Текст книги "Заросшая дорога в рай. Два детектива под одной обложкой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zarosshaya-doroga-v-ray-detektivy-150551.jpg)
Автор книги: Алена Бессонова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)
Глава 4
Исайчев вернулся в кабинет. Он застал Слаповского переодетым в летние парусиновые брюки и жёлтую футболку с надписью «Та ещё вишенка».
– Женская, – подумал Исайчев силясь сохранить серьёзное выражение лица.
Слаповский сидел в той же позе, только ещё больше согнул в крутую дугу спину.
– Это вас Галина Николаевна приодела? – уточнил Исайчев
– Не совсем так. – Слаповский провёл обеими ладонями по футболке, разглаживая заломы, – она нас подраздела, а уж мы приоделись, у кого чего было. Сайрус всех предупреждал, что, возможно, придётся остаться на ночёвку. Я захватил домашний костюм…
– Продолжаем, Алексей Иванович? Итак, мы остановились на том, что ваша жена сделала от Бурлакова аборт.
– Мы остановились на том, что у меня была причина убить Бурлакова. – Слаповский болезненно поморщился. – Как вы понимаете, она не могла рассосаться со временем, она была всегда, только я почему-то не убивал его раньше… Хотя обида была сильнее… и ревность грызла глубже… Знаете, почему не убивал?
– Почему? – Михаил снял очки и помассировал указательным пальцем переносицу.
– Я его простил… – Слаповский пристально посмотрел в глаза Михаилу. – Вы можете не верить, но хорошего Олег сделал мне больше, чем плохого… А то, что он приезжал сюда встречаться с моей женой полная ерунда…
Исайчев вопрошающе вскинул брови.
– Дважды Олег был в городе, зная, что нас нет… мы в отпуске… так что вот так, – просветлев лицом, сказал Слаповский. – Вспомнил!
Исайчев согласно кивнул:
– Да. Это аргумент. Хорошо, давайте дальше, что было в это утро…
– Мы позавтракали, – продолжил заметно повеселевший Слаповский. – Олег консерватор. Утром он ел только омлет, помидорно-огуречный салат, два поджаренных кусочка чёрного хлеба. И чай…
Михаил от неожиданности вздрогнул:
– Как чай? Был же кофе…
Реакция следователя развеселила Слаповского:
– В завтрак всегда чай. Кофе отдельным заходом, через час после завтрака. Завтрак с восьми до девяти. Кофейный час с десяти. К десяти всё должно быть подано… Сегодня утром, Олег, видимо, хотел сказать нам что-то важное, потому что слова, которые он произнёс до первого, как оказалось, и последнего глотка кофе, были таковыми: «То, что я вам скажу сегодня, не подлежит обсуждению. Это моё окончательное решение. Я шёл к нему много лет…» Потом Олег глотнул кофе, поставил чашку и вдруг вскочил и упал… В первый момент, я даже не осознал, что произошло. Ирина жутко закричала. Эльза бросилась к брату, пыталась что-то сделать. Мне показалось, она расстегнула ему верхнюю пуговицу рубашки и ослабила галстук, а потом взвыла и поползла в угол, там и забилась. Для неё это крах… кто её без Олега терпеть будет?
– Как реагировал адвокат Сайрус Брион?
– Он очень испугался, как и я. Рыдал, а потом ушёл в свою комнату, вернулся через полчаса с лицом человека, узнавшего государственную тайну. Было видно, ему хотелось рассказать что-то, но Сайрус сдерживал себя, видимо, запрещено было до поры до времени… Знаете, адвокат мне даже подмигнул. Как-то так иезуитски торжествующе подмигнул, как будто получилось то, что он долго ждал и хотел. Мне стало даже не по себе…
Исайчев положил на стол карандаш, который до этого машинально крутил в пальцах. Более внимательно посмотрел на Слаповского.
– Ваши предположения? Сайрус не работал на конкурентов Бурлакова? Или, вопреки интересам хозяина на партнёров? Брион не мог быть орудием устранения держателя контрольного пакета…
– Нет… нет, – оживился Слаповский. – Я уверен, что подобным способом здесь его устранить не могли. Олег Олегович, конечно, был неудобным человеком. Я наблюдаю за его деятельностью за пределами Сартова через интернет. Выяснил, что Бурлаков совсем недавно приобрёл ряд лакокрасочных предприятий и там были какие-то заморочки. Но Олег отличный дипломат, он все свои проблемы решает сразу на месте, не оставляет хвостов.
– Откуда этакая уверенность?
– Начальник его охраны Иван Усачев наш однокашник. Олег вытащил его в прямом смысле из дерьма. Он ему по гроб обязан… Ивана из армии попёрли за пьянку, жена бросила. Олег его вылечил и дал всё. Иван человеком стал, новую семью завёл, абсолютно счастлив. Усачев за Олега кого хочешь на британский флаг порвёт. Ко всему прочему Бурлаков ему и его ребятам такие деньги платил, каких никто никогда никому за охрану не платит. У Олега была поговорка: «Денег не надо жалеть на детей и на охрану, потому что дети – твоё будущее, а охрана – твоё настоящее». Усачев тысячу раз перепроверил на связь с конкурентами всех, кто был приглашён на работу в корпорацию. А уж ближний круг перетряс по песчинкам.
Михаил вновь взял в руки карандаш и постучал им по поверхности бюро:
– Ну, предположим, вы правы. Хотя…
– следующую фразу Исайчев проговорил мысленно. – Надо Васенко озадачить, пусть покопается в интернете, там все сплетни собраны, может, что нароет, – а вслух произнёс, – а повар? Повар сам мог иметь на Бурлакова зуб?
Вопрос следователя вызвал у Слаповского ироническую ухмылку:
– Гуидо? Ни за что!
Он уже готов был пояснить, но крик, который оглушил резиденцию, заставил Исайчева прервать допрос. Михаил извлёк из-под бумаг телефон и набрал сотовый номер Васенко:
– Роман! Что это? Труп? Нет? Уже хорошо… Ну? – И чем дальше Исайчев слушал пояснения своего коллеги, тем чётче его лицо приобретало выражение, будто его заставляли пить что-то кислое. – Зачем? – простонал он, – зачем ты ему сказал? Как я теперь буду его допрашивать? Ты что? Ты не мог придумать причину отсутствия ужина? Ну невыносимо здесь работать… невыносимо и все… – Исайчев раздражённо бросил телефон на папку с бумагами, тот подскочил, и, ударившись о верхний ящик бюро, жалобно пискнул. – Ладно, давайте, Алексей Иванович, дальше…
– Я понимаю – сейчас Сайрус узнал о гибели Гуидо? – на лице Слаповского появилась и сразу исчезла ироническая улыбка. – Вам нужны дальнейшие пояснения? Гуидо никогда бы ничего не сделал без ведома Сайруса. Они семья. Необычная, но все же семья… Я видел лицо Бриона в первые минуты гибели Бурлакова, это было все что угодно, но только не лицо убийцы.
– О, Алексей Иванович, вы не знаете какие лица бывают у убийц. Очень разные лица у них бывают… уверяю вас…
Слаповский тоном бывалого человека заметил:
– Не скажите, Михаил Юрьевич, я ведь Чеченскую войну прошёл, и многое видел не только в бою. Знаете…
– Хорошо, – Михаил прервал Алексея Ивановича. – Давайте вернёмся к Ирине, что вы думаете по её поводу? Мне высказали предположение, что Бурлаков окружал себя людьми не совсем обычной ориентации, чтобы не вводить жену в искушение. Его ведь подолгу не бывало дома. Я так понимаю, берегут, когда любят. Ирина очень хороша собой. Капитан Васенко доложил мне, что на предварительной беседе вы высказали мысль, будто Олег Олегович собирался с ней разводиться. Это так?
Слаповскому явно не по душе пришлось то, что Михаил оборвал его. Или ему не понравился следующий вопрос? Отвечать он стал с явной неохотой:
– Я встретил Олега семнадцать лет тому назад. К этому времени он уже семь лет был женат на Ирине, и у них родилась дочка, вторая родилась позже. Мне дважды в год на один день приходилось приезжать в Питер для отчёта на Совете директоров, так заведено. После работы Бурлаков обычно приглашал меня, как старого товарища на ужин в свой загородный дом. При мне Олег был вежлив с женой, но не более. Особой любви в их отношениях я не замечал. За любовью должен стоять хоть какой-то труд, а Ирина была равнодушной к делам мужа. К нашим разговорам не прислушивалась. Не вникала. Казалось, отбывала повинность. Стоило мне посмотреть на часы, поезд на Москву уходил в 22 часа, она с удовольствием прощалась, иногда уезжала из усадьбы раньше меня. Я у Олега не спрашивал, да он бы и не ответил. Его личная жизнь тайна за семью печатями… так-то… Но вот в этот раз перед приездом Бурлакова в Сартов на заводе кто-то сказал, что Олег собирается расходиться с Ириной. Откуда пошёл слух, не знаю, вполне вероятно – фантазии…
Михаил удивился:
– Вы в Сартов ездите через Москву? Почему? Я сегодня приехал из Питера прямым поездом. Очень удобно. Без пересадок.
– У меня в Москве сестра. Олег разрешал иногда такую вольность – навещать её. От Бурлакова я тоже уезжал пораньше. Люблю час-другой побродить по Петербургу. Красавец город!
– Здесь понятно. Давайте об Эльзе? Она могла?
Этот вопрос понравился Алексею Ивановичу, он опять оживился:
– Ну, что вы! Эльза без Олега – ноль. Причём ноль с отрицательным знаком. Её очень не любят в компании. Она ведь никто. Недоучка. Сказала вашему эксперту, что окончила Магдебургский университет. Она прослушала там только фармакологический годовой курс – Олег заставил, и буквально пришил её, как заплатку, к своему производству. Вот надсмотрщик из неё получился прекрасный и стукач тоже. Живёт фрау Леманн под Мюнхеном в усадьбе Олега, всю обслугу оплачивает он же и водителя, и автомобиль. Для неё смерть Бурлакова – völligen Zusammenbruch!2020
völligen Zusammenbruch (немецкий) – полный крах.
[Закрыть] Новые хозяева вряд ли будут её терпеть.
Слаповский воодушевлённо развивал мысль о будущей судьбе Эльзы. Но Исайчев и тут оборвал его:
– Спасибо, Алексей Иванович, можете быть свободны. Идите, отдыхайте. Если понадобитесь, я вас позову.
Слаповский, покряхтывая, потёр колени, тяжело встал:
– Когда долго сижу – суставы начинают болеть… Разрешите домой позвонить, там волнуются. Вы нас, когда отпустите?
Михаил усмехнулся и вновь взял в руки телефон:
– Роман, позови ко мне Ивана Усачёва… да, начальника охраны. Прибыл новый повар? Хорошо…, – и, обращаясь к Слаповскому, добавил, – через час вас накормят. Роман, выдай Алексею Ивановичу его сотовый телефон, пусть пообщается с родственниками… конечно, потом изъять… конечно, при разговоре присутствовать…, – обращаясь к Слаповскому, добавил, – так положено, Алексей Иванович, идите…
Дождавшись, когда за фигурантом закроется дверь, Исайчев вновь воспользовался телефоном.
– Галина Николаевна, ну что там? Жаль… Но внушает надежду слово «пока». Прошу: сразу позвони, если что найдёшь… да понял, понял… что ж ты так кричишь… Ну, пока, дорогая… Жду!
Михаил откинулся на спинку кресла, вытянул ноги, прикрыл глаза. В голове неожиданно зазвучал густой низковатый голос случайной попутчицы:
– Ты здесь?
Прости, задумалась… так, о пустом,
О том, что жёлтые такси, как эти листья,
Что ночью стал казаться стылый дом,
И что на скатерть пролит кофе – не отчистить…
Исайчев с грустью посмотрел на телефон и вновь набрал номер, пока шла посылка вызова подумал: «Хорошо, что есть эта штуковина, можно услышать родное дыхание». Трубка радостно зазвенела голосом жены:
– Скучаешь, Мцыри? Когда домой собираешься? Я борща наварила. Смотри там ничего не ешь – ещё отравят. Полковник Корячок звонил, извинился, что прямо с поезда отправил тебя в резиденцию. Слово с меня взял о неразглашении, – без остановки стрекотала Ольга, – может быть, приехать? Посмотрю всё свежим взглядом, подскажу чего, а? Тебе ведь нужны дополнительные мозги. Корячок никого из вас не выпустит, пока злодея не найдёте. Я знаю, там Костя из районного убойного, он мужик головастый. Ты его привлекай.
Михаил зажмурился и, переступая с пятки на носок, покачиваясь, дожидался паузы, когда можно будет вставить словечко и, наконец, найдя, вскрикнул:
– Погоди, Копилка, не тараторь! Кости здесь уже нет. Он трупы запаковал и повёз в «судебку». Его оперов, вопреки приказу Корячка, я тоже отправил вместе с городскими. Они по усадьбе расползлись, мешали только. Всё время есть просили…
– Трупы? – изумилась Ольга, – во множественном числе? Откуда? Корячок мне про один труп говорил! У вас там война?
Михаил пожалел, что обмолвился раньше времени:
– Мальчика, повара, по голове кто-то шарахнул…
– Мцыри, не забудь фигурантов по комнатам запереть…
– Уже!
– И осторожно…
– Я хочу сказать…
– Что ты меня любишь? – всё-таки вставила Ольга.
– Это в первую очередь. Но приезжать, пока не следует. Я по тебе так соскучился, что не смогу работать, а вот советы твои нужны. Буду звонить. А сейчас вот что…, – и Исайчев подключил диктофон к телефону, – послушай запись. Это допрос одного из фигурантов – Слаповского Алексея Ивановича и скажи навскидку, что ты по этому поводу думаешь? Мне нужны независимые впечатления…
* * *
Пока Ольга слушала запись, Михаил делал в блокнот пометки. По щелчку диктофона, Исайчев отсоединил устройство:
– Ну? Как?
– Не веришь ему, Мцыри?
– Не очень…
– Правильно. Вспомни свою первую юношескую любовь? В ней максимализма больше, чем чувств. Чувство собственности обострено до предела, а тут аборт от другого человека. Не простил он его ни тогда, ни сейчас. Врёт он! Ты бы забыл, если бы любил?
– Я бы убил!
– В-о-от! – радостно запела Ольга, и Исайчев представил, как в эту секунду она довольно улыбнулась. – Мишка, можно я съезжу к Корячку, поговорю, пусть возьмёт официальным консультантом в это дело. Вспомню, что я ещё и психолог. Диплом пылится… Мне интересно. А?!
– Не ной, Копилка, – с суровыми нотками в голосе ответил Исайчев. – Пока ты мой советник на удалённой дистанции. Думать по «делу» разрешаю. Ты адвокат, может быть, именно тебе придётся защищать убийцу. А ты выведаешь все недочёты следствия и оправдаешь преступника. Нехорошо…
– Выведаю? – в голосе Ольги звучала обида. – В этом случае, Мцыри, я откажусь от защиты. У твоих толстобрюхих свои адвокаты найдутся, подороже меня… Ну, что ж! Было бы предложено…
– Я же не сказал вообще не приезжай, – поспешил утешить жену Исайчев. – я сказал: пока не приезжай. Я позову, когда будет нужно.
– Правда?! – воскликнула Ольга оживлённо. – Тогда привет, целую! Ой! Забыла рассказать, есть минутка?
– Минутка есть… – согласился Исайчев.
– У меня радость! – зазвенела Ольга. – Я нашла на блошином рынке «константиновский рубль» – одна из редчайших российских монет. Изготовлена на Петербургском монетном дворе в небольшом количестве во время декабрьского междуцарствия 1825 года. Это тогда, когда в Таганроге умирает император Александр 1 и все думают, что на престол войдёт Константин Павлович – средний брат. Их младшенький Николай уже через час после смерти старшего принёс присягу Константину, но только мать и ещё несколько человек знали, что Константин отрёкся от престола за три года до этого события. Почему ты, Мишка, не задался вопросом: зачем именно Слаповский был приглашён на важное и делаю акцент – личное собрание? Мне кажется это странным, подумай, Мцыри, пока…
– Погоди… погоди… – но трубка уже ныла тоскливым голосом «отбоя». – При чём здесь «константиновский рубль»? Ты думаешь Слаповский, докладывая о других, пытается представить обстоятельства в ином свете? Прожектор освещает что то не то? Спасибо! Учту! Но всё это Исайчев проговорил в уже заунывно ноющую трубку.
Глава 5
После разговора с Ольгой и в ожидании Ивана Усачева Михаил загрустил – он уже целую неделю не видел жены и дочки. И сегодня не смог попасть домой. На какое время затянется расследование Михаил боялся предположить. Но точно знал: «шеф» его отсюда не выпустит без результата. Сейчас, как никогда, Михаилу не хватало внимательного и цепкого ума жены. Оля за годы их супружества много раз указывала Исайчеву на такие детали, которые впоследствии помогли ему поставить точку в запутанном расследовании. Поздняя встреча с Ольгой на рубеже тридцати пяти лет была для него счастьем, долгожданным и нечаянно обретённым. Их знакомство произошло у Оли в кабинете, куда его привело неясное почти бездоказательное «дело». Они тогда не успели договорить, Ольгу срочно вызвали клиенты, и по обоюдному согласию решено было перенести разговор на вечер, но не в кабинет, а в кафе – продолжить беседу за чашечкой горячего шоколада.
Он хорошо помнит их первую встречу.
На неё Михаил приехал загодя. Припарковал машину, взял в руки припасённый букет роз, просмотрел каждый цветок. Один не понравился, был вяловат, и Михаил осторожно вытянул его из букета. Оставшиеся четыре розы были хороши. Ольга очень удивилась такому подарку, попеняла Михаилу, что чётное количество цветов в букете приносят только на похороны. Михаил не растерялся и, выхватив из букета одну из роз, преподнёс её проходившей мимо пожилой женщине.
Он и раньше знакомился с девушками. Среди них были красавицы разных мастей. Чаще длинноволосые блондинки, попадались и брюнетки, и рыжеволосые солнышки. Они радовали глаз, но не трогали сердце, а уж про душу и говорить нечего. Всё было мимо, мимо. Сейчас Исайчеву показалось, что Ольга – та «самая», «самая»… Именно её он ждал всю жизнь. Михаил не мог себе объяснить, что за тихие радостные чувства бродили в нём в ту минуту, но был уверен: он нашёл давным-давно ожидаемое, без чего жизнь кособочилась, и ее надо удерживать, как оползень.
Повторив про себя вопрос Ольги, Исайчев поёжился:
– Как она спросила? Что бы я делал, если бы неожиданно узнал, что она изменяет мне с моим другом? Нет! – представил себе Михаил и яростно рубанул воздух ладонью. – Нет! Убью обоих! Наглость какая…
Кто-то осторожно и уже давно тюкал костяшкой пальца по косяку двери. Михаил обернулся и увидел в проёме круглые глаза престарелого мальчишки. Глаза были грустными, но при этом улыбались.
– Извините, я прервал ваши размышления. Я не напрашивался, сами пригласили. Меня зовут Иван Васильевич Усачёв – начальник службы безопасности фирмы Олега Бурлакова.
Исайчев усмехнулся, заметив вопросительную гримасу на лице Усачёва, она, наверняка, относилась к последней произнесённой Михаилом фразе.
– Проходите, Иван Васильевич, нам предстоит непростая беседа, и я жду от вас помощи. Мы ведь в некотором роде коллеги. Стоим на страже. Давайте сухие факты, без эмоций. Эмоции мне добавят присутствующие здесь дамы. Хорошо? Тогда расскажите, какие отношения вас связывали с Бурлаковым и как вы провели нынешнее утро… извините… минуточку …телефон.
Звонила эксперт Долженко.
– Да, Галина Николаевна… – ответил Исайчев. – Нашли? И что это нам даёт? Хорошо, я распоряжусь… Конечно, кропотливо осмотрим все руки… и все пальцы и, если надо, оторвём их и пришлём вам на экспертизу… Есть сосредоточиться! Да помню я – у Эльзы перебинтована рука… Ну если вы лично видели, то не будем тревожить. Конечно, согласен с вами – убийца искал именно его! До связи!
Нажав кнопку «Отбой», Михаил попросил Усачёва показать руки и, удовлетворив любопытство, вновь набрал номер:
– Роман, подойди к «допросной», постучись, но не заходи, для тебя задание… – откинувшись на спинку кресла, Исайчев попросил, – Сейчас придёт мой помощник следователь Васенко. Я на секунду выйду, а потом продолжим, пока его нет, слушаю вас.
– Я служу у Бурлакова без малого двадцать лет. Суровый начальник, даже где-то тирановатый.
– Какой?! – переспросил Михаил. – тирановатый? Это какой?
– В моём понятии не совсем тиран. Требует порядка. Будет порядок – будешь жить хорошо… Олегу я многим обязан, поэтому дорожил честью быть ему полезным. Это моё правило.
– Ваши ребята придерживаются такого же правила?
– Мои ребята многим обязаны мне… и для них мои правила – закон.
– У вас есть предположения – кто мог сыпануть цианида в кофе Бурлакову?
– Доступ к цианиду был у тех, кто вхож на фармозаводы. Первая из присутствующих – Эльза. – Михаил почувствовал, как напрягся Усачёв. В его голосе появились железные нотки. – Её следует потрясти. Она сложная штучка. В общении крайне неприятная. Мстительная. Но Олег был для неё авторитетом. Он с ней не церемонился, но и не обижал напрасно. Она всю жизнь мечтала, подчиняясь ему, им управлять. Но как говорится, силёнок на это не хватало. Если это она, в чём я сомневаюсь, у неё должна быть веская причина. Очень веская.
В дверь постучали, Исайчев поспешно встал, вышел. За дверью его ждал Васенко:
– Роман, – шёпотом заговорил Исайчев, – Галина нашла в волосах Гуидо небольшой бриллиант, по её предположению, а я с ней согласен, это то, что убийца искал в одежде повара. Видимо, от такого мощного удара из каста2121
Каст (оправа камня) – общая деталь всех ювелирных изделий с камнями. Существуют два типа кастов, различающихся принципом держания камня, – глухие и крапановые.
[Закрыть] кольца или перстня выпал камень. Убийца заметил это, но у него не хватило времени его найти. Проверь у всех руки, осмотри ювелирные изделия, если кольцо сняли должен остаться след. Долженко говорит, удар по силе был мужской, но при состоянии отчаяния и женщина могла.
– А если кольцо сняли и надели новое? – высказал предположение Васенко.
– В этом случае след не совпадёт. Мне думается, если убийца мог свободно избавиться от кольца и свободно его заменить, он не стал бы искать бриллиант в одежде повара, тратить драгоценное время и подвергать себя опасности быть застигнутым… Ищи, Роман, это важно…
– Сделаю, майор! – Роман, приложив к виску два пальца, отсалютовав начальнику и, по-гусарски щёлкнув каблуками, спешным шагом удалился.
Исайчев вернулся в кабинет:
– Итак, вы сказали, что подсыпать цианид могла Эльза, так как имела к нему доступ. – Усачев молча кивнул. – Но при этом причины у неё должны быть слишком веские. Скажите, по вашему наблюдению между Бурлаковым и Эльзой искрило?
– Я не замечал. Всё было тихо. Бурлаков, вообще, старался её не задевать. Она истеричка. Чуть что – ножками сучит. Но возможности у неё были. Хотя, что зря говорить? Служила она ему истово, как-то ненормально. Могла за него загрызть… Ревность? Может быть, пусковым механизмом была ревность? Надумала себе чего-нибудь куриными мозгами…
– Ревность? – Михаил удивился, – эта мысль не приходила мне в голову. Вы, хотите сказать, у него перед ней были в этом плане какие-то обязательства?
– Нет! Что вы? Они брат с сестрой…
– Тогда вы себе противоречите. Эльза могла загрызть, а взяла и отравила. Из спортивного интереса, что ли? Она ведь терпела рядом с ним свою одноклассницу. И терпела много лет. Даже если предположить, что она догадалась о желании Олега Олеговича развестись и жениться на другой женщине, разве статус Эльзы изменился бы? Её устраивал статус «сватьи бабы Бабарихи» при царе Олеге? Неужели раньше у Бурлакова не было связи с другими женщинами, о которых она не знала?
– Бурлаков был ходок – я это подтверждаю… У него водились женщины, он этого никогда не скрывал, но и не бравировал. В банных компаниях подобных разговоров не поддерживал. Он был мужик с большой буквы, и женщины этим пользовались. Эльза, конечно, об этом знала…
– Ну вот! – удовлетворённо крякнул Исайчев. – А вы говорите «ревность»… Не стоит искать чёрную кошку там, где обитает чёрная собака. Её в этом месте по обстоятельствам не может быть…
– Здесь вы правы. Эльза могла убить, если бы Бурлаков решил изменить её положение в фирме и при себе. Но она точно знала, что Бурлаков ни сам, ни тем более кому-либо, не позволил бы это сделать. Вовсе не потому, что по-братски любил её, а потому, что дал перед смертью её матери, своей тётке, слово беречь и помогать Эльзе. Слово Олег Олегович держать умел. Хотя… – Усачев замялся, но неожиданно взмахнув рукой, добавил, – чего уж там! Теперь это уже значения никакого не имеет. Я обещал ему держать язык за зубами. В этом случае я могу считать себя свободным от обещания. У Олега была тайна, которую он хранил ото всех…
– Так, – Михаил с интересом взглянул на Ивана Васильевича.
– Каждый год Олег Олегович приезжал в Сартов для встречи с женщиной, которую любил с детства. Где бы он ни был, он всегда возвращался в Сартов. Сначала их встречи были в гостинице, а последние пятнадцать лет здесь, в резиденции губернатора, его давнего друга. Я сопровождал его всегда. На время их встреч из резиденции вывозилась вся обслуга и, снималось видеонаблюдение. Кстати, здесь всё утыкано камерами, кроме спален. Уважаю, местный губернатор приличный человек. И эта женщина сейчас здесь…
– Откуда вам известно? – взволновался Михаил. – Об этом знали только я, эксперт Галина Николаевна и опер, сопровождавший вновь прибывших в гостевой дом. Он что? Проговорился?
– Нет, нет! – Усачев энергично покачал головой. – После гибели Олега Олеговича я включил видеонаблюдение. Но вы не волнуйтесь, я единственный кто видел её приезд. Я тогда уже понял, что вы будете держать это в секрете.
– Почему вы решили, что это та самая женщина?
Усачев изумлённо вскинул брови:
– Вы думаете, я могу её с кем-либо перепутать?
– Фамилию, имя, отчество этой особы знаете?
– Увы. Не был допущен…
– С какого момента пребывания здесь ведёте наблюдение? Делали запись происходящего?
– Я включил аппаратуру через час после случившегося… и выключил её после приезда гостьи и молодого человека. Запись есть. В резиденции первоклассная аппаратура.
– Почему выключили? – Исайчев недоверчиво взглянул на начальника охраны. – Чего испугались?
– Ваших секретов и испугался. Я не всегда был в аппаратной и не мог контролировать, кому из гостей захочется узнать, что записано на плёнках.
– Разве гости не знали об отключении видеонаблюдения?
– Конечно, знали. Олег сразу предупредил ещё за завтраком, что все могут расслабиться и вести себя, как дома. Никто за ними следить не будет и всё, что здесь будет сказано, останется между ними.
– Почему вы стёрли запись?
– Я поинтересовался? Поинтересовался! Может быть и ещё кто-то захотел бы? Когда я стёр запись у двери аппаратной крутились Брион и Ирина, а Эльза даже открыла её.
– Вы её заметили?
– Унюхал. Потянуло духами. Стыдно, но не успел среагировать и увидел только, как дверь притворилась. Однако её духи не перепутаешь ни с чем. Она единственная кто пользуется очень редкими французскими «Craon’s Poivre». Это смесь из красного и чёрного перца, гвоздики и других пряностей. Флакончик стоимостью две тысячи долларов. Эльза любит роскошь. Поэтому момент приезда гостей стёр. И от греха подальше выключил всю аппаратуру.
– Вы уничтожили всё или только приезд?
– Всё, но я перекопировал на флешку то, что мне показалось интересным, – Усачев едва улыбнулся, приподняв уголки губ. – Это здесь. – Иван Васильевич вынул из кармана пиджака запоминающее устройство и протянул его Исайчеву. – И ещё я покомандовал: приказал всем до приезда полиции оставаться на местах. Гости вели себя ожидаемо: Ирина театрально преувеличивала своё горе, Эльза выла в углу комнаты, Слаповский пил корвалол, а Сара пребывал в полуобморочном состоянии, лёжа в кресле, мои ребята дежурили у въезда в резиденцию, я – в аппаратной, повар – на кухне.
– Какие у вас соображения по поводу смерти Гуидо? Кому он помешал?
Усачев задумался:
– Мне кажется, он появился не в том месте и не в то время. Вот и весь его грех. У Бурлакова и Гуидо один убийца. Вы думаете по-другому?
– Пока я только накапливаю информацию, чистить и сортировать её буду позже, – Михаил, давая глазам отдохнуть, снял очки, положил их рядом. – Иван Васильевич, мы с вами поговорили об Эльзе. Остались Ирина, Слаповский, Брион. С кого продолжим разговор?
Усачев помолчал и неожиданно предложил:
– Посмотрите запись, Михаил Юрьевич, я думаю, у вас много вопросов отпадёт. Если останутся – приглашайте. Я расскажу всё, что знаю.
– Предполагаете здесь есть ответы? – Исайчев взял в руку флешку и потряс ею в воздухе.
– Думаю, есть на многие…
– Хорошо, идите, отдыхайте.
– Запись вы сейчас посмотрите? – Усачев встал, намереваясь выйти из кабинета.
– Да, я сделаю это сейчас. У меня к вам просьба: после того как капитан Васенко проводит вас до ваших апартаментов, извините, для всех один порядок, попросите его зайти ко мне. Скажите, я его жду…
Усачев подошёл к двери, обернулся и нерешительно спросил:
– Извините, Михаил Юрьевич, вы, когда я переступил порог кабинета, грозились кого-то убить, причём обоих, может быть, не нужно. У нас здесь и так убиенных хватает…
Михаил задумался, припоминая и, вспомнив, рассмеялся:
– Нет, нет, это к данному преступлению не имеет никакого отношения. Я про свою жену и её любовника подумал…
Глаза Усачева округлились и достигли размеров плошки:
– На какое время намечено это мероприятие? Вы наше дело расследовать успеете? Вас посадят и «дело» затянется, а у нас у всех заботы.
– Уверяю вас, мы уложимся… – серьёзным тоном, без тени улыбки ответил Михаил.
– Ну, ну, – покивал Усачёв, претворяя дверь.
Исайчев вставил в ноутбук флешку, откинулся на спинку стула, приготовился смотреть. На пятой минуте просмотра в кабинет вошёл Роман и молча встал за спиной Исайчева. На пятнадцатой минуте Михаил запись остановил:
– Ишь ты, по Питеру он погулять любит… красотами любоваться! Роман, нам нужен Сахно, – бросил он, каменея лицом.
– Кто? – шёпотом спросил Васенко, не в силах оторвать взгляда от застывшего на экране монитора изображения.
– Сахно. Помнишь, в прошлом нашем «деле» был одним из фигурантов глухой, но не немой программист. Он читал по губам… Он должен быть здесь через час. Найдёшь?
Васенко быстрым шагом направился к двери, но прежде чем открыть её, не утерпел, высказался:
– С виду божий одуванчик, ёшь твою медь! Однако, вон какие коленца выбрасывает… Я найду Сахно. Сейчас двадцать два часа. Тебя это не смущает? Может быть, сначала позвонить, чтобы не испугать домочадцев?
Михаил молчал, думал. Роману пришлось повторить вопрос. Исайчев встрепенулся:
– Да, да! Найди телефон и позвони. Рома, часы и минуты в нашем случае отменяются. Все остальные желания тоже. Спать будешь дома, когда «дело» закроем. Будут сложности, звони Корячку. Он, кого надо, подтолкнёт…
– Машину Комитета могу взять?
– Бери, Рома, поторопись…
Когда за Васенко захлопнулась дверь. Исайчев включил запись. Он внимательно вглядывался в экран, несколько раз возвращал запись назад, прокручивал вперёд и опять возвращал назад, увеличивал и уменьшал изображение. Нажав на кнопку «Стоп», Михаил резко, будто вытолкнутый пружиной, встал с кресла и как мельница, размахивая руками, побежал по кабинету, разминая затёкшие руки и ноги.
За потемневшем окном взвыл ветер. Исайчев остановился, вгляделся в круговерть, которую устроили в усадьбе взбесившиеся потоки воздуха с полей и такие же с реки. Они, как два разъярённых быка, ударили грудью друг друга, отвоёвывая территорию. Взвихрились, раскачивая похожие на чёрные перевёрнутые колокола кусты, пригнули к земле головы цветов на подсвеченных прожекторами клумбах, привели в бешенство цветную розово-голубую воду в бассейне, выплёскивая её через край. Поняв, что не одолеют друг друга, в бессильной злобе схватись за ветки старого чернеющего дуба и начали рвать их в разные стороны, воя неистовым воем: моё-ё-ё, уйди-и-и, убью-ю-ю. Однако, покалечили не противника, а отхватили старую сухую ветвь, бросили её на мощённую плиткой дорожку, покатили с треском и грохотом. Били по всему, что встречалось на пути. Покуражившись, сложили рваные крылья, нырнули в привычные норы – один под камень в степи, другой в прибрежный омут. Отломанная ветка дуба поскрипела, поныла от боли и затихла на большой переливающейся огнями клумбе, где она была совершенно не кстати. Только туча, наблюдавшая за битвой, пожалела ненужную никому ветку и разразилась обильным плачем. Постучала грустными каплями по стёклам открытых окон, заливая слезами подоконники. Стекала на полы, и там собиралась в лужи. Михаил прекращая нашествие нахальной воды, резко закрыл окно кабинета.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.