!..

– Я пока ещё не помер, папа. – промямлил Павлик. – Я ещё жив.

– Помолчи, тебе сейчас вредно разговаривать. Я тебя просил не впутываться в эту историю, а ты меня не послушался, так что пеняй теперь на себя. Но этого дела я так не оставлю.

Виктор Леонидыч схватил собаку за шкварник и внимательно впялился ей в глаза.

– Эту тварь совсем непросто повесить. – медленно произнёс он, быстро соображая способы борьбы с обитателями преисподней бездны. – Я так думаю, дядя Валера, что твою псину по мозгам шибануло ещё в то время, когда она щенком была: вот когда она тебя в первый раз увидела – тогда её и шибануло, и с тех пор у ней в мозгах Шибанутка заселился. Или что-то вроде того.

– Бес?? – вздрогнул дядя Валера.

– Говорю же: Шибанутка!! Существо такое есть, мне про него ещё бабка рассказывала – любит оно в мозгах разместиться у чувствительных придурков, чтоб мурыжить по-своему!! Тут надо что-то предпринимать, друзья мои, и очень срочно!.. Да не суетитесь вы! – прикрикнул Виктор Леонидыч, увидев, как дядя Валера метнулся за топором, а Алексей Николаевич принялся наворачивать из бельевой верёвки новую петлю.

– Папа, а ведь Шибанутка злой? – спросил Павлик, продолжая высиживать вечность среди обломков виселицы.

– Он очень злой, но и мы не лыком шиты – ты сейчас в этом убедишься! – Виктор Леонидыч привязал собаку к бревну, пшикнул для острастки, и указал, как надо дальше действовать Алексею Николаевичу и дяде Валере. – Раскройте пасть этой тварюге, да поаккуратней, чтоб челюсти не сломать – собака-то не виновата, что в ейные мозги Шибанутка вселился, собаке ещё жить да жить – а я руки свои в пасть просуну, докопаюсь до самых мозгов и вытащу Шибанутку. И тут ему спуску не будет – в этом я могу поклясться.

– Так-то у меня собачонка от бешенства привита – если вдруг цапнет, то не беспокойтесь. – утешил дядя Валера.

Алексей Николаевич незамедлительно ухватился за верхнею собачью челюсть, а дядя Валера за нижнею. Несмотря на сопротивление зверушки, они распахнули пасть до предельной широты. Виктор Леонидыч проник обеими руками вовнутрь, натужно покряхтел, скребя пальцами по хозяйству черепной коробки, и дотянулся до мозгов. Именно там он принялся искать коварного врага, высказывая вслух про каждый неожиданный закуток собачьего мозга или заманчивую прореху. Очень скоро Виктор Леонидыч издал победоносный крик, вцепился в искомое существо, загнанное в угол инфернальных забав, и вытянул его на поверхность, кряхтя от натуги.

– Вот ты каков голубчик, полюбуйтесь! – с лукавым гостеприимством произнёс Виктор Леонидыч.

Шибанутка оказался существом карликового размера, щуплым и бескостным, выкрашенным в порыжелый цвет. Он напоминал суслика с кривоватой ворчливой мордой на маленькой приплюснутой голове. Тоненькие раздражённые звуки, которые процеживал Шибанутка через забор клыков, напоминали причудливо-наивное человеческое ойканье.

– Сердится! – зловеще прогундосил Виктор Леонидыч. – Догадывается, что сейчас ему кирдык настанет, и он ещё тысячу раз пожалеет, что вселился в бедную собачонку. Ну, да что напрасно горевать, нас жалостью не пробьёшь – мы ещё и не таких голубчиков на тот свет спроваживали!..

Бедная взъерошенная собачонка обессиленно тявкала на врага, который на протяжении стольких лет мучил её, а рядом сидел Павлик и меланхолично похихикивал.

– Я сейчас Шибанутке обухом топора врежу по балде. – сообщил Виктор Леонидыч. – А он быстро размозжится и сдохнет. Но горевать о нём никто не будет, ибо здесь, в основном, собрались люди взрослые и к сентиментальности не склонные.

На предложение Алексея Николаевича произнести для надёжности парочку заковыристых экзерсисов, Виктор Леонидыч ответил категорическим отказом, и ещё раз напомнил, что он не лыком шит. Преисполненный красочного воодушевления, он схватил топор, на манер сноровистого гладиатора, и треснул обухом в самый центр переносицы Шибанутки.

Существо покачнулось, всплеснуло ладонями, и даже позабыло в растерянности произнести своё чавкающее ойканье, но ничуть не пострадало.

– Как же ты, Виктор Леонидыч, размозжишь кости Шибанутке, если костей у него нет? – посуровел дядя Валера, присаживаясь рядом с Павликом. – Его и потопить замучаешься, поскольку нет внутри ничего тяжёлого. Вот если по нему электрическим зарядом шарахнуть – то вышел бы толк: у нас на работе мастера цеха однажды шарахнуло, так он в миг помер; тоже говнистый человек был, несмотря на привилегированное положение.

– Где бы нам тут добыть электричество? – шустро пробежался взором по окрестностям Виктор Леонидыч и притормозил у фонарного столба. – Ты всё на свете знаешь, Алексей Николаевич, скажи: это электрические провода к фонарному столбу тянутся?..

– Разумеется, электрические. – присмотрелся к фонарю Алексей Николаевич. – Какие же ещё?..

– Вам видней – вы народ образованный. – Виктор Леонидыч спешно засеменил в подъезд дома, где проживал, и через минуту вышел, протягивая Алексею Николаевичу резиновые сапоги, резиновые перчатки и громадные кусачки. – Полезай на столб, Алексей Николаевич, и перережь провода, чтоб затем в Шибанутку ими ткнуть. В этих проводах электричества будет на 750 киловатт, а нам больше и не надо.

– Я не хочу полезать на столб! – запротестовал Алексей Николаевич.

– Полезай, не томи наши ожидания – мы все в тебя верим, Погляди-ка как собачка хвостиком виляет: ай да, говорит, и хороший дяденька этот Алексей Николаевич, вот он поможет нам Шибанутку побить!.. Не огорчай собачку, Алексей Николаевич – животное, по сути, не виновато, что такая напасть с ним приключилась, и ему надо помочь.

Собака виновато повиливала хвостиком и ждала окончательного избавления от нечисти. Дядя Валера приобнял мальчика Павлика, чтоб напомнить Алексею Николаевичу о незавидном недавнем происшествии с разрушенной виселицей, которое конечно требовало отмщения.

– Давай сюда сапоги! – Алексей Николаевич переобулся, надел перчатки и, подхвативши кусачки, буквально запорхнул на фонарный столб и перерезал провода. – Остерегись!..

Провода, мягко потрескивая, свесились с фонаря извивающимися змеями, и Алексей Николаевич, спустившись на землю, с ловкостью факира ухватился за их концы. Шибанутка только и успел проворчать очередную невнятную гадость, как Алексей Николаевич умелыми руками запихнул один провод ему в пасть, а другой в противоположное отверстие. Шибанутка мгновенно остолбенел, изрыгнул бледно-жёлтый факел неизвестного содержимого и вспыхнул жирным куском молнии, разбрасывая вокруг себя хаотичные жгучие искры и запах дихлофоса. После чего застыл взлохмачено-сияющим пеньком электрического резервуара.

– Вот это да!! – воскликнул дядя Валера, задумчиво угощаясь содержимым своей бутылки.

– Теперь у нас, в посёлке Октябрьский, появилась маленькая электростанция. – с гордостью сообщил Алексей Николаевич. – Пользуйтесь, граждане, совершенно бесплатно.

– Это надо отпраздновать. – дядя Валера задумчиво протянул бутылку всем желающим отметить событие, и выпить не отказался никто, кроме мальчика и собаки.

Граждане, до сих пор с осторожностью выглядывающие из окон, не сразу поверили в приятный подарок, а понаблюдали, как наши герои ловко тянули домашние кабели, чтоб подключать электробытовые предметы к Шибанутке. Убедившись скоро в абсолютной надёжности и бесплатности услуг, оказываемых Шибануткой, они принялись подключать и свои квартиры. Весь остаток лета и три месяца осени граждане посёлка Октябрьский пользовались бесплатной электроэнергией, чем вызывали завистливый гнев у прочего населения города, а особенно у чиновников мэрии, подсчитывающих убытки в городском бюджете.

Но ни может быть в природе вечного двигателя, нет в ней места для бесконечной энергии. После положенного срока активной работы, электрический резервуар Шибанутки дал течь, истончился и полностью погас, испуская шипящие звуки старой патефонной пластинки. А затем взорвался лёгким хлопком и испарился, не оставляя после себя ни следа.

– Ну и ладно. – произнесла голова Виктора Леонидыча, с грустным раздумьем разглядывая разруху на детской площадке. – Одно хорошее дело сделали, теперь за другое пора взяться. Отстроим деткам площадку для игр заново – пусть детки балуются в пространстве законном и ограниченном.

– Мальчик-то твой выздоровел? – заботливо поинтересовался Алексей Николаевич. – Всё с Павликом в порядке?..

– Всё в порядке с Павликом, что с ним станется, с охламоном. – проворчала небритая голова Виктора Леонидыча. – Ему ещё долго дурью маяться, пока не стукнет восемнадцать лет. А потом в армию заберут.

Тут же, торопливо выгуливая свою собаку, проходил дядя Валера. Лишь на одну секунду он притормозил, чтоб выслушать сентенцию Виктора Леонидыча, но остался явно ей недоволен, и засеменил дальше, ворча на свою зверушку словами, изобличающими неправильность собачей натуры. И кажется, что-то слышал от собаки в ответ. Дескать, будет он мне тут втюхивать всяческие квази-идеи!..

Не знаю, я сам ничего такого не слышал. Врать не буду.